Часть 2. Танец на лезвии или темное облако обещаний.

Глава 14. Через месяц на Аар или чужое потомство.

Иногда, чтобы вспомнить, зачем жить, нужно увидеть, ради кого живёт кто—то другой.

Шорр сидел в глубине кресла первого пилота, словно вросший в него — от шеи и до поясницы в позвоночник впивались тонкие нити нейропа, живые и холодные. В воздухе мостика «Оры» висел тяжелый запах перегретого пластика — свидетельство нарушения работы системы жизнеобеспечения. Мир вокруг казался притихшим. А на глоэкранах постепенно оживало пространство: тусклые огни звёзд; развёрнутое перед ним поле галактики; крошечные осколки света, что обозначали путь до Синистры.

Он открыл файл — сухой, технический, ничего не значащий для непосвящённого. Но для него этот маршрут был дыханием. Тринадцать прыжков на сверхсветовой — и каждый из них лежал за пределами проверенных маяков, за линией, где навигация кончалась и начиналась тьма. На экране вспыхнуло предупреждение: «Маршрут проложен вне безопасных трасс. Движение смертельно опасно».

Шорр не шелохнулся, его лицо было бесстрастной маской. Медленно, почти ритуально, он двигал руками, внося правки в траекторию левой рукой, тогда как правая лежала на колене. Кончики пальцев ощущали едва заметную вибрацию пола — ритмичный гул двигателей, который отдавался в зубах мелким зудом.

Он не обратил внимания, когда двери за его спиной раскрылись. Телингер вошла тихо, взглядом оценивая рабочее пространство капитана. Короткое шипение сенсоров, и на всех экранах мостика появилась проекция: всё, что делал Шорр, теперь виделось крупным планом.

— Закончил? — её голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Да, — ответил Шорр, не оборачиваясь.

— Что скажешь по маршруту?

Шорр провёл левой рукой по экрану. Поверхность глопанели была непривычно горячей, обжигая подушечки пальцев.

— Два прыжка вдоль Тёмного Облака. Это Облако — гравитационное кладбище. Его плотность так высока, что датчики слепнут, а внешнее давление может сплющить обшивку, если мы отклонимся хоть на километр. Пройдём по его краю. Затем — область Галактических Фонтанов. Если не будет ничего непредвиденного, то за три прыжка и две корректировки пройдём их.

При словах о непредвиденности Телингер скривилась, как будто услышал про старую, знакомую боль.

Шорр продолжил:

— Перед выходом у Сииры — три коротких прыжка вдоль устья Магелланового Потока. Потом Синистра. На всё про всё, в соответствии с расчётами, сутки.

Телингер подошла ближе, остановившись у глоэкрана, где горела точка смены направления. Долго смотрела, прищурившись.

— Есть над чем поработать, — произнесла она наконец.

Шорр заметил: наложение маршрута на область возможного появления пространственных тел. Наложение тянулось ниткой через область возможных сбоев гравитационной структуры. Теперь его ум, мгновенно выделил аномалию. Но вместо того чтобы сразу её исправить, он почувствовал, как внутри всё сжалось. Ситуация требовала личного, ответственного решения, а не просто следования алгоритму. Его пальцы непроизвольно потёрли правое запястье. Кожа там была сухой и шершавой, контрастируя с гладким металлом подлокотника. Он хотел было уже отметить отклонение.

— Ничего не меняй, — твердо сказала Телингер.

Шорр поднял взгляд. «Правильно, — пронеслось в голове Шорра. — Она взяла ответственность на себя. Можно не решать». Напряжение чуть спало.

— Но ошибка найдена, — в его голосе прозвучала неуверенность, почти вопрос — поиск подтверждения.

— Не тобой, — сухо остановила Телингер.

— И всё же она обнаружена, — что-то внутри Шорра встрепенулось.

Телингер улыбнулась уголками губ — почти насмешливо, почти жалостливо.

— Посмотрим, что выйдет. Я прослежу. Не беспокойся.

Шорр выдохнул, чувствуя, как воздух выходит с напряжением. Он опустил голову, чуть кивнул. Спорить не имело смысла. Он добровольно сложил с себя право на инициативу. Ответственность принадлежала тому, кто стоял рядом и брал на себя его бремя.

Шорр медленно потянулся, отсоединяя контакты нейропа. Щелчок — и мир из сверкающих схем мгновенно схлопнулся до размеров тесного мостика. Шум вентиляции стал громче, забивая уши тяжелым, сухим воздухом, а перед глазами еще стояли призрачные пятна навигационных карт. Ему нужно было переключиться, сбросить остатки цифрового холода, прежде чем погрузиться в личное пространство мыслекома.

***

В глубинах собственного мыслекома, где мерцали голографические проекции и переливались потоки данных, Шорр погрузился в работу. Внезапно мыслепространство озарилось голубоватым свечением — интерфейс мыслесвязи активировался, и перед внутренним взором Шорра возникли упрощенные образы его друзей.

Телингер, до этого момента внимательно следившая за отображением работы Шорра на глоэкранах, отключила дублирование мыслепространства Шорра. Окружающее пространство мыслекома Шорра покрылось голубоватой пеленой — интерфейс мыслесвязи требовал решения – ответить на вызов или сбросить.

— Разговаривай, я отключаюсь. — Её образ постепенно растворялся в сознании Шорра, оставляя лишь едва уловимый след на периферии восприятия. Она вышла из совместной работы в мыслекоме, но осталась на мостике.

— Шорр, привет! — проявился энергичный образ Сина.

— Поздравляем, Шорр, — подхватила Цыля своим характерным спокойным тоном, — И пусть тебе это будет в радость, а не как у нас — чтобы потом никто не плакал.

Шорр замер в недоумении. Эмоции Цыли выбили его из задумчивости. Его мозг, настроенный на фильтрацию всего, что не касалось правил или поиска Эвана, на секунду завис.

— С чем? — только и смог вымолвить он, его голос прозвучал глухо, будто из другого помещения.

— Помолвка через месяц! — голоса друзей прозвучали одновременно, словно они долго репетировали эту новость.

— Через месяц, — добавила Цыля с лёгким упрёком, — Так шо ты, родной, будь добр: не космосом отказываться, не молчанием на охоте спасаться, а прибыть лично. От её образа веяло потом разогретого тренировкой тела — фантомные воспоминания, которые мыслеком выуживал из глубин его памяти.