Человечность

Глава 1 — Инга. Осознание

И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле,

и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время;

и раскаялся Господь, что создал человека на земле

(Бытие, 6:5).

Как отличить реальность от вымысла? Понять, жив ты или мертв? А если жив, стоит ли открывать глаза? Ведь стоит сделать это — и пути назад уже не будет. Блаженное незнание. Оно — лучшее, что может быть дано человеку. Но желание продолжить существование всегда побеждает, даже если внутренний голос отчаянно кричит, предлагая остаться в темноте. Что это? Безрассудство? Инстинкт самосохранения? Или неугасимая жажда ответов? Никто не знает наверняка, но каждый, даже дрожа от страха, откроет глаза.

Эти глаза были изумрудными. Они не знали, что их ждет. Лишь жажда познания, терзающая человеческую душу, заставила их взглянуть на мир. Это были удивительно красивые глаза.

Инга зажмурилась, прижав пальцы к вискам. Голова раскалывалась, будто после того единственного похмелья в её жизни. Мир вокруг вращался, и она, цепляясь за парту, с трудом поднялась на ноги.

«В любой экстренной ситуации главное — не терять самообладания», — буквально неделю назад она сама произносила эти слова, стоя у школьной доски. Учительница тогда поставила ей высший балл за доклад, но следовать собственным инструкциям оказалось сложнее, чем читать их с листочка.

«Девочка старательная, умная и очень любознательная. Она знает, чего хочет, и всегда добивается своей цели», — так написано в характеристике, которую классная руководительница подготовила для своей лучшей выпускницы. Только вот сейчас Инга чувствовала себя обычным испуганным ребенком, но никак не примером для подражания.

— Эй? — её голос дрожал и ударялся о стены, разливаясь глухим эхом. Вокруг лежала густая пыль, словно кабинет не убирали месяцами. Инга вся была в грязи.

«Сосредоточься. Вспомни, с чего всё началось», — прошептал внутренний голос, и она попыталась привести мысли в порядок.

Этот день должен был быть обычным. Инга подготовилась к урокам, поцеловала маму перед выходом, встретилась с лучшей подругой Олесей и неспешно пошла в школу. Всё шло, как всегда: контрольная по математике, устный опрос по истории, учебники, тетради… Никаких предчувствий, никаких предупреждений. И вдруг что-то пошло не так. Мир погрузился в тьму.

***

— Ты же поможешь мне на химии? — выпрашивала Олеся, притворно заглядывая ей в глаза. — Я, правда, учила, но этот предмет выше моих сил!

Она бы продолжала канючить дальше, но Инга быстро согласилась. Она привязана к подруге, несмотря на её нежелание учиться и относиться к чему-либо серьёзно. Выпуск уже близко, время подготовки к экзаменам, но Олеся, казалось, даже не задумывалась об этом.

Сегодня у Инги было хорошее настроение. Ей сообщили, что по итоговым результатам она окончит школу с золотой медалью, что поможет поступить на факультет международных отношений. А ещё отец, наконец, вернётся из командировки. Да, это был определённо хороший день.

Но в один миг всё оборвалось. Мир потемнел, а страшная боль пронзила её разум. Кто-то кричал. Олеся?

***

Девушка сильнее завернулась в кофту, пытаясь унять дрожь. Нужно двигаться, но тело словно окаменело.

«В классе было двадцать семь человек, но не все пришли. Олеся была здесь. Где она?»

Инга редко испытывала страх. Она не боялась темноты, не паниковала на высоте, отлично плавала, не испытывала отвращения к насекомым и змеям, спокойно держалась перед публикой. Но сейчас её горло сжалось от липкого, неосознаваемого ужаса. Возможно, это страх перед неизведанностью?

Стон раздался с задних парт. Инга вскочила, вжалась в угол, её руки нащупали что-то твёрдое. Учительская указка. Маловероятно, что это поможет, но всё же…

Тёмная фигура медленно поднялась с пола. Инга замерла. В тусклом свете она различила знакомое лицо.

— Андрей… — прошептала она.

Её одноклассник потирал голову, явно мучаясь от такой же головной боли, и озадаченно осматривался. Они не были друзьями, но и не враждовали. Он всегда был популярен, а Инга — нет. Ей казалось, что дело в его ауре безразличия. Она не любила таких парней: слишком ухоженные, слишком самоуверенные. Но сейчас это не имело значения.

— Инга? — Андрей только сейчас заметил её. — Что произошло? Чёрт, почему так болит голова?

Раевская успела подумать, что Андрей мог бы говорить с ней и в более вежливом тоне, но предпочла лишь спокойно ответить:

Раевская нахмурилась, но ответила спокойно:

— Я очнулась одна. Помню только резкую боль.

— У меня так же, — он поморщился, обходя кучу пыли. — Где Рита? Ты её видела?

Инге было все равно на девушку Андрея. Она знала, что где бы та не была, за Ингу оно точно не переживает.

— Мы должны уйти, — резко произнёс Андрей. — Нельзя сидеть здесь вечно!

— Я никуда не пойду, — Инга вжалась в угол.

— Оставайся, если хочешь! — фыркнул Андрей.

Он вышел за дверь, и Инга нехотя поплелась за ним. В коридоре было пусто. Они шагали медленно, но когда раздался шум, девушка отпрянула назад, сердце заколотилось. Паника сковала тело.

Из-за угла вышла фигура.

— Боже мой, Лиза! — Инга кинулась к ней, вцепившись в плечи. — Что здесь происходит? Где все?

— Я знаю не больше твоего, — Лиза погладила её по спине. — Помню только головную боль, а потом темноту. Олег сходит с ума.

Глава 1 — Инга. Принятие

Раевская почти не помнила, как оказалась на улице. Кричала, вырывалась — но это не помогло. Теперь она сидела, выжатая до последней капли сил, и даже не пыталась подняться. Она не ощущала себя живой. Если все мертво, то смысл жить? Она даже не заметила, как Олег, погладив её с грустью по голове, ушел, оставив с ней Игоря и Любу.

Она была где-то в своих мыслях.

***

— Ты снова уезжаешь? — этот вопрос, обращенный к отцу, эхом отзывался в висках Раевской. — В этот раз на месяц? Или на полгода как обычно?

Отец, высокий, с очками на переносице и с всегда серьезным, но ласковым взглядом, грустно улыбнулся ей.

— Я должен, милая. Такая уж работа. Но я вернусь до твоего Дня Рождения, обещаю. Тебе привезти что-то? Какую-то книгу?

Уголки его губ приподнялись, зная о слабости дочери к чтению. Мать стояла в дверном проходе, с нежной улыбкой, на которую способны лишь матери счастливых семейств, наблюдая за разговором отца с дочерью.

— Лучше бы вообще не уезжал! — между тем, дочь не упускала возможности укорить отца. — Но, если уж так, привези мне книгу Стивена Кинга «Под куполом». Вот, что я давно хочу прочитать! И, когда ты приедешь, мы поедем на озеро и отпразднуем там мой День Рождение.

— Обещаю, — он потрепал её по голове, и Инга улыбнулась. — Значит, Стивен Кинг. Что ж, заказ принят.

Он подмигнул ей, и Инга не могла не улыбнуться вновь, после чего крепко обняла отца.

***

Она очнулась от мыслей лишь, когда Олег вернулся. У него было каменное выражение лица, но глаза отливали красным оттенком. Это не скрылось от Инги. В своей руке он сжимал что-то маленькое и хрупкое. Она пригляделась. Сердечко из бисера.

— Сестра сделала мне эту мелочевку на одном из уроков труда, — прошептал он. — Она так краснела, когда протянула мне ладонь с подарком. Отдала и сразу убежала. Я, помнится, тогда еще подумал: «Боже, какая глупость» и кинул на дальнюю полку. Она всегда была такой приставучей. Черт… она же только в шестом классе.

Его голос сорвался, и Инга кое-как сдержала слезы, не желая еще больше угнетать ситуацию. Она взяла его за руку, не зная, что полагается говорить в таких случаях. Да и нужны ли слова?

Они приближались к школе, но Инга не чувствовала облегчения. У ворот уже ждали другие – такие же потерянные, такие же испуганные. Как будто они уже знали, что ответов здесь не будет.

Как только Роза их увидела, то вскочила на ноги, начиная говорить:

— Вы видели, что на улице ни одной души? Будто весь мир вымер! Но и пыли я не нашла дома, родителей, скорее всего, даже не было там, у них всегда какие-то встречи, поездки, иногда они забывают предупредить меня. Но я уверена, что они уже поднимают всех на ноги, если этот чертов город решили эвакуировать и забыли про нас.

Майя фыркнула, тоже поднимаясь со ступенек.

— Какая же ты безмозглая идиотка! Какие встрчи? Какие поездки? — перекривляла она слова блондинки. — Что за бред? На улице ни одного живого человека, лишь чертов пепел!

Им не дали продолжить. Плач Риты был слышен изделека. Антон с Андреем помогали ей идти, а сзади, обхватив себя руками, шла Лиза. Она была совсем одна. Инга только успела подумать, что нужно успокоить Лизу, но Олег уже был рядом с ней, подхватывая и прижимая к себе. "Они — друзья дества, — напоминила себе Инга. — Их мамы дружили всю их жизнь."

— Я ничего не взяла из дома, — Олег посадил Лизу на ступеньки, аккуратно поглаживая по волосам. Когда мы зашли к Рите, у неё началась истерика... Мальчики остались с ней, а я пошла домой. Я готовилась к тому, что увижу. Но, когда зашла и осознала... Я просто убежала...

Инга неуверенно подошла к ним, желая успокоить Лизу, но та лишь отклонилась от ее прикосновения. Инге хотелось сказать, что все не по-настоящему. Если бы проиходящее было реальностью — они бы умерли от горя на этом же месте, но они живы.

Когда умерла ее бабушка, она проплакала несколько дней после утраты. Инга стояла над ее могилой и бросила горсть земли на гроб, а потом еще долго рыдала навзрыд у себя в комнате, храня это ужасное воспоминание в себе. Это были ее первые похороны. Через какое-то время Инга решила даже косвенно не упоминать имя бабушки, чтобы не вспоминать об ужасе, с которым столкнулась их семья. Но прошло время, все улеглось, эти воспоминания больше не причиняли боль.

Так все и должно происходить теперь. Но похорон никто не устроил. И Инга не видела тела, лишь прах. И еще утром мама целовала ее перед уходом.

Боль была везде.

Звук, напоминающий сирену, пронзил окресности. Спасатели?

— Что это? — крикнула Роза, стараясь перекричать нарастающий звук, от которого буквально лопались ушные перепонки.

Шум постепенно угасал. Он доносился из дома, неподелеку от школы.

— Нам стоит туда пойти? — спросила Инга. — Может, там люди?

Ворота были открыты. Их словно ждали.

— Эй, кто-нибудь? — подала голос Майя.

Лишь шелест листьев стал ответом.

— Я не пойду туда, — прошептала Рита. — Я хочу вернуться в школу. Здесь что-то не так.

Но стоило ей сделать пару шагов к выходу, невидимый удар отразил ее движение, и ее откинуло назад.

— Что это было? — Андрей подбежал к девушке, проверяя в порядке ли она.

Глава 2 — Майя

О праматерь, творец человека!

Сотвори человека, да несет он бремя!

Да примет труды, что Энлиль назначил!

Корзины богов — носить человеку!

(Энума элиш)

Майя Донская никогда не могла назвать себя чувствительным или эмоциональным человеком. Скорее напротив, она бы подобрала к самой себе слово «бездушная». Да, оно отлично подходило. Единственное чувство, знакомое ей, была злость: постоянная и всепоглощающая. Ненавидеть она хорошо умела и познала гнев во всей его красе, может, поэтому на любовь и привязанность её не хватило уже.

Сейчас все были охвачены чувством глубокой скорби, несколько девушек горько плакали, размазывая слезы по щекам, но не Майя. Она почти не знала погибшую. Один разговор — и всё. Поэтому ей было трудно понять горе Любы.

Человек умер. Разве это не логично? Сколько людей уже превратились в пепел? Они увидели пришельцев. Это важнее, чем смерть еще одного человека.

Она подняла с крыльца книгу, которую держала в руках Раевская. Она как раз хотела прочитать её, а у мёртвых не нужно спрашивать разрешения.

А может, все не так плохо? У Майи давно не было теплой кровати и постоянного доступа к еде. Пришельцы обеспечили их всем необходимым.

Только девушка собралась погрузиться в чтение, как чей-то голос отвлек её:

— Это книга Инги? — раздался голос, и Майя увидела перед собой Олега.

— Да, — натянуто ответила она. — Есть проблемы?

— Только одна, — его голос был глухим, будто ему приходилось силой заставлять себя говорить. — Только что на наших глазах умер человек, а ты просто сидишь и читаешь её книгу, как будто ничего не произошло.

Почему люди не могут жить со своим горем в одиночку, почему нужно делать так, чтобы другие тоже страдали? Так уж получилось: вчера погибли миллионы людей, так чем же Инга Раевская так выделяется, раз Майя обязана переживать по поводу ее смерти?

— Слушай, мне жаль, что убили твою подружку, — ответила девушка, желая лишь, чтобы этот надоедливый парень пошел дальше заниматься своими делами. — Но что мне теперь сделать? Рыдать, молиться о грешной или не грешной душе?

— Хотя бы не язвить и не трогать её вещи, — грубо оборвал Олег.

— Мне, наверное, нужно было попросить разрешения? — Майя закатила глаза. — Ее прах все еще во дворе? Или вы собрали его в мусорное ведро? Скажи, где мне ее искать, тогда поинтересуюсь мнением.

Майя не была хорошим человеком. Она давно смирилась с тем, что у нее нет золотого сердца и безмерной любви к миру, а тем более людям, населяющим его. Когда-то их безумно религиозная учительница, проводя с ней разговор по поводу вреда курения и алкоголя на детское, неокрепшее тело, отчаявшись найти хоть один аргумент, который убедит ученицу не тянуться к следующей сигарете, решила воззвать к жертвенности Христа.

«Иисус отдал все ради нас, грешников. Чтобы мы могли жить», — щебетала женщина. «Чтобы мы стали лучше, более чистыми и добросердечными. Когда я вижу в твоей руке сигарету, я не сужу тебя, ведь кто из нас без греха? Но подумай о его жертве: достойны ли мы были ее? Если не хочешь бросить курить ради меня, то подумай об Иисусе. Каждый раз, когда я чувствую, что мои помыслы нечисты, что змей-искуситель хочет отвернуть меня от воли Божьей, и мне хочется пойти за ним, я думаю об Иисусе и его жертве. Это помогает мне спастись от греха».

Майя тогда окинула взглядом учительницу. Женщина лет сорока, в одежде, напоминающую монашескую, с морщинами под глазами и платочком на голове. Она не замужем, детей нет, вот и нашла утешение в школе и церкви, куда отдает большую часть зарплаты. Разве они с Майей такие уж разные? Одну спасают молитвы, вторую – сигареты.

Но девочка лишь кивнула.

«Да, возможно, вы правы. Иисус бы не одобрил», — произнесла она, и лицо женщины озарилось улыбкой.

Олег смотрел на неё ещё мгновение, затем развернулся и ушёл.

— Какая же ты тварь, — бросил он через плечо.

Наверное, это были первые его плохие слова, которые он сказал в лицо девушке, но Донская не злилась: она и сама знала, что человек из неё никудышный.

Она попыталась снова углубиться в чтение, но вскоре ее прервала Люба.

— Можно я тут посижу? — спросила она тихо.

Майя вздохнула.

— Я не хочу общаться, — предупредила она.

Но уже через пару минут Люба снова начала всхлипывать. Её плечи сотрясались, руки дрожали, а лицо было мокрым от слёз.

— Ты можешь перестать? — раздражённо бросила Майя.

— Прости... Просто всё было так неожиданно... И мне так страшно. Ты такая сильная, если выдерживаешь всё это!

Девочка продолжила тараторить, и Майя подняла голову вверх, громко выдохнув и положив книгу себе на лицо. Кажется, Люба даже не замечала, что её не хотят слушать. Она все качалась из стороны в сторону, говорила и говорила, а моментами горько всхлипывала.

— Я бы хотела помолиться, — вдруг сказала Люба. — Может, ты со мной?

Майя скрипнула зубами.

— Нет. Не надо. Иди в другую комнату. Их тут много.

Люба моргнула.

— Но... икона стоит здесь.

Майя шумно выдохнула, стараясь удержать гнев. Молитвы, разговорчики с Богом, вера в ангелов и Рай, где все резко станет хорошо... Только слабые люди прикрываются божественной силой, возлагая на неё все свои проблемы.

— Если есть Бог, то, как он позволил этому случиться? — решила уточнить Майя. — Позволил убить всех людей? Посмотри вокруг, раскрой свои заплаканные глаза — все мертво: твои родные, друзья, Инга, которую ты даже толком не знала, — их больше нет. Мы увидели настоящих богов. И они не добрые.

Глава 3 — Роза

Вспомни, какой мой век: на какую суету

Сотворил Ты всех сынов человеческих?

(Псалтирь 88:48)

Комната окунулась в мрак. Роза, натянув кофту на плечи, перестала пытаться заснуть. Глаза закрывались, усталость ломала тело, но стоило ей провалиться в дремоту, как что-то выдергивало обратно в реальность. Мысли, тянущие в бездну. Или кошмары, которые она не помнила.

Вздохнув, Ольшанская набросила халат и спустилась вниз. Она не была единственной, кто бодрствовал.

Люба и Орлов сидели за столом с чашками чая. Их лица казались особенно блеклыми в этом тусклом свете.

— А мне можно кофе? — лениво протянула Роза, подходя ближе. — Чувствую, эта ночь будет долгой.

— Кофе нет, — Никита даже не поднял глаз. — Видимо, по мнению пришельцев, он нам не нужен.

— Просто волшебно, — саркастично вздохнула она. — Люба, сделаешь мне чай?

Девушка безропотно кивнула, поспешив выполнять просьбу.

— Может, хватит? — тихо, но зло бросил Никита. — Она не твоя прислуга.

Роза лениво взглянула на него.

— Я ей помогаю. Каждому нужно себя занять.

— Мы здесь равны.

Она усмехнулась.

— Ты правда в это веришь? В мире никогда не было равенства. Ты либо даешь приказы, либо исполняешь их.

С детства она знала это. Помнила слова отца: «Всегда есть те, кто командуют, и те, кто подчиняются». В их семье не было места слабым.

Люба вернулась с кружкой чая и поставила ее рядом с Розой.

— Могу поискать чего-то сладкого, — пробормотала она.

— Боги, да сядь уже, — раздраженно бросила Роза.

Люба тут же подчинилась, сгорбившись над чашкой. Роза посмотрела на нее с легким презрением. Люди, которые не умеют держать спину прямо, раздражали ее.

***

— Пап? — маленькая Роза сжимала в руках плюшевого зайца. — Пап?

Она проснулась от странного звука. Вышла в коридор. Ворота особняка были приоткрыты. Джип, черный мешок, двое мужчин в перчатках. Красные капли на ткани.

Ее плеча коснулись пальцы. Она вздрогнула.

— Что ты здесь делаешь? — за спиной стоял отец.

Она прижалась к нему.

— Я услышала звук... Кто эти люди? Что там, в мешке?

— Люди делают свою работу, не мешай им, — спокойно сказал он.

— Почему ночью?

Отец присел перед ней, заглянул в глаза.

— Помнишь, я говорил, что наша семья никогда не проигрывает? Эти люди помогли мне достичь победы. Просто выполняют то, в чем хороши.

— Они не выглядят радостными.

— Чтобы работать, не обязательно улыбаться. Запомни это.

Он потрепал ее по голове. Девочка послушно кивнула и ушла в дом.

Она никогда не спрашивала больше.

***

Спустя годы Ольшанская все еще не знала, была ли это реальность или сон. Да и какая разница?

Она никогда не нуждалась в родителях. Семейные ужины, объятия, разговоры по душам – она видела их только в фильмах. В их доме об этом не говорили. Здесь было важнее, сколько денег ты тратишь, какие у тебя связи и как ты выглядишь на публике. Родители дали ей свободу, но почему-то эта свобода часто казалась пустотой.

Скучала ли она по ним? Частично. Потому что так принято.

— Как думаете, они правда заставят нас делать то, что сказали? — подала голос Люба.

Было понятно, о чем идет речь. Заставят ли их спариваться как кроликов, чтобы стать участниками эксперимента омерзительных зеленых людей. Или будут ставить опыты?

Она не была глубоким человеком и прекрасно осозновала это. В спектр ее интересов входили вечеринки, одежда, дорогие вещи и парни. Она никогда не размышляла о смысле жизни или о том, как появился первый человек на Земле. Даже зная теперь ответ, она не была обеспокоенна им. Роза могла смело признать: если ради выживания придется переспать с кем-то, ее не будут терзать муки совести. Хоть с Воробьевым. Лишь бы не стать кучкой пыли.

— Научись называть вещи своими именами, — спокойно произнесла Ольшанская, готовая поделиться своей точкой зрения. — Заставят ли нас заниматься сексом друг с другом? Вполне вероятно, ведь это именно то, что они сказали. Однако, как ты понимаешь, не всегда девушка должна обязательно залететь. Поэтому мы можем обдурить их.

— Думаешь, инопланетяне такие тупые, что не знают, что именно люди должны делать? — скривился Никита. — Очнись, Роза. Они нас создали. Это тебе не мальчики-девственники, которых можно обвести вокруг пальца.

Казалось, они оба не заметили, как покраснела Люба, но та все же обратила на себя внимание, резко вскочив и, извинившись примерно десяток раз, выбежала из стола. Ольшанской достаточно было посмотреть на нее, чтобы понять, что для нее вся эта тема была табу. Было даже жаль ее, хотя первый раз все равно переоценивают. Как и

Они с Никитой долго не просидели вместе. Говорить об инопланетных замыслах Розе казалось не особо интересным. Она вернулась в постель и даже поспала несколько часов. Она плохо помнила, что ей снилось, но остался какой-то неприятный осадок.

***

Роза сидела под лестницей, кутаясь в плед, хотя вовсе не мерзла. Её глаза слипались, но она упрямо продолжала ждать, надеясь, что в этот раз ей не придётся видеть то, что она так боялась узнать. Наверное, она просто накручивает себя. Зачем разрушать то, что ещё можно спасти?

Глава 4 — Игорь

Ибо так говорит Господь, сотворивший небеса,

Он, Бог, образовавший землю и создавший ее;

Он утвердил ее, не напрасно сотворил ее;

Он образовал ее для жительства:

Я Господь, и нет иного.

(Исаия 43:1)

Прошло одиннадцать дней со времён апокалипсиса.

Игорь усмехнулся — звучит пафосно, но всё равно записал эту фразу в блокнот. Привычка фиксировать мысли появилась у него давно, ещё когда была жива мама. Он помнил её каштановые, чуть волнистые волосы, запах апельсинов, который, казалось, был частью её самой. О, мама обожала цитрусовые. Как-то рассказывала, что на двадцатилетие отец принёс огромный мешок апельсинов, перемешанных с мандаринами, и это был лучший подарок в её жизни. Тогда они ещё только встречались, были молоды. Возможно, даже счастливы.

Он сжал блокнот. Воспоминания — единственное, что у него осталось. Если их отпустить, от матери не останется ничего.

***

— Мама, пойдём! — он тянет её за руку, но она лишь мотает головой. Волосы грязные, кожа бледная, под глазами тёмные круги. Когда она стала такой? Где та неунывающая женщина, которая смеялась, пекла блины по утрам, планировала поездку на море и целовала его перед сном? Ах да. Она умерла. Не физически. Она просто ушла вместе с нерождённым ребёнком.

Отец толкнул слишком сильно — и всё. Одной жизни не стало. Или даже двух.

Вместо раскаяния — бутылка. Одна, вторая, третья... Что он пытался утопить в алкоголе? Вину, боль, ненависть? Игорь не знал.

— Ты, наверное, голоден, — мама вдруг поднимается, как будто только сейчас поняла, что сын здесь. Открывает холодильник. Он хочет её остановить, но не успевает.

Пустота. Холодная, бесконечная пустота.

Она стоит спиной, но он слышит, как её тихие всхлипы перерастают в рыдания. Всё, что он может сделать, — лишь дотронуться до её руки. Но одно прикосновение не способно вернуть её обратно.

***

Он пытался помнить маму не такой. Слишком мало в его жизни было любви, чтобы позволить ей угаснуть в памяти.

Марина Ивановна, его школьная учительница, относилась к нему как к сыну. Как-то раз, застигнув его под ливнем, продающим солнцезащитные очки, она не прошла мимо, а протянула кулек с печеньем. Он бы не взял, если бы не был так голоден. С тех пор она часто приглашала его к себе на чай.

Еще была тетя Шура, соседка. Громкая, вечно ругающаяся, но в душе добрая. Она не боялась орать на его отца, колотить в дверь пьяницы, но с Игорем говорила тихо, почти нежно.

Их больше нет. Как и мамы.

Он спустился вниз. Одинадцать дней подряд он завтракал с людьми, которым был безразличен, и убегал обратно в свою комнату. Но все равно продолжал приходить. Изгои всегда надеются, что их примут.

На кухне Люба мельтешила, стирая, убирая, готовя. Единственная, кто хоть как-то держалась. Её можно было понять: если постоянно что-то делать, не придётся думать. А мысли сейчас — худшие враги.

— Ребята, — это был голос Риты, — может, нам стоит попробовать поговорить? Это ненормально, что мы будто не видим друг друга. Тут есть люди, с которыми я за всю школу не перекинулась ни словом. Можем позадавать друг другу вопросы, как в формате игры. Чтобы не было неловко и никто не остался в стороне.

— Правда или действие, что ли? — Майя фыркнула. — Ты сейчас серьензно?

— При чем тут это? Никаких желаний. Просто говорить правду и все! — крикнула Рита: она явно не любила, когда кто-то с ней не соглашался.

— А откуда ты узнаешь, что все говорят правду? — усмехнулась Донская. — Поклянемся перед иконой или поищем детектор лжи в подвале?

— Просто не будем врать друг другу, — твердо произнесла Миллер. — Нам следует узнать друг друга, а быстро этого не сделаешь. Может, это даже даст какие-то ответы, почему именно нас выбрали.

Все, кто учились в школе с Ритой, знали об её вечной любви к организации концертов, конкурсов и школьных праздников. Она бегала за одноклассниками, заставляя их надевать глупые костюмы или украшать школу множеством стенгазет и декоративных цветочков, а затем раздавала каждому слова, которые тот непременно был обязан выучить. Игорь, к счастью, избежал этой участи. Хоть какой-то плюс быть невидимкой.

— Может, поищем другие способы? — тихо спросила Лиза. — Мы все на взводе и навряд ли сможем задавать друг другу нормальные вопросы.

— Ты предлагаешь продолжить молчать? — воскликнула Миллер. — Мы только это и делаем.

— Рита, — Лиза положила руку на плечо подруги, — мы потеряли семью, увидели пришельцев, а после убили нашу подругу. Это нормально, что мы молчим. Нам нужно чувствовать скорбь.

В этот момент Игорь почувствовал уважение к Громовой. Возможно, девушка и не совсем знала, что делать, но она хотя бы не желала лезть каждому из них в душу. У Игоря не было никакого желания делиться своими проблемами с Ритой или Розой.

Да и вообще, как можно играть в игры, находясь в доме под куполом, в который их заточили инопланетяне? Нельзя же просто делать вид, что они просто пришли сюда на ночевку.

— Ты считаешь, я не страдаю по родителям? — сквозь зубы прошипела Миллер. — Я каждый день плачу и плачу, но легче не становится. Ты знаешь, как я была к ним привязана, как ты смеешь такое говорить? — ее голос сорвался на крик, и Лиза отвернула голову, возможно, почувствовав себя виноватой.

— Ты думаешь, я не страдаю? — сквозь зубы прошипела Рита. — Думаешь, мне легко? Я не перестаю плакать, но легче не становится! Ты не понимаешь, как я была привязана к родителям! — её голос сорвался на крик.

— А я согласна, — конечно, этот голос принадлежал Ольшанской. Может, она хотела разрядить ситуацию, но скорее всего, просто любила вмешиваться в чужие дрязги. — Мы должны научиться общаться.

Глава 5 — Андрей

Глава 5

И сказали Элохим: "Давайте создадим человеков

По Нашему образу и Нашему подобию...

И создали Элохим человека по Своему образу...

Мужчину и женщину создали Они.

(Быт. 1:26-27)

Одна и та же картина: гроб, тело внутри, плачущая женщина. Видимо, это похороны. Он пытался разобраться, кого хоронят, но не мог. Ощуение боли было всепоглощающим, хотя и не осознавал, кто умер. Будто кто-то вырвал страницы из книги, лишив её смысла.

— Я помню похороны. Я был там.

Он лежит на белоснежной кушетке, к его голове привинчен прибор, светящийся различными цветами. Ему нельзя шевелиться.

— Еще раз, — голос снова обращался к нему, — твоё последнее воспоминание.

— Похороны, — это было правдой. Он не пытался соврать. Ему хотелось лишь знать, кого хоронили, потому что его мысли путались, и он не мог увидеть лицо.

— Возможны следы интоксикации? — голос обращался не к нему, а к невидимому Андрею собеседнику.

— Маловероятно, все физические дефекты должны быть стерты. Скорее, ошибка в загрузке, — судя по всему, отвечал кто-то другой. — Воспоминание обрывчатое из-за стресса и алкоголя. Вероятно, в этом причина. Мы не можем достать поврежденное воспоминание.

Андрей не понимал ничего. Он не мог разобраться, где он и что происходит. Ему задавали множество вопросов, он на все ответил правильно, и лишь последний, видимо, оказался сложным. Но он так устал.

— Не возникнет ли проблем, если он вспомнит? Система может дать сбой, если старое воспоминание наложится на новое. Человеческий мозг не выдержит. Это выведет его из строя.

— Проведем эксперимент. Скрытое воспоминание может как проявиться, так и нет. Остается лишь наблюдать.

Кажется, они договорились. Андрей почувствовал сладковатый запах, и его глаза уже не могли держаться открытыми. Ему необходимо поспать.

Проснувшись, он увидел рядом Риту. Непривычно. Но она всё так же красива

— Доброе утро, — прошептал он, целуя девушку в висок.

Рита медлила. Потом выдохнула:

— Мне снился дом, — прошептала она. — Будто мы с папой, как в детстве, лежим на диване, задрав ноги друг на дружку, жуем семечки и смотрим футбол. И было так тепло и уютно... А потом все начало исчезать.

Её глаза наполнились грустью, которую Андрей не мог выдержать. Но и вернуть семью ей он тоже не мог. В его силах — лишь быть рядом.

А плохие сны... Они мучили всех. Хуже кошмаров могут быть лишь воспоминания.

Андрею тоже снился сон. Было в нем что-то ужасное... Видимо, его мозг счел, что помнить такое не стоит.

— Помнишь, — шепчет Рита, — мы хотели с тобой подавать заявления в одни и те же институты. Я тщательно выбирала подходящие и страшно злилась, потому что ты совсем не хотел помогать мне...

— Я тогда сказал, что мне плевать, куда, лишь бы с тобой, — Андрей еще раз провел рукой по её волосам. Это было одним из приятных воспоминаний, потому что потом Рита лишь улыбнулась и пошла готовить им блинчики. В тот день они больше не ссорились.

— Зачем это все было нужно? — как маленький ребенок, ждущий ответа на необъяснимый вопрос, спросила она. И Андрей больше всего хотел бы дать ей этот ответ, но не мог.

Для неё поступление, выбор института, сдача экзаменов, выпускной вечер были такими важными проблемами, что она часами перебирала брошюрки, занималась организацией бала и прошла несколько десятков магазинов в поисках идеального платья. А теперь её мечты разрушились, и Андрей не мог их склеить. У Риты Миллер был прекрасный мир, который она создала для себя по крупицам, но он разбился вдребезги, оставив лишь Андрея как неотъемлемую частицу мозаики.

— Ладно, не будем о грустном... давай вставать лучше! Люба, наверняка, уже что-то вкусное приготовила!

В этом вся Рита: ей настроение скачет, как сумасшедшее, и за ним очень тяжело угнаться. Она — вечная загадка, которую Андрею не разгадать даже через годы.

Но он знал ее. Она выучилась на золотую медаль, чтобы хвалили не только Ингу Раевскую, она гуляла больше всех, чтобы не прослыть заучкой, больше всех ругалась с учителями, больше всех была их любимицей... Рита всегда хотела быть лучшей. Были люди, которые ненавидели её манеру везде выбиваться вперед, но все ли отдавали столько сил, чтобы достичь такого результата? Рита училась днем, а отрывалась ночью, она пичкала себя кофе и энергетиками, чтобы выдержать дополнительные кружки и заниматься внеклассной работой, она знала на память дни рождения всех преподавателей, организовывала конкурсы и концерты, умудрялась выискивать самую лучшую одежду по разумным ценам и при этом никогда не жаловалась. Она была, есть и будет лучшей. Пусть другие думают, что Андрей предвзят и зациклен, но он уверен, что, если кто-то считает, что Рите все досталось легко, этот человек полный идиот, съедаемый завистью.

Рита побежала вперед, сказав, что хочет заскочить к Антону и позвать его на обед, а Андрей нехотя побрел следом.

Неожиданно его остановил кашель из-за двери, казалось, что человек задыхается. Андрей попытался вспомнить, чья это комната, но не мог, поэтому вошел внутрь. На кровати ни живой, ни мертвый, лежал Воробьев. Он слабо повернул голову к зашедшему, но не промолвил не слова. Его глаза слезились.

Глава 6 — Люба

И нарек Адам имя жене своей Ева,

Ибо она стала матерью всех живущих.

(Быт. 3:20)

Смирение.

Это было единственное слово, которое вертелось в голове Любы. Они проходят испытание, страшное и тяжелое, но у него должен быть смысл. Что, если принять их волю — это и есть смирение?

Она должна покориться. Люба всегда так делала. Она никогда не принимала решения по поводу своей жизни, ее мама говорила, что делать, как одеваться, какое будущее для себя выбрать. И у Любы не было времени подумать, подходит ли ей этот путь, по которому она шла. Она лишь знала, что ей нужно быть смиренной.

В зеркале на неё смотрит причудливое отражение. «Причудливая» — отличное описание для её внешности. И сколько бы она не пыталась привести себя в порядок, она все равно не сможет стать хоть чуточку похожей на Риту или Розу.

Люба ненавидит эту девочку из села. Её происхождение будто написано на лбу: она не такая, как остальные. Она доила коров, развешивала вещи на веревку под солнцем, не имела туалета в доме и даже в лютую зиму бегала на улицу, кормила гусей и куриц, собирала припасы, убирала, работала в огороде... Типичная девочка из деревни. Большие, вечно испуганные глаза мутно-зеленого цвета, ярко-рыжие, выбивающиеся волосы, курносый нос и веснушки, осыпающие лицо... Причудливая.

«Мне не страшно», — повторяет девушка, спускаясь по лестнице. Все собрались внизу, и Люба чувствует, как краснеет. Теперь её щеки сольются с веснушками — просто отлично!

Игорь сидит в углу и хмурится. Он нравится Любе, поэтому она и пошла на такое. Хотя это и не та любовь, о которой пишут в книжках: всепоглощающая, сильная, самоотверженная. Люба боится такой любви: она не заканчивается хорошо, все книжки доказывают это. Наверное, настолько сильная любовь существует лишь для того, чтобы вспыхнуть и сгореть. А боль после нее вечная.

Тут же все по-другому, Любе нравится заботиться об Игоре, нравится, что он не прогоняет её и не смеется. И в нем она видит немножко себя: этот же страх. И боль... боль потери кого-то, кто был дорог.

***

Пятилетняя девочка сидит на коленях перед отцом. Мужчина дрожащей рукой накручивает на палец её короткие рыжие кудряшки, а она лишь плачет и плачет, не зная, как остановиться.

— Любонька, милая, хорошая... — шепчет отец.

Но она не может перестать рыдать. Её мама сидит у окна, всматриваясь вдаль, но Люба слышала, как она горько плакала ночью. Она винит себя за нехватку денег, что не может позволить вылечить отца и за то, что сейчас он умирает.

Отец старается улыбаться, но у него плохо получается. Лицо бледное, под глазами синяки, руки исхудалые...

— Я иду в лучший мир, — говорит он. — Там всем найдется место, все равны и ни в чем не нуждаются. Я буду присматривать за тобой оттуда...

— Я смогу говорить с тобой? — спрашивает сквозь слезы Люба.

— Конечно. Главное: не забывай молиться Богу, родная. А я... я всегда буду рядом.

Его глаза слипаются.

— Я вздремну, Любочка, ненадолго. А потом поговорим...

Девочка кивает, но еще долго держит за руку отца. Тогда она еще не подозревает, что он уже ушел в лучший мир.

***

На ней светло-синие джинсы и клетчатая рубашка красного цвета, волосы зачесаны в непослушный, рыжий хвост. Сначала Люба думала надеть нечто более красивое, но потом решила, что это будет выглядеть смешно. Они же идут на обычную сделку. Да и даже таких вещей, как сейчас, у неё сроду не было — они кажутся ей отличными.

«Успокойся. Успокойся. Это делают миллионы девушек и ничего, все живут, все нормально», — говорит себе Люба. Глупо переживать, рано или поздно, все равно пришлось бы.

Но Любу даже не так сильно волнует предстоящее, ей не нравится, как все происходит. Каждый знает о том, что они с Игорем будут делать, каждый обсуждает происходящее между собой. Это не должно было быть вынесенным на всеобщее обсуждение. Вот, что Любу раздражает. Ей никогда не нравилось грубое слово «секс» — оно напоминает одноразовый контакт, когда утром люди даже не помнят имена друг друга. Любе же хотелось заниматься любовью. Ей всегда казалось, что ее первый раз должен быть романтичным и нежным, с первым и единственным парнем, в ночь, когда они обвенчаются и дадут клятвы перед лицом Господа. У нее не было подруг, которые делились опытом, мать ничего не рассказывала, а Люба была чересчур стеснительна, чтобы читать о таких вещах в интернете. Несмотря на ее романтичное восприятие первого раза, ей все равно весь этот процесс казался постыдным. Шутки одноклассников по поводу ролевых игр или наручников приводили ее в дикий ужас. Возможно, роль сыграла мать, которая неустанно повторяла, что только вульгарные девицы, у которых нет не единой цели в жизни, кроме как залезть мужику в трусы, соглашаются на такое. И вот Люба стоит здесь, наплевав на советы матери, и чувствует себя самой вульгарной девицей на всем белом свете.

Прости меня, Господи, за тот грех, который кроется в моих мыслях.

Она не знает, стоит ли подойти к Игорю. Но потом решает, что он должен сделать это сам: в конце концов, ведь Люба выручает его. Хотя она не совсем представляет, что он скажет и как предложит подняться в свою комнату, как они начнут, будут ли смеяться ребята...

Глава 7 — Лиза

Гильгамеш! Куда ты стремишься?
Жизни, что ищешь, не найдешь ты!
Боги, когда создавали человека, —
Смерть они определили человеку,
Жизнь в своих руках удержали.

(Эпос о Гильгамеше)

Ей никогда не выбраться с переулка.

Лиза неожиданно проснулась и глубоко вздохнула: опять кошмар. Ей всегда что-то снилось, каждую ночь. Первое время она кричала и просыпалась от своего же крика, вся заплаканная и испуганная.

Каждую ночь ее преследовали ужасы. Иногда они были непоятными. Недавно ей приснилось как она листала детские альбомы, где были фото с Олегом, но его лицо везде было покрыто черной краской. Она пыталась оттереть ее, сберечь воспоминания, но лишь протирала дыру в фотографиях. Но чаще всего была боль. Она видела родителей, превращающихся в пыль. И черный переулок. Она никак не могла найти из него выход.

Лиза закрыла лицо руками. Она даже не понимала, почему так переживает последние дни. Это не её вина, что инопланетяне забрали Любу, не её вина, что они проводят над ней опыты, не её вина, что Игорю дали очередную капсулу и сказали, что вылечат лишь тогда, когда будут уверены, что он справился со своим заданием... Это не её вина.

Но было такое чувство, что все смотрели именно на Лизу, будто ожидая чего-то. Она всего лишь семнадцатилетняя девушка, что от неё всем нужно? Она просто хочет домой...

В дверь постучали.

— Входите, — крикнула Громова, заворачиваясь в одеяло. В последнее время она была груба с ребятами, но ей известны причины: они ждали от неё чего-то... того, что она не могла дать и не хотела.

Олег улыбнулся ей. Он был осторожен в последнее время. Общался с ней как с затравленным зверьком, будто не узнавал ее. Она так по нему скучала.

— Ты все еще хочешь пойти со мной к силовому полю? — спросил он. Лиза кивнула.

Это была идея Олега, проверить могут ли выбраться отсюда. Не то, чтобы им есть куда бежать. Но они могли бы вернуться домой, забрать свои вещи и побыть наедине с собой. В этом доме слишком ного людей.

Несколько дней она хотела дотронуться до этого щита, но боялась. Она смотрела, как в воздухе кружили листья, но так и не падали на их землю, и с грустью думала, что они больше не почувствуют ни снега, ни дождя... Силовое поле защищает от всего окружающего мира. А еще ей кажется, что мир, который они видят за полем – иллюзия. Там должен происходить бардак. Где же взрывы и горящие самолеты? Как так получилось, что ни одна машина не столкнулась? Убрали ли инопланетяне все последствия или попросту сотворили для них красивую картинку?

— Они в разы умнее нас, — пробормотал Олег, больше самому себе. Он иногда так делал – начинал говорить, как будто рядом никого нет. — Учёные размышляли о создании такого поля, но пока это теоретически невозможно. Не существует источников энергии, которые…

— Видимо, они их нашли, — пожимает плечами Лиза. Сейчас ей совсем не до Олега, решившего похвастаться знаниями, ей нужно знать, возможно ли сломать этот щит, выпустить их... — Лучше расскажи о том, что знали ваши физики о самом поле.

— Фактически, были только предположения... — начал Олег. — Ближе всего к этому векторное поле и магнитное, а термин "силовое поле" чаще использовали научные фантасты. Хотя, если вспомнить работы Фарадея...

Лиза улавливала лишь маленькие кусочки разговора, и ей казалось, что Олег говорит совершенно не по делу. Нужно знать, как уничтожить поле, а он рассказывает какие-то теории.

— А может... — тихо спросила она: — Тут дело не в науке. Я понимаю, у тебя душа ученого, но все же... Силовое поле в большей мере придумали фантасты, а книг я читала немало. Или это даже сравнимо с магией… Ведь все, что описано в Библии, Коране, Талмуде – разве это не волшебство? Вспомни первые религии древних людей: анимизм, фетишизм, тотемизм, шаманизм и… магия. Возможно, пришельцы владеют некими силами, которые мы, люди, воспринимаем как что-то сверхъестественное, поэтому описали их в сказках или даже святых книгах. И ответы нужно искать там.

Олег посмотрел на неё, как на дитя, и покачал головой. Видимо, даже выдержки из истории не заставили его поверить в толковость ее слов.

— Не думаю, — с улыбкой произнес он. — Инопланетяне развитее нас, они используют свой мозг на сто процентов, в то время как мы пользуемся лишь жалкими десятью. Дело не в магии, а в развитии. Я согласен с тобой, что святые книги, сказки, да и даже древние манускрипты описывают волшебные вещи, но были ли они настоящим волшебством? Просто люди воспринимали так то, что не могли объяснить. Нет никакой мистики, есть лишь определенные технологии, способные делать такие вещи, которые человеку кажутся чудом. Инопланетяне смогли научиться телепортации, путешествуют по Вселенной без вреда для них и создали силовое поле. Мы думаем — они действуют.

— Значит, инопланетяне путешествуют со скоростью света? — спросила Лиза. Наверное, её вопросы были глупыми, но она хотела начать понимать хоть что-то.

— Думаю, быстрее, — пожал плечами Олег и вернулся к теме силового поля: — Наши ученые нуждались в энергетическом щите не только для того, чтобы защитить себя или посадить людей в ловушку, как нас сейчас, оно помогло бы им выйти в космос без вреда. Именно из-за радиации мы не можем позволить это, разве что снабдить ракету алюминиевым панцирем, но, представь, сколько она будет весить... В общем, если бы мы могли, то пользовались таким полем, но это невозможно. Предполагалось, что не хватало одного элемента для воссоздания такой оболочки...