Чемпионка не в той области

1.Стрим из подвала

Сознание вернулось толчком, без плавного перехода. Маша лежала на чём-то жёстком и холодном. Затылок ныл. Во рту пересохло. Она попыталась открыть глаза — веки налились свинцом.

Первое, что она услышала, — гул. Низкий, вибрирующий, как трансформаторная будка ночью. Потом запах: сладковатый, приторный, как у дешёвой реплики духов, только тяжелее. Им хотелось дышать, но лёгкие сопротивлялись.

Маша разлепила веки. Потолок каменный, с потёками. Свет — мертвенный, синеватый — шёл от кристалла, вмурованного в стену. Она лежала на узкой койке. На запястьях — тонкие браслеты из тёмного металла, от них тянулись провода к чему-то громоздкому у изголовья.

Она дёрнулась. Браслеты впились в кожу, натянули провода, идущие к массивному цилиндру, покрытому змеевиками и пульсирующими огоньками. В одной из его стеклянных колб лениво ворочался сизый дым — и в этом дыму она увидела лицо матери. Воспоминания. Их тянули из неё, как жилы.

Маша зарычала и рванулась снова. Аппарат загудел громче. Дым в колбе закрутился быстрее, в нём мелькнула стойка ресепшена, грязная лужа во дворе.

И тут её накрыло. Не паника — холодное, липкое осознание. Это не Москва. Это не розыгрыш. От этой мысли засосало под ложечкой — похлеще, чем перед финалом Чемпионата области по рукопашке. Тогда она стояла в углу ринга, смотрела на соперницу — здоровенную деваху из Люберец — и думала: «Ну всё, пиздец». А потом вышла и выиграла.

Маша сжала зубы. Паника — потом. Сначала — выжить.

Она огляделась в поисках чего-нибудь полезного. Рядом с койкой стоял низкий столик, на нём — пустая миска и тяжёлый металлический кубок, потемневший от времени, с выгравированным по ободу змеем, кусающим себя за хвост. Маша потянулась, насколько позволяли браслеты, пальцы едва коснулись холодного металла. Ещё чуть-чуть. Она вывернула запястье, чувствуя, как браслет впивается в кожу, и ухватила кубок. Дёрнула на себя. Тот с глухим стуком упал на пол, но не разбился — только покатился по камню.

В коридоре послышались торопливые шаги. Маша замерла, сжимая ножку кубка в руке, насколько позволяли провода.

Дверь распахнулась. В комнату влетел мужичонка в сером балахоне — тощий, с жидкой бородёнкой, с бегающими глазками. В руках он держал поднос с какими-то склянками. Увидев Машу с кубком, он замер, открыв рот.

— Ты… ты что это? А ну положь! Демон-генератор дорогущий! Трансляция идёт! Подписчики…

Маша не стала ждать, пока он подойдёт. Вместо того чтобы бить — не дотянуться, — она резко дёрнулась всем телом вперёд, натягивая провода, и выбросила руку с кубком ему навстречу. Тяжёлый металл врезался мужичонке точно в переносицу. Хрустнуло. Он взвыл, выронил поднос, схватился за лицо и начал оседать по стене, оставляя на камне кровавый след.

Маша выдохнула, разжала пальцы. Кубок упал на пол. Руки дрожали. Она посмотрела на браслеты — те всё ещё держали. Но провода, тянувшиеся к аппарату, теперь свободно свисали, и один из них искрил.

Она дёрнула запястьями раз, другой. Браслеты не поддавались. Тогда она подтянула колено к груди, упёрлась пяткой в край койки и рванула всем телом. Что-то хрустнуло — то ли дерево, то ли её сустав, — но правая рука выскользнула. Маша быстро содрала второй браслет и встала, потирая запястья.

Теперь, стоя, она разглядела аппарат целиком. Кресло, к которому её приковывали, было обито вытертым бархатом цвета запёкшейся крови. Подлокотники исцарапаны, словно в них вонзали ногти. Над креслом нависала конструкция из медных обручей и мутных кристаллов — шлем, утыканный иглами-электродами, как одуванчик из хирургических инструментов. Провода от шлема к цилиндру оплетала засохшая светящаяся плесень.

Аппарат пищал и мигал красными огоньками. Колба с дымом треснула, и сизый сгусток медленно вытекал в воздух, рассеиваясь.

Маша уже хотела бежать, но остановилась. Взгляд упал на боковую панель. Там мерцал небольшой экран — мутный, зеленоватый, как старый осциллограф. По нему бежали строки: «Трансляция активна. Зрителей: 847. Чат: активен».

Чат. У них тут чат.

Она подошла ближе. Рядом с экраном тускло светился тёмный кристалл огранки «роза», а под ним надпись на незнакомом языке, которая почему-то складывалась в голове в понятное: «Глас». Маша, недолго думая, приложила к кристаллу ладонь. Тот вспыхнул мягким синим светом.

— Эй, народ, — сказала она. — Привет. Меня Маша зовут. Я тут это… новенькая.

Экран ожил. По нему побежали строки:

ЗрительТёмный_134: Кто это?
ЛедиНочи: А где демон-генератор? Почему картинка пропала?
Хозяин_Подземелий: Это че, новая жертва? А че она разговаривает?

— Короче, — продолжала Маша, — у вас тут стрим, я смотрю. Сны показываете. Ну, такое себе. Скукота. Я вам сейчас лучше шоу устрою.

Она огляделась, подняла с пола уцелевшую склянку, понюхала. Пахло чем-то резким, химическим.

— Вот, смотрите. Это, наверное, какая-то магическая хрень. А я сейчас её выпью.

Чат взорвался:

ЗрительТёмный_134: НЕТ!!!
ЛедиНочи: Это же экстракт кошмара! Она с ума сойдёт!
Хозяин_Подземелий: ПЕЙ!!! ХОЧУ СМОТРЕТЬ!!!

Маша усмехнулась, поставила склянку обратно.

— Шучу. Не буду я вашу гадость пить. Но вы это… подписывайтесь, ставьте лайки, и вообще. Меня тут, кажется, в вашем мире надолго занесло. Так что увидимся.

В этот момент экран вспыхнул золотым. По чату пролетело сообщение, выделенное яркой рамкой:

ХозяинПодземелий: ПЕЙ!!! ДЕРЖИ ЗА СМЕЛОСТЬ!
От ХозяинаПодземелий получен донат: 1 золотой.

Из щели в боку аппарата, откуда-то из-под змеевиков, с мелодичным «дзынь» — точь-в-точь как в мобильных играх при покупке кристаллов — выкатилась тяжёлая золотая монета. Она звякнула о каменный пол и замерла, поблёскивая в синеватом свете.

Маша удивлённо хмыкнула, наклонилась и подобрала монету. Тёплая. На аверсе — тот же глаз без зрачка, что и на её кулоне.

— О, спасибо, Хозяин, — сказала она в кристалл. — Уважаю. Заходи ещё.

2. Крыса, бордель, дверь

Маша выбралась из подвала, вдохнула воздух и чуть не задохнулась от счастья. Она сделала это. Сбежала. Раскидала этого клоуна с его демон-генератором, вышла в эфир, получила донат и вышла сухой из воды. Она — попаданка. Настоящая. В магический мир. Где-то тут, она знала, бродит мрачный принц с разбитым сердцем. Или тёмный властелин с секретом. А может, и тот, и другой, и они будут за неё драться. Она поправила кулон, улыбнулась и пошла по улице, чувствуя себя хозяйкой этого города.

Улица была — дрянь. Кривая, как позвоночник сколиозника. Булыжники торчали из земли, будто сама мостовая пыталась сбежать. Дома жались друг к другу, окна — мутные, как бельма. На одном подоконнике сидел горшок с растением — сизым, колючим, с отростками, которые вяло шевелились, словно пытались нащупать что-то в воздухе. Маша подмигнула ему. «Привыкай, красавчик. Тут новая королева».

Она завернула за угол и замерла.

Из кучи гнилых досок и тряпок на неё смотрела крыса. Размером с таксу. Серая шерсть клочьями, хвост — голый, как варёная макаронина. Глаза — чёрные, блестящие, с красными искорками, и смотрели они не как у зверя, а как у человека, который знает о тебе что-то стыдное.

Крыса открыла пасть. Раздался звук — низкий, скрежещущий, словно кто-то провёл ржавым гвоздём по стеклу, только изнутри её головы.

Маша взвизгнула. Не как чемпионка области. Как обычная девчонка, увидевшая крысу размером с собаку. Она рванула с места, не разбирая дороги. Позади послышался дробный топот — тварь бежала за ней, и этот топот звучал как рассыпающаяся барабанная дробь, за которой не следовало музыки, только тишина и ужас. Маша прибавила ходу, сердце колотилось в горле. Она свернула в первый попавшийся проулок, потом ещё раз, перепрыгнула через лужу и вдруг поняла, что топот стих.

Она резко обернулась, вставая в стойку.

Крыса прыгнула.

Маша зажмурилась, ожидая удара когтей, но вместо этого на её вытянутые руки опустилось что-то лёгкое и… тёплое? Она открыла глаза. Крыса сидела у неё на ладонях, задрав морду, и её шерсть переливалась пиксельным розовым светом, будто кто-то наложил на реальность дешёвый фильтр. Потом тварь подмигнула, чмокнула воздух — звук «м-м-м, чмок», — и растаяла облачком розового дыма с запахом карамели и серы.

На ладонях остался только маленький свёрток пергамента, перевязанный чёрной ленточкой.

Маша развернула его дрожащими пальцами. Внутри была записка, написанная золотыми чернилами:

«Стрим понравился. Жду в Чёрной Башне. Будет весело. ХП.
P.S. Дверь — дерьмо, знаю. Лучше вали через кухню.»

Маша перечитала дважды. ХП — Хозяин Подземелий. Тот самый, что задонатил ей золотой. Тот, кто смотрел её стрим из подвала. И теперь он приглашает её в Чёрную Башню.

Она подняла глаза к небу, где вдалеке, над крышами, возвышался чёрный шпиль.

— Ну и хер с тобой, — сказала она записке. — Только сначала я найду, где пожрать.

Она сунула пергамент в карман и решительно толкнула дверь ближайшего заведения. Надпись на вывеске гласила «Утехи Тролля». Внутри пахло приторно, но Маша, всё ещё взбудораженная, не придала этому значения.

Внутри было полутемно. Маша прошла к стойке, за которой стоял трактирщик — толстый, лысый, с кожей, блестевшей так, будто её натёрли воском для мебели. Его лицо лоснилось, как старая кожаная подушка, в порах которой застряли сны всех, кто на ней спал. Улыбка у него была широкая, влажная, и держалась она на лице отдельно от глаз, словно приклеенная.

— Чего изволит госпожа?

— Коктейль, — выпалила Маша. — Сладкий. Крепкий. Фруктовый. Типа «Секс на пляже».

Трактирщик понимающе кивнул, и его улыбка на мгновение стала ещё шире, обнажив зубы — мелкие, жёлтые, похожие на размокшие кукурузные хлопья. Он исчез за портьерой.

Через минуту перед Машей появилась кружка с мутной жидкостью, от которой разило так, будто в неё выдавили чьи-то несбывшиеся мечты и залили спиртом. Запах был густым и почти осязаемым — как если бы в кружке плескалась сама идея утреннего похмелья, материализовавшаяся в нечто среднее между растворителем и прокисшим компотом из сухофруктов.

Маша зажмурилась и отхлебнула. Внутри всё обожгло, язык онемел, а в голове на секунду стало удивительно пусто и хорошо.

— Норм, — просипела она.

В этот момент к ней подсел тип. Сальные патлы, жидкие усики, рубаха расстёгнута. Он облокотился на стойку и подмигнул.

— Скучаешь, куколка? У меня комната наверху, тёплая. И монетки есть.

Он протянул руку. Маша, не думая, выплеснула остатки коктейля ему в лицо. Тип взвыл, схватился за глаза и опрокинулся с табурета, сбив по пути ширму. За ширмой оказалась парочка в самом разгаре — девица с оголённой грудью и мужик в расстёгнутых штанах. Девица завизжала, мужик заорал, трактирщик заорал.

Маша застыла на секунду, переваривая увиденное.

— Блядь-и, — выдохнула она. — Так это что, бордель?!

Но додумать не успела — в зал уже врывались патрульные.

Вошли трое в серых плащах с бляхами. Старший — усатый мордоворот с фингалом — оглядел помещение и рявкнул:

— Проверка! Беженцы со Светлой стороны, незаконные мигранты, пришлые! Всем оставаться на местах, предъявить метки!

Трактирщик, который только что вытирал лоб после потасовки, тут же указал пальцем в сторону Маши:

— Господин патрульный! Вот! Пришлая! Без метки! Напала на уважаемого господина! Пьёт и не платит!

Патрульные уставились на Машу. Она заметалась. Бежать некуда — окна забраны решётками, вторая дверь заперта. Единственный выход — тот, через который она вошла. Она рванула обратно, петляя между ширмами, перепрыгнула через стонущего усатого типа и врезалась в дверь. Дверь не поддалась. Она нажала сильнее — глухо. И тут до неё дошло: дверь открывалась внутрь. Когда она влетала, она толкнула её от себя, а теперь, пытаясь выйти, толкала в ту же сторону, запирая саму себя.

— Да вы издеваетесь! — крикнула Маша, дёргая ручку на себя.

Дверь не шелохнулась. Заклинило. Или трактирщик успел запереть. Сзади уже подоспели патрульные. Маша обернулась, встала в стойку.