Чай с ароматом гортензий

Глава 1. Лея

Жизнь современной, одинокой девушки в большом городе, вдали от родного дома — странная смесь свободы и одиночества.
К тебе не лезут с раздражающим контролем, не спрашивают, во сколько ты вернёшься. Но спустя какое-то время самостоятельной жизни тебе даже хочется вернуться домой и под нудное бурчание мамы усесться есть её рыбный пирог.

В мегаполисе всё иначе. Возвращаясь после долгого дня за прилавком, меньше всего тебе хочется стоять ещё несколько часов у плиты, чтобы поесть пирог по маминому рецепту. И, ужиная в тишине, наслаждаясь своим отдыхом, тебе немного грустно от того, что сегодня тебя никто не ждал с недовольными, но всё-таки справедливыми замечаниями по поводу твоего ненормированного графика работы.

Взрослая жизнь, в принципе, не сказка: в момент, когда исполняется твоя мечта о жизни среди глянцевых витрин и больших возможностей, тебя поджидает невероятный стресс от обрушившейся ответственности за собственное благополучие. И вот за красивыми фасадами ты замечаешь череду переработок, бессонных ночей, проведённых за подсчётом своих месячных расходов, и навязчивый страх, что у тебя не получится выкарабкаться из этого водоворота напряжения.

Но я подошла со всей серьёзностью к своему переезду и, с запасом денег на первые полгода, три месяца назад удачно сняла маленький таунхаус, зажатый между двумя новостройками. Он выглядел инородно в районе, застроенном современными магазинами и стеклянными офисами. Двухэтажный, с узким крыльцом, облупившейся краской на перилах и очаровательным вьюнком, тянущимся к окошку, он словно задержался здесь из другой эпохи — не желая сливаться с бездушным бетоном. В этом мы с ним были похожи.

Мне, знаете, в целом очень повезло при переезде. Всё складывалось самым наилучшим образом, и сразу после того, как я нашла дом, мне удалось снять место для своего магазинчика в трёх шагах от центра по невероятно выгодной цене. Что это, как не невероятное везение? О таком, если честно, даже говорить вслух было страшно — вдруг удача — бац! — и испарится?

В небольшом помещении, украшенном цветами, по утрам, как правило, было тихо. Сквозь витрину просачивался рассеянный свет, ложился на деревянный прилавок, цеплялся за стеклянные баночки, ленточки, аккуратно расставленные коробки. Цветы в кашпо у окна лениво тянулись к солнцу, и в эти часы казалось, что магазин живёт своей отдельной, спокойной жизнью. Клиентки начинали заглядывать ближе к обеду: любящие поболтать пожилые леди — за травяным чаем или романтичные, впечатлительные юные дамы — за ароматическими свечами.

Вытащив по традиции на улицу ко входу парочку вазонов, я усаживалась за столик у окошка над свежей газетой. Карандаш тихо постукивал по столешнице, пока, склонившись над кроссвордом, я пыталась вспомнить нужное слово:

— Гений наоборот. Восемь букв…

У входа послышался громкий звук, а затем ругань. Он был мне знаком, и, подскочив с места, я кинусь к двери, чтобы выкрикнуть в спину удаляющемуся мужчине:

— Придурок!

Этот парень, кажется, поставил себе целью разбить мои вазы. Иначе зачем он их постоянно пинает? Каждый раз одно и то же: удар, звон глины о плитку, короткий мат. Мне ни разу не удалось рассмотреть получше этого неуклюжего идиота: слишком важным он, видимо, был, чтобы хотя бы раз отвлечься от телефонного разговора и извиниться. Один раз он проходил мимо в сопровождении женщины — её я рассмотрела хорошенько. И даже тогда он умудрился пнуть мои цветы.

Осторожно подниму вазон, проверяя его на трещины. Присев на корточки, соберу землю, комьями рассыпанную по тротуару.

— Гений наоборот… — пробормочу под нос, догадавшись, какое слово из восьми букв нужно вписать по горизонтали.

* * *

Колокольчик над дверью звякнет почти перед самым закрытием. Перебирая чеки, я вскину голову и увижу в дверях знакомое лицо девушки, с которой на днях прогуливался тот самый утренний недоброжелатель.

Стуча каблуками по полу, девушка шагнёт к стеллажу с чаем. Резко схватив первую попавшуюся баночку, едва скользнув по ней взглядом, небрежно бросит:

— Из чего сделан этот чай? Я противница современной медицины. Мне нужно что-нибудь успокаивающее. Последнее время плохо сплю.

Золотые браслеты звякнут друг о друга. Ногти с идеальным маникюром царапнут стекло. Она выглядит недовольной, и я, аккуратно улыбнувшись, отвечу:

— В составе мелисса, лаванда, немного ромашки. Всё без ароматизаторов. Только травы.

Блондинка подожмёт губы, будто не решаясь что-то сказать, нервно дёрнет ручку сумки, висящей на плече. Она в целом выглядела расстроенной, и я предложу:

— Вы можете попробовать чай перед покупкой.

А затем замечу, как смягчится её лицо.

* * *

Усадив Сабрину за столик у окна, поставлю перед ней небольшой чайничек. Её губы аккуратно коснутся напитка, и, облегчённо, словно только этого и ждала, она выдохнет. Сделает ещё один глоток и наконец улыбнётся:

— Приятный вкус. Возьму, пожалуй.

Взгляд девушки задержится на кашпо, которые я уже втащила обратно в магазин, готовясь к скорому закрытию, и неожиданно она скажет:

— Ему бы тоже не помешало что-то успокаивающее.

Я сразу пойму, о ком идёт речь — наверняка о её парне, что топчет мои цветы. В ответ ласково поинтересуюсь:

— Извини, что лезу не в своё дело… проблемы в личной жизни?

Она кивнёт и, словно только и ожидая этого вопроса, выльет на меня всё, что, вероятно, крутилось у неё на языке после ссоры со своим возлюбленным:

— Он просто козёл! — выдохнет Сабрина, крепче обхватывая чашку. — Срывается, злится из-за ерунды. А я всего-то сказала, что хочу провести выходные в Аспене! В конце концов, у нас годовщина — три месяца, как мы вместе! Неужели так сложно взять отгул на работе? Я уже не понимаю, что говорить, чтобы его не спровоцировать. И ведь он смеет обвинять меня в эгоизме!

Глава 1. Вито

— Целых три месяца?

Я удивлённо вскину брови, когда Сабрина, накручивая светлый локон на указательный пальчик, будет рассказывать мне о том, что в нашу первую встречу ни за что бы не подумала, как далеко зайдут наши отношения, ведь мы были вместе вот уже ЦЕЛЫХ три месяца.
— Ну кто бы мог подумать!

Я не то чтобы сильно разделял её восторги. Последние месяцы у меня выдались не то чтобы простыми, и, не буду кривить душой, девушка стала моей отдушиной, которая изредка позволяла мне забывать о работе и обязательствах и давала шанс вспомнить, что существуют ещё в этой жизни какие-то приятные мелочи, например отличный минет на парковке или красивая женская грудь, прыгающая у меня перед лицом, когда у неё было настроение побыть сверху. Однако в целом её энтузиазма по поводу долгосрочности этих отношений я не разделял, а уж тем более не собирался в честь этого устраивать какие-то праздники. День нашего знакомства не был обведён в моём календаре красным маркером, и отмечать его...

— В Аспен? Прости, дорогая, боюсь, что я не могу.

Её рука, которая двигалась вверх по моей ноге прямо к ширинке, остановится, и, замерев, девушка склонит голову на бок. Я закрою ноутбук и откинусь на спинку кожаного кресла, стоящего в моём кабинете. Перехвачу руку блондинки и потяну её к себе, усаживая девушку к себе на колени.

— В эти даты у меня назначено несколько важных встреч, которые нельзя перенести. Давай я просто переведу тебе деньги, купишь себе что-нибудь в честь круглой даты.

Её носик недовольно сморщится. Она поведёт плечами, уберёт мои руки со своих бёдер и встанет, одёргивая платье.

— Это не шутки, Витторио! Три месяца! А что будет дальше? Ты будешь игнорировать дни рождения наших детей?

Что ответить на такое, я, честно говоря, не представлял.

— Детей?

Сабрина скрестит руки на груди и недовольно фыркнёт.

— Детей! Франческа и Джованни, в честь моих бабушки и дедушки, я же тебе говорила!

Устало вздохнув, я потру переносицу, пытаясь придумать, как бы закончить этот разговор без кровопролития. Спойлер: у меня не получится, и уже через пятнадцать минут блондинка вылетит из моего кабинета, утирая слёзы.

— Блять!

* * *

Подходя к зданию, где проводились самые модные выставки города, к тому самому месту, куда съезжались самые именитые деятели современного искусства, я снова споткнусь о кашпо, выставленное на улице. Когда-нибудь я точно переломаю себе ноги, и мне явно надо было поговорить с владельцем этого... чего бы то ни было — о том, чтобы он (или она) убрал с дороги это недоразумение, портящее вид всей улицы. Но не сегодня.

В кармане завибрирует телефон, я приму входящий вызов и, стряхнув с ботинок землю, которая попала туда после того, как эта ошибка человечества оказалась перевёрнутой на земле, быстро зашагаю к стеклянным, во всю стену, дверям, совершенно не слыша того, что кричит мне в спину девчонка, которой, по всей видимости, это кашпо и принадлежало.

Если бы у меня было чуть больше времени, я бы обязательно обернулся и заметил, с какой любовью она поднимает этот вазон, как осматривает его и как недовольно сверлит мою спину взглядом, словно пытаясь прожечь в ней дыру, но, увлечённый разговором, я уже скроюсь за поворотом, и всё это пройдёт мимо меня, как проходило и все остальные дни, когда, не смотря под ноги, я спотыкался о выставленные на улице цветы.

Однако всё-таки что-то сегодня изменится, и я сделаю себе напоминание о том, чтобы всё-таки зайти к владельцу этого заведения на разговор.

День пройдёт медленно. Он будет тягучим, словно патока. Снова ко мне заедет Сабрина, снова заведёт разговор о совместном отпуске, но, будучи в не очень-то хорошем настроении, я не смогу сдержаться и огрызнусь на неё:

— Я сказал, мы не поедем ни в какой Аспен, а если ты ещё раз заведёшь этот разговор, вместо какого-либо отпуска ты отправишься в деревню к своей мамаше, а в руках таскать будешь мешки с навозом, а не Биркин, поняла меня?

И, знаете, я не был конченым ублюдком, и я любил радовать женщин, потому что потом они любили радовать меня, но поймите правильно: нервы и так были на пределе, и мне совершенно не хотелось снова и снова объяснять очаровательной глупышке, почему ей лучше выбрать себе новое платье или пару туфель, а не докапывать меня поездками. По крайней мере теперь-то она уж точно должна что-то да понять! Забегая вперёд, скажу, что я перестарался.

На город медленно, нехотя будет опускаться вечер. Закатное солнце коснётся крыш домов, заденет черепицу, мелькнёт в окне оранжевыми разводами. Выйдя на улицу, достав из кармана сигареты, я прикурю и с удовольствием затянусь, наблюдая за тем, как тонкая струйка дыма растворяется в прохладном осеннем воздухе.

Может быть, отпуск в Аспене не был такой уж плохой идеей? Может быть, мне действительно стоит отдохнуть? В конце концов, раньше мне нравилось кататься на лыжах...

Я сделаю несколько шагов в сторону парковки, где всегда оставлял машину. Приторможу около магазинчика, замечу, что все цветы были убраны, а на стекле виднелась табличка «закрыто».

Ладно. Поговорю с владельцем в другой раз, а потом поговорю с Сабриной и пообещаю, что мы обязательно куда-нибудь съездим, как только я закончу с отцовской сделкой.

Как только мысленно я приду именно к такому исходу, настроение тут же поднимется, и дышать станет, будто бы, легче. Затушив сигарету о столб со знаком «кирпич», я оглянусь в поисках мусорки, но, к сожалению, ничего вокруг не увижу и не придумаю ничего лучше, как оставить бычок в горшке с цветами, которые будут стоять на карнизе. Я постараюсь закопать его поглубже, чтобы замести следы преступления, и, насладившись собственной работой, быстро зашагаю вверх по улице, даже не представляя, что ждёт меня завтра.

Глава 2. Лея

Наша первая встреча состоится уже на следующее утро и будет незабываемой. Поверьте, я ни капли не вру, когда описываю появление Витторио в моём магазинчике именно этим словом. С самого утра я терзалась мерзким предчувствием неминуемой беды. И предчувствие меня не обмануло!

У двери, как обычно, послышится грохот. Глухой удар керамики о плитку. Затем грубый, короткий мат. Колокольчик над дверью раздражённо звякнет, будто и сам был возмущён подобным грубым вторжением в магазин.

— Кто у вас тут главный?

Не оглядываясь по сторонам, мужчина ворвётся в помещение, заполняя собой достаточно обширное пространство. Он войдёт так, будто зашел не в лавку с травяными чаями, а в приёмную его личного адвоката. Высокий, широкоплечий, он покажется мне чёрным пятном на цветной картине моей аккуратной картины в тёплых тонах. Мозоля глаз, привыкший к мягким оттенкам дерева, стекла и живых растений.

Дрогнув от внезапного, громкого появления непрошеного гостя, я всё же смело отвечу на его недовольный вопрос:

— Я.

Мой голос прозвучит спокойнее, чем я чувствую себя внутри. В душе, надо признаться, я была в ужасе от столь откровенной грубой агрессии в свой адрес: на что способен этот мужчина в гневе? Может быть он не только кричит, но ещё и бьёт женщин?

В ответ я выслушаю ряд неприятных колкостей касаемо моего возраста, внешности и бог знает чего ещё.

— Ты? Тебе сколько? Пятнадцать? Шестнадцать? Родители знают, что ты школу прогуливаешь? Слушай, у меня нет времени разводить демагогию. Когда придёт твой работодатель, скажи ему, чтобы он убрал этот сраный горшок с дороги, потому что если, не дай бог, споткнувшись об него, я сломаю ногу, я засужу его и всю его родню так, что ещё несколько поколений будут мне моральный ущерб выплачивать.

Он говорит быстро, не выбирая слов. Грубит, будто каждая фраза — выстрел в мою сторону. Рука, рассекая воздух, громко бряцает дорогущими часами. Телефон в ладони выглядит, ну чисто, оружием. Ещё немного — и он начнёт им колошматить мои витринки!

В какой-то момент, глотая этот поток неприятных ругательств, я подумаю, что, возможно, даже хорошо, что вчера наговорила Сабрине все те вещи насчёт её любовника. В конце концов, она ни капли не соврала, когда сказала, что он — эгоистичный козёл, который думает лишь о себе. Он же ни слова мне вставить не дал! Стоя посреди моего магазина, некий, вероятно, Витторио махал рукой, как прокурор на судебном процессе. Готова поспорить, что он даже не заметил, как нелепо смотрится среди витрин, украшенных цветами, стеклянных баночек с лавандой и аккуратно расставленных свечей. Чёрный пиджак, небрежно накинутый на плечо, выделялся на пастельных тонах окружающего интерьера как нечто инородное.

— Запомнила? Передать сможешь или лучше записку написать? Боже, как вы, зумеры, вообще выживаете в этом мире?

Боже…

Не замечу, как облегчённо выдохну, когда в мужской руке зазвонит телефон. Резкий сигнал прозвучит как спасение. Не прощаясь, мужчина резко развернется и выскочит туда, откуда явился. Могу предположить — прямиком обратно в ад.

Колокольчик жалобно звякнет ещё раз — словно извиняясь за грубость непрошеного гостя. Дверь захлопнется. В помещении снова станет тихо. Настолько тихо, что я услышу собственное сердцебиение, неровное, сбившееся.

— Потрясающе, — пробормочу себе под нос. — Просто великолепно.

Щёки пылают то ли от злости, то ли от унижения… Нет. Злости. Определённо злости.

Витторио ни словом не обмолвился о том, что Сабрина заходила ко мне вчера вечером. Кажется, он ещё даже не в курсе, что вот-вот станет свободным. Эта мысль странно щекочет самолюбие. Его визит не оставит во мне ни малейшего сомнения: он появится снова. С очередной порцией претензий. С очередной волной уверенности в собственной правоте.

И если уж судьба решила свести нас лбами, то теперь я хотя бы буду готова. И наш следующий разговор будет другим.

* * *

Перебирая кассу, готовясь закрывать магазин, я почти не удивлена очередному появлению Витторио в дверях моего магазина. Вечерний свет сделает его силуэт ещё строже, чем с утра. Он выглядит так, будто пришёл завершить начатое. Скользну взглядом по мужской фигуре, красивому лицу с упрямой линией подбородка, но, особо не задерживаясь, вернусь к пересчёту денег и сверке итогов с электронной кассой, любезно обозначив:

— Мы закрываемся.

— Да? — ехидно отзовётся он. — А я думал, может, ты мне погадаешь?

Что ж… кажется, Сабрина действительно не стала откладывать тяжёлый разговор. В третий раз перебирая бумажные евро, не замечу, как буркну то, что думаю:

— Я и без карт могу сказать, что женщины твоего окружения предпочитают трахаться со своими чокнутыми бывшими, чем продолжать ублажать твой маленький член.

В помещении станет так тихо, что эту тишину, я клянусь, можно было потрогать пальцами!

— Что ты сказала? — переспросит он негромко, сжав челюсть.

Отступать он не собирался. Но и я — тоже. Несколько лет работы секретарём в ветеринарной клинике моей мамы научили меня выдержке. Я видела людей в истерике, людей в панике, людей, уверенных, что мир им что-то должен. Передо мной стоял типичный представитель богатеньких дармоедов, привыкших к золотой ложке в жопе. Такие не понимали отказов. Не терпели возражений. Не признавали чужого, отличного от их, мнения. С такими людьми нужно было общаться будто с сумасшедшими!

Отложив деньги, я лучезарно улыбнусь:

— Я сказала, мой рабочий день подошёл к концу. Если вы не планируете что-нибудь купить, не могли бы вы покинуть помещение?

После короткой паузы он сделает шаг ближе, спрашивая:

— Где твой начальник?

Кажется, Витторио по-прежнему отказывался принимать очевидное…

Глава 2. Вито

маленькая сука.

Пожалуй, это первое, о чем я подумаю, когда девушка откроет свой миленький аккуратненький ротик, ее пухлые губки зашевелятся, извергая из себя то, что услышать я, знаете, совершенно точно не ожидал. Буквально через одно короткое мгновение с тех пор, как она заговорит, мне захочется вырвать этот острый язычок, чтобы милое создание поняло, ЧТО и КОМУ она говорит. Но так уж вышло, что мне всегда внушали, что применять физическую силу к девушкам нельзя, тем более с желанием доставить им какой-либо дискомфорт. Тем более если они сами о том не просят, и я клянусь всеми известными богами — мне понадобилось приложить максимум усилий, подключить всю свою выдержку, чтобы не сцепить руки на ее тонкой шее.

Перед глазами уже промелькнет картина, как жалобно она скулит, умоляя дать ей сделать хотя бы глоток воздуха, и как вся спесь в секунду из нее испаряется, не оставляя после себя и следа.

— Что ты сказала? — тихо спрошу я, делая шаг ближе, словно мне показалось, будто бы я действительно мог услышать что-то не так.

Будто ничего не произошло, девчонка поднимет голову и посмотрит на меня с невинной улыбкой:

— Я сказала, мой рабочий день подошёл к концу. Если вы не планируете что-нибудь купить, не могли бы вы покинуть помещение?

Ее слова отдаются в висках неприятной, тягучей болью. Кажется, мигрень опять вернулась, стоило мне только расслабиться и забыть о ней.

Усаживаясь в кресло, я потянусь за таблетками. Открою полку в столе и рукой нащупаю что-то... вытащу наружу бумажный пакет. Вспомню, что Сабрина говорила о каком-то чае, который должен улучшить мой сон. Я суну нос внутрь пакета, вдохну приятный запах и со злостью швырну этот подарок в мусорку.

Рука потянется к кнопке вызова секретарши.

— Лорейн, принеси мне кофе. Крепкий. Без сахара.

Стоило отпустить эту ситуацию, ну, типа, что было, то прошло, но задетое чувство собственного самолюбия неприятно жгло нутро, и, потянувшись за телефоном, я наберу номер уже бывшей девушки.

— Ты что, трахалась с ним у меня за спиной?

На том конце провода повиснет тишина, она покажется мне неловкой, тянучей, но в конце концов девушка вздохнет.

— Это произошло случайно! Я не собиралась, просто так сложились карты...

Карты! Опять ебучие карты!

— Слушай, Вито, давай встретимся, я все тебе объясню! Не хочу расставаться на такой неприятной ноте!

Ее голос звучит так, словно она хочет поведать мне, почему купила красное вино вместо белого для совместного пятничного ужина. Совсем и не скажешь, что в то время, как ебала мне мозг с поездкой в Аспен, умудрилась раздвинуть ноги перед кем-то другим, кем бы он там ни был.

Я устало протру глаза, будто бы это могло помочь мне вернуться в ту реальность, в которой я держу все под своим контролем.

— Послушай, Сабрина...

Я перебью ее наивный лепет, и она замолчит, будто понимая, что сейчас со мной лучше не спорить.

— Если еще хотя бы раз попадешься мне на глаза, я превращу твою жизнь в ад.

Я не то чтобы планировал пугать ее, просто так вышло. Просто случайно получилось, что в свое время я пробил ее и историю ее семьи, а заодно и кое-что о ее последних отношениях с сыном местного предпринимателя. Кажется, он занимался продажей стройматериалов — достаточно прибыльный бизнес. Было бы так тупо погореть на некрасивой истории с отмыванием денег на небольших дочерних компаниях.

— Но... Витторио, а как же выставка? Мои картины?

И все-таки я ее напугал, кажется, задевая те самые ранимые струнки ее души.

— Поищи их на городской свалке.

Что она там будет блеять дальше, я слушать не стану, сбрасывая вызов и возвращаясь к насущным делам. Выпить таблетку, дождаться, когда головная боль — нет, не пройдет — просто станет чуть тише. Залить в себя кофе, выкурить сигарету и наконец заняться работой, которая всегда была основополагающей моей жизни.

Сегодня я, пожалуй, могу задержаться тут допоздна.

Отношения — для придурков, которые больше ничего не могут. Именно так я для себя и решу.

* * *

Горшок все еще стоит на своем привычном месте, прямо на моем пути. Не отказывая себе в удовольствии, я затушу о него сигарету, оставляя бычок прямо внутри, но теперь не стараясь скрыть следы собственного преступления.

— Начальник на месте? — спрошу я, снова оказываясь внутри богом забытого магазинчика, где продавался чертов чай.

— Уже ушёл.

Голос девчонки сквозит упоением от всей этой ситуации. Она явно собой довольна.

— Дай мне жалобную книгу.

Но вместо этого она протянет мне какой-то листок бумаги с разводами от кофе.

— Прошу. Ручку тоже?

Я хмыкну. Сделаю несколько шагов вдоль полок, открою какие-то баночки, высыпая их содержимое на прилавок, будто желая найти в глубине стеклянной тары что-то интересное.

— Что-нибудь слышала о защите прав потребителя?

На третьей баночке девушка не выдержит и подскочит ко мне, вынимая очередную у меня из рук.

— Что ты делаешь? — спросит она возмущенно, грудью перекрывая мне путь к остальным своим сокровищам.

И... зря она так.

Да и я так зря, что уж там...

Однако сейчас, в момент, когда злость окутает мой разум темной вуалью, я едва ли отдаю себе отчет в том, что же делаю НА САМОМ ДЕЛЕ.

Ладонь все-таки исполнит желаемое, обхватит ее шею. Пальцы сожмутся на нежной девичьей коже. Я почувствую, как быстро забьется ее сердце, отдаваясь частым пульсом под моей рукой.

Как бы приятно сейчас было свернуть ее шею.

— Ты что думаешь, если надела юбку, которая открывает половину твоей задницы, то можно не следить за языком? Уверена, что потянешь и не поперхнешься моим членом, который показался тебе маленьким?