Чат На Двоих

Глава 1. Первый день

Алина стояла у входа в колледж, глубоко вдыхая утренний воздух. Её сердце колотилось быстрее обычного — первый день в новом месте всегда был испытанием. Она знала, что ей предстоит многое: новые лекции, незнакомые преподаватели и, главное, новые люди.

Она была одной из тех, кто поступил на грант, в то время как большинство студентов платили за обучение. Внутри проскальзывала лёгкая гордость, но рядом с ней ощущалась и некая тревога: как её примут остальные? У Алины почти не было семьи, ни друзей. Родителей уже не было, осталась только старшая сестра, которая недавно вышла замуж и с которой она теперь редко общается. Когда родителей не стало, мы с сестрой остались одни. Она заменила мне мать. Теперь я переехала в этот город, поселилась в общежитии как иногородний студент. С сестрой мы поддерживаем отношения но очень редко. У неё теперь новая жизнь муж и Она скоро станет мамой, поэтому ей нельзя нервничать. Я стараюсь больше не волновать её, ни о чём не спрашивая и ни о чём не рассказывая. Она наконец-то обрела свое счастье и заслуживает этого. Я очень рада за неё. У неё просто замечательный мужчина, сильный характер, уверенный, свой бизнес по продажи автомобильных материалов. Поэтому я стараюсь быть самостоятельной.

Летом, ещё до начала учебного года, Алина устроилась работать официанткой в небольшое кафе неподалёку от города. Это был её первый серьёзный опыт подработки, и он многому её научил: дисциплине, умению общаться с людьми и терпению.

Тогда она работала всего несколько часов в день, стараясь совмещать работу с подготовкой к университету и личными делами. Но вскоре поняла, что стипендии, на которую она рассчитывала, точно не хватит на всё: на одежду, жильё в общежитии и повседневные расходы. Придётся работать на полдня и до позднего вечера.

Эта подработка летом научила Алину самостоятельности и ответственности. Она понимала, что может справляться сама, даже если жизнь подбрасывает трудности. Каждый день работы оставлял её усталой, но с ощущением, что она строит свою жизнь сама, не обременяя сестру, которая теперь жила своей полноценной семьёй.

Всё это делало её чувствительной, осторожной, привыкшей быть сама за себя.

Подойдя к информационному стенду, она остановилась перед расписанием. Её глаза скользили по строкам, пытаясь запомнить пары, аудитории и время. Но быстро поняла, что это невозможно — слишком много информации сразу. Достала телефон и щёлкнула фото, чтобы точно ничего не пропустить.

— Ты, наверное, новенькая? — услышала она мягкий, приветливый голос. Алина подняла глаза и увидела улыбающуюся девушку с длинными каштановыми волосами.

— Да… — тихо ответила Алина. — А… как тебя зовут?

— Меня зовут Кристина, — весело сказала девушка. — Я вижу что мы с тобой в одной группе. Хочешь, я покажу тебе, где что?

Алина кивнула, ощущая облегчение. Кристина была жизнерадостной и разговорчивой, будто солнечный луч, пробивающийся сквозь облака её тревог. Пока они шли по коридору, Кристина рассказывала всё о кампусе, преподавателях и даже о студенческих слухах: кто с кем дружит, кто недавно получил наказание, кто пользуется уважением. Она оказалась настоящей болтушкой и знала всё обо всех.

— А вот там, — сказала Кристина, указывая в дальний конец коридора, — обычно тусуется «элита». Парни из старших курсов. Смотреть им в глаза не рекомендуется, не провоцировать, не нарываться. Они сами по себе, но если кого-то «неправильно» заметят, неприятности обеспечены.

Алина бросила взгляд на группу парней. Они шли уверенно, плечи прямо, взгляды холодные и внимательные. Их репутация была известна каждому студенту, и Алина почувствовала смешение страха и любопытства. Она понимала, что теперь ей нужно быть особенно осторожной — здесь каждый день может стать испытанием, если она случайно привлекла к себе лишнее внимание.

Кристина, заметив её напряжение, похлопала Алину по плечу:
— Не переживай, я тебя прикрою. Главное — держаться спокойно и улыбаться. Всё остальное решится само.

Алина кивнула, стараясь глубоко вдохнуть и собрать всю себя. Её первый день только начинался.

Первая пара прошла успешно, но была монотонной и немного скучной. Алина слушала лектора, делала заметки, но мысли постоянно ускользали куда-то в сторону: новые лица, огромный кампус, расписание, которое она всё ещё пыталась запомнить.

После второй пары наступила длинная перемена, а за ней — время обеда. Алина вместе с Кристиной направилась в столовую. Коридоры были наполнены шумом, разговорами студентов и запахами еды.

— Тут, кажется, всё устроено так, чтобы голодные студенты быстрее находили свой путь к еде, — пошутила Кристина, ведя Алину к длинным рядам столов и кассам.

Алина оглядывалась вокруг. Столовая была огромной, с множеством студентов за разными столами. Шум и движение сначала немного сбивали с толку, но постепенно она начала привыкать.

— Я обычно беру суп и что-то с гарниром, — сказала Кристина, показывая на одну из раздач. — Но можно экспериментировать, главное — успеть занять место. Здесь всегда полно народа.

Алина кивнула и, слегка улыбнувшись, решила прислушиваться к советам новой подруги. Пока они ждали своей порции, Кристина рассказывала о преподавателях, популярных студенческих клубах и даже о тех самых «элитных» парнях, которых лучше обходить стороной.

— Они тут словно маленькая отдельная вселенная, — добавила Кристина, — если случайно их спровоцируешь или просто попадёшься не в том месте, может быть очень тяжело. Если ты попадешь в их внимание, то тебе не дадут просто спокойно жить. В прошлом году у нас один отчислился сам, потому что не мог терпеть больше то, что с ним творили. Лучше держаться спокойно. И не лесть на ражон.

Алина слушала, втягивая каждый совет, и понимала, что её первый день не только про учебу, но и про маленькие социальные правила, о которых раньше она не думала. Столовая стала для неё ещё одним испытанием: не только насытиться, но и понять, как вести себя среди новых людей.

Глава 2.

Коридор был пустым и длинным. Свет от люминесцентных ламп казался холодным и жестоким — таким же, как день.

Алина шла медленно.

Вода всё ещё стекала по волосам и одежде.
Тонкая куртка прилипла к телу.
Руки дрожали — от холода, усталости, боли и шока.

Щёка пульсировала.
Губа саднила при каждом движении.

Шаги эхом отдавались в коридоре.

Она старалась не поднимать голову, просто идти вперёд… дойти до выхода… дойти до воздуха… дойти куда угодно, только подальше отсюда.

И вдруг —

она резко врезалась во что-то твёрдое.

Сильное.

Высокое.

Она замерла.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

Алина медленно подняла взгляд.

Перед ней стоял он.

Лекс.

Тот самый.

Высокий, широкоплечий. Холодный. Уверенный.
Его голубые глаза смотрели прямо в неё.

Не зло.
Не грубо.

Скорее… пристально.

Как будто он увидел не мокрую девочку из ниоткуда — а что-то, что его зацепило.

Время на мгновение будто остановилось.

Она не могла отвести взгляд. Его глаза, она не понимала почему, но ей хотелось смотреть на него.

И только теперь ощутила — как сильно дрожит её тело.

Холод.
Мокрая одежда.
Боль.

Её дыхание сбилось.

Она торопливо прошептала:

— Прости… пожалуйста… Я не смотрела… Я случайно…

Лекс слегка вскинул бровь.

Его губы тронула едва заметная усмешка.

— Вижу, — тихо сказал он. — Случайно.

И в этот момент за его спиной послышался смех.

Двое парней из его компании переглянулись.

— Ты глянь на неё… — хмыкнул один. — Мокрая как дворняжка под дождём.

— Может, душ не нашла? — добавил другой. — Или душа мало?

Смех усилился.

Кто-то специально громко шепнул:

— Бюджетница… Всё ясно.

Алина сжала пальцы.

Она чувствовала их взгляды.

Осуждающие.
Презрительные.
Ждущие её реакции.

Ей хотелось исчезнуть.

Просто пройти мимо.

Но ноги будто приросли к полу.

Лекс медленно провёл взглядом по её лицу… по щеке… по губе.

На долю секунды в его глазах что-то мелькнуло.

Не издёвка.

Не насмешка.

Что-то другое.

Но он снова спрятал это за холодной полуулыбкой.

Звонкий, дерзкий, наполненный издевкой, который эхом разлетался по коридору.

— Смотри, рубашка теперь мокрая, — сказал он тихо, но так, что Алине показалось, что слова словно цепями обвивают её. — Испортила мне вид. Но ... Постойте, ты же бедняжка, у тебя же денег нет… тут он сделал наигранно паузу. И продолжает: - Ничего не поделаешь, придётся расплачиваться телом.

Алина мгновенно напряглась, холодный пот выступил на шее. Она пятится назад, но он шагает вперёд быстрее. Сердце стучит так, что кажется, слышно всем вокруг. И вдруг он, не замедляясь, хватает её и закидывает на плечо.

— Отпусти! Я прошу тебя, отпусти! — кричит она, бьётся, колотит кулаками по спине. — Я расскажу, ректору!

Он усмехается, не обращая внимания:

— Ректор? Мой отец.

Алина чувствует, как тело подрагивает, живот сдавливает, мокрые волосы прилипают к лицу. Она пытается брыкаться, крутиться, но его хватка уверенная, тёплое плечо крепко держит её. Коридор пролетает мимо — звук шагов, отзвуки смеха друзей, открытые двери классов и пустые кабинеты — всё размыто и одновременно страшно отчетливо.

Он тащит её дальше, и в голове Алины перемешиваются страх, ярость и бессилие. Каждый шаг по плитке эхом отражается, холод и тяжесть мокрой одежды пронизывают до костей, а сердце бьётся в бешеном ритме. Она понимает одно: сейчас от неё ничего не зависит, и каждое движение — на его усмотрение.

Мокрые волосы капают на лицо, губа ноет, голова начинает худеть от прилива крови в голову, пальцы сжаты в кулаки, дыхание сбитое, затрудненное, рвётся — и в этом хаосе эмоций Алине становится страшно, но внутри просыпается что-то другое: внутренний огонь, желание не сломаться.

Она оглядывается через плечо, а он видя её напряжение, и усмехается снова, как будто прочитал все её мысли. Алина знает: она должна держаться. Каждое мгновение сейчас — тест на силу, который она не может проиграть.

Он принес её в раздевалку. Пол был холодный, плитка слегка скользкая от предыдущего дождя. Опустил на пол и отошел. Алина тяжело дышала, голова гудела, живот нылил от холода и нервного напряжения.

Он открыл один из шкафчиков, перебирая аккуратно висящую одежду. Она, наконец, пришла в себя и осмелилась шепотом:

— Зачем мы здесь? Что ты собираешься делать?

Он молчал. Лицо не менялось, голос не появлялся. Она заметила, как он спокойно оценивает пространство, как будто это была обычная рутина. Холодная плитка под ногами, промокшая одежда — всё вместе заставляло дрожать тело, руки цеплялись за колени. На улице ранняя весна, ветер и сырость проникли в неё через мокрую куртку, и дрожь не отпускала.

Когда он, наконец, поворачивается, в руках у него была одна из своих футболок. Не стесняясь, медленно снимает с себя рубашку. Она вспыхнула румянцем, тело напряглось. Паника смешалась с смущением: вдруг он действительно собирается её «наказывать» так, как она услышала раньше.

Она отвернулась, пытаясь закрыть глаза, но взгляд невольно скользнул — он оказался… невероятно хорошо сложен. Рельефное тело, спортивные линии, ширина плеч, стройные руки. Секунды казались вечностью, а дыхание застревало. Тяжело глотнула и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Руки не дрожали от напряжения. Она

В этот момент футболка вылетела ей прямо в голову. Она вздрогнула. Он сказал спокойно:

— Стираешь, мою рубашку.

— Я… нет, я не буду! — выдавила она, держа ткань, сердце колотилось, руки дрожали.

— Стираешь, — повторил он коротко, без улыбки.

Она несколько раз пыталась спорить, аргументировать, даже чуть упрекнуть, но его твердость была непреклонна. Внутренне она сопротивлялась, но понимала: отказываться бесполезно.

Она опустила руки, намочила рубашку, начала тереть её в раковине. Холодная вода щекотала пальцы, запах мыла смешался с сыростью. Каждый резкий порыв воды отражался в дрожи тела и мыслях.

Глава 3.

Алина собиралась медленно, будто каждая мелочь вдруг стала важной. Запасная одежда — в отдельный пакет на замочке. Не потому что нужно, а потому что теперь «надо быть готовой ко всему». Эта мысль жгла и успокаивала одновременно. Сумка с учебниками показалась тяжелее обычного, но она перекинула её через плечо и вышла.

На улице моросило то ли дождём, то ли настроением. Мелкие колючие капли липли к лицу, ветер срывал капюшон, как будто нагло поддевал: «ну что, выдержишь?». Она молча поправляла его снова и снова и просто шла, упрямо, сжав губы.

В университете всё началось как всегда — запах коридоров, гул голосов. Она открыла свой шкафчик… и на неё буквально высыпалось это «привет от мира»: песок, серая земля, рваные бумажки, мелкий мусор. Пыль царапнула горло. Она долго смотрела, потом глубоко вдохнула и так же шумно выдохнула. Без слов. Без сцены. Без «почему со мной».

Просто достала салфетки. Молча убрала всё до чистого металла. Сложила аккуратно свою одежду, проверила замок — раз, ещё раз, чтобы точно. И ушла.

По пути мысль сама потянулась к нему. К тому, кто написал ночью.
«Привет, друг. У меня всё хорошо. Настроение отличное. Всё получается. Я молодец. У меня друзья… всё нормально». Она вела этот разговор у себя в голове, как будто отправляла сообщения в пустоту без интернета.

Пальцы так и не дотронулись до телефона.

Она боялась не его вопросов — а того, что он увидит сквозь слова. Что заметит усталость между строк. Что начнёт волноваться. Что придётся признаться: не всё хорошо.

Поэтому она просто шла дальше по коридору, с прямой спиной, сдержанными глазами… и тихой мыслью, которая стучала где-то в груди: «Я не напишу. Я справлюсь. Правда же? Всё что они со мной делают меня это совсем не расстраивает. Я же права, точно не расстраивает?».

Как только дверь туалета закрылась за её спиной, ледяная струя рухнула на голову. Вода — резкая, тяжёлая, как удар. Ткань мгновенно прилипла к коже. Холод пробрал до костей. На секунду время застыло — в её глазах мелькнула та самая открытая, обнажённая боль, от которой не спрятаться ни в капюшон, ни в тишину.

Но она просто закрыла глаза.

Раз — вдох.
Два — выдох.
Снова — медленно, до конца.

Пальцы дрожали, но дыхание вывело её обратно в контроль. Без слёз. Без крика. Без «за что?».

Где-то в коридоре грохнули быстрые шаги. Затем — смех. Громкий, злой, пустой. Кто-то почти бежал от двери, разворачивая эхо по стенам. Она даже не повернула голову — не нужно было гадать. Она знала. И от этого стало… не больнее — просто тише внутри.

Не удивление. Не возмущение.
Просто понимание: это мир, в котором её не ждут.

Она выжала кончики волос, сосредоточенно, спокойно, как механически отработанное действие. Достала из пакета сухую одежду — тот самый «на всякий случай», который неожиданно стал нормой.

Переоделась быстро, аккуратно сложила мокрые вещи, будто стараясь сохранить хотя бы порядок там, где всё остальное давно рассыпалось.

Мысли шли ровно и холодно:

не спрашивать,
не искать виноватых,
не доказывать, что больно.

Просто — идти дальше.

Да, где-то на границе сознания теплилась мысль о том, кто ночью написал. О том, кто сказал «пиши, если тяжело». Но она оттолкнула её в сторону — не время, не место, не сейчас.

Сейчас нужно было держаться на ногах.

Она поправила плечи, выпрямилась, как солдат перед выходом в холодный воздух, и толкнула дверь.

Без жалоб.
Без слов.

И только внутри тихо звенело:

«Я никому не нужна… но я всё равно дойду».

Она вошла в аудиторию тихо, почти незаметно, как будто старалась занять как можно меньше места в этом мире.

Воздух внутри был тёплым и шумным — голоса, смех, вбросы фраз, кто-то делился мемом, кто-то жаловался на преподавателя. Жизнь шла вокруг неё — мимо неё.

Алина выбрала своё обычное место у окна, аккуратно положила тетради, медленно разложила ручки. Руки двигались уверенно — будто в этом была единственная опора.

Она уткнулась в конспект, стараясь сосредоточиться на строчках… но краем глаза всё равно следила за дверью.

Кристина вошла почти сразу.

Уверенная походка. Распущенные волосы. Сумка перекинута через плечо.

На секунду Алина позволила себе надежду — крошечную, как дыхание.

Когда Кристина поравнялась с партой, Алина приподняла руку — неуверенно, почти осторожно:

— Привет, Кристина.

Её голос прозвучал мягко, тихо, почти домашне.

Кристина не повернула головы.

Не замедлила шаг.

Даже не дрогнула.

Прошла мимо — как мимо пустоты.

Как будто рядом не сидел человек.

Как будто никакого «привет» не было.

На лице — ни злости, ни боли.

Только холодный, выученный нейтралитет.

Алина на секунду застывает.

В груди — пустой глухой удар.

Она опускает руку.

Медленно.

Без сцен. Без вопросов.

Внутри коротко и просто:

«Понятно».

Она ровно выдохнула, открыла тетрадь и наклонилась над страницей, будто это и было самым важным на свете.

Она не заметила, что в дальнем ряду Лекс наблюдает за ними, почти не моргая. Его взгляд скользнул от лица Кристины к её неподвижным пальцам на бумаге. Он уже сложил картину — холодную, системную.

Прошло всего несколько минут.

Тишина перед занятием стала плотнее.

Экран телефона вспыхнул в её ладони.

Новое сообщение.

Едва она коснулась корпуса — мягко, осторожно — как резкое движение сбоку вырвало его из её рук.

Пусто в пальцах.

Телефон уже у чужого.

Смех — ленивый, тянущийся.

— О, чего тут у нас? — протянул парень, приподнимая экран. — Кто это тебе пишет, принцесса?

Кто-то за спиной хихикнул.

Кристина оставалась спиной к происходящему.

Стена.

Алина медленно вдохнула.

И так же медленно выдохнула.

— Верни, пожалуйста, — сказала она тихо. Ровно. Без дрожи.

Телефон перекочевал к другому.

— «Друг», — прочитал тот нарочито громко. — Ну надо же.