Чек на 7777

Глава 1. Анжелика

В квартире был ебучий дубак. Батареи опять сдохли, а одеяло напоминало половую тряпку, которая видела лучшие времена — примерно при Брежневе.

Я, конечно, не выспалась. Села на диване, потирая ноющую поясницу. Двадцать восемь лет, а чувствую себя на все сто, а чего блять ждать, если впахиваешь как проклятая лошадь в ночные смены. На столике завибрировал телефон: копейки на карте, просрочка по кредиту и три пропущенных от матери.

— Да иди ты нахуй, — прошептала я, швыряя мобилу на подушку.

На кухне ждал завтрак чемпиона: кусок батона и дешевая колбаса, в которой мяса было меньше, чем совести у моего арендодателя. Сахар кончился. Денег — впритык до зарплаты. Если куплю песок, завтра пойду на работу пешком по сугробам.

В зеркале отражалась баба, которой срочно нужен был либо отпуск в Тае, либо чудо. Желательно — второе, потому что на первое я не заработаю и в следующей жизни. Грудь была в порядке, бедра — аппетитные, хоть и чуть шире, чем надо, но в моем «ночнике» оценивать меня было некому, кроме алкашей и обдолбанных малолеток.

Магазин встретил вонью прокисшего пива и вонючих сосисок на гриле. Я нацепила бейджик «Анжелика», чувствуя, как внутри закипает привычная ярость.

Смена была дрянью. Сначала приперся местный синяк, требовал сигареты, брызгал слюной и орал:

— Ты чё, сука, сдачу зажала?!

— Пиздуй отсюда, пока охрану не вызвала, — отрезала я. Тот утерся и свалил.

Потом завалилась компания малолеток. Один, дерзкий, в татуировках по самую глотку, с пирсингом пялился так, будто уже мысленно раздевал меня прямо на кассовой ленте.

— Слышь, кисуль, а че ты тут киснешь? Погнали с нами, покажем тебе ночную жизнь.

— Сосни тунца, — буркнула я, пробивая им энергетики.

К десяти я уже была в трансе. «Пакет нужен?», «Карта?», «Пошел нахуй». Все шло по накатанной, пока дверь не открылась как-то... иначе.

Он вошел молча. Высокий, в охеренно дорогом пальто. Мужчина прошел к стеллажам, вроде и не смотрел на меня, но я кожей чувствовала его взгляд. Хотя с хера ли я ему упала. Когда он подошел к кассе, воздух в магазине будто наэлектризовался.

Он выложил товар: дорогой виски, кошачьи консервы, леденцы. Я посмотрела на часы. До одиннадцати оставалось минут десять. Еще успевает купить алкашку.

«Ну что, красавчик, — думала я, пикая сканером, — вечер обещает быть легендарным? Накидаться в хлам элитным сингл-молтом, закусить леденцом, чтобы перебить перегар, и пойти на серьезный разговор с котом?»

— Добавьте жвачку, — голос у него был с такой хрипотцой, что у меня аж мурашки пошли по коже и спина перестала болеть.

Я пробила. На экране выскочило: 7777.00.

— Красивое число, — усмехнулся он. — Как и твое имя, Анжелика.

И тут наступил пиздец. Время застыло. Капля кофе из автомата зависла в воздухе, алкаш у входа превратился в статую.

— Какого хера? — выдохнула я, пятясь назад.

— Ты только что продала мне свою жизнь.

Он медленно обошел кассу. Я хотела закричать, нажать тревожную кнопку, но руки не слушались. Он подошел вплотную, обжигая дыханием.

— Ты... кто, сука, такой? — прохрипела я.

— Твой покупатель.

Он наклонился к самому уху, и я почувствовала запах дорогого одеколона.

— Смотри, — шепнул он.

В магазин влетел нарик с ножом. Он бросился к кассе, где стояла... другая я. Та, из «прошлого». Нож вошел ей под ребра. Кровь, короткий хрип, падение. Нарик выгребал деньги из кассы.

Я, живая и невредимая, смотрела на свой собственный труп, истекающий кровью на грязном кафеле.

— Ты куплена, — сказал он, протягивая мне чек.

Тот самый, на семь тысяч семьсот семьдесят семь.

— Теперь ты принадлежишь мне.

Магазин моргнул и исчез в непроглядной черноте.

Я очнулась так резко, будто меня выдернули из розетки и воткнули в другую сеть. В глаза ударил свет — яркий, стерильный. Я не сразу поняла, где я, но одно было ясно: это не мой обоссанный магазин и не ледяная халупа.

Справа от меня была стена. Вернее, отсутствие стены — сплошное панорамное стекло. А за ним… Пиздец. Скала, уходящая отвесно вниз метров на двести, и туман, в котором растворялся мир. Я как будто висела в пустоте.

Я села, и по телу разлилось странное тепло. Пол из черного мрамора под моими голыми ступнями был приятно горячим. Воздух пах отелем, чистотой и каким-то тонким, сука, бесячим спокойствием.

— Добрый день, Анжелика. Вы в безопасности.

Я вздрогнула. У двери стоял парень. Ровный такой, правильный, из тех, кому мамочки доверяют ключи от квартиры. Сама вежливость в чистом виде.

— Садись, — он указал на кресло у окна. — Надо поговорить о контракте.

Я машинально поплелась к креслу. Ноги были ватными, но послушными.

— Какой еще контракт? Где я, блять? — я устроилась в мягком бежевом кресле.

— Это верхний уровень. Дом на скале, — Саир (так он представился) сел напротив и развернул планшет. — Слушай внимательно и не психуй. В твоем мире ты бы уже остывала на кафеле под аккомпанемент сирен. Твоя линия вероятности схлопнулась. Тебя купили, потому что ты подходишь.

— Для чего подхожу? Чтобы на скале в туман пялиться? — я старалась звучать дерзко, хотя внутри все сжималось.

— Для жизни здесь. У нас мир развитый, богатый, стабильный… Но есть один нюанс: женщин почти нет. Дефицит, понимаешь?

Я нервно хохотнула.

— Охуеть. То есть я теперь племенная кобыла?

— Не совсем. Ты не рабыня. Ты — контрактник. Суть проста: ты рожаешь наследника. Живешь пять лет в полном шоколаде, ни в чем не отказывая своему телу и капризам. А потом возвращаешься в свой мир. В другую точку времени, с другой судьбой.

— А память? — я прищурилась.

— Память сотрем.

— А если я рожу девку?

Саир посмотрел на меня как на дуру.

— Девочки здесь не рождаются. Никогда. Если откажешься сейчас — отправишься назад, но будешь там мертвой. Решай.

Я посмотрела в бездну за стеклом. Смерть в луже собственной крови или пять лет в золотой клетке, а потом — новая жизнь? Выбор, сука, очевидный.

Глава 1.1. Аарон

Этот город смердел. Смердел безнадегой, дешевым табаком и кислым пивом. Я вышел из машины, поправляя пальто. Мои аналитики нашли её два часа назад. Вероятность её выживания в ближайшие сорок минут стремилась к абсолютному нулю.

Я вошел в магазин. Колокольчик звякнул, как погребальный звон. За кассой стояло то, что мне было нужно. Анжелика.

Она выглядела паршиво. Уставшая, злая, с темными кругами под глазами, но в ней горела та самая искра жизни, которую не вытравить даже нищетой. Я прошел мимо стеллажей, кожей чувствуя её настороженный взгляд. Она была как загнанная кошка — опасная и готовая вцепиться в глотку.

Я выложил на ленту товары.

— Добавьте, жвачку.

На экране высветилось 7777. Нужное число для сделки со смертью.

— Красивое число, — усмехнулся я.

Пора было заканчивать это представление. Я щелкнул пальцами, и реальность застыла. Время — послушная сука, если знать, за какие ниточки дергать. Капля кофе замерла в воздухе, а за дверью уже заносил нож тот, кто должен был её прикончить.

Я обошел кассу. Она пятилась, в её глазах плескался чистый, неразбавленный ахуй.

— Какого хера? — выдохнула она.

— Ты только что продала мне свою жизнь.

Я подошел к ней сзади. Она дрожала, но дерзила.

— Смотри, — я повернул её голову к выходу.

В магазин ворвался нарик. Время для него текло в другом темпе. Мы видели, как он медленно, словно в киселе, вонзает нож в ту, другую Анжелику, которая осталась стоять за кассой. Всплеск крови, тихий хрип.

— Ты куплена, — я протянул ей чек. — Теперь ты принадлежишь мне.

Миг — и мы провалились в тишину моего мира.

Я стоял у панорамного окна в кабинете, наблюдая, как туман облизывает скалы. Мне доложили, что мое новое приобретение уже пришло в себя. Саир подтвердил, что она подписала контракт. Сообразительная девочка. Понимает, что между «сдохнуть в ночнике» и «родить моему миру наследника» выбор очевиден.

Дверь открылась. Она вошла, и я на секунду забыл, как дышать.

Служанки надели на неё платье из молочного шелка. Прозрачное настолько, чтобы не оставлять места для фантазий. Оно облегало её бедра, а грудь… черт, я не зря выбрал именно её. Она выглядела как дикая богиня, которую по ошибке засунули в униформу продавщицы.

— Садись.

Она села. Я подошел ближе. Она не прятала глаза, не пыталась прикрыться. В ней не было той покорности, которая была в других.

— Ты хорошо сложена, — произнес я, изучая её тело. Соски под тонкой тканью затвердели. — Для материнства нужна выносливость.

— Ты на грудь мою пялишься, — отрезала она.

Смело. Очень смело. На её месте любая бы уже заикалась от страха, а эта хабалка с окраины решила пойти в атаку. Мне это понравилось так сильно, что я захотел даже поучаствовать в сегодняшнем аукционе.

— Пялюсь, — признал я, подходя вплотную. — Имею право. Я тебя купил.

— Тогда я буду смотреть на твое достоинство. У меня в контракте не написано, что я должна глаза в пол прятать.

Она осмотрела меня с головы до ног оценивающе, почти нагло. Сука бросала мне вызов.

— Дерзкая, — я наклонился, вдыхая её запах. — Обычно девки тут либо ревут, либо молчат. А ты кусаешься.

Я протянул руку и коснулся её волос. Мягкие. А потом я сделал то, что хотел с первой секунды нашего знакомства. Я накрыл её грудь ладонью. Тяжелая, теплая, живая плоть. Какая же она красивая.

Я отстранился раньше, чем контроль окончательно полетел к чертям. Рано. Сначала она должна осознать, куда попала.

— Не напрягайся, Анжелика. Если бы я хотел взять тебя прямо здесь, на этом столе, ты бы уже стонала.

Я развернулся к столу, давая понять, что аудиенция окончена.

— Саир отведет тебя в твои покои. Отдохни. Вечером начнется твоя настоящая жизнь.

Дверь закрылась. Я снова остался один, глядя на свои руки, которые всё еще хранили её тепло.

Я смотрел на неё через камеры видеонаблюдения и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Анжелика. Очередная «нить», выдернутая из грязи. Я должен был просто передать её Саиру, оформить документы и выставить на аукцион. Верхушка отдала бы годовые бюджеты.

— С глаз долой, — пробормотал я, сжимая стакан с виски. — Продать. Забыть.

Какого хуя? Почему каждый раз, когда я привожу новую, у меня внутри что-то ломается? Они мне нахуй не нужны. Весь наш мир уже давно перешел на андроидок. У них идеальная кожа, которая никогда не стареет, у них вагины с подогревом и калибровкой под любого извращенца, у них грудь, созданная лучшими инженерами, симметричная, стоячая, вечная. Хочешь покорности? Нажми кнопку. Хочешь страсти? Выкрути ползунок на максимум. Они не ноют, не просят любви. Только подчиняются.

Нормальные мужики здесь живут с пластиком и горя не знают. А те, кто хочет размножаться… ну, для них есть такие, как я. Сутенер высокого ранга. Поставщик «живого мяса» для продолжения вымирающего рода.

«Я влюбляюсь в каждую», — пронеслась позорная мысль, и я тут же мысленно дал себе пощечину. Нет, не влюбляюсь. Это биологический сбой. Реакция на хаос, который эти бабы приносят из своих нищих миров. Они пахнут настоящим потом, слезами и яростью. В них есть то, чего не купишь у техников — непредсказуемость.

Она сидит в кресле и хамит мне. Продавщица из «ночника», которая час назад должна была сдохнуть, теперь качает права. И я, вместо того чтобы вызвать охрану и отправить её в блок для передержки, стою и вдыхаю её запах.

— Пиздец, Аарон, ты стареешь. Или просто окончательно ебнулся.

Я посмотрел на свою ладонь, которая секунду назад сжимала её грудь. Тепло еще не остыло. Оно жгло кожу, напоминая, что никакая калиброванная вагина андроидки не заменит этот короткий, судорожный вздох живой женщины, которая тебя ненавидит, но хочет так же сильно, как и ты её.

— На аукцион, — повторил я громче.

Глава 2. Анжелика

Зал для обеда был просто охуительным: ни стен, ни заборов, только тонкие колонны и стекло. В двух метрах от стола — бездна. Желудок сжался в комок, напоминая, что завтрак из засохшего батона остался в другой, прошлой жизни.

Я вошла последней, чувствуя себя породистой кобылой на выставке. За столом сидели трое девок в таких же «голых» платьях и старик с глазами мертвой рыбы.

— Садись, Анжелика. Я Маркус, — проскрипел он.

Девки сверлили меня взглядами.

— Новенькая? — прошипела она. — Интересно, Аарон выставит тебя на торги или оставит себе как игрушку? Мужчины здесь обожают ставить на кон то, что им не принадлежит. Нас.

Вечером дом на скале превратился в сверкающий алтарь похоти. Нас вывели на подиум под свет ламп, которые сделали наши платья абсолютно невидимыми. Я стояла, чувствуя себя куском мяса под рентгеном. Я видела себя в зеркале напротив, я была тупо голая.

Аарон сидел во главе стола, спокойный и пугающе красивый.

— Правила просты, господа, — его голос пробирал до костей. — Пять раундов. Сегодня Кости решат, кто заберет право выбора на месяц.

Здоровяк по имени Гилберт облизнулся, глядя на мои бедра.

— Ставлю один рудник на ту!

— Принято, — Аарон опасно прищурился.

У меня внутри всё похолодело. Ебаный сюрреализм. Только не к этому уроду. Он же сказал о продолжении рода, какого хера. Он просто продает нас? Как шлюх? Кости ударились о сукно. Стук, пауза… сердце замерло.

— Шесть. И шесть, — выдохнул Маркус.

Гилберт выругался, а Аарон встал и подошел ко мне. Его рука по-хозяйски зарылась в мои волосы, заставляя затылок гореть.

— Ты сегодня принесла мне удачу, — прошептал он мне в самые губы. — Но не думай, что это было бесплатно.

Он привел меня в свои покои. Тишина давила на уши.

— Сними это, — бросил он, не глядя на меня.

Я послушно стянула прозрачную тряпку и легла на кровать. Если сравнивать его с Гилбертом, то мне типа пиздец как повезло.

Аарон кинул мне свою рубашку. Она была тяжелой, пахла его кожей и сексом.

— Накройся. И иди в ту комнату. Сегодня ничего не будет. Я не спасаю, Анжелика. Я выбираю.

Я легла в чужую кровать, кутаясь в его рубашку. Мысль о том, что меня мог трахать тот жирный Гилберт весь месяц, вызвала тошноту. Смерть была бы честнее. Интересно, могу ли расторгнуть контракт?

Утром я проснулась от тишины. Вышла в гостиную и замерла. Дверь в спальню Аарона была открыта. Он лежал на кровати, а на его груди спала какая-то смуглая суккуба. Голая спина, рассыпанные кудрявые волосы…

Аарон не спал. Он смотрел на меня в упор.

— Ты сказал, что ничего не будет… — выдавила я. Голос дрожал от какой-то тупой обиды.

— С тобой — не будет, — отрезал он, садясь. Простыня сползла, обнажая его идеальный торс. — Но я не монах. Ты думала, ты особенная? Нет.

Это было больно. Как пощечина. Я развернулась и ушла, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Днем он сам привел меня в ванную. Вырезана прямо в камне, пар, полумрак.

— Разденься. Сама.

Я скинула рубашку, оставаясь перед ним в чем мать родила. Он включил воду и взял мыло.

— Руки вниз.

Его ладони коснулись моих плеч. Уверенно, жестко, но без нежности. Он мыл меня, как дорогую машину. Плечи, спина, бедра. Когда его пальцы скользнули по моим волосам, смывая пену, я чуть не застонала — не от любви, а от того, как сильно мое тело хотело этого мужчину, несмотря на его ледяной тон.

— Зачем ты это делаешь сам? — прошептала я.

Он выключил воду, накинул на меня полотенце и вплотную прижал к холодной стене. Его тело было горячим, мой сосок коснулся его груди, и по позвоночнику прошел ток.

— Потому что я хочу знать каждый сантиметр того, за что поставил свою власть, — выдохнул он мне в губы и ушел, хлопнув дверью.

Я стояла в тумане, тяжело дыша.

— Ну и козел же ты, Аарон, — пробормотала я, вытираясь.

Позже я заставила его показать мне список гостей на следующие торги. Он усмехнулся, но протянул планшет. Листала лица на планшете, пока не ткнула в одного — симпатичного, с мягким взглядом.

— Этот. Какие бабы ему нравятся? Выглядит безопасно.

Аарон взорвался. Он выключил экран и схватил меня за запястье так, что кости хрустнули.

— Безопасных здесь нет! Ты не товар с настройками, Анжелика. Не смей выбирать.

Он прижал меня к столу, нависая сверху. Его глаза горели диким, первобытным огнем.

— Ты принадлежишь этому дому. И пока я не решил иначе — ты принадлежишь мне. Поняла?

Я смотрела на него, задыхаясь от близости и его ебучей властности.

— Поняла, — выдохнула я.

Аарон вдавил меня в край стола так, что гребаное дерево едва не переломило мне поясницу. Дыхание спиралью скрутилось в легких. Этот мудак стоял ко мне так близко, и то, что упиралось в меня, не оставляло места для ебаных догадок. Наглый, раскаленный рельеф, который заявлял о своих правах громче, чем все его пафосные бредни.

В башке на секунду воцарился туман, но обида за ту смуглую суккубу в его кровати всё еще жгла горло кислинкой. Я подняла глаза, встречаясь с его диким, темным взглядом, и криво усмехнулась. Страх смешался с чистым, концентрированным ехидством.

— Слушай, Аарон, — выдохнула я ему прямо в губы, чувствуя, как его пах вжимается в меня еще плотнее, почти ломая сопротивление. — Чисто технический вопрос возник. У тебя там под штанами защитная ракушка, как у хоккеистов, чтобы яйца в игре не отбили? Или это реально то, о чем я думаю?

Его зрачки расширились так, что радужка нахуй исчезла. На долю секунды он замер, явно не ожидая, что «товар» решит простебать его стояк в такой момент. Его пальцы на моем запястье сжались до хруста, а челюсть заходила желваками так, будто он хотел перекусить стальной трос.

— Ты, блять, издеваешься? — прорычал он, и я почувствовала, как его «ракушка» дернулась, становясь еще тяжелее и злее.

— Да нет, просто боюсь поцарапаться о дешевый пластик, — я дерзко лизнула свою губу, глядя, как у него срывает резьбу. — А то ведешь себя как холодный робот, а давишь так, будто хочешь проткнуть меня насквозь прямо здесь.

Глава 2.1. Аарон

Эта девка меня доканает. Я купил её не для того, чтобы выслушивать этот язвительный понос. Генератор проблем, обернутый в идеальную кожу, которую я сам же сегодня отмывал. Она вела себя как последняя шлюха, нагло заглядывая мне в глаза и ставя под сомнение мою выдержку.

Когда она ткнула пальцем в планшет, выбирая себе «безопасного» мужика, у меня внутри всё просто взлетело на воздух. Какого хуя? Она всерьез решила, что может выбирать, под кого лечь в моем доме?

Я впечатал её в стол так, что планшет отлетел куда-то к ебеням. Мне хотелось раздавить её, подчинить, выбить эту дурную спесь. Но эта дрянь вместо того, чтобы захлебнуться страхом, вдруг выдохнула мне прямо в губы свой технический вопрос про «ракушку».

Блять.

Мой хер в штанах отозвался на её издевку так отчетливо, что отрицать очевидное было просто глупо. Она чувствовала мой стояк своим телом, терлась об него, как кошка, и при этом умудрялась стебать меня.

— Ты, блять, издеваешься? — прорычал я, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Она лизнула губу. Нагло, вызывающе, как последняя сука, которая знает, что её сейчас будут драть. Она заговорила про «дешевый пластик» и про то, что я хочу проткнуть её прямо здесь. Нет, блять, не хочу.

Меня бесило в ней всё: её длинный язык, её ебучая уверенность в своей неприкосновенности и то, как жадно её тело отзывалось на мой нажим. Она вела себя как привокзальная давалка, провоцируя меня сорваться, и, видит бог, у неё это почти получилось.

— Сейчас ты узнаешь, из чего я сделан, маленькая дрянь, — прохрипел я, перехватывая её руки.

Я больше не собирался играть в благородство. Она хотела проверить, пластик там или мясо? Отлично.

— Ты думала, я буду играть по твоим правилам, Анжелика? Ты думала, что можешь подшучивать над тем, что я хочу тебя выебать до хруста костей? Раз ты ведешь себя как дешевая шлюха, то и обращаться я с тобой буду соответственно.

Я резко отстранился. Воздух между нами был пропитан её духами, потом и моей ебучей яростью, которая едва не лишила меня остатков контроля. Я смотрел, как она тяжело дышит, с этой своей наглой ухмылкой, уверенная, что сейчас я сорву с неё всё и доделаю то, что начал.

— Ты думаешь, это игра, Анжелика? — мой голос стал тихим и холодным, как лед в бокале. — Ты думаешь, если ты раздвинешь ноги и пошутишь про мой хер, ты станешь хозяйкой положения?

Я отпустил её запястья. Она покачнулась, поправляя рубашку, но в глазах всё еще горел этот блядский вызов.

— Тебе нравится вести себя как шваль, — я прошелся перед ней, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Тебе нравится провоцировать, играть на инстинктах, превращать этот дом в притон. Но ты забыла одну вещь: я не покупаю шлюх. Я покупаю покорность.

Я нажал кнопку на стене. Через секунду в дверях появились двое молчаливых охранников.

— В западное крыло. В «тихую комнату», — бросил я, не глядя на неё.

Анжелика замерла. Ухмылка медленно сползла с её лица.

— Что? Аарон, ты…

— Ты хотела быть особенной? Вот и побудь наедине с собой, — я подошел к ней вплотную, глядя сверху вниз. — Без света. Без зеркал, в которых ты любуешься своей доступностью. Без чужих взглядов, которыми ты кормишься. Посиди в темноте и подумай, почему тебе так до дрожи в коленях нравится выставлять себя мусором. Учись тишине, Анжелика. Учись понимать, что твой язык — твой худший враг.

Охранники взяли её под локти. Она попыталась вырваться, что-то закричала про контракт, про то, что я козел, но мне было плевать.

Её уволокли по длинному коридору. Я слышал, как лязгнула тяжелая стальная дверь. В «тихой комнате» нет окон. Там нет даже звуков. Только абсолютная, высасывающая душу чернота.

Я вернулся к столу, налил себе виски и залпом выпил. Руки до сих пор подрагивали. Эта девка — яд. И пока она не поймет, что её тело — это не рычаг управления мной, а её тюрьма, она будет сидеть в этой темноте, пока не начнет умолять о глотке света.

Посмотрим, на сколько часов хватит её дерзости, когда единственным собеседником станет её собственная совесть.

Я захлопнул дверь кабинета с таким треском, что, казалось, само ебучее стекло на скале должно было пойти трещинами. Внутри всё просто разрывало к чертям. Эта девка, эта нищая кассирша из привокзального гадюшника, умудрилась вскрыть мою выдержку, как консервную банку ржавым ножом.

«Красивый? Безопасный?» — эти слова пульсировали в висках, как удары молотом.

Я шел по коридору. Меня бесила её дерзость, бесило, что она не сломалась, не потекла лужицей у моих ног, а больше всего бесило то, как мой собственный член предательски встал колом. Я чувствовал её запах — запах живой, настоящей женщины, а не калиброванного пластика.

В спальне было душно. Илара — мой идеальный андроид, венец инженерной мысли — уже ждала на простынях. Она была совершенством: темная кожа без единой поры, вагина с идеальным температурным режимом, покорность, прописанная в коде. Никаких лишних вопросов. Никаких «безопасных красавчиков».

— Хозяин… — промурлыкала она, выгибая спину.

— Заткнись, — рыкнул я, нависая над ней.

Я вошел в неё резко, на одном дыхании, выплескивая всю ту ярость, которую копил весь день. Мне нужно было забыться. Нужно было вытрахать из головы вкус Анжелики, её ледяной взгляд, её ебучую непокорность. Но чем сильнее я вбивался в податливое, безупречное тело Илары, тем четче перед глазами стояло лицо той, другой.

Я закрыл глаза, представляя, как молочное платье трещит под моими пальцами.

— Анжелика… — выдохнул я, сам того не осознавая. — Сука ты такая, Анжелика…

Илара послушно выгнулась, её программа была настроена на то, чтобы жрать любое имя, любую грязь, которую я на неё вылью. Но мне было мало. Это было как жрать пенопласт, когда хочется сочного стейка с кровью.

— Скажи это! — я сжал её ягодицы. — Скажи, что ты моя, Анжелика! Что ты ни к кому не уйдешь!

— Я твоя, я Анжелика… — эхом отозвалась кукла, но в этом механическом голосе не было того огня, той хрипотцы, от которой у меня сводило яйца в кабинете.

Глава 3. Анжелика

Тьма. Ебаная, густая, как деготь, тишина. Тут настолько тихо, что я слышу, как кровь шумит в ушах и как в голове медленно начинают скрипеть шестеренки, отсчитывая минуты моего одиночного заключения. Или часы? В этой «тихой комнате» время дохнет сразу на пороге.

Я сижу на полу, обхватив колени, всё еще в его рубашке. Она пахнет им и его первобытным желанием, которое он так старательно пытается залить литрами своего ледяного пафоса. Сука. Какой же он предсказуемый.

Думал, я испугаюсь? Думал, я закроюсь руками и буду умолять о пощаде, когда он впечатал меня в стол? Хрен там. Когда его огромный твердый хер уперся мне в бедро, я кожей почувствовала, как рушится его хваленая выдержка. Он может сколько угодно называть меня «товаром» и «привокзальной шлюхой», но мы оба знаем правду: его идеальный, вылизанный мир пошел по пизде в ту секунду, когда он вытащил меня из того магазина.

— Посиди в темноте, Анжелика, — передразнила я его шепотом, и мой голос прозвучал как чужой. — Подумай о своем поведении.

Да пошел ты нахуй, Аарон. О чем мне думать? О том, как у тебя раздувались ноздри, когда я ткнула в того смазливого инвестора? Тебя же перекосило от одной мысли, что кто-то другой может коснуться этой кожи, которую ты сегодня так тщательно отмывал. Тебя бесит, что ты хочешь «дешевку».

Интересно, он сейчас с ней? С той смуглой красоткой? Трахает её в своей огромной кровати? Блять, она реально красивая.

Темнота начинает давить. Хочется вскочить и биться кулаками в стекло, орать, пока не лопнут связки. Но я не доставлю ему такого удовольствия. Если он ждет, что я выползу отсюда на коленях, размазывая сопли по лицу, то он плохо изучил мой личный контракт с этой ебаной жизнью.

Я прислоняюсь затылком к стене. В этом мире всё слишком гладкое. Сиди в своей темноте, Анжелика. Учись тишине.

Я сидела, вжавшись в угол, и пыталась не сойти с ума от тишины. Но вдруг... мигание.

Едва заметный красный блик, как крошечный уголек в жопе у дьявола. Секунда — и снова чернота. Я замерла, почти перестав дышать. Через десять секунд — снова.

Сука. Камера.

Внутри всё перевернулось. Этот ледяной ублюдок, этот «хранитель морали» и «покупатель покорности» — обычный вуайерист. Он не просто запер меня здесь, он сидит сейчас в своем кожаном кресле и пялится в монитор, ожидая, когда я начну ломаться. Он хочет видеть мои слезы?

Хрен тебе в обе руки, Аарон.

Я медленно выпрямилась, зная, что его сверхмощные камеры видят меня даже в этом ебаном ничто. Я не видела его лица, но кожей чувствовала его взгляд. Ладно, «хозяин», ты хотел шоу? Ты его получишь.

Я легла на спину, медленно, с вызовом, глядя прямо в ту точку, где мигал красный глаз. Рубашка задралась, обнажая бедра, но мне было плевать. Мои пальцы, чуть дрожа, коснулись ткани на груди. Я вела ими медленно, очерчивая контуры, которые он сегодня так жадно изучал в ванной.

Я закрыла глаза, представляя, как он там, по ту сторону экрана, сжимает челюсти. Я провела ладонями по ребрам, спускаясь к бедрам, едва касаясь кожи, заставляя его гадать, что я чувствую. Никакой пошлятины, только чистая, концентрированная провокация. Я медленно поднесла палец к губам и начала его обсасывать, глядя в камеру так пристально, будто протыкала его взглядом насквозь.

«Смотри, ублюдок, — думала я. — Смотри, как я владею собой, пока ты давишься своей похотью».

Но в какой-то момент... что-то щелкнуло. Палец во рту, темнота, эта ебаная тишина... Сцена, которую я разыгрывала, вдруг стала невыносимо горькой. Мой собственный вкус на коже напомнил мне о чем-то... нормальном. О жизни, где не было скал, контрактов и «тихих комнат».

Мама.

Три пропущенных. Она же звонила. А я швырнула телефон. Теперь там, в моем мире, лежит мой труп. Она увидит меня на опознании. Увидит эти синяки под ребрами от ножа нарика. Она будет плакать над гробом, в котором лежит «я», пока настоящая я ласкает себя на потеху какому-то зажравшемуся деспоту на краю вселенной.

Я — мертвец. Я ни разу не сказала ей, что люблю её. Я только огрызалась и вешала трубки.

Ком в горле стал размером с кулак. Провокация рассыпалась, как карточный домик. Палец соскользнул с губ, и я почувствовала, как по щекам потекло что-то горячее и соленое. Это были не те слезы, которых он ждал — не слезы покорности. Это был чистый, ебаный отчаянье.

— Мам... — прошептала я, и голос сорвался на всхлип.

Я одна. В этом золотом, технологичном аду я абсолютно, сука, одна. Мне некому позвонить. Нет больше никакой квартиры с дубаком, нет работы, нет будущего. Есть только этот контракт и этот красный мигающий глаз.

Я свернулась на полу калачиком. Стены начали сжиматься. Тишина вдруг стала громкой, она орала мне в уши о том, что я никогда не вернусь.

— Выпусти меня, сука! Я не хочу здесь быть! Открой эту ебаную дверь! МАМА!

Я колотила по двери, заходясь в крике, который тонул в звукоизоляции. В этой комнате не было эха. Был только мой страх и красный огонек камеры, который продолжал бесстрастно мигать в темноте.

Я орала до тех пор, пока легкие не начало жечь, а голос не превратился в жалкий, хриплый сип. Колени саднили, кулаки были в кровь о стальную дверь, но темнота не отступала. Она жрала меня заживо. Я сползла на пол, уткнувшись лицом в ладони, и просто скулила, задыхаясь от собственной беспомощности и запаха его рубашки, которая теперь казалась не трофеем, а клеймом.

Вдруг раздался сухой, механический щелчок. Дверь медленно поползла в сторону, и в проеме показался прямоугольник мягкого желтого света.

Я зажмурилась, прикрывая глаза ладонью — свет резал по зрачкам, как бритва. На пороге стоял Маркус. Его лицо с глазами мертвой рыбы было абсолютно неподвижным, как маска из папье-маше. В руках он держал небольшой серебряный поднос.

— Достаточно, Анжелика, — его голос проскрипел в тишине комнаты, как несмазанная петля. — Аарон считает, что первый урок окончен.

Я попыталась встать, но ноги были как ватные. Маркус подошел ближе и протянул мне руку — сухую и холодную, как пергамент.

Глава 4. Анжелика

Месяц прошёл — пиздец как в тумане. Ни одного ебаного касания. Аарон ходил мимо меня, как мимо грёбаной вазы, раздувая ноздри, но не подходя ближе, чем на метр. Я уже начала думать, что у этого всемогущего просто не стоит, или он настолько зациклился на своем контроле, что решил уморить меня скукой.

На двадцать шестой день меня вызвал Маркус.

— Ты не забеременела, — выплюнул он мне в лицо.

— И что? Медаль мне дай, — огрызнулась я.

— А то, что у тебя осталось одиннадцать месяцев. Если через год в твоем пузе не завяжется плод — ты пойдёшь по рукам в нижние сектора. Поняла?

Внутри всё похолодело. Значит, Аарон не «благородный», он просто тратил моё время. Сукин сын.

На вторые торги меня нарядили так, что даже я сама себя захотела. Платье — леопардовый принт, короткое, как моя память о хорошей жизни. И сапоги. Охуенные ботфорты до самой промежности, оставляющие лишь узкую полоску кожи.

Я сидела перед зеркалом, густо накрашивая ресницы. В отражении на меня смотрела хищница. Плевать на Маркуса, плевать на их сроки. Но мысль о том, что меня сольют в какие-то «нижние сектора», зудела в мозгу, как муха.

Я вошла в обеденный зал. За столом уже сидели две новенькие. Ну, как новенькие — я их раньше в этом крыле не видела. Одна — крашеная блондинка с такими сиськами, что казалось, они сейчас выпрыгнут из платья. Вторая — загорелая, как будто её круглосуточно жарили на гриле, с тонкими чертами лица.

— Здорово, девчонки. Вы откуда такие красивые нарисовались? — я плюхнулась на стул, закидывая ногу на ногу так, чтобы ботфорты блеснули в свете ламп.

Та, что с формами, горько усмехнулась, ковыряя вилкой салат:

— Из «Олимпа» мы. Закрытый стрип-клуб в центре. Я там на пилоне крутилась, пока пулю не поймала. А эта, — она кивнула на загорелую, — за стойкой стояла, коктейли мешала. Ее задушили.

— Охуеть. Тоже чек на 7777?

— Да, — хостес-барменша подняла на меня глаза. — За бухло. Понятно, что подстава.

— Месяц прошел, а толку ноль, — блондинка отложила вилку. — Мой жирный боров с одышкой. Мало того, что заставлял глотать. Ну, вы поняли. Я вообще не видела, где там его член в складках жира прячется. Урод конченый. Я вообще не понимаю, как он получил этот их «генетический пропуск» на размножение. Там же генофонд должен быть, все дела, а этот — просто мешок с дерьмом.

Загорелая вдруг наклонилась ближе к столу, понизив голос до шепота:

— Ты понимаешь, Анжелика. Они тут не совсем люди. Слухи ходят… Они тут типа драконы из старых сказок. У них там внутри всё по-другому устроено. Половина девок в родах дохнет, потому что плод растет слишком быстро и разрывает всё к чертям. Кости не выдерживают.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— То есть… не забеременеть — это наш единственный шанс не сдохнуть в муках?

— Типа того, — кивнула блондинка. — Так что радуйся, что твой Аарон к тебе не лезет. Может, он тебя жалеет, а может, просто брезгует. Но пока у тебя пузо плоское — ты живая.

Ебануться. Значит, этот ледяной ублюдок Аарон, который мыл меня в ванне и давил своим стояком в стол, на самом деле мог быть моим палачом. А его игнор в течение месяца — это не скука, а… что? Милосердие?

Вечер приближался, и теперь мой леопардовый принт казался мне не нарядом охотницы, а шкурой жертвы, которую ведут на заклание к монстрам, чей истинный облик скрыт под дорогими костюмами.

Глава 4.1. Сэм

Я стоял перед зеркалом в полный рост, до миллиметра выверяя узел шелкового шейного платка. Моя внешность — это мой капитал, моя броня. Светлые волосы, спадающие на лоб именно так, чтобы вызывать у андроидок желание запустить в них пальцы, а у мужчин — инстинктивную зависть. Я подкрасил губы едва заметным бальзамом, чтобы они казались чуть влажными, и придирчиво осмотрел скулы. Идеально. Почти пугающе.

Я был публичной фигурой, романтиком-декадентом в мире драконов, и мой образ принца стоил слишком дорого, чтобы давать ему трещину.

Но, боже, как же мне это всё остопиздело.

Я отошел от зеркала и взял в руки планшет. Двенадцать. У меня уже было двенадцать драконов. И двенадцать жен, умерших при родах. Двенадцать маленьких драконов, которых я видел только на редких фотографиях в отчетах гувернанток. Зачем мне тринадцатый? Чтобы еще один отпрыск рос, не зная моего лица, пока я играю в генетическую лотерею?

Если бы я перестал ходить на эти торги, остальные стервятники тут же обглодали бы мою репутацию. «Сэм банкрот», «Сэм импотент», «Сэм больше не может содержать племя». Приходилось улыбаться, демонстрируя, что у меня всё еще стоит — и на жизнь, и на баб.

Я снова посмотрел на экран планшета, листая скудный список. Три девчонки. Всего три? Серьезно?

Первая — блондинка, сиськи размером с мою голову. Выглядит как типичная кукла из дешевого стрип-клуба. Скучно. Хотя... сойдет. Похоже, Аарон совсем отчаялся, раз выставляет таких «хозяюшек».

Вторая — загорелая, симпатичная, но взгляд такой отбитый. В ней нет огня.

Мой взгляд зацепился за Анжелику. Этот леопардовый принт… боже, какая безвкусица. Сапоги-ботфорты, дерзкая рожа.

— Аарон, блять, ну где ты её нашел? — пробормотал я, морщась. — На вокзале? Шла в комплекте с чебуреком?

Она выглядела как ходячий скандал, как дешевая подделка под роковую женщину. В приличном обществе за такую «эстетику» бьют канделябрами, но здесь, на скале, она смотрелась как ебаный экзотический сорняк. И, признаться честно, именно эта её «вокзальная» дешевизна и дикость цепляли взгляд среди вылизанных, стерильных кукол.

Я набрал Аарона, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Да, — раздался его ледяной голос.

— Аарон, слушай, у нас что, дефицит бюджета или телки стали разумными и перестали умирать в злачных местах? Почему в списке всего три лота? Это распродажа конфиската?

Я усмехнулся, смакуя каждое слово.

— А тигрица в ботфортах. Зачем мне тратить вечер на тринадцатого сына? Ты серьезно считаешь, что это — уровень нашего генетического пула?

На том конце воцарилась тишина. Я почти слышал, как Аарон скрежещет зубами.

— Иди на хер, Сэм, — наконец выдавил он. — Если у тебя не стоит, и ты ищешь повод слиться, так и скажи.

— О, не переживай, мой дорогой, мои яйца в полном порядке и функционируют бесперебойно. Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю, чтобы товар хотя бы отдаленно напоминал роскошь, а не пьяную проводницу, — я подмигнул своему отражению. Ладно, буду. Привезу свой антисептик для глаз.

Я сбросил вызов. Что ж, если мне суждено завести тринадцатого отпрыска, которого мне никогда не позволят увидеть, пусть его матерью будет эта кошка с вокзала или эта с буферами.