Человек из племени Ад. Том второй.

Глава 1.1. Письмо Зигфара.

Аравия, 1587 год.

Очаровательная девушка с чёрными, как вороново крыло косами, венцом уложенными на голове, такими же чёрными бархатными глазами и ямочками на щеках, похожих на лепестки жасмина, беспечно плескалась у фонтана со своими приятельницами. Эти юные феи мало чем отличались друг от друга в своих намокших одеждах, но наблюдавший за ними с дворцового портика Камал сразу выделил Марджин по стремительному стуку своего сердца.

Без малого семь лет прошло со дня его высылки в Аль-Акик, и теперь он был снова здесь, у врат оставленного им, но не забытого рая. Хоть сказано в Коране, что рай покоится у ног матери, для Камала он остался на ступеньках дворца, где впервые встретил утопающую в горьких слезах маленькую румалийскую царевну.

Все эти годы юный араб, мечтая вернуться в свой рай, грыз науку в кораническом медресе с таким неутомимым рвением, что в итоге опекавший его зять Амиран, градоначальник Аль-Акик, стал доверять своему шурину поначалу простые, а со временем всё более сложные поручения. Кончилось тем, что он направил Камала послом в столицу.

Разбирая почту среднего сына, государь нашел рекомендательное письмо, восхвалявшее деловую сметку Камала. «Больше всего, - писал о своём шурине Амиран, - преуспел он в умении договариваться, а ещё - занимать гостей приятной беседой».

- Ну что ж, - решил царь, сворачивая письмо сына, - пусть этот способный юноша послужит в Алькадире представителем державы.

В результате Камал поселился в посольском доме и занялся разбором дел чужеземных эмиссаров. В помощь ему был предоставлен целый штат слуг, секретарей и писарей, так что он ощутил себя весьма значительной персоной. Но восторги его по этому поводу продолжались недолго.

Камал получил чувствительный удар, приняв первое же посольство из Черкесии, носившей гордое название королевства. Целью его приезда оказалась рука царевны Марджин, которой добивался для своего наследника властелин этой изрезанной цепями гор полудикой страны, беспрерывно враждующей со своими соседями, крымскими татарами. Камал надеялся, что государь не примет сватовства этих варваров, но вопреки его ожиданиям Аль-Шукрейн отнёсся к нему благосклонно.

Юноша с закипающей ненавистью выслушал разглагольствования царя о том, что пора расширять горизонты дружбы и сотрудничества с другими державами.

- Повелитель, - робко возразил он, - не уронит ли вашу честь, если вы примете предложение короля, уже получившего отказ у султана Акбара? Великий Могол не посчитал его сына достойной партией для своей дочери, Жемчужины Индии.

- Это не аргумент, Камал! - бурно отреагировал царь. - Жемчужина Индии по зубам лишь одному Сарнияру Измаилу, властителю Голконды. Акбар будет отвергать всех других соискателей её руки, пока есть надежда на их соединение.

- Но Сарнияр Измаил связан браком с албанкой, - напомнил ему Камал. - На что вы рассчитываете, государь? Вы не можете разорвать этот союз, уже принёсший плоды, чтобы осуществить свою давнюю мечту ближе породниться с Моголом.

- Есть две возможности, Камал, - ответил царь. - Моя невестка Сервиназ донашивает своего третьего ребёнка. Сам понимаешь, всегда существует вероятность летального исхода для роженицы. В последнем письме мой сын жаловался на её дурное самочувствие. Она очень плохо переносит свою третью беременность. Женщины часто умирают в родах, Камал. Помнишь, что случилось с моей старшей дочерью? Мы не получали от неё вестей около года, а потом её муж сообщил нам, что она скончалась от тяжёлых родов.

- Это всё неправда, государь. Царевна Сухейла умерла не в родах, а от тоски по своей родине. Зигфар много писал мне о том, как тяжко ей жилось на чужбине. И вы хотите такой же судьбы для Марджин? В королевстве черкесов неспокойно, её раздирают непрекращающиеся распри с крымскими татарами.

- Я знаю, однако это не повод отказываться от альянса с черкесами. Их король нуждается в союзнике для усиления своих позиций, потому и рассылает сватов по всем сторонам света. Содружество с моим сыном Сарнияром Измаилом, в чьих руках сосредоточена несметная военная мощь, отвернёт от рубежей Черкесии даже самых свирепых врагов.

- Я не спорю, что этот союз принесёт выгоду черкесам, но в чём же здесь ваш интерес, государь?

- Если мой сын помирит черкесов с татарами, его влияние на Балканах усилится. В Стамбуле уже открыто посольство для татар. Сарнияр Измаил без труда уговорит Великого Турка предоставить такую же льготу черкесам. Представляешь, Камал, какие блага сулит близость к тому, кто является тенью Аллаха на земле? О, Марджин ожидает счастливое будущее, мой мальчик!

Завершив свою пламенную речь, царь Аль-Шукрейн велел Камалу оказать радушный приём гостям из Черкесии. Юноша ушёл из дворца, негодуя, что ему поручено облизывать тех, кого он охотнее всего опоил бы ядом.

Вернувшись в посольский дом, он обнаружил на своём рабочем столе письмо от Зигфара, вице-князя Голконды. Приказав слуге принести кофе, чуть приправленный кардамоном, Камал немедленно принялся за чтение письма своего единственного друга. Оба юноши поддерживали между собой самую тесную связь, какую только могла обеспечить их переписка.

«У меня нет слов, чтобы выразить свою радость, Камал! Султан Акбар наконец-то внял моим увещеваниям и согласился отдать за меня свою дочь, боготворимую мною Асару. То есть, ты знаешь, что её полное имя Асадиэль Раминан, или Жемчужина Индии, но я давно зову её просто Асарой.

Ты спросишь меня, каким образом мне удалось склонить в свою пользу Великого Могола, который до последнего дня надеялся, что мой старший брат освободится от своих уз, и отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Конечно, дело совсем не в том, что его дочь наконец-таки прониклась ко мне ответными чувствами под влиянием твоих лирических поэм, коими я осаждал эту крепость долгие годы. Случилось нечто, после чего мой брат уже не представляется Акбару желанной добычей. Сейчас объясню тебе, почему.

В последнее время его старший сын Салим сеет нешуточную смуту в империи. Ему не терпится надеть себе на голову корону Великих Моголов. Не имея никаких особенных талантов, он собирает вокруг себя массы сторонников своим ухарством и краснобайством. Акбар пригрозил, что лишит его наследства, но эта угроза не смирила буяна. И теперь у престола нет прямого наследника. Салим отлучён отцом, остаётся Мурад, но тут уже Салим постарался на славу, приучив его к опиуму, который превратил несчастного принца в дикого зверя. Был ещё принц Даниял, но безвременно почил в бозе от своего пристрастия к вину. И тоже, как говорят, Салим приложил к этому руку. Более у Акбара нет сыновей, и впредь будут рождаться только дочери, если верить предсказаниям его хвалёного астролога.

Глава 1.2. Жестокое поручение.

- Ну? - озабоченно спросил Аль-Шукрейн. - Что-нибудь случилось, Камал? Почему ты вернулся?

- Государь! - выдохнул Камал. - Вы говорили, что существуют две вероятности сочетать браком Сарнияра Измаила с дочерью Великого Могола. Первая - это смерть его беременной жены, а вторая... Вы так и не сказали, какова же вторая...

- Вторая, мой мальчик, заключается в принятии многожёнства, - спокойно разъяснил Аль-Шукрейн. - Я, наконец, узаконю то, от чего отказывались мои предшественники по тем или иным соображениям. Если, разумеется, моя невестка благополучно разрешится от бремени. Сарнияр Измаил получит возможность взять вторую жену, и таким образом, наши чаяния с Акбаром воплотятся в жизнь.

- Ха! - не сдержался Камал. - Как бы ни так, повелитель! Боюсь, как бы султан Акбар не отрыгнул предложенный вами пирог.

- Что?! - грозно сдвинул брови Аль-Шукрейн. - Да как ты смеешь дерзить своему владыке, сопляк?!

Не говоря ни слова, Камал протянул ему письмо Зигфара. Государь внимательно изучал бумагу, исписанную убористым почерком младшего сына. По мере того, как он читал, его брови всё сильнее хмурились, а тяжёлая нижняя челюсть отвисала.

- Ужасно! Невероятно! Чертовщина какая-то! - выругался он.

- Чем вы недовольны, государь? - удивился Камал. - Я ждал, что вы порадуетесь за своего ненаглядного Зигфара. Он получит руку принцессы Раминан, а их сын унаследует империю своего деда.

- Ты не ведаешь, о чём говоришь, мальчишка! - разозлился Аль-Шукрейн. - А Акбар, похоже, выжил из ума! Этот желторотый птенец не поможет ему удержать империю. У него одна любовь на уме и ни капли здравого смысла! Он потеряет и Голконду, если ввяжется в семейные распри Моголов! Сын Акбара раздавит его как червя! Силы небесные! Только Сарнияр способен предотвратить грозящую всем нам катастрофу! Нужно срочно оторвать его от юбки жены и отправить в Индию! Пусть, наконец, возьмёт в свои руки Голконду! И поможет Акбару погасить бунт в империи!

- Но, государь, - возразил Камал, - может быть, не следует гасить семейные раздоры? Вдруг этот смутьян Салим вымолит у своего отца прощение, пока внук Акбара не войдёт в силу? Империя уплывёт из его рук к законному наследнику.

- Не уплывёт, если за дело возьмётся Сарнияр Измаил.

- Надо ковать железо, пока горячо, повелитель. Пусть султан Акбар заранее объявит наследником своего будущего внука, и об этом его решении должно быть упомянуто в брачном контракте принцессы.

- Ты весьма мудр, Камал, - одобрительно усмехнулся государь. - Я вижу, Амиран не зря вложился в твоё образование. Однако мне трудно представить на троне Акбара отпрыска моего меньшого сына. Возможно, что он будет так же неглуп, но и так же слабоволен. Эта порода умеет управлять, но бессильна удержать. Нет, Камал, только мой старшенький может стать родоначальником новой ветви на древе империи.

- Но он женат и счастлив в браке. У него есть наследник, малыш Даниял. Даже если вы узаконите многожёнство, это не гарантия того, что он захочет взять вторую жену. А если бы и захотел, Жемчужина Индии так горда, что согласится только на ведущую роль. Потому-то её батюшка предпочёл видеть своим зятем Зигфара. Чем вам не нравится такой расклад, государь? Пусть Сарнияр Измаил поможет Акбару удержать империю, а принцесса достаётся Зигфару. Они оба ваши сыновья, и вы любите их обоих в равной мере.

- Любовь тут ни при чём, Камал. Я думаю о будущем Румайлы. Что, если ей суждено до скончания века подкармливаться золотом Голконды? А раз так, надо упрочить их связь. Но как этого добиться, если один из моих внуков будет править империей Моголов, а другой - Голкондой? Для блага Румайлы эти сопредельные державы должны сосуществовать в мире и согласии. А для этого есть один лишь путь. На дочери Акбара должен жениться Сарнияр. Тогда империя Моголов отойдёт их сыну, и он присоединит к ней Голконду.

- А как же Даниял? - удивился юноша. - Ему придётся отказаться от лучшей доли своего наследства в пользу младшего брата?

- Ты ничего не понял из того, что я сказал, дружок.

Аль-Шукрейн повернулся к страже и коротко приказал:

- Оставьте меня наедине с Камалом.

Стража послушно испарилась, и царь продолжал:

- Камал, мой мальчик, я вынужден поручить тебе не слишком приятную миссию.

Юноша выразил свою готовность низким поклоном.

- Я должен поехать в Алиф и привезти к вам Сарнияра Измаила?

- Нет-нет, это сделает другой гонец. Мой сын в любом случае должен прибыть сюда на помолвку сестры, чтобы договориться о союзе с черкесами.

Камал заметно побледнел и прошептал:

- Значит, брак Марджин с черкесским принцем - дело решённое?

- Да, но сейчас речь не о том. Пока Сарнияр будет здесь, ты поедешь в Алиф и, пользуясь его отсутствием, убьёшь Сервиназ и Данияла.

У Камала перехватило дыхание, по телу его пробежала сильная дрожь, в ушах зазвенело. Он решил, что ослышался.

- Что вы, государь! Вы хотите, чтобы я совершил такое чудовищное злодеяние? Убил беременную женщину и безвинного ребёнка?

- Ты получишь в награду всё, что пожелаешь, - обещал ему царь.

- Но вы не можете требовать этого от меня! Я не убийца!

Аль-Шукрейн флегматично шевельнул бровями.

- Как угодно, дружок. Тебя легко заменить, а ты отправишься в тюрьму отбывать пожизненное заключение. Поскольку ты мой родственник, я не решусь отрубить тебе голову. Но и вынести то, что я доверил тебе, за пределы дворца не позволю. Словом, выбирай, Камал, что для тебя предпочтительнее: либо запачканные кровью руки, либо тюрьма.

- Я боюсь вашего сына, - пролепетал напуганный до полусмерти Камал. - Он разорвёт меня на куски, если дознается, что я убил его жену и ребёнка.

- Не бойся, - успокоил его Аль-Шукрейн. - Я обеспечу тебе алиби и найду людей, которые его подтвердят.

- А если меня запомнят в Алиф?

- Измени свою внешность: наклей бороду и усы. Если этого недостаточно, замаскируйся под негра: натри лицо и руки соком грецкого ореха.

Глава 1.3. Черкесский посол.

Как только Камал исчез за дверью, государь громко хлопнул в ладоши, призывая своих верных слуг.

На его зов в приёмную явилась парочка усердных и бойких нукеров (прим. автора: слуги для особых поручений), пользующихся его безграничным доверием. Они всегда были у него под рукой и исполняли самые трудные, а порой и секретные поручения.

- Государь! - Оба упали на пол и приложились губами к царским сапожкам, один к правому, другой к левому.

- Хасан! - позвал царь того, чья склонённая голова прижималась к его правому сапогу. - Ступай за Камалом, следи за ним в оба и до мельчайших подробностей запоминай всё, что он делает, каждый его шаг.

- Слушаю и повинуюсь, владыка.
Хасан сложил ладони, прижимая их к груди в знак покорности.

- А ты, Хусаим, - продолжал царь, обращаясь к другому нукеру, - немедля пригласи ко мне Арчибека, главу посольства из Черкесии, а затем присоединяйся к Хасану, чтобы слежка за Камалом велась беспрерывно. По моим расчётам, он должен сначала нанести визит моей дочери, а затем наведаться в китайскую лавку.

Клонясь до самого пола, нукеры попятились к выходу. Не прошло много времени, как в приёмную ввалился огромный звероподобный черкес, затянутый в тесный бешмет, поверх которого красовалась мохнатая чёрная бурка. Выглядел он, как разбойник с большой дороги, но при этом был книгоедом, свободно владеющим несколькими языками. А его умение вести переговоры король Черкесии ценил так высоко, что без колебаний снарядил его послом к высочайшим персонам, от сговорчивости которых зависела судьба маленького горного королевства.

Необычный визитёр не преклонил колен перед царём Румайлы, а лишь простёр к нему руку и затем прижал её к груди, выражая приветствие на языке самолюбивых горцев.

- Я тоже рад снова видеть тебя, Арчибек, - сдержанно ответил на его жест Аль-Шукрейн.

- Государь, - без предисловий начал Арчибек, - зачем вы позвали меня, не дав отдышаться от томительного путешествия?

- На то была причина, Арчибек.

- Вы дали мне и моим джигитам три дня на отдых, а себе на раздумья. Или вы уже готовы дать нам ответ?

- Готов, - улыбнулся царь. - Я решил, что длительные раздумья ни к чему. Я принимаю предложение твоего короля, но у меня есть одно условие.

Арчибек шумно вздохнул.

- Хвала Аллаху, что только одно, государь. И каково же оно?

- Дело в том, что я опрометчиво пообещал руку царевны Марджин одному дальнему родственнику. Мне трудно нарушить своё слово, но ещё труднее сдержать его теперь, когда подвернулась более выгодная партия. Посему я хочу, чтобы вы тайно вывезли мою дочь в Черкесию. Разумеется, под надзором моих подданных, которые проследят, чтобы с ней обходились сообразно её достоинству. Кое-кто из них останется с той же целью в Черкесии, остальные сразу после свадьбы смогут вернуться домой. Устраивает вас моё условие?

- Вполне, - усмехнулся в усы Арчибек.

- Надеюсь, ваш король, а тем более его сын не будут возражать, если мы опустим обычные в таких делах формальности? - спросил владыка Румайлы.

- Конечно, нет. У нас широко в ходу обычай тайно умыкать чужих невест.

Аль-Шукрейн задумчиво погладил бороду.

- Безусловно, -- сказал он, - после похищения царевны в моём доме разгорятся страсти, но, как любые бури, со временем утихнут. И тогда я призову своего сына, наместника Аравии, оказать поддержку вашему королю в его войне с татарами.

Глава 2.1. Равнодушие Марджин.

Камал прокрался в сад и спрятался за розовым кустом, дожидаясь Марджин. Близился час её утренней прогулки, ежедневно совершаемой в обществе подруг по настоянию царицы Хафизы, которая часто сетовала на отсутствие у дочери хорошего аппетита за обедом.

Влюблённый юноша досконально изучил распорядок дня царевны, так как уже немало дней тайком следил за ней, не обнаруживая себя. Ему не хватало смелости напомнить ей о себе, об их чистой детской любви и невинных поцелуях. Он не знал, как она примет его через много лет, проведённых в разлуке, обрадуется ли его возвращению. Его робость проистекала из страха, что он мог быть давно забыт Марджин, а также из горького осознания, что ему нечего ей предложить, помимо своей неизбывной любви.

Но теперь всё изменилось, подбадривал себя Камал, терпеливо ожидая царевну. Марджин станет его женой, её суровый отец согласился на их свадьбу. Теперь он должен выйти из тени, назвать себя, открыться ей в своих чувствах и выразить надежду на взаимность.

Садовая калитка скрипнула, пропустив предмет его грёз. Какая удача! Царевна вышла на прогулку одна, наскучив обществом ветреных шумливых подруг.

Камал зажмурился и, прошептав молитву, выскочил из-за куста на дорожку, усыпанную розовыми лепестками. Он услышал испуганный вскрик и замер на месте, как будто на него напал столбняк. Прошла минута прежде, чем ему хватило смелости открыть глаза и взглянуть на девушку.

Марджин стояла, прижавшись спиной к живой изгороди, и судорожно обрывала лепестки зажатых в её тонких пальчиках первых весенних крокусов. На хорошеньком личике девушки отчётливо читался страх и в то же время досада на то, что первая же её самостоятельная прогулка завершилась встречей с разбойником.

- Прости, Марджин, - неловко улыбнулся Камал, - я совсем не хотел испугать тебя.

К написанному на её лице страху прибавилось недоверие.

- Ты не узнаёшь меня? - с дрожью в голосе спросил Камал.

Она медленно, словно боясь ошибиться, покачала головой.

- Это же я, Камал! Неужели ты всё забыла?

Марджин внимательнее пригляделась к нему и наконец, решилась ответить; её голос звучал холодно и неприветливо.

- Я ничего не забыла, Камал. Но в этом взрослом мужчине, каким ты стал, трудно узнать милого, скромного и поэтичного мальчика, с которым я рассталась много лет назад.

Камал проглотил засевший в горле ком и с надеждой спросил:

- Значит, ты всё помнишь, Марджин?

Девушка равнодушно пожала плечами.

- Я помню, как мы с тобой целовались, Камал. Помню, как Зигфар стоял на страже, следя, чтобы нас не застали за этим занятием, а ты за это писал для его обожаемой принцессы газели. Ещё припоминаю, как в нашу последнюю встречу он куда-то отлучился, и нас с тобой застукал другой мой брат Сарнияр.

- О да! И это по его вине мы расстались на долгие годы.

Марджин издала горловой звук, похожий на смешок, больно задевший Камала.

- Он потом объяснил мне, что разлучил нас для нашего же блага. Неизвестно, куда бы нас завели эти, невинные на первый взгляд, свидания, а ведь у них не могло быть никакого продолжения.

- Как это? - опешил Камал. - Что ты такое говоришь, Марджин?

- Истинную правду. У наших отношений не было будущего, и мы поступили благоразумно, осознав это и пойдя каждый своей дорогой.

- Как?! - вскрикнул Камал. - Значит ли это, что ты перечеркнула в своём сердце всё, что мы вместе пережили, Марджин?

- И что же такого мы пережили, Камал?

- Как это что? Любовь, разумеется.

Девушка возвела глаза к небу, дивясь его наивности.

- О какой любви ты говоришь, Камал? Не скрою, мне нравилось с тобой целоваться, я благодарна тебе за свой первый опыт. Но при чём здесь любовь?

- Нет, это не может быть правдой! - воскликнул Камал. - Это всё твой брат, пропади он пропадом! Это он порушил нашу любовь!

- Перестань винить его во всём, - возмутилась Марджин. - Никакой любви не было! Я всего лишь забавлялась с тобой. Для меня это была игра, игра во взрослых, понимаешь?

- Игра?! - завопил Камал. - Ты играла со мной, Марджин?

- Да, - подтвердила она, - пока брат не разъяснил мне, насколько это опасная игра.

- И чего тебе было опасаться, Марджин? Того, что ты полюбишь меня?

- Нет, что я потеряю голову и отдам тебе то, что должна сберечь для своего супруга.

Камал стремительно шагнул к ней, заставив её вжаться в колючую изгородь. На лице девушки снова появился страх, и это удержало его от желания привлечь её к себе, чтобы теплом своего тела растопить лёд между ними.

- Ты напрасно боялась потерять свою невинность, Марджин. Если бы ты отдала её мне в ту давнюю пору, в том бы не было беды. Всё равно ты принадлежала бы мне одному. Я нашёл бы способ добиться тебя, сколько бы твоих братьев не вставало между нами.

- Как понимать твои слова? - взволновалась девушка. - Ты, должно быть, шутишь?

- Мне не до шуток, Марджин. Это ты шутила со мной, а я всегда серьёзно относился к тебе, что и помогло мне достичь предела моих желаний.

- Ради бога, объясни, что всё это означает? - воскликнула Марджин.

- Твой отец отдал мне тебя! - торжествующе объявил Камал. - Ты напрасно считала нашу любовь невозможной. А я не зря так свято верил в неё!

Испуг на лице Марджин сменился горьким разочарованием.

- Мой отец отдаёт меня за самого неимущего из нашей родни! - вскричала она и в отчаянии швырнула в него букетом. - Я знала, что он не любит меня, но не подозревала, что до такой степени! Что же, получается, я настолько ничтожна и бесполезна, что он не мог найти мне лучшего применения?

Камал был совершенно раздавлен её словами. На какое-то время у него даже отнялся язык, но как только речь вернулась к нему, он сказал, сдерживая слёзы, подступившие к горлу:

- Я согласился оказать ему важную услугу и в награду за неё попросил твоей руки. Но если бы я знал, насколько не мил тебе, ни за какие сокровища не сговорился бы с ним.

Глава 2.2. Предательство ради любви.

Камал удалился из приёмной, воспрянув духом. Всё будет иначе, твердил он себе, спускаясь по парадной лестнице, всё будет иначе, когда он займёт приличествующее его происхождению место. Марджин посмотрит на него другими глазами, восторженными или даже влюблёнными, а ради этого он был готов на всё, включая и убийство.

Немного побродив по городу, Камал свернул в лавку Сун Янга, который уже много лет продавал в ней свои снадобья, пользовавшиеся большим спросом у населения. Его жена Гюльфем помогала ему по мере сил. Они жили вдвоём в том же доме, где располагалась лавка. Детей у них не было, а учеников Сун Янг давно не брал.

Войдя в чисто убранную переднюю, Камал принялся громко звать хозяина, который принимал посетителей за расписанной китайскими иероглифами переборкой.

- Сун Янг! Это я, Камал!

Решётчатые перегородки, заменявшие в доме двери, разъехались в стороны. В переднюю вплыл всё такой же тощий Сун Янг, одетый в длиннополый балахон алхимика, на котором вырисованные магические формулы сливались с разноцветными пятнами от кислот.

- Камал, мой мальчик! - обрадовался он, открывая юноше объятия.

Нежданный гость позволил себе насладиться радостью встречи со своим исцелителем.

- Гюльфем! - крикнул Сун Янг. - Закрой лавку и принеси нам чай!

Они перешли в гостиную и расположились на одной из плетёных циновок, заменявших в доме китайца традиционные низкие диваны.

- Ну, рассказывай, мой мальчик, какими судьбами... - начал Сун Янг, с любопытством оглядывая своего бывшего пациента.

Камал не успел рта раскрыть, как перегородки раздвинулись, и в гостиную вступила жена китайца Гюльфем. Она была ещё молода и всё ещё дивно хороша собой. Камал невольно залюбовался ею. Странно было видеть такую женщину здесь, на задворках, когда и в царском дворце нечасто встретишь подобную.

Гюльфем разлила китайский зелёный чай по двум большим пиалам из китайского фарфора и хотела удалиться, но муж удержал её за широкий рукав.

- Знакомься, Гюль, это Камал, благодаря которому я остался в Аравии. Я лечил его, как и нашу госпожу, «живой водой» из Эль-Хаса с согласия Сарнияра Измаила.

Но Гюльфем не подняла глаз на юношу, и по всему было видно, что этот разговор ей не слишком приятен.

- Я так благодарен вам, Сун Янг! - с чувством молвил Камал, прихлёбывая довольно безвкусный напиток. - Вы вернули моим рукам способность создавать, творить... В ту пору, когда они не действовали, я всерьёз увлёкся поэзией. Это было сплошное мучение. Когда на меня нападал стих, я не мог сам перенести свои мысли на бумагу. Моя нянька не умела писать, а наставник не всегда был под рукой. Только с вашим появлением я смог развить свои таланты. Я ваш вечный должник, Сун Янг.

- Ну, полно, мой мальчик, - растрогался китаец. - Расскажи лучше, что за оказия привела тебя обратно в столицу. Ты ведь все эти годы провёл в Аль-Акик?

- Да, я получал там образование, а когда закончил учёбу, меня вызвали ко двору. Государь открыл в Алькадире посольский дом, потому что многие иноземные властители начали проявлять интерес к Румайле. Меня поставили заведовать им и принимать гостей страны. Сейчас это черкесы, прибывшие сватать юную царевну Марджин. Вот только дом, отведённый для приёма чужеземцев, длительное время пустовал, и на днях я обнаружил в погребе крысиное гнездо.

- Что ж, мой мальчик, - вставил Сун Янг, - эта нечисть не щадит и благородные дома!

- Я зашёл к вам попросить отравы, - продолжал Камал, - чтобы избавиться от мерзких грызунов. Я не прислал за ней слуг, потому что хотел повидаться с вами и ещё раз выразить свою благодарность за всё, что вы сделали для меня.

Закончив рассказ, он вздохнул с облегчением - придуманная им история прозвучала вполне правдоподобно.

Сун Янг сочувственно улыбнулся.

- Конечно, дитя моё, я помогу тебе избавиться от непрошеных гостей. Я имею в виду крыс, а не черкесов, - прибавил он, ухмыляясь, и Камал тоже был вынужден улыбнуться, хотя шутка китайца вовсе не показалась ему остроумной.

В это время в дверь лавки постучали. Гюльфем пошла открывать. Через пару минут в гостиную вошёл мужчина в сильно запылившемся дорожном плаще. В руках он держал седельную сумку из грубой холстины.

- Мансур! - узнал приезжего китаец. - Вы из крепости Алиф?

- Да, - ответил гонец, принимая из рук Гюльфем чашу с холодной водой. - Меня прислал Сарнияр Измаил.

Гюльфем прижалась внезапно вспыхнувшим лицом к перегородке, приятно холодившей ей кожу.

- Чего желает от меня Любимец Турка? - осторожно спросил Сун Янг; эта кличка прочно прилепилась к его высочеству после заключения мира с Сиятельной Портой.

- Его жена всерьёз занемогла, - объяснил Мансур. - Она на сносях, как вам известно, скоро ей рожать, а живущий в крепости врач ничем не может облегчить её недуг. Паша очень тревожится за свою жену, и послал меня к вам в надежде, что в вашей лавке отыщется какое-нибудь чудодейственное средство для неё.

- Конечно, - кивнул Сун Янг, - я недавно разработал один эликсир специально для беременных женщин. Он наверняка ей поможет.

- А вы уже опробовали его на ком-нибудь? - спросил Мансур.

- Ещё не успел, но это средство совершенно безвредное.

- Хорошо, если так, потому что паше очень важен этот ребёнок. Он не хотел бы его потерять.

- Уверяю вас, Мансур, мой эликсир безопасен как для матери, так и для плода. Не хотите освежиться с дороги, пока я спущусь за ним в подвал?

- С удовольствием, а то я весь провонял своим и конским потом, пока добирался сюда.

- Пойдёмте, я провожу вас в нашу мыльню.

Любитель омовений повернулся к перегородке и встретился взглядом с Гюльфем, которая смущённо улыбнулась старому знакомому.

- А как поживает маленький Даниял? - осведомилась она. - Всё так же любит засахаренные фрукты?

- Обожает, - невольно улыбнулся гонец. - Паша боится, как бы он не растолстел от своей любви к восточным сладостям.

Глава 2.3. Расплата за предательство.

Попрощавшись с хозяевами, Камал выскочил из лавки на людную улицу и поспешил домой.

В саду посольского дома он тщательно закопал свой кинжал с потемневшим от яда лезвием и кушак, с которым он соприкасался, взбодрил себя тремя чашечками свежесваренного кофе и помчался к царю, полный надежд на скорую свадьбу с Марджин.

Государь принял его, сгорая от любопытства. Нукеры уже донесли ему о том, что Камал посетил китайскую лавку, а также о приезде Мансура. Эти новости привели владыку в неописуемое волнение. Ему так не терпелось узнать все подробности, что когда появился Камал, он даже поднялся с трона ему навстречу.

- Всё сделано, повелитель! - с гордостью провозгласил Камал. - Почитайте, они уже покойники, жена вашего сына и внук. Ничто не спасёт их, ибо сам Азраил, Чёрный Ангел Смерти, состряпал для них своё кушанье.

Он рассказал всё, как было, не упустив ни одной детали.

- Какое счастье, что мне не придётся ехать в Алиф, и никто меня не заподозрит! - ликовал юноша.

- Конечно, - согласился царь, - никто не заподозрит тебя, Камал, пока мой сын не вспомнит, кто вскормил его малышу отравленные каштаны.

- Это будет няня Данияла, - не совсем уверенно произнёс Камал.

- И кто напоил его жену отравленным эликсиром, - продолжал государь таким ровным спокойным голосом, что Камалу стало слегка не по себе.

- Её служанка! - воскликнул он.

- Конечно, - снова согласился с ним царь, - эти женщины первыми вызовут подозрение, но мой сын скоро разберётся, что у них не было мотива убивать его жену и ребёнка. Как ты думаешь, когда цепочка его умозаключений дойдёт до Сун Янга, вспомнит ли этот китаец, что ты просил у него отравы для крыс в тот же час, когда в лавку заглянул скороход?

- Сун Янг никогда не выдаст меня! - закричал юноша.

- А его жена? - лукаво прищурился царь. - А Мансур, у которого нет причин тебя выгораживать?

- Он не знает, зачем я приходил к Сун Янгу.

- Зато жена китайца знает.

- Я убью эту женщину! - завопил Камал, кидаясь к двери, но тут чьи-то сильные волосатые лапищи схватили его и пригнули к полу, заведя ему руки за спину так, что он не мог пошевельнуться.

С трудом приподняв голову, он увидел справа и слева от себя Хасана и Хусаима, крепко державших его с двух сторон.

- Ты никуда не пойдёшь, - сказал Аль-Шукрейн, склонившись над ним. - Труден лишь первый шаг, да, Камал? Теперь ты готов убивать всех подряд: и жену своего благодетеля, и самого благодетеля, если он попытается тебе помешать? Может быть, и меня, своего повелителя?

- Нет-нет, что вы такое говорите! Боже праведный!

Камал залился слезами. От нервного перенапряжения у него пошла носом кровь.

- Умоляю, отпустите меня, государь! - всхлипнул он, задыхаясь от слёз.

- Нет, дружочек мой. Я не могу тебя отпустить. Ты не умеешь держать себя в руках. Быть может, ты и на язык столь же невоздержан. Я выпущу тебя, а ты сболтнёшь кому-нибудь, как тебя вынудили отравить внука и невестку царя?

- Я буду молчать, государь! Я буду молчать!

- У тебя слишком слабые нервы, мой мальчик.

- Я убегу, владыка! Убегу туда, где меня никто не найдёт!

- Куда, глупыш?

- В Голконду, к моему другу Зигфару. Он зовёт меня на свадьбу, и я укроюсь в Голконде. Вы больше никогда обо мне не услышите.

Аль-Шукрейн на секунду задумался. На его тонких губах возникла коварная усмешка.

- Ты подсказал мне гениальную идею, Камал, как заманить моего сына в Индию. Благодарствую за неё, мой мальчик.

Он подал знак своим нукерам, и те живо извлекли из карманов своих шаровар чёрные шёлковые шнурки. Камал понял, что сейчас произойдёт и стал увёртываться с обезьяньей ловкостью, одновременно стараясь сбросить насевших на него с двух сторон палачей.

- Государь! Государь! - хрипел он перекошенным в смертельном ужасе ртом. - А как же ваше слово, владыка?

Аль-Шукрейн повернулся к нему со сладкой улыбкой на лице.

- Какое слово, малыш? - ласково спросил он.

- Вы обещали отдать мне Марджин.

Царь разразился демоническим смехом, ударившим по натянутым нервам Камала.

- И ты всерьёз думал, дурачок, что я отдам свою дочь за убийцу?

- Вы клятвопреступник и подстрекатель, - прошипел Камал, оставив бесполезную попытку вырваться из рук палачей. - Я проклинаю вас и буду ждать в преисподней...

Он не успел договорить, так как Хусаим, который был сильнее Хасана, вспрыгнул на плечи юноше и сломал ему шейные позвонки.

Глава 3.1. Семейная идиллия.

- Как ты чувствуешь себя, любимая? - с тревогой спросил Сарнияр, склонившись над постелью жены.

Сервиназ слабо улыбнулась и протянула ему обе руки.

- Уже лучше, мой лев, гораздо лучше.

Он прижал к губам её тонкие пальчики и нежно поцеловал.

- Скоро Мансур привезёт какой-нибудь чудо-бальзам от китайца, и ты окончательно поправишься. Он волшебник, этот Сун Янг, любимая!

- Я много слышала о нём, мой лев.

- Он чуть не стал мне врагом, но, несмотря на это, я доверяю ему больше, чем всем другим докторам.

Сервиназ сдвинула брови, и Сарнияр чмокнул её в образовавшуюся складку между ними.

- Как это понимать, мой лев? Ты доверяешь мою жизнь врагу?

- Не тревожься, любимая. Поверь, этот человек не меньше моего заинтересован в том, чтобы ты оставалась в добром здравии.

- Сколько же у тебя тайн, - погрозила ему пальчиком Сервиназ. - Но мужчины не должны быть загадочными, это женская особенность, мой лев. Вы и без того всё забрали себе.

- Оставив вам, женщинам, одно неоспоримое преимущество перед нами, - отметил Сарнияр.

- Какое же?

- Талант украшать нашу жизнь своим присутствием, любимая. Я так благодарен судьбе за то, что она подарила мне тебя, Сервиназ. Пусть наше знакомство состоялось в совсем не романтической обстановке, это не помешало мне стать счастливым рядом с тобой и нашими детьми.

- Я тоже безмерно счастлива с тобой, мой лев, - произнесла Сервиназ, склонив прелестную головку ему на плечо.

Прикрыв глаза, Сарнияр ласково, но настойчиво отыскал губами тёплые губы жены. Они слились в поцелуе, который не был пылким, так как это не соответствовало бы моменту, зато был исключительно трепетным и нежным.

Сарнияр придерживал голову Сервиназ рукой, перебирая пальцами её тонкие золотистые волосы. Ей было так хорошо и уютно в его объятиях, благоухающих сандаловым маслом, что она чувствовала, как предродовая слабость отступает перед силой их обоюдной любви.

Он вытянул руку и нежно погладил её большой живот, ощутив, как тревожно закопошилось под его пальцами крохотное существо.

- Наш малыш разбушевался, - улыбнулся Сарнияр. - Наверняка это мальчик: уж очень сильно бьёт ножками. Возможно, хочет мне показать, что он такой же мужчина, как я.

- А может быть, он ревнует, мой лев, - предположила Сервиназ, - и ему не по вкусу, когда ты ласкаешь меня? Наверное, пока он у меня в утробе, ему не хочется ни с кем делить мою любовь.

- Если так, придётся ему привыкать уже сейчас, пока он у тебя в утробе, к тому, что любовь его матери принадлежит не только ему, но также и его отцу, сестре и братьям.

Царевич снова потянулся губами к её губам, но Сервиназ прижала к ним пальчик, и поцелуй пришёлся на него.

- Всё же дай этому ревнивцу успокоиться, мой лев, не то он и мне не даст покоя.

- Так и быть, мой ангел, уступим ему на этот раз, - согласился Сарнияр, и оба весело рассмеялись.

Царевич поднялся с постели жены и выглянул в распахнутое окно.

- Пойду, прогуляюсь по саду с нашими малышами, - решил он. - Сегодня такая чудесная весенняя погода, солнышко греет умеренно, и с моря дует свежий ветерок.

- Я тоже хочу на прогулку! - капризно надула губы Сервиназ.

- Нельзя, моя нежная лилия, - возразил царевич. - Врач предписал тебе постельный режим.

- Но я не буду бродить по саду. Мне хочется просто посидеть на солнышке, полюбоваться на наших малышей.

- Ну, хорошо, - согласился Сарнияр, - только, чур, недолго.

Он бережно завернул жену в тонкое одеяло, легко поднял её на руки и вынес в сад. Сервиназ указала ему удобное местечко под пальмой.

- Хочу посидеть здесь, мой лев. Сюда не проникают прямые лучи.

Сарнияр усадил её под раскидистым деревом, подложив ей под спину подушку, которую прихватил с собой из спальни.

Потом вышел на аллею и громко позвал:

- Эй, Икбал, Наргиз, Даниял!Немедленно выходите на прогулку. Мы с матушкой ждём вас.

В ответ донёсся радостный детский визг. Тяжёлые двойные двери дома распахнулись настежь. Первым во двор выскочил шестилетний Даниял, упитанный круглощёкий малыш с такими же, как у матери золотисто-русыми волосами и янтарными глазами.

Следом за ним из дома чинно вышли Икбал и его молочный брат Абдулла. То, что они были неразлучны, как два пальца на одной руке, казалось для всех окружающих непостижимой загадкой, ибо они были несхожи, словно день и ночь, мука и сажа, вода и масло. Светлый, как снятые сливки Икбал и чёрный, как эбеновое дерево Абдулла любили друг дружку крепче и нежнее, чем братья-близнецы.

Последними на прогулку выбрались четырёхлетняя дочь Сарнияра, черноглазая, смугленькая Наргиз, её няня Янфеда и няня мальчишек Зальфия.

- О, мамочка, ты здесь! - обрадовался Даниял, заметив сидевшую под пальмой Сервиназ, и со всех ног устремился в её приветливые объятия. - Наконец-то ты вышла из своих покоев! Мне так тебя не хватало, пока ты болела, мамулечка!

Сервиназ с ласковой улыбкой привлекла сына к своей налившейся материнским соком груди.