Часть 2. Танец на лезвии или темное облако обещаний.

Глава 14. Через месяц на Аар или чужое потомство.

Иногда, чтобы вспомнить, зачем жить, нужно увидеть, ради кого живёт кто—то другой.

Шорр сидел в глубине кресла первого пилота, словно вросший в него — от шеи и до поясницы в позвоночник впивались тонкие нити нейропа, живые и холодные. В воздухе мостика «Оры» висел тяжелый запах перегретого пластика — свидетельство нарушения работы системы жизнеобеспечения. Мир вокруг казался притихшим. А на глоэкранах постепенно оживало пространство: тусклые огни звёзд; развёрнутое перед ним поле галактики; крошечные осколки света, что обозначали путь до Синистры.

Он открыл файл — сухой, технический, ничего не значащий для непосвящённого. Но для него этот маршрут был дыханием. Тринадцать прыжков на сверхсветовой — и каждый из них лежал за пределами проверенных маяков, за линией, где навигация кончалась и начиналась тьма. На экране вспыхнуло предупреждение: «Маршрут проложен вне безопасных трасс. Движение смертельно опасно».

Шорр не шелохнулся, его лицо было бесстрастной маской. Медленно, почти ритуально, он двигал руками, внося правки в траекторию левой рукой, тогда как правая лежала на колене. Кончики пальцев ощущали едва заметную вибрацию пола — ритмичный гул двигателей, который отдавался в зубах мелким зудом.

Он не обратил внимания, когда двери за его спиной раскрылись. Телингер вошла тихо, взглядом оценивая рабочее пространство капитана. Короткое шипение сенсоров, и на всех экранах мостика появилась проекция: всё, что делал Шорр, теперь виделось крупным планом.

— Закончил? — её голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Да, — ответил Шорр, не оборачиваясь.

— Что скажешь по маршруту?

Шорр провёл левой рукой по экрану. Поверхность глопанели была непривычно горячей, обжигая подушечки пальцев.

— Два прыжка вдоль Тёмного Облака. Это Облако — гравитационное кладбище. Его плотность так высока, что датчики слепнут, а внешнее давление может сплющить обшивку, если мы отклонимся хоть на километр. Пройдём по его краю. Затем — область Галактических Фонтанов. Если не будет ничего непредвиденного, то за три прыжка и две корректировки пройдём их.

При словах о непредвиденности Телингер скривилась, как будто услышал про старую, знакомую боль.

Шорр продолжил:

— Перед выходом у Сииры — три коротких прыжка вдоль устья Магелланового Потока. Потом Синистра. На всё про всё, в соответствии с расчётами, сутки.

Телингер подошла ближе, остановившись у глоэкрана, где горела точка смены направления. Долго смотрела, прищурившись.

— Есть над чем поработать, — произнесла она наконец.

Шорр заметил: наложение маршрута на область возможного появления пространственных тел. Наложение тянулось ниткой через область возможных сбоев гравитационной структуры. Теперь его ум, мгновенно выделил аномалию. Но вместо того чтобы сразу её исправить, он почувствовал, как внутри всё сжалось. Ситуация требовала личного, ответственного решения, а не просто следования алгоритму. Его пальцы непроизвольно потёрли правое запястье. Кожа там была сухой и шершавой, контрастируя с гладким металлом подлокотника. Он хотел было уже отметить отклонение.

— Ничего не меняй, — твердо сказала Телингер.

Шорр поднял взгляд. «Правильно, — пронеслось в голове Шорра. — Она взяла ответственность на себя. Можно не решать». Напряжение чуть спало.

— Но ошибка найдена, — в его голосе прозвучала неуверенность, почти вопрос — поиск подтверждения.

— Не тобой, — сухо остановила Телингер.

— И всё же она обнаружена, — что-то внутри Шорра встрепенулось.

Телингер улыбнулась уголками губ — почти насмешливо, почти жалостливо.

— Посмотрим, что выйдет. Я прослежу. Не беспокойся.

Шорр выдохнул, чувствуя, как воздух выходит с напряжением. Он опустил голову, чуть кивнул. Спорить не имело смысла. Он добровольно сложил с себя право на инициативу. Ответственность принадлежала тому, кто стоял рядом и брал на себя его бремя.

Шорр медленно потянулся, отсоединяя контакты нейропа. Щелчок — и мир из сверкающих схем мгновенно схлопнулся до размеров тесного мостика. Шум вентиляции стал громче, забивая уши тяжелым, сухим воздухом, а перед глазами еще стояли призрачные пятна навигационных карт. Ему нужно было переключиться, сбросить остатки цифрового холода, прежде чем погрузиться в личное пространство мыслекома.

***

В глубинах собственного мыслекома, где мерцали голографические проекции и переливались потоки данных, Шорр погрузился в работу. Внезапно мыслепространство озарилось голубоватым свечением — интерфейс мыслесвязи активировался, и перед внутренним взором Шорра возникли упрощенные образы его друзей.

Телингер, до этого момента внимательно следившая за отображением работы Шорра на глоэкранах, отключила дублирование мыслепространства Шорра. Окружающее пространство мыслекома Шорра покрылось голубоватой пеленой — интерфейс мыслесвязи требовал решения – ответить на вызов или сбросить.

— Разговаривай, я отключаюсь. — Её образ постепенно растворялся в сознании Шорра, оставляя лишь едва уловимый след на периферии восприятия. Она вышла из совместной работы в мыслекоме, но осталась на мостике.

— Шорр, привет! — проявился энергичный образ Сина.

— Поздравляем, Шорр, — подхватила Цыля своим характерным спокойным тоном, — И пусть тебе это будет в радость, а не как у нас — чтобы потом никто не плакал.

Шорр замер в недоумении. Эмоции Цыли выбили его из задумчивости. Его мозг, настроенный на фильтрацию всего, что не касалось правил или поиска Эвана, на секунду завис.

— С чем? — только и смог вымолвить он, его голос прозвучал глухо, будто из другого помещения.

— Помолвка через месяц! — голоса друзей прозвучали одновременно, словно они долго репетировали эту новость.

— Через месяц, — добавила Цыля с лёгким упрёком, — Так шо ты, родной, будь добр: не космосом отказываться, не молчанием на охоте спасаться, а прибыть лично. От её образа веяло потом разогретого тренировкой тела — фантомные воспоминания, которые мыслеком выуживал из глубин его памяти.

Глава 15. Согласие с облаком или кристалл духа.

Самые опасные сделки заключаются не на бумаге. Их скрепляют взглядом, рукопожатием и обещанием, которое ты пока даже не понимаешь.

Тревожные сигналы разрезали тишину вымпела. Мигающие красные огни отбрасывали зловещие тени на стены, создавая атмосферу надвигающейся катастрофы. Воздух на мостике пропитался резким, едким запахом горящей изоляции и перегретого навигационного ядра.

На мостике Телингер, подключённая к первому креслу пилота, сражалась с неумолимой силой, затягивающей вымпел в Тёмное Молекулярное Облако. Эта область пространства была не просто скоплением газа — это была гравитационная ловушка, «молекулярная терка», где плотность материи была столь высока, что она буквально сдирала щиты с вымпела, блокируя любые попытки подать сигнал бедствия или нащупать вектор прыжка.

Глоэкраны мостика показывали неутешительную картину: после пересчёта маршрута вымпел на 100% погружался в зловещее Облако. Аварийная система разбудила Шорра. Он резко очнулся в глокапсуле, его сердце билось с частотой перегрузки. В ушах стоял высокий, тонкий свист — предвестник резкого перепада давления. Шорр мгновенно оценил ситуацию и, не теряя ни секунды, бросился на мостик.

— Что случилось? — его голос дрожал от напряжения даже через мыслеком.

— Нас затягивает в Облако, — коротко ответила Телингер.

— Это следствие неисправленной ошибки в маршруте? — спросил Шорр, и в его вопросе звучал укор.

— И да, и нет. Мы в дикой области — здесь слишком много всего бывает. Быстрее — ты нужен мне на мостике!

Шорр ворвался на мостик и без промедления занял кресло второго пилота. Как только подключение нейропа завершилось, на глоэкранах проявилось объёмное изображение космического пространства вокруг вымпела.

«Ора» двигалась по краю Облака и уже погружалась в него — корпус вымпела окружил туман тёмных молекул. Шорр почувствовал, как пальцы на рычагах стали липкими от пота, а вибрация корпуса отдавалась в коленях мелкой, противной дрожью. А в самом Облаке усилилась пульсация. И с каждым пульсом движение тёмных молекул вокруг вымпела становилось все активнее и как магнит затаскивало вымпел с нити курса внутрь Тёмного Молекулярного Облака.

— Дыхание, Шорр, — голос Телингер звучал спокойно, но твёрдо. — Следи за дыханием. Оно должно быть ровным и постоянным. Ни в коем случае не задерживай его, когда призовёшь силу кимонкирано.

Вокруг вымпела вспыхнул защитный экран. В нос ударил запах озона, сухой и колючий.

— Может, ты возьмёшь на себя управление? — начал было Шорр, его пальцы непроизвольно потёрли правое запястье.

— Нет, — отрезала Телингер.

— Тогда давай включим автопилот? Он следует заложенным алгоритмам, — Шорр пытался найти решение без использования родовой способности.

Мощность двигателей возросла, но Телингер лишь покачала головой:

— Не поможет. Облако — это хаос, Шорр. Алгоритмы ищут логику там, где её нет. Нас сожрет гравитационный сдвиг раньше, чем система найдет решение.

— А если я не справлюсь? Если я… наврежу? — Шорр не сдавался, и в его голосе прозвучал тот самый, глубинный страх — страх его собственной природы. И он помнил, что его кимонкирано в прошлые разы никак не хотело проявляться на полную. Эта самая стена все еще не была преодолена.

— Действуй, используй уже своё кимонкирано, — настояла Телингер.

Шорр, подчиняясь приказу — чёткому, внешнему, снимающему с него груз личного решения — вытянул правую руку вперёд, расфокусировал взгляд и прошептал древнюю фразу-ключ:

— Сила Намерения, дай мне силу Сусоэнов.

В тот же момент вокруг вымпела образовался светлый туман — как индикатор силы кимонкирано, отозвавшейся на призыв повелителя.

Пульсация замедлилась, тёмный туман начал таять, и вымпел стал медленно возвращаться на прежний курс.

— Корректирую курс, — напряжённо сообщила Телингер.

— Здесь кто-то есть, — настороженно прошептал Шорр, чувствуя чьё-то присутствие. Его проницательность, которую он обычно подавлял, прорвалась сквозь контроль. Он почувствовал холод, исходящий не от металла, а из самой пустоты — ледяное прикосновение к разуму, пахнущее пылью веков.

— Ещё мгновение, Шорр, — не обращая внимания на волнение Шорра, приказала Телингер.

— Это что? Это... живое? — в его голосе прорезалась паника, но не бытовая, а экзистенциальная — страх столкнуться с чем-то, что не укладывается в известные ему правила и схемы.

— Не отвлекайся. Это несущественно, — холодно продолжила Телингер, отмахиваясь от преувеличенных, как она подумала, эмоций Шорра.

Но было поздно. Тьма Облака вдруг обрела голос, взорвавшийся в голове Шорра. Реальность мостика поплыла, красные огни вытянулись в бесконечные нити, и тело Шорра обмякло. Система автоматически перевела его в положение, лёжа в ложементе.

— Шорр! — воскликнула Телингер, ругаясь сквозь зубы.

В этот момент из глубины Тёмного Молекулярного Облака вырвался тёмный луч. Он остановил движение вымпела, а затем начал втягивать его вглубь Тёмного Молекулярного Облака.

***

Переход был мгновенным и болезненным, словно его кожу вывернули наизнанку. Шорр стоял обнажённым на совершенно ином мостике Оры. Здесь всё разительно отличалось от того, что он видел в физическом мире: ни торчащих проводов, ни облупившейся краски. Безупречная, дышащая белизна стен, странные конструкции вместо кресел — здесь не было ни единого знакомого ориентира, ни одного правила, по которому можно было бы сориентироваться. Его мыслепечать «Действовать по правилам» беспомощно замолкла, оставив его один на один с чистым, нефильтрованным восприятием. Здесь не пахло ни озоном, ни жженым пластиком. Воздух был стерильным и абсолютно неподвижным, как в вакуумной камере.

Внезапно пространство разорвал громогласный голос:

— Кто ты, светящийся?

Шорр согнулся пополам, зажимая уши руками от невыносимой боли. Звук был не просто громким — он прожигал сознание, достигая самых глубин, где таилась гиперчувствительная сущность.