Чердачный коллектор

ЧАСТЬ 1. Глава 1

За окном машины хаотично летали объемные снежинки, попадая в плен фар и лобового стекла; некоторые просто растворялись в слякоти на асфальте. Михаил крутил руль «десятки», слушая, как Вера на пассажирском сиденье нервно щелкает замком своей сумочки.

Тик-так, тик-так. Как бомба, готовая в любой момент взорваться.

— Все будет хорошо, — сказал он, больше себе, чем ей. — Всего пару часов, сделаем вид, что нам весело, и поедем домой, — Вера лишь кивнула, глядя на темный лес, располагающийся по обеим сторонам обочины.

Они ехали на предновогоднюю вечеринку к старому другу детства Михаила — Артему, в его загородный дом.

«Развеяться», — сказал тогда Михаил.

После их последней ссоры, после тех слов, что повисли в квартире острыми осколками, возможно, это и было нужно. Как некая попытка склеить что-то на ходу, пока трещина не разошлась сильнее и невозвратно.

Машина свернула с асфальта на грунтовку. Лес сомкнулся над ними, темный и густой, будто поглотивший последние отсветы дня. Хвойные деревья шли, казалось, сплошной непроглядной черной стеной.

И вдруг навигатор пискнул и погас.

— Опять связь пропала, — вздохнул Михаил, постучав по экрану телефона. — Ладно, и без него доберемся. Дорога все равно одна.

Вера вдруг вздрогнула и приложила ладошки к окну, чтобы заслонить редкий свет из салона. Головой уперлась в холодное стекло и всмотрелась в темноту.

— Миш… Ты видел?

— Что? — он на секунду перевел взгляд на нее.

— Там… между деревьями, — она сглотнула. — Как будто кто-то стоял. Высокий такой.

Михаил напряг зрение, вглядываясь в метельную круговерть. Сумерки и снег сливались в молочную, подвижную муть.

— Тебе показалось. Может, оленя заприметила? Или столб, — но сам он прибавил газу. Колеса тут же забуксовали на снегу.

Вера не просто увидела. Она скорее почувствовала. Взгляд. Тяжелый, липкий, как мед. Он скользнул по ее коже даже сквозь стекло, сталь машины и одежду. Это точно не было животным. Там была строгая вертикальность, осознанное, но замершее ожидание.

Она промолчала. Говорить об этом с Мишей сейчас — все равно что кричать в вакууме. Они были так далеки друг от друга сейчас в этой маленькой салонной тюрьме.

Вера вспомнила его лицо неделю назад: искаженное обидой, чужое. Страшнее, чем любая тень в лесу. Но сейчас, когда его пальцы судорожно сжимали руль, ей вдруг отчаянно захотелось прикоснуться к его руке. Схватиться и держаться. Не за него, а за себя. Он был знакомым, теплым, человеческим островком в этом надвигающемся мраке...

Дом Артема возник неожиданно: огромный, деревянный, в псевдорусском стиле, весь увешанный гирляндами и от этого чересчур яркий. Свет из окон казался неестественным, ядовито-желтым, не согревающим, а сигналящим о чем-то. Как маяк на опасном берегу.

Машина остановилась. Михаил выключил зажигание. В тишине, наступившей после воя двигателя, их накрыла абсолютная, давящая тишина. Ни ветра, ни скрипа веток. Только едва слышный шелест падающего снега, который поглощал все звуки.

— Ну что, пошли? — голос Михаила прозвучал фальшиво-бодро.

Вера кивнула, не в силах выдавить из себя хоть слово. Ее с чрезмерным усилием сжатые пальцы все же нашли его руку, когда они вышли из машины. Он вздрогнул от прикосновения и после секундной паузы крепко сжал ее ладонь.

В этом рукопожатии было что-то большее, чем ритуал примирения. Это был пакт — пока мы вместе, мы живы.

Артем наблюдал за их прибытием из окна второго этажа, пригубив теплый виски. Видел, как они сидели в машине, не решаясь выйти в снежную бурю. Видел, как наконец вылезли и, словно дети, взялись за руки.

«Слабаки», — подумал он беззлобно. — «Городские и изнеженные».

Вечеринка была его идеей. Последняя в этом году. Последняя в этом доме, который банк вот-вот заберет из-за его долгов. Ему хотелось шума, гвалта, чужих жизней, чтобы заглушить тихий стон собственного провала.

Пригласил всех, кого смог: пару старых приятелей, пару случайных девушек, соседку-художницу Свету, которая снимала флигель неподалеку. Хотел устроить фейерверк на почти опустевший кошелек.

Но лес сегодня был… другой. Тишина стояла необъяснимая. Даже собаки, которых он отпустил в вольер утром, не лаяли. Молчали. Снег шел слишком густо, слишком мощно, заваливая подъездную дорогу. Мобильная связь у него пропала еще в обед.

Артем отошел от окна, натянув на лицо маску гостеприимного хозяина. Страх — для слабых. А он просто выпьет еще. И заставит всех пить, чтобы не слышать, как что-то за дверью скребется не веткой, а чем-то длинным и костлявым по стене его дома…

Светлана пришла раньше всех, чтобы помочь с закусками, но на самом деле — чтобы убежать из своего флигеля. Там стало невозможно находиться. Утром она вышла на крыльцо, а на снегу, чистом, нетронутом, от забора до ее порога, четко отпечаталась цепочка следов — босых человеческих ног. Длинных, с неестественно вытянутыми пальцами. Следы вели от леса к ее окну и обратно. Но обратные… они были поверх первых, будто тот, кто их оставил, шел задом наперед, точно повторяя свой путь.

Светлана налила себе коньяка дрожащими руками, когда в дом ворвались холод и новые гости — Михаил и Вера. Она увидела их сплетенные пальцы, увидела широко открытые, полные того же немого вопроса глаза. Они знали. Еще не понимали, но уже чувствовали кожей что-то.

ЧАСТЬ 1. Глава 2

Тишина после того скребка была оглушительной. Она висела в занимаемом ими помещении липким сиропом, в котором тонули все звуки: сдавленное, прерывистое дыхание, тиканье часов в гостиной, стук собственного сердца в ушах.

Первой мыслью Михаила было: проверка окон и дверей. Он рванул в прихожую, таща за собой Веру. Рука в его руке была холодной и чуть влажной.

Побледневший Артем, все еще пытающийся сохранить маску невозмутимого хозяина, бросился к щитку в котельной.

— Генератор должен был включиться! — крикнул он в пустой коридор.

Но генератор молчал. Теперь только ветер дул в полную силу, завывая в трубе дымохода, словно огромный раненый зверь.

Предательский лунный свет сквозь панорамные окна отбрасывал на пол синеватые, искаженные тени от новогодней елки. Эти тени колыхались, будто жили своей собственной жизнью.

Михаил нащупал тяжелый дверной засов и с грохотом задвинул его. Звук был таким громким в тишине загородного дома, что все вздрогнули. Он обернулся.

В полумраке гостиной застыли фигуры: две испуганные девушки, которых он знал лишь вскользь, Светлана, прижавшая ладони ко рту, и Вера. Его Вера. Она смотрела не на дверь, а на него. В ее глазах был не просто страх перед внешним мраком. Там мелькало старое, знакомое отчаяние — то самое, что он видел неделю назад, когда кричал, что устал, что задыхается, что, может быть, они совершают ошибку.

Но сейчас это отчаяние было направлено не на него. Оно искало в нем защиты. И это перевернуло все с ног на голову.

— Что это было? — прошептала одна из девушек, Елена.

— Ветер. Веткой ударило, — хрипло сказал Артем, вернувшись из котельной. Он нервно вытер ладонью лоб. — Генератор сырой совсем, на морозе заглох. Сейчас разожгу камин, будет свет и тепло. Все окей.

Но никто не поверил в это «окей», потому что «окей» не ощущается таким холодным и металлическим страхом.

Пока Артем возился с камином, а Михаил проверял окна на первом этаже, Вера стояла на месте, чувствуя, как дрожь поднимается от пяток к затылку.

Этот скребок был слишком… осознанным. Не хаотичным, как та же ветка, ведомая порывом ветра, а как будто кто-то провел одним длинным когтем по дереву, пробуя его на прочность.

В голове невовремя всплыла их ссора с Мишей. Она вспомнила ее до мельчайших деталей: он пришел поздно домой, пахнущий чужими духами. «Корпоратив», — говорил он. А она, измученная своим молчаливым страхом перед будущим, перед этой серой полосой в их отношениях, сорвалась. Обвинила его, назвала трусом, который боится ответственности. Не конкретно детей или брака, нет. Просто шага вперед, в любую из сторон. Они застыли, как засушенные мухи на окне, в своей уютной, безопасной рутине, которая медленно превращалась в холодный, мрачный склеп.

Он крикнул тогда страшные слова: «Может, это ошибка! Может, вся эта любовь — просто привычка!».

И эти слова до сих пор висели между ними, словно неприкаянное привидение. Все эти дни… А теперь здесь, в этом проклятом доме, появилось другое привидение. И оно казалось куда реальнее, чем брошенные в ссоре слова.

Она видела, как Михаил проверял замки, видела его сосредоточенное, серьезное лицо. Не лицо того, кто хочет сбежать, а лицо того, кто готов защищать. Даже если он не уверен, что все еще любит. В этой простой, животной готовности было больше правды, чем во всех их прошлых ссорах.

Поленья в камине наконец начали разгораться, отбрасывая нерешительные, пляшущие тени. Артем налил себе виски, не предлагая никому больше. Рука дрожала, поэтому стук горлышка о край бокала прозвучал слишком громко.

Он терял свой дом. Не из-за плохих инвестиций, как всем говорил ранее. А из-за глупости, мальчишеского задора и желания быть круче. Он влез в карточные долги, связавшись не с теми людьми. Совершенно не с теми. Дом был последним козырем. И он его проигрывал.

Вечеринка — его последний отчаянный жест, пир накануне не просто банкротства, а чего-то более темного.

Он чувствовал, что за ним следят вот уже пару недель. Небывалая тишина в лесу. Чьи-то следы у калитки. Он списывал это на паранойю, на стресс.

И этот след на окне… Он был того же размера, что и отпечаток, который Артем нашел неделю назад на капоте своей машины, стоявшей в запертом гараже.

«Все связано», — пронеслось в его помутневшем сознании. — «Лес. Долги. Это существо. Все тянется ко мне. А остальные… они просто попали под раздачу».

Он посмотрел на гостей, пригревшихся у огня. На Михаила, который обнял Веру, и та, кажется, не отстранилась. На Светлану, которая неотрывно смотрела в окно. Жалость к себе сменилась внезапным, острым чувством вины. Он загнал их всех в ловушку. И теперь должен был как-то вытащить. Но как?

— Ладно, — в конце концов хрипло произнес он, ставя бокал на стеклянный столик. — Похоже, мы тут все застряли до утра. Пока метель не кончится и связь не появится. Нужно… нужно распределить дозоры и спать по очереди.

— Дозоры? От кого? От ветра? — с истерической ноткой в голосе спросила Елена.

Артем медленно повернулся и посмотрел прямо на нее. В свете пламени его лицо выглядело изможденным и постаревшим на лет десять.

— Не знаю, — честно сказал он. — Поэтому и возникает необходимость в них.

ЧАСТЬ 1. Глава 3

Звук поворачивающейся ручки был хуже предыдущего скрежета. Он был цивилизованным, почти человеческим жестом, который в данной ситуации превращался в чистый кошмар.

Адреналин ударил Михаилу в виски, превратив страх в ясную, холодную решимость. Он рванул не к чердачной лестнице, а обратно в прихожую, к черному ходу. Артем, опередив его, уже уперся плечом в массивную дубовую дверь. Болт, толстый стальной прут, вибрировал, вдавливаясь в скобу. Дверь прогнулась на сантиметр с противным скрипом.

— Помоги-и-и! — прохрипел Артем.

Михаил прислонился рядом. От двери веяло холодом, сыростью и чем-то еще — сладковатым, гнилостным, как переспевшей грушей, давно упавшей на землю. На него через щель дул ветер. А казалось, будто сама тьма снаружи дышала, пытаясь просочиться внутрь дома.

— Что там?! — крикнула Вера из гостиной. Голос ее был сорванный, полный слез.

— Молчи! — резко бросил Михаил, но не из-за злости, а потому что прислушивался к звукам. Он слышал, как с другой стороны дверная ручка, круглая, холодная, снова повернулась в исходное положение. И снова — медленно начала вращаться. Существо понимало принцип работы дверного механизма. И эта мысль заставила заледенеть внутри.

Рывок снаружи усилился. Дверь задрожала в косяке. Михаил почувствовал, как нечто огромное и невероятно сильное упирается в нее. Не в слепой животной ярости, а осознанно, совершая усиленное давление. Целенаправленное и мощное.

— Не удержать! — выдохнул Артем, его лицо покраснело от напряжения.

В этот момент свет фонарика ударил им в лицо. Светлана. Она стояла бледная, будто обескровленная. В одной руке она крепко держала фонарь. В другой она сжимала тяжелый чугунный подсвечник.

— Отойдите! — крикнула она.

Они инстинктивно отпрянули. Светлана взмахнула подсвечником и изо всех сил ударила им по ручке двери. Раздался оглушительный лязг, искры полетели от металла. Ручка, погнутая, безжизненно рухнула вниз. Напор снаружи прекратился. На секунду.

Потом раздался удар. Один. Глухой, мощный, будто в дверь ударили бампером автомобиля. Пол под ногами содрогнулся. Штукатурка посыпалась с потолка прихожей.

— На чердак! — проревел Михаил. — Оно пытается выбить дверь! Здесь нам не сдержать его!

Вера наблюдала за этой сценой, чувствуя парализованность собственного тела. Страх сковал ноги, сжал легкие. Она видела, как Миша, ее всегда сдержанный, немного отстраненный Миша, превратился в кого-то другого. В воина. В защитника. Это не выглядело пафосно. Того требовали обстоятельства. Жесткая необходимость колоссальной собранности.

Когда он бросился к лестнице, крик «Останься!» застрял у нее в горле. Вместо этого она, сама не понимая как, оказалась рядом со Светланой, подхватив со стола тяжелую стеклянную пепельницу. Их взгляды встретились. Никакой дружбы. Только молчаливый договор: будем биться.

— Лена, Катя, к камину! Берите что-то тяжелое! — четко и без промедлений скомандовала Вера. Ее собственный голос, твердый и низкий, удивил ее.

Девушки, рыдая, поползли к теплому очагу.

Артем бежал за Михаилом на второй этаж, в узкий коридор, упирающийся в люк на чердак. Болт, о котором он говорил, — толстый стальной штырь, — был на месте, но сам деревянный люк, размером метр на метр, слегка приподнимался и опускался, как крышка кипящей кастрюли. Оттуда сыпалась пыль, и слышался звук. Не какой-то там стук, а тихое, мерное… шарканье. Как будто кто-то медленно бродил по чердаку, тяжело ступая по деревянному настилу, прямо над их головами.

— Ты говорил, он на затворе! — Михаил схватил со стены пожарный топор, висевший в стеклянном ящике. Стекло разбилось с треском.

— Он и был на затворе! — закричал Артем в ответ, отчаянно глядя на люк. — Я сам его проверял вчера, чтобы мыши не лазили!

Люк снова приподнялся на пару сантиметров. В щели мелькнуло нечто темное, шершавое, не похожее ни на кожу, ни на мех. И тут же люк снова опустился.

Михаил не стал ничего говорить. Он вставил топор между люком и рамой, используя его как рычаг, и навалился всем весом.

— Помоги! Откроем его!

— Ты с ума сошел?! Оно же там!

— А внизу оно выбьет дверь! Там хоть есть пространство, можно попробовать загнать это в угол или посмотреть, как оно вообще туда попало!

Артем, ведомый дикой, безрассудной логикой Михаила, ухватился за топорище. Они надавили на него одновременно. Дерево вокруг замка с треском лопнуло. Люк распахнулся, откинувшись на чердак с громким стуком.

На них хлынул поток ледяного, спертого воздуха, пахнущего пылью, старой древесиной и той же сладковатой гнилью. Михаил направил вверх луч фонаря.

Чердак был пуст.

Пуст, но… обитаем. Посередине, на слое пыли, четко виднелась цепочка тех же самых следов — длинных, с растопыренными пальцами. Они вели от дальнего, заколоченного слухового окна к люку и обрывались прямо у края.

Как будто тот, кто их оставил, не спустился вниз.

А просто… исчез.

Внизу, в прихожей, раздался новый, ужасающий звук — не удар, а скрежет когтей по дереву двери. Звук был яростным, нетерпеливым. Существо у черного хода поняло, что ручка теперь сломана. Теперь оно хотело решить проблему входа в дом иначе.

ЧАСТЬ 1. Глава 4

Крики снизу прозвучали для Михаила так же резко, как удар электрошоком. Он, забыв про чердак и окаменевшего Артема, слетел по лестнице, едва не оступившись на последних ступенях. Его сердце колотилось где-то в горле.

В гостиной царил хаос.

Елена и Екатерина прижались к самой дальней от двери стене, находившейся за огромным диваном. Светлана стояла перед ними, зажав в обеих руках подсвечник и зажженную керосиновую лампу, которую она, видимо, успела найти в кладовке. Ее лицо в свете пламени было искажено гримасой первобытного ужаса. Вера же, его тихая, ранимая Вера, стояла посреди комнаты, держа перед собой, как копье, железную кочергу, до этого стоявшую у камина с совком и щеткой по соседству. Она целилась этим импровизированным оружием в дверь в прихожую, откуда доносился тот самый, леденящий душу звук — скрежет по дереву.

Но это был не просто скрежет. Это было вгрызание — что-то острое и невероятно прочное методично протачивало толстую дубовую дверь. Уже была видна светлая, свежая щель, из которой сыпались опилки. Сквозь нее пробивался тот же запах сладкой гнили, только усиленный в десятки раз.

Михаил метнулся к Вере, схватил ее за плечо.

— Отойди назад! Быстро!

Она сопротивлялась, упрямо тряся головой, не отрывая взгляда от двери. В ее глазах горел дикий, почти нечеловеческий огонь. Как материнский огонь, защищающий детеныша, даже если детеныш — это их прошедшая любовь и призрачная надежда на спасение.

— Оно войдет! — выкрикнула она. — Оно…

Ее слова заглушил новый звук — глухой, сильный удар. В двери, на уровне груди взрослого человека, показался кончик… чего-то. Длинного, изогнутого, цвета слоновой кости, покрытого трещинами. Оно выглядело как огромный, изношенный коготь или обломок клыка. Им провели по прорехе вверх и вниз, расширяя ее с пугающей легкостью, будто дверь была из пенопласта.

Это зрелище парализовало всех. Даже Веру. Оружие в ее руках медленно опустилось.

Из щели, теперь шириной в ладонь, в комнату ворвалась струя леденящего воздуха. И в эту же щель что-то посмотрело.

Ничего нельзя было разглядеть четко — только темную, движущуюся массу, в которой на секунду вспыхнуло отражение пламени из камина. Два бледных, тусклых пятна, лишенных всякой теплоты или мысли. Но в этом взгляде была такая концентрация холодного, неумолимого интереса, что Михаилу стало физически плохо.

Он рванулся вперед, схватил тяжелый кожаный пуфик и с размаху втолкнул его в щель, забивая проход. Раздался скрежет, пуфик затрещал, но щель закрылась. На секунду.

Сверху, с лестницы, донеслись тяжелые шаги. Артем спускался, держа в руках тот самый искореженный сейф. Лицо его было серым, как пепел.

— Оно пришло за мной, — простонал он, глядя на дверь. — Это они его прислали!

Ярость Веры, питаемая адреналином, начала уступать место леденящему, пронизывающему до костей осознанию. Это не было случайностью. Не было диким зверем из леса. Оно следило, выжидало и играло с ними, как кошка с мышью.

И его целью, судя по всему, был Артем. Но что это значило для них? Станут ли они просто случайными жертвами в чьей-то темной разборке?

Вера посмотрела на Михаила. Он стоял спиной к ней, широко расставив ноги, готовясь к следующему удару по двери. Его спина, его плечи — все в нем кричало о том, что он не отступит. И в этом жесте, в этой немой готовности принять удар, она вдруг увидела ответ на все свои страхи последних месяцев.

Он не боялся ответственности. Он боялся не справиться. Боялся подвести. И поэтому тормозил их жизнь, не решаясь сделать шаг. Сейчас шаг был сделан за них обоих. И он встал на ее пути. Просто потому, что это было правильно. Потому, что она была его.

Ее сердце, сжатое в колючие тиски, наконец-то дрогнуло.

Артем поставил принесенный сейф на пол с глухим стуком. Руки его тряслись так, что он с трудом нашел защелку.

— Я… я задолжал не банку, — начал он, заглушая вой ветра и непрекращающийся скрежет у двери. Его голос был лишен жизни. — Я сел за карточный стол с людьми, которые… которые не прощают долгов. Не финансовых, нет. Они берут… другим способом. Когда я продал все, что мог, и понял, что дом не покроет и половины, они сказали… они сказали, что спишут долг за одну услугу.

— Какую услугу? — бросил Михаил, не отрывая глаз от двери. Пуфик медленно, но верно вдавливался обратно внутрь.

— Они дали мне коробку. Маленькую, металлическую. Сказали: «Поставь на чердак своего дома и забудь о ней. Навсегда», — Артем беспомощно махнул рукой в сторону сейфа. — Я… я не выдержал. Через неделю мне стало страшно, и я вскрыл его. Там… там ничего не было. Только песок. Черный, холодный песок. А еще был запах. Этот запах, — он потряс руками в пространстве перед собой. — Я высыпал его в лесу, закинул коробку подальше. Думал, обманул их, — он замолчал.

За дверью скрежет внезапно прекратился. Наступила звенящая тишина, более страшная, чем любой звук до этого.

— Ты не оставил его в лесу, — тихо сказала Светлана. Она не смотрела на Артема. Она смотрела в окно. На снег, который теперь падал не хлопьями, а какой-то странной, будто бы очень тяжелой мелкой крупой. — Ты принес его сюда... Этот песок. Артем, он в доме! Ты принес его на подошве обратно!

ЧАСТЬ 1. Глава 5

Щелчок засова прозвучал как выстрел в тишине. Нечто снаружи не просто ломилось к ним. Оно, изучив и найдя способ, было готово ворваться в загородный дом Артема.

Михаил первым сдвинулся с места. Рациональная часть его мозга уже отключилась, остался лишь животный инстинкт: угроза — реакция. Но он не бросился к двери. Вместо этого он метнулся к камину, схватил железный совок и тяжелое чугунное полено с края очага, служащее декорацией.

— В кухню! — рявкнул он, не глядя на притаившихся людей, уверенный, что его все услышат и послушают. — К запасному выходу! Сейчас же!

Артем, очнувшись от ступора, кивнул и, подхватив под руки обезумевших Лену и Катю, потащил их в сторону кухонной арки. Светлана, не выпуская из рук лампу, пошла за ним, пятясь и освещая им путь.

Вера стояла, пригвожденная к месту отпечатками на окне. Темная полоса сползала все ниже, разделяя мир на «здесь» и «там». Она чувствовала на себе вес того невидимого взгляда. Холодный, оценивающий и... голодный.

— Вера! — крикнул Михаил. В его голосе не было просьбы, лишь четкий приказ. Приказ, который все-таки вырвал ее из оцепенения.

Она повернулась и побежала за ним, в последний момент споткнувшись о край ковра в гостиной. Михаил ловко подхватил ее за талию, почти не сбавляя хода, и втолкнул в кухню след за остальными.

Кухня, обычно просторная и светлая, сейчас казалась тесной мрачной клеткой. Артем уже был у узкой деревянной двери, ведущей в небольшой тамбур, а оттуда — во двор. Он безуспешно дергал ручку.

— Не открывается! — его голос сорвался. — Замерзло! Или… завалено снегом снаружи!

Михаил поставил Веру на ноги и рванулся к окну над раковиной. Оно было маленьким, с двойной рамой. Он ударил поленом по стеклу. Стекло, усиленное морозом, не разбилось, а треснуло, расползаясь паутиной дальше до рамы.

— Помоги! — бросил он Артему.

В это время из гостиной донесся низкий, протяжный звук — скрип медленно открывающейся тяжелой двери. Потом — мягкий, влажный шлепок на паркетном полу. Один. Потом другой. Медленные, неспешные шаги. Существо уже было внутри.

Вера прислонилась спиной к холодильнику, чувствуя, как холод металла проникает сквозь тонкий свитер. Ее разум, затуманенный страхом, цеплялся за всевозможные детали.

Эти шлепки. Они были такими… органичными. Не копытами, не лапами. Как будто что-то босое и мокрое ступало по полу. Эта бытовая, почти человеческая подробность делала происходящее еще невыносимее.

Она видела, как Миша и Артем изо всех сил долбят по треснувшему стеклу. Видела, как Света прижала ладонь ко рту, не давая крику вырваться наружу, а ее глаза были прикованы к арке, ведущей в гостиную. Там, в темноте за пределами круга света от лампы, что-то двигалось.

И тогда Вера увидела это... Не само существо. Лишь его тень. Она вытянулась по стене гостиной, искаженная и огромная, переливающаяся в свете догорающего камина. Тень была высокой, сутулой, с непропорционально длинными руками, которые почти волочились по полу. На месте головы — нечто бесформенное, увенчанное рогами или какими-то ветвистыми отростками.

Тень замерла на пороге кухни.

Елена не выдержала. Тихий всхлип, который она пыталась подавить, вырвался наружу. Простой короткий, жалобный звук.

Тень в момент стона дернулась и исчезла.

Но шаги — эти мягкие, мокрые шлепки — стали приближаться. И приближаться быстрее.

Артем бил по стеклу кулаком, обмотанным тряпкой, уже не чувствуя боли. Мысли неслись вихрем: долг, песок, коробка, приглашение. Он был проводником. Он впустил это в свой дом.

А теперь пришедшие к нему на вечеринку люди… Миша, с которым дрался в детстве за яблоки из соседского сада, Вера, всегда такая тихая и умная… Они умрут здесь из-за его глупости и жадности.

— Простите, — хрипло прошептал он. Его голос был поломан, как и ломалось стекло под его ударами. — О, боже, простите!

Стекло наконец вывалилось внутрь, осыпав осколками раковину. Ледяной воздух ворвался в кухню.

— Первыми девочек! — скомандовал Михаил, откидывая с подоконника осколки рукавом свитера.

Но было уже поздно.

Из темноты гостиной в проеме кухонной арки появилась рука.

Она была длинной, костлявой, покрытой не то темной, слипшейся шерстью, не то слоем застывшей, потрескавшейся грязи. Пальцы — те самые, следы от которых они видели — были непропорционально длинными, заканчивающимися теми самыми изогнутыми, желтоватыми когтями. Она легла на дверной косяк с тихим стуком.

Все замерли. Очередной глоток воздуха застрял в груди.

Затем в проеме показалась вторая рука. И между ними, медленно, показалась голова.

Лица не было. Это была скорее пародия на него. Вытянутый, лишенный волос овал, темный и влажный. Глаз не было видно — только глубокие, черные впадины. Носа не было — лишь два зияющих, пульсирующих отверстия. Но рот… Рот был. Широкая, горизонтальная щель, приоткрытая, и из нее сочилась темная, тягучая слюна, капающая на паркет. Внутри, в темноте рта, что-то шевелилось.

Существо наклонилось, протискивая плечи в проем. Оно было огромным, под два с половиной метра, и его присутствие наполняло кухню невыносимым давлением и смрадом — запахом мокрой земли, разложения и запекшейся крови.

ЧАСТЬ 1. Глава 6

Шаг Артема вперед был настолько неожиданным и решительным, что даже существо замерло на мгновение. Его безликая голова слегка склонилась набок, словно в немом вопросе. Влажный, булькающий звук вырвался из его рта снова, но уже без слов — просто низкое, ожидающее урчание.

Артем чувствовал себя каким-то пустым, будто выжженным изнутри. Страх уступил место странному, почти мирному оцепенению. Он смотрел не в черные глазницы, а сквозь них, в свою собственную погибель, которую сам недавно и пригласил на порог. Мысли текли с неестественной ясностью.

Долг!

Оно хочет вернуть долг, но не деньгами. Никогда не деньгами. Существо берет взамен что-то ценное. То, что терять лично ты не готов.

Душу?

Слишком пафосно. Оно практичнее. Оно берет то, что делает тебя человеком.

Воспоминания! Может, привязанности. Жизнь другого, связанного с тобой?

Он вспомнил холодные глаза кредитора, когда тот вручал ему коробку: «Ты либо ставишь ее на чердак и забываешь о ней, либо мы сами найдем, что забрать. Что-нибудь… дорогое».

Артем обернулся. Его взгляд скользнул по бледным, искаженным ужасом лицам Елены и Екатерины — случайных знакомых, заложников его глупости. Прошел по Светлане, которая смотрела на него с пониманием, от которого становилось в разы хуже. Остановился на Вере, прижавшейся к Михаилу. На их сплетенных пальцах, побелевших от напряжения.

И он понял. Понял, что для него самое ценное. Не его жизнь — она уже была кончена. Не этот дом — он был обречен. А то, что он разрушил когда-то давно и так и не смог починить.

Дружба и верность.

Человек, который много лет назад, в совсем другой жизни, вытащил его из драки с подростками из соседнего района, прикрыв собой. Михаил.

Но он не мог отдать его существу. Он мог отдать свою связь с ним. Всю ее ценность. Весь ее вес.

— Не двигайся, Миша, — тихо сказал Артем Михаилу, не отрывая глаз от твари. — Все, что угодно, но не двигайся к нему.

Потом он посмотрел прямо на безликую голову.

— Я знаю свой долг. Я внес в наш мир чужой прах — тот песок. Я осквернил договор. Теперь ты пришел за платой, — его голос крепчал, обретая какую-то жуткую торжественность. — Я предлагаю тебе… свою память. Источник моей самой большой слабости и моей самой большой силы. Мою привязанность к лучшему другу, — он кивнул в сторону Михаила. — Забери все, что связывает меня с этим человеком. Все воспоминания, всю дружбу, всю вину, всю… любовь, что была когда-то. Забери связь и оставь этих людей в покое.

— Артем, нет! Что ты несешь?! — рванулся вперед Михаил, но Вера вцепилась в него мертвой хваткой. Ее интуиция, обостренная до предела, кричала: «Двигаться — значит убить его сейчас».

Михаил видел, как существо задумалось. Оно медленно вытянуло одну длинную, костлявую руку. Коготь на указательном пальце был самым длинным, острым, как хирургический скальпель, но темным и потрескавшимся от времени.

Существо приблизило кончик этого когтя к виску Артема. Тот зажмурился, но не отпрянул.

— Нет! — закричал Михаил. — Бери меня! Забери что угодно у меня!

— Тише, Миш, — прошептал Артем, не отрывая глаз от существа. Голос его дрогнул. — Это мой долг. Моя игра. И я проиграл. Пусть вина будет только моей.

Коготь коснулся кожи. Не проткнул, а просто прикоснулся к ней и начал медленно, с кошмарной нежностью, вести вниз, от виска к углу челюсти Артема. На его коже не оставалось крови. Оставалась тонкая, черная, дымящаяся линия, как будто выжженная углем.

Артем вздрогнул всем телом. Его глаза закатились. Изо рта вырвался тихий, нечеловеческий стон — словно не от боли, а от чего-то более ужасного: от чувства пустоты, мгновенно образовавшейся внутри.

Вера видела, как меняется лицо Артема. Не в момент прикосновения — секундой позже. Напряжение, страх, отчаяние — все это стекало с него, как маска. Оставалась… пустота, безразличие. Его взгляд, когда он снова открыл глаза, был пустым, стеклянным. Он смотрел на Михаила, но в этом взгляде не было ни узнавания, ни тепла, ни даже страха за него. Как будто он смотрел на мебель.

Существо отдернуло руку. Черная линия на лице Артема перестала дымиться, превратившись в шрам темного цвета. Оно издало удовлетворенный, хлюпающий звук. Затем его «взгляд» медленно обошел остальных — Елену, Екатерину, Светлану, задержался на Михаиле и Вере. В этом взгляде было что-то вроде холодной оценки, размышления. Оно словно проверяло, не осталось ли еще чего ценного, что можно было бы легко отобрать.

Но, видимо, плата была сочтена достаточной. Правила были соблюдены.

Существо неспешно развернулось. Его мокрые шлепки по полу зазвучали снова, удаляясь через гостиную в прихожую. Они все слышали, как скрипнула входная дверь, распахнутая настежь. Хлынул свист метели. Потом дверь с грохотом захлопнулась.

Давление, до сих пор испытываемое каждым из них, наконец-то исчезло. Чудовищный смрад стал рассеиваться, вытягиваемый сквозняками из разбитого окна и огромной дыры в двери.

Оно ушло.

Первой пришла в себя Светлана. Она подбежала к испорченной двери. Через щель видно было только слепящую белизну метели. Ни следов, ни устрашающих силуэтов.

ЧАСТЬ 1. Глава 7

Тишина после ухода существа была искаженной. Ее заполняли всхлипы Елены, прерывистое дыхание Екатерины и оглушительное молчание Артема. Он сидел на высоком барном стуле, куда его усадили, и смотрел в стену с мягким, отстраненным любопытством, словно впервые видел фактуру штукатурки. Шрам на его виске выглядел как потухший уголек.

Михаил чувствовал боль. Сначала острую, режущую, как от предательства. Но потом она сменилась на глухую, всепоглощающую, как от потери близкого.

Артем смотрел на него пустыми глазами. В этих глазах не было ничего — ни воспоминаний о школьных проказах, ни о первой выпитой вместе бутылке, ни о той драке, после которой они стали братьями.

Все выжжено. Варварски украдено.

Михаил подошел к лужице у порога. Тот самый коготь лежал в темной жидкости. Он не решался его тронуть. Это была не просто часть монстра. Это был инструмент, совершивший… Михаил задумался: «Совершивший что? Хирургическую операцию над человеческой памятью?». Он сгреб его в пустую жестяную банку из-под кофе, используя тряпку, и плотно закрыл крышкой. Вот оно — доказательство. Проклятое доказательство!

— Надо… надо забаррикадировать дверь, — сказал он хрипло, обращаясь больше к себе, чем к другим. Его голос вернул всех к реальности. — Пока оно не передумало и не вернулось.

Михаил и Светлана, избегая смотреть друг другу в глаза, принялись таскать мебель в прихожую, заваливая входную дверь. Работа была чисто механической, и поэтому спасительной. Она не давала им сойти с ума окончательно.

Вера в этот момент наблюдала за Артемом. Ее собственный страх отступил, уступив место странной, материнской жалости. Он был как чистый белый лист, и в его этой пустоте она увидела не только ужас, но и… возможность. Не та, о которой думал ранее Михаил.

Артем не просто забыл. Его лишили памяти. Актом собственной воли, магией или чем-то похуже. Значит ли это, что ее можно вернуть? Или это навсегда?

Она подошла к нему, села рядом.

— Тебе страшно? — тихо спросила она. Артем обернулся, удивившись ее вопросу.

— Скорее странно, — сказал он честно. — Я не помню, как сюда попал. Не помню вас, но я знаю, что такое страх. И я не чувствую его сейчас. Только… недоумение. Как будто я проспал очень долго и проснулся не в своей кровати.

Он вдруг вспомнил их сплетенные с Михаилом руки.

— Вы пара? — спросил он с той же вежливой отстраненностью.

— Да, — ответила Вера, и в этом слове прозвучала новая, стальная уверенность.

Закончив с баррикадой, Светлана подошла к Артему. Она не спрашивала разрешения. Решительный художник проснулся в ней, заглушив остатки паники. Она взяла его лицо в ладони, повернула к свету керосиновой лампы. Ее пальцы были холодными, но уверенными. Артем позволил ей это, как доверчивый ребенок.

— Смотрите, — прошептала она, обращаясь к Михаилу и Вере. — Шрам. Он не просто на коже.

И правда, при ближайшем рассмотрении стало видно: тонкая черная линия не была однородной. Она состояла из крошечных, извилистых символов, похожих на спирали, крючки и переплетенные корни. Это была татуировка, вписанная в плоть магией или, того хуже, проклятием.

— Это не рана, — сказала Светлана. — Это его печать, как наклейка «оплачено» на его теле. Или… это место, через которое выкачали его память.

Она отпустила его лицо и достала из кармана небольшой потрепанный блокнот и простой карандаш, который всегда носила с собой.

— Что ты делаешь? — спросил Михаил.

— Хочу зафиксировать это, — коротко ответила Светлана. Она начала быстро, почти яростно, рисовать появившийся шрам на листе. Увеличивала его, копировала эти странные символы. — Если это какие-то письмена, их можно попробовать прочесть. Если это замок… к нему можно подобрать ключ.

— Ты думаешь, это обратимо? — голос Михаила дрогнул от надежды, такой хрупкой, что ее было страшно озвучивать.

Светлана не сразу ответила. Она закончила набросок, потом подошла к банке с когтем.

— Существо забрало свое, — сказала она, глядя на жестянку. — По своим правилам, но оно оставило нам два артефакта: шрам-печать и… этот… этот инструмент. В любом договоре есть две стороны. Возможно, инструмент, который забрал, сможет и вернуть или… показать, как вернуть.

Она посмотрела на Артема.

— Ты ничего не чувствуешь, когда смотришь на этот шрам в зеркале? Никаких… намеков? Обрывков воспоминаний?

Артем, послушно встав перед маленьким кухонным зеркальцем, покачал головой.

— Нет. Просто… черная неровная линия.

Но Вера, наблюдающая за ним, заметила другое. Когда он отвернулся от зеркала, его взгляд на секунду зацепился за фотографию на холодильнике. Старую, потрепанную, где они с Михаилом лет двадцать назад, загорелые, с удочками, стоят на фоне реки. В глазах Артема не вспыхнуло узнавание, но его веки дрогнули. Почти невидимо.

— Он не все потерял, — тихо сказала она. — Не до конца. Там, глубоко, что-то еще есть. Спящее...

• ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ •

Метель бушевала всю ночь. Генератор Артем так и не починил — теперь у него не было никакой мотивации это делать. Они грелись у камина в гостиной, под присмотром по очереди. Артем спал беспробудным, странно безмятежным сном невинного. Елена и Екатерина, наглотавшись успокоительного из аптечки Артема, наконец, отключились.