Через боль к свободе

Пролог

Глава 1

Я Эмили Басс, мне двадцать один год. Я родилась в лучезарном Лос-Анджелесе, в его живописном районе Санта-Моника. Но, к сожалению, мое детство было лишено беззаботности и радости, скорее, оно стало трагическим спектаклем, разыгрывающимся прямо перед моими глазами.

До десяти лет я была невольным свидетелем боли, страданий и унижений, которые обрушивались на нашу семью от руки моего отца, Маркуса Басса. Его гнев был неумолим, а жестокость не знала границ. На моих детских глазах отец, не проявляя ни малейшего сожаления, избивал мою мать до полусмерти. Неважно, какой был день недели или время суток, в нашей семье всегда царила атмосфера страха и отчаяния. Мама, моя любимая мама, Луиза Басс всегда плакала и корчилась от боли, причиненной отцом.

Казалось, с уходом деспота, чье сердце отказало под гнетом алкоголя и злобы, в нашей жизни забрезжит свет.
Но судьба, словно злой рок, уготовила нам еще более страшное испытание. На место отца-тирана пришел новый человек, демон в обличии отчима – Фелекс Авис.

Он вошел в нашу жизнь, окутав ее лицемерной заботой, а затем превратил в ад. Фелекс Авис, насильник, изуродовал мое детское тело, оставив шрамы не только на коже, но и в самой душе. Ночи превратились в нескончаемый кошмар, а надежда медленно угасала под тяжестью его грязных рук. Я оказалась в ловушке, в мире, где никто не мог меня защитить, где царила лишь боль и отчаяние.

Но судьба приготовила сюрприз. Однажды мама вернулась раньше с работы и увидела, чем занимается любимый мужчина с падчерицей. Её мир рухнул в одно мгновение. Перед глазами встала вся картина: годы унижений от мужа, теперь же предательство от любимого. Внутри закипела буря эмоций: гнев, отчаяние, стыд и, самое главное, невыносимая боль за дочь.

Вместо того чтобы сломаться, Луиза Басс нашла в себе силы действовать. Она, словно львица, защищающая своего детеныша, бросилась на обидчика. Разъяренная мать, чья любовь пересилила страх, выгнала Фелекса Ависа из дома.

Начался долгий и трудный период восстановления. Мама Луиза Басс старалась окружить меня заботой и любовью, но раны, нанесенные отчимом, оказались слишком глубоки. Я замкнулась в себе, избегала прикосновений и с трудом верила в искренность чужих чувств.

Тогда мама не справилась с отчаянием и ушла в запой. Через месяц после ухода насильника она скончалась от передозировки таблеток. Мир Эмили, мой мир рухнул во второй раз, на этот раз окончательно, погребая под обломками последнюю надежду на любовь и защиту.

Я осталась одна. Ни родных, ни близких, только зияющая пустота и клубок невыразимой боли. Государство оформило меня в приют – казенное учреждение, где царили безразличие и формализм. Там мои душевные раны не только не заживали, но и кровоточили с новой силой. Каждый день был борьбой за выживание, попыткой сохранить остатки человечности в бесчеловечном мире.

Привет! Встречайте новую историю — «Через боль к свободе». Это криминальная драма о боли, силе и выборе. Подпишитесь на обновления ставьте звезды и пишите комментарии❤️👇🏻

А так же подписывайтесь на обновления в instagram и будьте первыми к получению доступа к главам 🤍

1.1

Я не понимаю, почему это происходит, и почему взрослые, которые должны защищать, оказываются теми, кто причиняет боль...

— Нет пожалуйста нет.

— Идика сюда, будь хорошей девочкой, звучит мужской голос в ушах. Холодный, твердый, лишенный каких-либо признаков милосердия. Слова режут слух, словно осколки разбитого стекла, оставляя после себя лишь страх и отчаяние.

— Нет, дядя, не надо, плачущим детским голосом умоляю сидящего напротив. Тонкий голосок дрожит, захлебываясь в слезах. На маленьком личике застыл ужас, глаза широко распахнуты, в них плещется чистый, неподдельный страх. Маленькие ручки судорожно цепляются за подол платья, пытаясь защититься от надвигающейся угрозы.

— Все, все успокойся, мы маме ничего не скажем, а ну-ка давай снимай платице, отчетливый голос бьет по перепонкам. Слова звучат как приговор, не оставляя надежды на спасение. В комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая лишь всхлипами ребенка. Мир вокруг сужается до размеров комнаты, превращаясь в клетку, из которой нет выхода. В глазах ребенка гаснет свет, уступая место беспросветной тьме...

Из мыслей меня вырывает жесткий голос Стефани.

— Эй Эми, ты думаешь работать или так и будешь стоять колом? Тебе деньги платят за что? Этот жесткий голос дерет душу. Молча начинаю драить пол в углу. Как же я ненавижу эту работу! Ненавижу этот запах хлорки, въедающийся в кожу, ненавижу липкий кафель под коленями, ненавижу Стефани и ее надменный взгляд. Но больше всего я ненавижу себя. Себя за то, что я здесь, что я это терплю.

Закончив мыть пол, я убираю ведро, снимаю резиновые перчатки и бросаю их в ведро. Что же, пора домой. Переодевшись в свою одежду, я направляюсь к выходу из этого ужасного места.

Тяжелая дверь кафе с лязгом за мной закрывается, отрезая от запаха прожира и приторной химии. На улице колючий ветер теребит пальто, заставляя съежиться. Небо затянуто свинцовыми тучами, предвещая скорый дождь.

Прохладный вечерний воздух. Он кажется мне таким свежим и чистым после затухлости дешевой забегаловки, где я зарабатываю себе на жизнь. Каждый вечер я прощаюсь с этим местом, с этой грязью, с этими презрительными взглядами, и каждый вечер надеюсь, что это последний раз.

Но надежда – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Завтра снова здесь, снова этот адский труд, снова этот кошмар. Но, по крайней мере, сейчас я свободна. Свободна от Стефани, от грязных полов, от запаха жареного жира.

Я иду по тротуару, вдыхая полной грудью. Впереди меня ждет маленькая квартира доставшаяся мне от детского дома, где я провела часть своего детства, ужин из дешевой лапши, и, возможно, несколько часов сна, прежде чем все начнется сначала. Но даже в этом скромном существовании есть что-то, за что стоит бороться. Есть мечта, которая греет меня изнутри – мечта о лучшей жизни, о жизни, где не будет места унижению и страданию.

Идя по тротуару, взвешиваю свои мысли, что верно, а что нет. Устала, надоело, хочу свободы, тепла, уюта, но черт возьми, мне не дано чувствовать это. Холодный осенний дождь захватил меня, и зонта с собой нет. Иду не спеша, плевать, что намокну, так даже лучше. Пусть он смоет с меня всю эту грязь, всю эту горечь сегодняшнего дня. Пусть каждая капля унесет с собой частичку моей боли.

Капли барабанят по лицу, по волосам, стекают по щекам. Мне не холодно. Или, вернее, мне уже все равно. Холод снаружи не сравнится с холодом внутри, с той пустотой, которая поселилась в моей душе. Я закрываю глаза и позволяю дождю делать свое дело. Пусть он очистит меня, пусть он омоет меня, пусть он даст мне силы двигаться дальше.

В голове всплывают обрывки воспоминаний лица, голоса, события. Все они смешиваются в один большой клубок, полный боли и разочарования. Я пытаюсь оттолкнуть их, забыть, но они крепко держатся за меня, не желая отпускать. Они – часть меня, часть моей истории.

И все же, несмотря ни на что, я не теряю надежду. Я знаю, что однажды все изменится. Я чувствую это где-то глубоко внутри. Дождь закончится, выглянет солнце, и в моей жизни наступит новая глава. Глава, полная счастья, любви и тепла. Я верю в это. И эта вера – единственное, что держит меня на плаву.

По пути забегаю в знакомую кафейню, где меня встречает моя лучшая подруга Монника Ноэль.

Монника, дитя роскоши и азиатского очарования, была словно экзотический цветок, выросший в тепличных условиях. Дерзкая, уверенная в себе и расчетливая. Она умеет говорить жестко, держать границы и не поддаваться давлению. В глазах — решимость и готовность к риску; она читает людей и выбирает оптимальные ходы.

Зеленые глаза, ярким акцентом выделявшиеся на смугловатой коже, обрамляли кудрявые локоны, непокорно рассыпавшиеся по плечам. Ее рост и худощавое телосложение создавали впечатление хрупкости, которое, впрочем, разбивалось о ее характер. Единственный ребенок в богатой семье, Монника была избалована сверх меры. Её капризы исполнялись по щелчку пальцев, а желания угадывались на лету.

Мы дружим больше пяти лет, наша первая встреча произошла, когда я еще была в детском доме.
В один день нашу группу отправили на каникулы, можно сказать, в загородный лагерь, организованный благотворительным фондом семьи Монники. Это было неожиданно и даже немного пугающе – перспектива выехать за пределы привычных стен приюта, окунуться в совершенно другой мир. Но именно там, в окружении соснового леса и свежего воздуха, там и началась наша дружба с Моникой.

1.2

Открываю дверь и вхожу в уютную кофейню, где в нос отдает запах кофе и свежеиспеченных круассанов. Мягкий свет струится сквозь большие окна, освещая столики с посетителями, мирно беседующими за чашкой вечернего напитка. Тепло и аромат кофе – словно объятия старого друга, согревают и успокаивают после суетливой улицы...

У стойки бариста, меня встречает моя подруга Монника, она уже сделала заказ и ожидает свой любимый напиток Латте. Ее яркая улыбка, словно солнечный луч, мгновенно рассеивает остатки рабочего дня.

— О привет, дорогая! – мы обнимаемся. Монника пахнет свежестью и ее любимым ванильным парфюмом, запах сразу же поднимает мне настроение.

— Привет, милая! Ты вся промокла, ужасно! Снимай пальто, иди садись за столик, а я сейчас закажу тебе твой любимый напиток.

Монника, словно фея-крестная, вспорхнула между столиками, будто и не было ливня, обрушившегося на город всего несколько минут назад. Я же, напротив, чувствовала себя мокрой курицей, прилипшее к телу пальто выдавало мое жалкое состояние. Улыбка Монники, как всегда, согревала. Она всегда умела увидеть светлое даже в самой серой ситуации.

Я послушно скинула промокшее пальто, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Кофейня, как оазис тепла и уюта, манил своим ароматом свежесваренного кофе и сладкой выпечки. Я благодарно кивнула Моннике, наблюдая, как она делает заказ на мой любимый напиток.

Пристроившись на мягком диванчике, я вытянула вперед озябшие руки, надеясь хоть немного согреться. За окном бушевала стихия, но здесь, в кофейне, царил свой мир – мир тихих разговоров, приглушенного света и умиротворяющего аромата кофе.

Вскоре Монника вернулась, неся в руках две дымящиеся чашки. Нежный кофейный аромат латте мгновенно наполнил пространство вокруг нас.

— Вот, держи, – Монника протянула мне кружку. – Тебе сейчас это необходимо.

Я приняла чашку, чувствуя, как тепло медленно распространяется по моим озябшим пальцам. Первый глоток латте – это словно объятия. Горячий, сладкий, согревающий. Я прикрыла глаза от удовольствия.

— Спасибо, Монника, – промурлыкала я. – Ты просто спасла меня.

— Как дела? – спрашивает Монни, отпивая глоток кофе.

— Все как обычно, работа, дом, устала и хочу уволиться с этой проклятой работы, Стефани надоела командовать, – выпаливаю я, чувствуя, как накопившееся раздражение вырывается наружу.

Монника внимательно смотрит на меня, откладывая свою чашку. В ее глазах – понимание и сочувствие. Она всегда умеет выслушать, не перебивая и не осуждая.

— Стефани? Опять? – участливо спрашивает она. – Что на этот раз?

Я вздыхаю и начинаю рассказывать о последних придирках начальницы, о ее невыполнимых требованиях и постоянном давлении. Монника кивает, изредка вставляя слова поддержки. Рассказывая ей о своих проблемах, я чувствую, как с плеч сваливается груз.

— Ты знаешь, – говорит Монника, когда я заканчиваю, – может, действительно стоит подумать о смене работы? Ты же талантлив найдешь что-то лучшее. Нельзя же позволять какой-то Стефани портить тебе жизнь.

Ее слова звучат убедительно. Я давно об этом думаю, но страх перед неизвестностью всегда останавливал меня. Монника права, я заслуживаю лучшего.

— Да, наверное, ты права, – говорю я, чувствуя, как во мне просыпается решимость. – Надо что-то менять.

— Вот и отлично! – говорит Монника, улыбаясь. – Знаешь, у маминой подруги как раз освободилась вакансия в ее шикарном доме, правда работать надо горничной. Но очень высокая зарплата и хороший персонал. Может, тебе стоит попробовать?

В ее словах мелькает искра надежды. Я смотрю на Моннику и понимаю, что это шанс. Не самый привлекательный на первый взгляд, но шанс вырваться из болота, в котором я увязла. Высокая зарплата – это возможность накопить денег и начать собственное дело, о котором я так давно мечтаю. Хороший персонал – это отсутствие токсичной атмосферы, которая меня сейчас душит.

— Горничной? – переспрашиваю я, стараясь скрыть удивление.

— Ну да, – отвечает Монника, пожимая плечами. – Но это же временно. Главное – выбраться из дурацкой ситуации, а там видно будет. Да и дом у нее… знаешь, как в кино. Она еще та эксцентричная дамочка, но люди у нее долго работают.

Я задумываюсь. В ее словах есть логика. Иногда нужно сделать шаг назад, чтобы потом совершить прыжок вперед. К тому же, работа горничной – это не конец света.

— Ладно, – говорю я, решительно. – Давай узнаем подробности. Хуже моей начальницы никого быть не может.

Монника радостно хлопает в ладоши.

— Вот и отлично! Я позвоню маме и все узнаю. Уверена, тебе понравится. Представляешь, ты будешь жить в шикарном доме, окруженная роскошью. А в свободное время сможешь искать что-то более подходящее. Это же отличный план!

Я улыбаюсь. Она всегда видит хорошее в любой ситуации. И в этот раз, кажется, она права. План и правда неплохой.

— Расскажешь маме, что мне срочно нужна подработка! Что прям горю. – Прыгнула от радости я, от выпитого латте, и этой замечательное новости.

Монника, посмеялась и схватила телефон в сумочке.

— Так, сейчас все разузнаем! – отвлекшись на телефон сказала Монни.

1.3

Ночь растягивалась бесконечно, сон никак не приходил. В полумраке комнаты я искала ответы на эти вопросы, и каждая мелочь завтрашнего дня становилась решающей.

Иногда мне удавалось убедить разум смолкнуть, но едва закрывала глаза и передо мной вставала картина из детства.
— Маркус, не надо, она услышат, — плакал голос мамы. — Маркус, пожалуйста… и вдруг.

— Замолчи, Луиза! — голос отца, резкий и безапелляционный. Удар. Мама падает на колени, его руки хватает её за шиворот, удар снова и ещё.

Я маленькая, с потрёпанным зайчонком с пришитой лапкой в руках стою в проёме двери и смотрю, как родной человек бьёт её. Она лежит на полу, мир вокруг будто сужается до запаха пыли и металла крови. Он замечает меня и идёт ко мне, оставляя маму на полу. Я поднимаю взгляд маленькими глазами, пытаюсь что-то сказать. — Папа… и его рука останавливает мои слова, по щеке проходит боль от удара.

Этот сон, режущий и напоминающий прошлое, едва успевает закончиться, как начинается следующая картина:

— Мама, папа умер, да? – детский голос отчаянно желает услышать ответ на вопрос, глотая слезы и надежду.

— Да, умер, – с облегчением произносит пьяная мама, словно сбрасывая тяжкий груз. — Но, дочка, не расстраивайся, будет у тебя батька, – продолжает она, заплетающимся языком рисуя новую, пугающую реальность.

А затем все становится еще ужаснее: — Давай, Эмили, иди ко мне, смотри, что у меня есть, – звучит голос отчима, пропитанный похотью и угрозой.

Забившись в угол, маленькая девочка, цепко держащая в руках того самого плюшевого зайчика, мотает головой, беззвучно отвечая: — Нет.

— Иди, я сказал, иначе будет плохо, – он подходит, его тень наползает на хрупкую фигурку, и со всей силы ударяет маленькую Эмили по щеке. Боль пронзает тело, а страх парализует волю. Затем он снимает с себя штаны, и мир рушится окончательно, превращаясь в нескончаемый кошмар, преследующий ее даже в снах. Зайчик единственный свидетель ее сломанного детства, безмолвный страж ее истерзанной души.

После тёмной ночи всегда наступает рассвет. Я открываю глаза, все тело трясет от ужаса, пот струится по вискам, дыхание сбивчивое и частое, словно загнанная птица пытается вырваться из клетки грудной клетки. Комната погружена в полумрак, но даже сквозь него я вижу знакомые очертания мебели, заваленной книгами прикроватной тумбочки, абажура старой лампы. Я в своей квартире, в своем убежище, месте, где кошмары, казалось, должны отступать.

Этот сон, словно заноза, сидит глубоко внутри меня, причиняя невыносимую боль при каждом воспоминании. Образ отчима, его мерзкое лицо, его грязные руки, навсегда отпечатались в моей памяти, став частью моей сущности. Сколько бы лет ни прошло, он всегда будет там, в темных уголках моего сознания, поджидая подходящего момента, чтобы снова вырваться на свободу.

Я встаю с кровати, словно поднимаюсь с дна глубокой пропасти. Ноги ватные, не слушаются, но я заставляю себя двигаться. Нужно что-то сделать, чтобы заглушить этот ужас, заполнить пустоту, образовавшуюся внутри. Холодный душ, крепкий кофе, громкая музыка – все это лишь временные способы укрыться от реальности, которая настойчиво напоминает о себе.

Я иду к окну и распахиваю его навстречь свежему утреннему воздуху. Первые лучи солнца робко пробиваются сквозь тучи, освещая город после ночного дождя, просыпающийся к новой жизни. Может быть, и мне удастся начать все сначала, забыть прошлое и построить светлое будущее? Но шрам, оставленный на душе, будет вечным напоминанием о том, что произошло.

Эти ночные картины приходятнеожиданно, переплетаются с тревогами взрослой жизни и делают выбор ещё сложнее: как рассказать о себе, о прошлом, которое всё ещё говорит в темноте.

— Сегодня важный день, – говорю я себе отходя от окна. – Нужно принять душ. Горячая вода обжигает кожу, смывая остатки сна и тревоги. Под струями воды я представляю, как пройдет встреча, прокручивая в голове возможные сценарии. После душа, чувствую себя немного увереннее.

Завтрак проходит в мучительном молчании. В голове роятся сотни мыслей. Я машинально ем тост с джемом, не чувствуя вкуса. Взгляд блуждает по кухне, но ни на чем не задерживается надолго. Время тянется невыносимо медленно.

Наступает момент выбора наряда. Перебираю вещи в шкафу, отбрасывая один вариант за другим. — Слишком просто, думаю я, глядя на белое платье.

— Слишком вызывающе, – бракую красную блузку. В итоге останавливаюсь на летнее платице в цветочек. Оно выглядит сдержанно и элегантно, идеально подходит для сегодняшнего дня.

Последние приготовления: легкий макияж, аккуратная прическа. Смотрю на себя в зеркало. Вижу в отражении молодую девушку, исполненную надежд и… страха. Делаю глубокий вдох. — Ты справишься, – шепчу я себе.

— Пора.

Забиваю адрес места работы который скинула мне Монника, и направляюсь по данному маршруту. Сажусь на автобус и доезжаю до места встречи. Выхожу и иду пешком. Подхожу к огромным воротам, нажимаю на звонок, и через несколько секунд мне отвечает голос женщины.

— Доброе утро, Эмили. Проходите, вас ждут, – слышу я в динамике. Ворота медленно открываются, и я вхожу на территорию, поражающую своим размахом. Ухоженный газон, фонтаны, причудливые скульптуры – все говорит о богатстве и изысканном вкусе.

Передо мной возвышается огромный особняк, больше похожий на дворец. Дрожь пробегает по телу, но я стараюсь держаться уверенно. Поднимаюсь по широкой лестнице к парадной двери и робко стучу. Дверь открывает меня встречает милая женщина, чей голос я слышала по телефону. Она приветливо улыбается и приглашает меня войти.

1.4

Войдя в кабинет, меня встречает ухоженная, кричащая о своей роскоши женщина.

— Здравствуйте, – запинаюсь я. — Добрый день, вы Эмили, верно? – спрашивает женщина. — Да, да, я Эмили Басс. Мне рассказали о вашей вакансии знакомые, – добовляю я.

— Присаживайтесь, пожалуйста, – она указывает на кресло напротив своего массивного стола из темного дерева. Кабинет выглядит солидно, как и сама женщина, излучающая уверенность и профессионализм. Пахнет дорогим парфюмом и свежесваренным кофе.

— Итак, Эмили, – начинает она, окидывая меня оценивающим взглядом, – ваши знакомые очень рекомендовали вас. Они сказали, что вы талантливы и трудолюбивы.

— Я не представилась, извиняюсь, меня зовут Ваннеса Кинг.

Ванесса Кинг, меня поразила её уверенная аура, окружающая её, словно невидимый кокон роскоши и элегантности. Она была воплощением стиля, каждый элемент её образа говорил о безупречном вкусе и тонком чувстве моды.

Сексуальность и грация ее фигуры завораживают, а безупречный вкус в выборе нарядов подчеркивает ее индивидуальность. Одежда, обтягивающая фигуру, акцентирует утонченные линии, а винтажные детали добавляют нотку изысканности. Перлы, изящно расположенные на платье, отражают свет и создают впечатление воздушности.

Стрижка и стильные локоны вокруг лица подчеркивают ее утонченные черты, а её уверенный взгляд привлекает внимание и оставляет неизгладимое впечатление. В каждой её детали притаилась история, которая заставляет окружающих восхищаться ее истинной красотой.

Но красота Ванессы заключалась не только в её внешнем виде. Её характер был столь же впечатляющим. Она излучала внутреннюю силу и независимость, сочетая это с добротой, которая делала её ещё более привлекательной. В её глазах я видела целеустремленность и желание покорить мир, при этом она оставалась доступной и открытой.

— Этот особняк моего мужа, Радольфа Кинг, – продолжила Ванесса Кинг. Сейчас он с сыновьями в Лондане, но скоро должны приехать. — Ты готовить, убирать умеешь? – спрашивает Ваннеса .

— Да, да, я умею и готовить, и убирать все. — Хорошо, Эмили, сколько вам лет? Вы очень молоды. — Мне двадцать один год , – отвечаю я.

Ваннеса внимательно осматривает меня с головы до ног, словно оценивая. Ее взгляд пронизывает насквозь, и я чувствую себя неловко под ее пристальным вниманием. Она молчит несколько секунд, а затем продолжает: — Хорошо, Эмили. У вас есть опыт работы горничной?

— Да, – отвечаю я, стараясь звучать уверенно. — Я работала в небольшом кафе, там мне приходилось поддерживать чистоту и порядок.

— Кафе – это не особняк, Эмили, – говорит Ваннеса, слегка приподнимая бровь. — Здесь требуется более тщательный уход, безупречная чистота. Вы готовы к этому?

— Да, да, я готова, — ответила я, но голос мой дрожал от усиливающегося волнения. Ванесса кивнула, её глаза застыли в холодном блеске, словно оценивая каждое слово, каждую нотку уверенности в моём голосе.

— Хорошо, — произнесла она, слегка улыбаясь, — я возьму вас на испытательный срок. Если что‑то мне не понравится, тогда будем прощаться.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как под покрытием одежды стучит сердце. Тишина кабинета наполнилась ароматом дорогого парфюма и лёгкой музыкой из старого граммофонного аппарата. Внутри всё теряется от радости, я держу пальцы поджаты к губам, словно пытаясь удержать невыразимую бурю внутри.

— Да, хорошо, я согласна, — прошептала я себе, будто это было обещание, данное самой себе. — Я справлюсь.

Она встала, отворив массивную дверь, через которую в коридоре вспыхивали отблески золотых люстр. Тёмные ковры скрипели под её шагами, а стены, украшенные гобеленами, шептали истории прежних хозяев. Я следовала за ней, ощущая каждый холодный камень под ногой, каждую нотку роскоши, которая теперь стала частью моего будущего.

Ванесса остановилась перед огромным зеркалом, в котором отражалась моя молодая, но решительная фигура.

— Ваша первая задача – подготовить главный зал к приёму гостей, произнесла она, глаза её блеснули от удовлетворения. — И помните, в этом доме каждое движение, каждый звук имеет значение.

Я кивнула, и чувство ответственности, смешанное с надёжным предвкушением, заполнило меня, как теплый поток света, проникающий сквозь старинные витражи. Внутри всё туржествует от радости, я справлюсь, шепчу про себя, и дверь закрывается за мной, открывая новую главу моей жизни.

Дорогие друзья!🎉

Уже скоро мы познакомимся с главным горячим героем! Готовы? 😏

Но продолжения будут выходить только с вашим участием. С вас требуются звезды, подписка и отзывы! ❤️✨

А так же жду вас в instagram 🥰

Спасибо, что вы тут ваша Adalin Sezar🤍

1.5

— Можешь начинать прямо сейчас, Николь тебе поможет объяснить все. Миссис Ванесса , произнесла это с легкой улыбкой, которая, однако, не смягчила ее властный взгляд. — Николь, иди сюда.

К ней подошла женщина лет тридцати, с мягкими чертами лица и приветливой улыбкой. — Здравствуйте, – обратилась она ко мне, протягивая руку. — Я Николь Харрис, буду рада вам помочь.

Николь Харрис, тридцати двух летняя, сотрудница в доме Кингов уже более пяти лет. Она умело балансирует между профессиональной ролью и личной жизнью: встречается с молодым человеком, с которым планирует жениться.

Николь — практичная, собранная и заметно умная женщина, умеющая держать волосы на языках тех, кто пытается играть против неё. Ее мотивация — выстроить безопасное, достойное будущее для себя и близких

— Миссис Ванесса, все вам объяснила?

Я кивнула, хотя внутри еще бушевали эмоции от новости о том, что меня взяли, пусть и на испытательный срок.

— Да, спасибо.

Николь повела меня по коридору, рассказывая о доме и его обитателях. — Миссис Кинг очень требовательна, но справедлива, – говорила она. — Главное быть внимательной к деталям и выполнять все в срок. Здесь все должно быть идеально.

Мы подошли к огромной двустворчатой двери, отделанной темным деревом. — Это главное помещение, которое нужно подготовить к приезду гостей, – сказала Николь, открывая дверь.

Я замерла на пороге, пораженная масштабом помещения. Огромный зал, освещенный массивными люстрами, с высокими потолками и мраморным полом. Вдоль стен стояла дорогая мебель, антикварные вазы и картины. Все дышало роскошью и великолепием.

— С чего начнем? – спросила я, стараясь скрыть волнение.

Николь улыбнулась. — Начнем с пыли, конечно. А потом займемся полировкой мебели и чисткой люстр. Работы много, но у нас все получится. Вместе.

— Отлично, давайте же начнём, ах да меня зовут Эмили. Я стою на пороге огромного особняка, где каждое окно будто хранит тайну, а ворота, будто охраняя вековые легенды, тяжело скрипят под натиском ветра. Моё сердце бьётся в такт с гулким эхом коридоров, где резные потолки и хрустальные люстры сверкают, словно звёзды, отразившиеся в чёрной бездне ночи.

Николь, молодая и яркая, уже разложила передо мной план работы: полировать мрамор, укладывать шелковые скатерти, вытирать пыль с древних портретов, будто оживляя их забытые истории.

Вспоминая детские ночи, когда я пряталась под покрывалом от громких криков, я понимаю: теперь каждый штрих, каждое действие — это мой способ отомстить тем теням, которые мучили меня в прошлом. Я беру в руки гобеленовый пыльник, и его ткань согревается под моими пальцами, будто обещая, что каждая проблеск чистоты будет символом возрождения.

С каждым шагом я впитываю аромат полированных дубовых панелей, слышу шепот старинных стен, и понимаю: здесь я не просто горничная, а хранительница того, что стоит за золотыми фасадами — надежд, мечт и несокрушимого желания жить, несмотря ни на что. И пусть испытательный срок лишь начал свой счёт, я уже вижу, как каждый новый день раскрасит эту мозаичную картину моим именем, вписанным в её вечную историю.

Закончив с пылью, Николь дает указание на следующие действия.

— Теперь нам нужно отполировать мебель, Эмили. Видишь эту антикварную консоль? Она из красного дерева, очень ценная. Нужно использовать специальную полироль и мягкую ткань, чтобы не поцарапать лак.

Она показывает мне баночку с полиролью и мягкую тряпочку. — Наноси полироль небольшими порциями и круговыми движениями втирай в дерево. Потом возьми чистую тряпку и отполируй до блеска.

Я внимательно слушаю Николь, стараясь запомнить все ее инструкции. Она кажется очень опытной и знающей свое дело. Мне повезло, что у меня есть такой наставник.

Приступаю к полировке консоли. Аромат полироли наполняет комнату, смешиваясь с запахом старого дерева. Круговыми движениями наношу полироль на поверхность консоли и начинаю втирать ее в дерево. Работа кропотливая и требует терпения, но я стараюсь делать все аккуратно и тщательно.

Когда заканчиваю полировку, беру чистую тряпку и начинаю полировать дерево до блеска. С каждым движением тряпки консоль становится все более и более блестящей. Вскоре она начинает отражать свет люстры, как зеркало.

Смотрю на свою работу и чувствую удовлетворение. Консоль выглядит просто великолепно. Николь подходит ко мне и одобрительно кивает. — Отлично, Эмили! Ты очень хорошо справилась. Миссис Кинг будет довольна.

Эти слова меня радуют, спасибо, Николь, я старалась. — Ты, наверное, устала? – интересуется Николь. — Нет, совсем нет.

На самом деле, во мне растет какое-то странное воодушевление. Будто эта работа – не просто рутина, а шанс, возможность проявить себя, доказать, что я чего-то стою. Каждый отполированный кусочек мебели, каждая сверкающая пылинка – это шаг к новой жизни, к освобождению от кошмаров прошлого.

Николь улыбается, ее глаза светятся добротой. — Я вижу, что тебе нравится, – говорит она. — Это хорошо. Ванесса ценит старание и усердие. — Но помни, Эмили, здесь важна не только работа руками, но и умение ладить с людьми. В этом доме много секретов и тайн. Будь осторожна, кому доверяешь.

Ее слова заставляют меня насторожиться. Секреты и тайны? Что она имеет в виду? Этот особняк кажется таким величественным и безупречным снаружи, но, возможно, внутри скрывается что-то темное и зловещее.

1.6

День подходил к концу, и для завершения мы с Николь направились на кухню. Войдя внутрь, я застыла в изумлении. Интерьер и мебель были выдержаны в идеальном молочном цвете. Каждый резной завиток на дереве, каждая деталь была безупречна и казалась не просто украшением, а неким символом, хранящим свою историю.

Там Николь объяснила мне, какие блюда предпочитают члены семьи, во сколько нужно подавать завтрак, обед и ужин.

— А готовить мы будем сами, — добавила она. — Повар Гарри уволился на днях, и пока эта задача лежит на нас.

— Сами? — невольно вырвалось у меня.

— Да, сами, — Николь улыбнулась. — А что, не умеешь готовить?

— Нет, нет, я умею! — поспешно заверила я её, боясь показаться неподготовленной.

— Ну вот и отлично. Это ненадолго, не волнуйся. Буквально на неделю, а то и меньше, — успокоила меня Николь.

— Тогда всё в порядке, — кивнула я.

Мы продолжали стоять на кухне. Николь снова заговорила о распорядке дня и гастрономических пристрастиях обитателей особняка, но её слова доносились до меня будто сквозь воду. Мой мозг отказывался воспринимать эту рутину, целиком занятый одним вопросом, который жёг меня изнутри: что за секреты и тайны скрываются в этом величественном доме?

Я все же решилась переспросить Николь.

— Николь, простите за наглость, но... вы упомянули какие-то тайны. Мне невероятно интересно, какие секреты скрывают эти стены?

Николь медленно обернулась ко мне. Ее лицо стало серьезным, почти отрешенным. Она не спешила с ответом, будто взвешивая каждую мысль, решая, можно ли мне доверять. Эта пауза затянулась, становясь все более тягостной. Наконец, она тихо и очень спокойно произнесла:

— Ты сама все узнаешь.

А затем, словно переключившись на другого человека, деловым тоном добавила:

— Уже шесть вечера. Наш рабочий день закончен. Можешь идти к себе в комнату.

— В... комнату? — удивленно переспросила я, сбитая с толку таким резким переходом.

— Нет-нет! Я ведь на испытательном сроке, — тут же объяснила я, нервно теребя край платья. — Поэтому эти две недели я буду жить у себя дома, а уж потом, если все сложится, перееду сюда.

— Хорошо, — ответила она, и на ее губах снова появилась та же загадочная улыбка. — Тогда пока. До встречи.

Взяв свою сумку из прихожей, я вежливо попрощалась с Николь и, распахнув дверь, шагнула навстречу новой жизни. Почти не думая, я набрала номер Моники, чтобы поделиться радостной новостью.

Моника взяла трубку практически сразу.

— Привет! Я уже знаю, что ты скажешь! — послышался ее радостный голос.

— Да-да, дорогая, меня взяли на работу! И, главное, я наконец-то уволилась у Стефании! — выпалила я.

— Оу, я так рада! Надеюсь, ты послала эту жирную клушу подальше вместе с её забегаловкой? — дерзкий голос Моники буквально гремел в трубке.

— Я... так хотела, но... — растерянно пробормотала я.

— Ой, подруга, ты не в меня! Стесняшка и очаровашка Эмили, — вздохнула Моника. — Ты же ненавидишь эту Стефани, и не смогла ей ничего сказать? Я в шоке! Надо было дать мне трубку или её номер, я бы сама её так послала!

Мы обе дружно рассмеялись, и ещё несколько минут наш смех звенел в телефонных трубках.

Успокоившись от смеха, Моника задала вопрос:

— Тебе хоть сама работа понравилась?

— Да, конечно, — ответила я.

— Эми, я знаю тебя и твоё «да, конечно», — с ноткой сомнения произнесла она.

— Нет, Монни, на этот раз всё иначе, по крайней мере, мне так кажется, — уверенно парировала я. — Во-первых, вежливый персонал и начальство. Правда, я познакомилась пока только с одним членом семьи — Ванессой Кинг. Она очень хорошая женщина: красивая, добрая, понимающая... Её сыновья и муж сейчас в Лондоне, но она сказала, что скоро они приедут, и дала распоряжение подготовиться к их приезду.

А ещё я познакомилась с Николь Харрис, она домоправительница. Даёт указания, проверяет, но и помогает. Она тоже хорошая. А во-вторых, огромный дом с хорошими условиями и приличная зарплата. Так что, дорогая, меня всё полностью устраивает, — закончила я.

— Понятно. Ну, ты там поаккуратнее, береги себя, малышка, — ответила Моника.

— Спасибо, моя дорогая. Ладно, моя маршрутка приехала, перезвоню попозже. Люблю тебя!

— Давай, и я тебя люблю.

Закончив разговор, я спрятала телефон в сумку и вошла в маршрутку. Оплатив проезд картой, я села на последнее сиденье у окна, размышляя о сегодняшнем дне и словах Николь.

Маршрутка плавно тронулась с места, увозя меня от напряженного, но волнующего первого дня. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают огни вечернего города. Мысли снова и снова возвращались к Николь и её наставлениям.

— Семья Кинг очень ценит дисциплину и порядок, но главное — предупредительность, — говорила она, обходя со мной гостиные. — Мистер Кинг не выносит пустых оправданий. А его сыновья... — тут она на секунду замолчала, тщательно подбирая слова. — С ними просто будь профессиональна. Не более того.

1.7

К обстановке я привыкла, шла вторая неделя, как я работаю в доме Кингов. Единственное что меня беспокоило на протяжении всего времени моего прибытия тут, какие тайны скрываются за этими стенами. Я должна узнать.

Ванесса Кинг, очень влиятельная и изящная женщина, несмотря на свой характер, мы нашли общий язык. Если мне что-то непонятно, я подхожу к ней и уточняю каждую деталь. Насчет моего графика мы пришли к выводу, что я буду ездить домой, так как я на испытательном сроке. Как только я пройду обучение, я буду жить и работать в этом доме.

Это означало, что мне нужно было быстро адаптироваться к новому распорядку, совмещая поездки домой с изучением тонкостей работы в поместье Кингов. Каждый день приносил новые знания и вызовы. Я старалась впитывать информацию, как губка, задавая много вопросов и внимательно наблюдая за каждым движением Ванессы.

Ах да и еще, Николь попрасила меня обращаться к ней на «ты», а я с удовольствием согласилась, мы можно сказать, стали подружками.

Утро начиналось рано, с подготовки к завтраку для миссис Кинг. Затем следовал разбор почты, планирование дня и выполнение поручений. Ванесса оказалась строгой, но справедливой наставницей. Она ожидала от меня безупречного выполнения задач, но и не скупилась на похвалу, когда я добивалась успеха.

Вечера были посвящены изучению архивов семьи Кинг, их истории и традиций. Я понимала, что для полноценной работы мне необходимо знать все нюансы, все мельчайшие детали, касающиеся этой семьи. Я чувствовала себя частью чего-то большего, важного. Испытательный срок подходил к концу, и я надеялась, что оправдаю ожидания Ванессы Кинг и смогу стать полноправным членом этого дома.

— Сегодня приезжает моя семья, сыновья и муж из Лондана.

— Эмили и Николь, вы должны подготовить комнаты моих сыновей и устроить праздник в честь долгожданного возвращения.

В голосе миссис Кинг звучала неприкрытая радость, и я почувствовала, как волнение охватывает и меня. Подготовка к приезду семьи – всегда особый момент, когда дом наполняется предвкушением и теплом. Я знала, насколько Ванесса ценит своих сыновей и мужа, и хотела, чтобы их возвращение стало незабываемым событием.

Первым делом я направилась в крыло на втором этаже, где располагались комнаты сыновей. Пыль, скопившаяся за время их отсутствия, словно напоминала о тихом ожидании хозяев. Я тщательно проветрила комнаты, впустив свежий воздух и солнечный свет. Затем принялась за уборку, стремясь создать уютную и комфортную обстановку для каждого из них. На столах расставила свежие цветы, выбранные из оранжереи, а на кроватях разложила мягкие пледы.

Параллельно с этим я обдумывала план праздника. Ванесса хотела чего-то особенного, и мы решили организовать небольшой прием в саду. Я нашла лучшие скатерти, и уже приготовила вместе с Николь список с моими идеями насчет оформления сада. Заказала изысканные закуски и напитки, и в голове у меня уже звучала музыка, которую выбрала Николь. Всё должно быть идеально, чтобы этот день запомнился им навсегда. Я чувствовала ответственность и гордость за возможность создать такой особенный момент для семьи Кинг. И конечно же с помощью Николь.

Праздник в саду обещал быть великолепным. Я отдавала себе отчёт, что любая мелочь важна. Пока садовники заканчивали украшать деревья гирляндами, я руководила расстановкой столов и стульев. Мягкий свет фонариков должен был создать атмосферу тепла и уюта, когда солнце начнёт садиться.

Раздался звук подъезжающей машины. Сердце тревожно забилось. Ванесса, одетая в элегантное платье, с улыбкой на лице, ждала свою семью на пороге. Я стояла чуть поодаль, готовая в любую минуту прийти на помощь.

Из машины вышли двое молодых людей, очень похожих на свою мать. Высокие, статные, с уверенным взглядом. За ними последовал мужчина, в котором сразу чувствовался авторитет и сила. Это был глава семьи, мистер Кинг.

Ванесса бросилась навстречу своей семье, обнимая каждого. В их глазах светилась любовь и радость. В этот момент я поняла, что сделала правильный выбор, начав работать в этом доме. Быть частью такой семьи, помогать им создавать незабываемые моменты – это то, что действительно важно.

Ко мне подошла Николь, и мы стали наблюдать за встречей матери с семьей.

— Эмили, видишь того парня? — она указала на юношу, обнимающего Ванессу.

— Вижу! — ответила я.

— Это Самуэль, младший сын миссис Ванессы. Ему двадцать лет, красивый, да? — сказала Николь.

— Да! — робко согласилась я.

— А вот этот мужчина, целующий Ванессу, — её муж, глава семьи Радольф Кинг. С ним будь поосторожнее, не болтай лишнего, — предупредила Николь.

— Хорошо! — кивнула я.

— Ну а вон тот красавчик — Арес, Арес Кинг, старший сын семьи. Он невероятно красив, но за его внешностью скрывается дьявольский характер. Осторожно с ним, иначе можешь разбить себе сердце.

Сердце немного ёкнуло от этого имени, но я старалась не показывать своих эмоций.

1.8

Вдруг из дома раздался голос, и Николь ушла на зов, оставив меня одну. Мой взгляд невольно скользнул на Ареса. Он стоял с уверенностью, которая одновременно притягивала и пугала.

Арес Кинг. Одно только его имя вызывало у меня целую бурю противоречивых эмоций. Ему было двадцать три года, и он обладал той редкой разновидностью красоты, которая заставляет замирать сердце и одновременно хочется ударить кулаком по столу. Его лицо было словно выточено из мрамора – острые скулы, четко очерченная линия подбородка, идеальные губы, которые могли бы улыбаться с ангельской нежностью, но чаще всего кривились в насмешливой усмешке. А глаза… темно-серые, пронзительные, они смотрели на мир с легким превосходством, будто знали какую-то тайну, недоступную остальным.

Волосы, темные и густые, всегда уложены в стильную, слегка небрежную прическу, которая, тем не менее, выглядела безупречно. Он носил черную кожаную куртку с металлическим блеском, которая, казалось, была частью его самого, подчеркивая его дерзкий, бунтарский образ. Под ней – простая белая футболка, которая лишь усиливала контраст с его идеальной внешностью.

Но за этой ошеломляющей внешностью скрывался характер… Арес был настоящим занозой. Противный, язвительный, саркастичный – эти слова описывали его лишь отчасти. Он умел одним словом или взглядом поставить человека на место, вывести из себя, заставить почувствовать себя глупо. Он словно наслаждался тем, что может раздражать, играть на нервах, вызывать у других негативные эмоции. И самое ужасное – он делал это с такой непринужденностью, будто это было самое естественное в мире.

Когда я смотрела на него, я одновременно восхищалась его внешностью и хотела послать куда подальше. Он был как ядовитый цветок – прекрасный, но опасный. И почему-то, несмотря на все его недостатки, я не могла перестать смотреть на него.

Наблюдая за Аресом, я заметила, как к нему подошёл младший брат Самуэль. Они обнялись , и на лице Самуэля появилась улыбка, которая контрастировала с серьёзностью Ареса. Это было интересно наблюдать, и я почувствовала, как напряжение немного отступило.

Самуэль Кинг. Младший сын в этой весьма непростой семье, ему было всего двадцать лет, но он уже успел стать полной противоположностью своему старшему брату, Аресу. Если Арес был воплощением дерзости и мрачной привлекательности, то Самуэль был светом, озаряющим все вокруг.

Его красота была иной – мягкой, располагающей. Те же темные, густые волосы, но уложены более спокойно, обрамляя лицо с более нежными чертами. Его глаза, тоже темно-серые, как и у Ареса, но в них не было и тени холодного превосходства. Они светились добротой, искренностью, а иногда в них мелькала легкая грусть, словно он нес на себе груз чужих проблем.

Он был воплощением воспитанности. Манеры, речь, отношение к людям – все в нем говорило о том, что он вырос в благородной семье, но, в отличие от Ареса, впитал в себя не только ее богатство, но и истинные ценности. Он был добр. Не просто вежлив, а искренне добр, всегда готовый прийти на помощь, выслушать, поддержать. Его улыбка была обезоруживающей – теплая, искренняя, она могла растопить самый ледяной скептицизм.

Он носил темные, элегантные вещи, которые лишь подчеркивали его утонченность. Темная рубашка, застегнутая на все пуговицы, поверх нее – стильное пальто с высоким воротником, которое делало его похожим на героя старинного романа. Он был воплощением всего того, чем Арес не был: милым, красивым, воспитанным и добрым. И, как ни странно, именно эта его мягкость и искренность делали его невероятно притягательным.

Вдруг к ним подошли миссис Ванесса с мужем Радольфом Кингом. Миссис Ванесса выглядела радостной, её глаза светились гордостью за своих сыновей, а Радольф, с уверенным шагом, излучал харизму главы семьи. Они обменялись тёплыми словами, и я заметила, как атмосфера вокруг них наполнилась семейной теплотой.

Мой взгляд скользнул на мистера Радольфа Кинг. Радольф Кинг, мужчина около пятидесят лет, с седеющими волосами и бородой. Он носит очки и одет в светлый костюм-тройку с золотистым галстуком. Выглядит сосредоточенным и серьезным.

Они выглядят счастливыми, и это чувство укололо мои раны — не потому, что мне завидно, а потому что я знаю цену их мира.

Ну вот, совершилось 😍🔥 знакомство с этими тремя красавчиками✨😏

А далее вас ожидает уйма захватывающих событий ✨😍

1.9

Николь снова подошла ко мне и тихо приказала подготовить полотенца для ванны. Я кивнула, стараясь не отвлекать внимание, и, развернувшись, направилась на второй этаж. По дороге мне было интересно, что происходит на улице — один из парней , обняв маму, уверенно шли к накрытому столу. Это выглядело так тепло и радостно, что я невольно ускорила шаг, ощущая на себе атмосферу праздника.

Когда я зашла в одну из комнат, мне необходимо было быстро найти полотенца. Я направилась к шкафу, который стоял в углу, и увидела, что полка с полотенцами располагается совсем внизу. Пригнувшись, я аккуратно села на колени, стараясь не потревожить все остальное, что было в шкафу. Одежды оказалось множество — старых и новых вещей, они словно хранили в себе множество историй.

С трудом я начала искать полотенца, понимая, что они слишком далеко внизу. Каждый раз, когда я вытаскивала что-то, чтобы добраться до них, вещи накладывались друг на друга, создавая чувство легкого безумия. Но я не собиралась сдаваться. Эта маленькая задача стала для меня чем-то больше, чем просто подготовка к ванной — она напоминала о домашнем уюте и заботе, которую мы так ценим в жизни.

Я согнулась, слегка протянула руку вглубь полки, стараясь найти нужные полотенца. Голова наклонилась, и вот, наконец, я увидела белое махровое полотенце, которое так долго искала. С облегчением я признала свою удачу, но в этот момент почувствовала, что кто-то подошел ко мне.

Сзади послышались шаги, а затем нежное дыхание, которое неожиданно заставило сердце забиться быстрее. Я немного насторожилась и обернулась. В воздухе витала тишина, и мне стало любопытно, кто это мог быть. Моя интуиция подсказывала, что это что-то важное — может быть, кто-то из моих близких, или же это просто случайное совпадение.

Я старалась не выдать своего удивления и, собравшись с мыслями, повернулась, готовая встретиться с тем, кто внезапно появился в этом уютном уголке моего мира.

Я резко подняла голову, не сразу осознав, что забыла о полке выше и сильно ударилась. Боль пронзила меня, и прежде чем я успела собраться с мыслями, послышался мужской голос сзади.

— Аккуратнее, — произнес он с лёгкой нотой жесткости. Его голос звучал незнакомо, и я обернулась, чтобы увидеть, кто это.

— Извините, — произнесла я, пытаясь скрыть смущение от своего неуклюжего поступка. — Я Эмили Басс, горничная.

Секунды, казавшиеся вечностью, прошли, пока я изучала его выражение лица. Он выглядел немного удивленным, но затем на его лице расцвела легкая улыбка. Это добавило уверенности в моём голосе, когда я спросила: — Вам что-то нужно?

Атмосфера между нами постепенно разрядилась, и я почувствовала, что этот парень не так уж и страшен. Может быть, это будет начало чего-то нового?
— Очень приятно, а я Самуэль Кинг, младший сын этой семьи, — представился он с лёгкой улыбкой.

— Давай, я помогу, — сказал парень, протянув мне руку.

Я удивилась его предложению, но с благодарностью приняла его помощь. Схватив его руку, я заметила, как он уверенно потянул меня на ноги.

— Спасибо, Самуэль,— произнесла я, стараясь не выдать своего смущения. — Я просто искала полотенца.

— Не переживай, здесь часто так бывает, — ответил он, оглядывая пространство вокруг. — Иногда можно не заметить, как таких мелочей много. Давай я помогу тебе их найти.

С его помощью нам удалось быстро отыскать несколько полотенец. Мне стало легче, и я ощутила, что этот неожиданный момент сблизил нас. Беседа с ним оказалась приятной и расслабляющей, и я понимала, что этот день становится особенным.

Друзья сегодня вас ожидают сразу две ошеломляющие проды🔥😍

1.10

Закончив приготовление для ванных процедур, я покинула ванную и направилась в комнату старшего сына семьи. Войдя в знакомое пространство, я быстро подошла к шкафу, где аккуратно хранились пушистые полотенца. Подняв одно белое махровое полотенце, я вернулась в ванную, оставив его на сушилке.

Поспешно покидая комнату, мой взгляд зацепил столик рядом с дверью. На нём лежали женские часы, изящные и притягательные. Каждый бриллиант на циферблате мерцал, отражая свет и создавая игру блеска, столь завораживающую, что я невольно подошла ближе. Часы выглядели как произведение искусства, излучая утонченность и стиль.

Я подошла ближе, полюбоваться ими. Часы выглядели роскошно, и мне стало интересно, кто из семьи Кинг выбрал именно такие. Их дизайн был настолько утончённым, что они выглядели как произведение искусства, которое воплощает в себе стиль и положение.

В мыслях проскользнула идея померить их, и, не зная, что щелкнуло у меня в голове, я взяла часы и начала надевать их на запястье. Как только я закрепила застежку, почувствовала, как они идеально легли на моей руке, придавая мне ощущения изысканности и силы. Однако в этот момент меня охватило чувство беспокойства.
— Что я делаю? — мелькнуло в голове. Я понимала, что это не мои часы и, возможно, мне не следует так бездумно обращаться с вещами, принадлежащими другим. На мгновение замешательство и волнения заполнили мой ум, и я быстро решила их снять, но перед тем как это сделать, я взглянула на свое отражение в оконном стекле.

— Нет, это непорядочно! — сказала я себе, и, поспешив снять часы, только я коснулась застежки. Мужская рука, сильная и неожиданно горячая, схватила мое запястье, прерывая мое собственное движение. Мир вокруг меня завертелся, когда меня резко развернули лицом к нему. В растерянности я подняла взгляд, и мои глаза встретились с его. Арес Кинг. Его лицо, обычно скульптурное и безупречное, сейчас было искажено гневом. Глаза метали молнии, а губы сжались в тонкую линию.

— Ты что здесь делаешь, воровка? — его рык прозвучал как удар бича, оглушая меня и заставляя съежиться.

— Я... я не воровка! — мой голос сорвался, превратившись в жалкий шепот, пропитанный испугом. Я попыталась выдернуть руку, но его хватка была железной.

— Не воровка? А кто ты тогда? — он приподнял мое запястье, заставляя часы, эти проклятые, сияющие часы, сверкать прямо перед его глазами. — А это что? Ты кто такая? — его голос стал ниже, более угрожающим, превращаясь в рычание дьявола, которому, казалось, удалось поймать свою добычу. — Отвечай!

В его глазах я видела не просто гнев, а что-то более глубокое, что-то, что пугало меня до глубины души. Холодное презрение, смешанное с подозрением, которое, казалось, проникало сквозь меня. Моя единственная, мимолетная мечта о другой жизни, запечатленная в блеске бриллиантов, теперь обернулась кошмаром. Я чувствовала, как краснеют щеки, как дрожат колени. Я была поймана. И худшее было то, что я даже не могла толком объяснить, почему здесь оказалась, почему моя рука тянулась к чужому богатству.

1.11

Страх овладел мной, сдавливая грудь ледяными тисками. На глаза навернулись слезы, а разум трещал от осознания того, что я сделала. Зачем? Зачем я это сделала? Зачем?.. Взглянуть в глаза ему было не страшно, а невыносимо стыдно. Я работала в этом доме всего две недели, и у меня даже мыслей таких не было, а тут я совершила ужасную ошибку, примерив эти роскошные женские часы.

Внезапно его рык вырвал меня из мучительных размышлений. Его пальцы, до этого крепко державшие мое запястье, сжались с нечеловеческой силой. Острая, невыносимая боль пронзила мое запястье. Часы – эти проклятые, сверкающие часы – впились в мою кожу, словно клыки хищника. Я вскрикнула, почувствовав, как тонкий металл рассекает плоть. Алая кровь хлынула из раны, смешиваясь с потом на моей дрожащей руке. Капли крови, горячие и густые, падали на полированный пол, словно кровавые слезы, отмечая мое падение.

— Ах ты, тварь! — прошипел он, его голос был низким и полным ярости, но в нем слышалась и какая-то новая, пугающая нотка. Он не отпускал мою руку, словно хотел, чтобы я чувствовала каждую пульсацию боли, каждую каплю пролитой крови. Его глаза, до этого пылавшие гневом, теперь горели холодным, смертоносным огнем. В его взгляде читалась не только ярость, но и отвращение.

Я задыхалась от боли и ужаса, пытаясь вырваться, но его хватка только усиливалась. Часы, словно живые, продолжали впиваться в мою кожу, и кровь струилась все сильнее, заливая мою руку. Я чувствовала, как силы покидают меня, как мир начинает расплываться перед глазами. Это было больше, чем просто наказание за воровство. Это было что-то гораздо более страшное.

Набравшись сил я подняла глаза, полные слез, сожаления и позора. Он взглянул на меня, а затем одним пальцем приподнял мой подбородок.

— Плачешь, да? А почему плачешь-то? Твой план не удался, воровка!? — слова Ареса проникали в самую душу, разрывая там все осознание.

— Я не воровка! — произнесла я заплаканным лицом, трясясь от страха, чувствуя, как горячая кровь стекает по руке. Его глаза, холодные и пронзительные, не выражали ни капли сомнения, лишь ледяную ярость. Мое сердце колотилось, словно пойманная птица, готовое выпрыгнуть из груди.

— Я не воровка! — повторила я, но мой голос был лишь жалким писком, тонущим в нарастающей панике. Слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью и остатками надежды. Я почувствовала, как по руке стекает что-то липкое и теплое, но боль от пореза была ничтожной по сравнению с болью от его взгляда.

— Я... я просто... — Я пыталась объяснить, но слова застревали в горле. Как объяснить невинное любопытство, которое привело к такому ужасу? — Я просто примерила... не собралась Красть их!...

— Примерила? — Арес отдернул руку, его глаза сверкнули. Он сделал шаг назад, осматривая меня с головы до ног, словно я была какой-то мерзкой букашкой. — И думала, я поверю в эту чушь? Горничная, которая «просто примерила» хозяйские часы, а потом собиралась свались в закат с ними? Думаешь, я настолько глуп?

Он склонился ко мне. — Это подарок, — его голос был ледяным, лишенным всяких эмоций, кроме презрения. — Но какого черта они делают на руке мелкой лгуньи и воровки?

Каждое его слово било наотмашь, отзываясь в душе новой раной. Мозг отказывался воспринимать происходящее, зациклившись на одном лишь вопросе: — Зачем?. Я хотела кричать, доказать свою невиновность, выплеснуть всю боль и отчаяние, но страх сковал мое тело, превратив в безвольную куклу. Все вокруг плыло в слезах, размывая очертания комнаты, лица Ареса, его сверкающие глаза.

— Я не воровка! — прошептала я снова, уже без всякой надежды, понимая, что мои слова не имеют для него никакого значения. Его ярость была почти осязаема, она клубилась вокруг нас, словно ядовитый туман, обволакивая меня, душит. Что будет теперь? Уволит? Выгонит на улицу? Или что-то хуже? Мое будущее, и без того шаткое, рушилось прямо сейчас, на моих глазах, рассыпаясь в прах под его презрительным взглядом.

— Не воровка, ладно! — его слова прозвучали как глумливая насмешка, как последнее, самое циничное предупреждение перед бездной. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, прямо над свежим, кровоточащим порезом. Я вскрикнула от боли, но он не обратил на это никакого внимания, лишь сжал мою руку еще крепче, почти до ломоты костей, и, грубо развернув меня, потащил из комнаты. Мои ноги едва успевали за ним, спотыкаясь о порог, о собственную беспомощность.

— Куда вы меня тащите?! Пожалуйста, выслушайте, прошу вас, мистер! Я... я не воровка! Прошу вас! — слова вырывались из меня хаотично, задыхаясь. Слезы текли ручьем, заливая лицо, а горло душил камень отчаяния. Каждый шаг, который он делал, отдавался невыносимой болью в руке, по которой все еще стекала кровь. Острые обломки браслета, наверное, все еще были там, раздирая плоть при каждом движении.

— Заткнись, воровка! — рявкнул Арес, и его голос был так полон презрения, что я почувствовала, как моя последняя надежда умирает. Я спотыкалась, пытаясь угнаться за ним, мои ноги едва касались пола. Дверь комнаты с громким стуком захлопнулась за нами. Коридор, по которому он меня тащил, казался бесконечным. Я видела только его широкую спину и руку, безжалостно сжимающую мою.

— Пожалуйста, мистер Арес... я клянусь, я не брала ничего! Это была ошибка! — мой голос срывался на крик, но он только ускорил шаг, его хватка стала еще жестче. Каждое мое слово, казалось, лишь подливало масла в огонь его ярости. Я чувствовала, как порез снова открывается, и новая волна горячей крови течет по моей ладони.

1.12

Что он собирается сделать? Выбросит меня на улицу? Отдаст в полицию? Мы прошли мимо нескольких дверей, мимо картин, которые раньше казались мне такими красивыми, а теперь лишь подчеркивали мою ничтожность в этом огромном, холодном доме. Мне хотелось вырваться, бежать, но его сила была неодолимой. Я была для него всего лишь сломанной игрушкой, которую он тащил на свалку.

— Пожалуйста... — это был уже не крик, а лишь слабый стон, полный мольбы. Я больше не могла говорить, только чувствовать, как моё тело сопротивляется, а душа медленно умирает внутри. Куда он меня вел? К чему это приведет? Я закрыла глаза, пытаясь сдержать новый поток слез, но они все равно текли, обжигая щеки. Я не знала, что хуже — физическая боль или ледяное равнодушие в его глазах.

— Стойте, Арес, прошу вас, выслушайте! Прошу, не делайте этого! Я... я сделаю все, что вы пожелаете! — эти слова, полные отчаянной мольбы, вырвались из меня. Но он не замедлил шаг, не обратил внимания. Мои слова, казалось, растворились в воздухе, не достигнув его слуха, лишь увеличивая мое собственное бессилие.

— Прошу вас, дайте шанс объясниться! — плачущим голосом сказала я, когда мы уже приближались к веранде.

Арес неожиданно остановился, обернувшись на меня. — Объясниться? Шанс? Готова на все? — его голос звучал резко, без намека на теплоту. Он снова сильно сжал мое запястье, но на этот раз, к моему изумлению, повел меня не на веранду, где собралась толпа гостей и, конечно, миссис и мистер Кинг. Вместо этого он свернул в коридор, ведущий вглубь дома.

Он тащил меня в одну из комнат для гостей. Войдя, Арес резко отпустил мою руку. Я споткнулась на подкашивающихся ногах и упала на пол, ударившись коленом. Он захлопнул за собой дверь с глухим стуком, отрезав меня от остального мира, а затем медленно приблизился.

Я пыталась встать, но страх сковал меня. Поднявшись, я споткнулась снова, но уперевшись о край кровати, все же смогла выпрямиться. Арес стоял в нескольких сантиметрах от меня, держа руки в карманах. Его белая льняная рубашка и черные штаны до жути подходили ему, подчеркивая его мощную фигуру. Волосы были слегка растрепаны, а глаза яростно смотрели на меня, в них не было ни грамма сочувствия.

На его губах не было и намека на эмоции; он пристально смотрел на меня, жаждая ответа.

Я опустила глаза, не в силах смотреть в его. Стыд и страх сковали меня, не давая вымолвить и слова.

— На меня смотри! — крикнул Арес, и его голос эхом разнесся по небольшой комнате, заставив меня вздрогнуть. — Отвечай!

Я вздрогнула от его крика, но медленно подняла глаза, чтобы встретиться с его ледяным взглядом. В горле пересохло, слова застряли. Страх сдавливал грудь, но его приказ был абсолютным.

— М-меня зовут Эмили, Эмили Басс мистер Арес, — прошептала я, мой голос дрожал. — Я-я родом из города Санта- Моника , а сейчас живу в городе Глендейл. Я работаю здесь всего несколько недель.

Каждое слово давалось с трудом, а рука все еще ныла, напоминая о порезе. Я сглотнула, пытаясь собрать остатки мужества.

— Моя цель... моя цель — работать, мистер Арес. Я просто... я искала честную работу, чтобы прокормить себя. И... и нет! Клянусь вам, это не моя первая кража! Я... я никогда ничего не крала! Никогда! — последние слова вырвались из меня отчаянным, почти истеричным шепотом. Слезы снова навернулись на глаза, и я умоляюще смотрела на него, надеясь, что он увидит правду в моем испуганном лице.

Арес выслушал, не меняя выражения лица, его глаза не отрывались от моих, словно пытаясь прожечь во мне дыру. Мои слова, полные отчаяния и мольбы, казалось, лишь усилили холод в его взгляде. Он опустил руки из карманов, но не сделал движения, лишь сжал кулаки по бокам.

— Померить? — его голос был тих, но от этого не менее опасен. В нем звучало чистое неверие, едкая насмешка. — Значит, померить чужие вещи, забираясь в хозяйскую спальню, где тебе не место? И это после того, как ты только что клялась, что «ничего не брала»?

Он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отползла назад, пока моя спина не уперлась в край кровати. Его тень нависла надо мной, подавляя.

— Ты считаешь меня идиотом, Эмили Басс? — его вопрос прозвучал как удар, каждое слово было отчеканено льдом. — Это очень удобное объяснение. Сначала ты не воровка, потом ты случайно а теперь ты просто хотела померить фамильные украшения моей матери, которые стояли на видном месте? Тебе не кажется, что твои истории слишком быстро меняются?

Он наклонился, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Запах его одеколона, смешанный с запахом кожи, заполнил легкие. Глаза Ареса горели яростью, не оставляя сомнений в его гневе.

— И что? Померила бы, полюбовалась, а потом что? Положила бы обратно? Или решила, что они тебе так идут, что грех расставаться? — в его голосе прозвучало неприкрытое презрение. — Что ты сделаешь теперь, Эмили? Снова будешь врать, чтобы выкрутиться? Или наконец-то скажешь мне правду?

— Н-нет! Нет, мистер Арес, пожалуйста, вы... вы неправильно поняли! — Мой голос сорвался на хрип, когда я попыталась оттолкнуться от кровати, но ноги подкосились, и я лишь сильнее вжалась в мягкий матрас. Его близость была невыносимой, душила меня, отбирая воздух.

— Я... я не вру вам! Слезы текли по щекам, смешиваясь с остатками пыли, и я чувствовала себя жалкой и беспомощной. — Я... я просто подумала... на секунду, что если бы я... только на минутку... попробовала их примерить. Увидеть, как они смотрятся на мне. Я клянусь, я собиралась положить их обратно! Я даже не успела их взять! Только посмотреть!

1.13

Мое тело напряглось, готовясь к любому его следующему движению, к любому приказу. В голове проносились обрывки мыслей: — Что он задумал? Какие такие ужасные просьбы? Смогу ли я? Но все это тонуло в волне паники, не позволяющей собраться с мыслями. Я была как загнанный зверь, пойманный в ловушку, и единственное, что мне оставалось — ждать, пока охотник нанесет последний удар.

— Значит так. Как тебя там... Ах да, Эмили, — он выпустил кольцо дыма, которое медленно рассеялось в воздухе, словно призрак. — Теперь твой хозяин — я. Арес Кинг. С этого момента ты будешь выполнять все мои просьбы, вплоть до самых ужасных. Еще одна затяжка, и дым, выпускаясь через ноздри, казался клубами пара, скрывающими его истинные намерения. Я стояла, не в силах поднять голову, мои руки предательски теребили края платья, словно пытаясь спрятаться в складках ткани.

— Ты поняла меня? — спросил он, вновь выпуская дым, и его слова повисли в воздухе, тяжелые, как камень, брошенный в воду.

— Да... мистер Кинг, — прошептала я, голос мой был едва слышен, словно он исходил из самого дальнего уголка моей души. Руки сжимали ткань платья до такой степени, что костяшки пальцев побелели. — Я... я поняла.

Я дрожала всем телом, не в силах поднять взгляд. Каждое его слово, каждый выдох дыма, казалось, прожигал мою кожу, въедаясь в меня, как клеймо. Хозяин. Это слово эхом отдавалось в моей голове, заглушая все остальные мысли, кроме одной — страха. Страха перед неизвестностью, перед ужасными просьбами, перед тем, что ждало меня впереди.

И тут, словно призрак из прошлого, нахлынули они – те самые воспоминания, которые я так отчаянно пыталась похоронить.

— Эмили, ты девочка хорошая, не так ли?

Едва слышно я качнула головой в знак согласия.

— Тогда слушай меня, малышка, — прошипел сидящий напротив отчим Феликс. Его рука, тяжелая и липкая, уже скользила по моей спине, опускаясь ниже, вызывая отвращение. — С сегодняшнего дня я твой хозяин, и ты будешь делать все, что я захочу. Поняла меня?

В страхе маленькая я, едва ли понимая, что происходит, лишь отрицательно мотнула головой, подтверждая согласие.

— Умничка. А теперь давай, становись на коленочки. Мы с тобой будем играть...

Ужасные воспоминания. Снова слезы, снова боль, но что делать? Я хочу выбраться из этой бездны, которая окружает меня, из этих пылающих руин прошлого.

— Умница. Я в тебя не сомневался, — Арес произнес это с циничной ухмылкой, которая заставила мою кровь застыть. — Девчонки, подобные тебе, готовы на всё ради денег. И ты не исключение, воровка.

Слово воровка ударило болезненнее, чем любая пощечина. Я едва не подавилась воздухом, но слова застряли в горле.

Он начал ходить взад-вперед, как маятник, изредка бросая на меня оценивающий взгляд. Его движения были плавными, хищными, словно он готовился к прыжку.

— Так-так, — продолжил он, его голос теперь звучал с отчетливой ноткой издевательства, когда он остановился прямо передо мной. — Давай начнем с самого легкого. Вычисти мою обувь. Она в грязи, и не только... Его глаза блеснули зловещим огнем. — Дело в том, что после приезда из Лондона отец первым делом посетил ферму – это его любимое место. И я запачкал там свою обувь, когда входил в конюшню. Он ухмыльнулся шире, словно наслаждаясь моей обреченностью, предвкушая унижение, которое он мне уготовил. — Будь добра, вычисти ее до блеска.

— Хорошо, снимите обувь, я почищу ее, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно, хотя внутри меня все дрожало, как осиновый лист. Я была готова выполнить любое задание, лишь бы не встретиться с его яростью снова.

— Нет, — его голос стал жестче, как сталь, обрушиваясь на меня с новой силой. — Чисти на мне. Становись на колени и платьем своим вычисти мне обувь.

Слова повисли в воздухе, обжигая меня, словно раскаленные угли. На мне? Платьем? Мои колени подкосились, ноги отказались держать меня, но страх, смешанный с ледяным отвращением, удержал меня от падения. Я почувствовала, как по щекам снова текут слезы, но теперь это были слезы унижения, слезы безысходности. Я стояла, приговоренная, перед этим чудовищем, и мой собственный наряд, единственное, что могло бы хоть как-то скрыть мою уязвимость, должно было стать инструментом моего падения.

Из глаз, словно истощенных родников, хлынули горячие слезы. Спина моя, лишенная всякой воли, сломилась, сгибаясь в унизительном поклоне у ног Ареса. Пальцы, сотрясаемые ужасом и тошнотворным отвращением, словно чужие, нехотя потянулись к его обуви. На запястье, блеск часов вспыхнул с яростной насмешкой, зеркалом безжалостной Фортуны, отражая ледяной свет, что отныне казался воплощением самой неумолимой судьбы...

До мурашек... 🙀💔

1.14

Мои пальцы, словно чужие, коснулись грубой кожи его ботинок. Каждое прикосновение было пыткой, каждой миллиметр ткани платья, которым я должна была его вытирать, казался оскверненным. Слезы продолжали капать, смешиваясь с потом, который выступил на моем лбу от напряжения и отвращения. Я старалась дышать ровно, но воздух казался густым и тяжелым, пропитанным его запахом – смесью дорогих духов и чего-то животного, дикого.

Я начала медленно, неуверенно, пытаясь как можно меньше касаться его ноги. Сначала я лишь слегка проводила краем платья по грязи, стараясь снять лишь верхний слой. Но Арес не был склонен к снисхождению.

— Не так, — прошипел он, и его рука сжала мое запястье так сильно, что я почувствовала, как кость начинает ныть.

— Я сказал, вычисти до блеска. Используй все платье, если понадобится. И посмотри мне в глаза, когда будешь делать это.

Его слова заставили меня поднять голову. В его глазах я увидела лишь холодную, жестокую усмешку. Они сверкали, словно у хищника, поймавшего добычу. Это был взгляд абсолютной власти, взгляд того, кто наслаждался каждым мгновением моего унижения.

Собрав последние крупицы силы воли, я прижала платье к обуви сильнее, растирая грязь. Тонкая ткань платья начала промокать, прилипая к коже, становясь еще более отвратительной. Каждый раз, когда я проводила рукой, ощущая жесткую грязь, я чувствовала, как что-то внутри меня умирает. Часы на моем запястье, казалось, замедлили свой ход, подчеркивая эту тягучую, мучительную пытку. Казалось, что время остановилось, и я обречена вечно стоять на коленях, вытирая его обувь своим платьем, под его безжалостным взглядом.

Я продолжала, мои движения становились более механическими, пока мой разум пытался отстраниться от происходящего. Каждый виток платья, который я прижимала к его обуви, казался последней нитью, связывающей меня с достоинством. Ткань впитывала грязь, становясь тяжелой и темной, так же, как и моя душа. Под его пристальным взглядом я чувствовала себя совершенно обнаженной, несмотря на то, что мое платье было частью моего унижения.

— Это все? — его голос внезапно стал тише, но от этого не менее угрожающим. Он медленно опустил ногу, а затем, словно играя, поднял ее и прислонил к моей щеке. Холодная, грязная кожа ботинка коснулась моей кожи, и я вздрогнула. — Вижу, ты стараешься. Но эта грязь… она особенная. Она напоминает мне о чем-то. О твоих грязных делах. И я хочу, чтобы ты почувствовала их так же, как я.

Он резко отстранил ногу, оставив на моей щеке грязный след. Слезы, которые я пыталась сдержать, снова хлынули, но теперь к ним примешалась новая волна отвращения. Я чувствовала, как грязь въедается в мою кожу, как будто она символизирует нечто гораздо более глубокое и ужасное.

Внезапно его хватка на моем подбородке стала резкой, почти болезненной. Его пальцы, твердые и холодные, сжали кожу, заставляя меня смотреть прямо в его глаза, в этот бездонный колодец, отражающий мою собственную жалкую участь. — Сейчас ты войдешь из дома. И вернешься на веранду, — его слова были короткими, рублеными, каждое слово — удар. — Ты будешь вести себя так, будто ничего не случилось. Поняла меня?

Я смогла выдавить лишь тихий, надломленный звук. — Да! Да! — мой голос сорвался, звучал как отчаянный всхлип.

— Вот и умница! — он произнес это с какой-то извращенной, дьявольской интонацией, словно наслаждаясь моей полной покорностью. — Ах да, и еще… Напомню, воровка сегодняшнего дня — твой хозяин. Я! Его взгляд стал еще более пронзительным. — Ты будешь делать все, что я скажу! И еще ты под моим присмотром! Я слежу за тобой.

Он медленно отпустил мой подбородок, оставив на коже ощущение холода и легкое жжение. — Хоть единый след, который мне не понравится… ты… — он сделал паузу, позволяя недосказанности повиснуть в воздухе, более страшной, чем любая конкретная угроза. — Ну, а если ослушаешься, ты пожалеешь, что родилась.

Он отошел, оставив меня одну на коленях, с грязным следом на щеке, с чувством полного опустошения и с тяжелым бременем его слов, врезавшихся в мою память. Часы на моем запястье тихо тикали, отсчитывая секунды моей новой, отвратительной реальности. Казалось, даже они подрагивали в такт моему бешено бьющемуся сердцу, предчувствуя, какие еще унижения ждут меня впереди

Я медленно поднялась, ноги дрожали. Каждый шаг казался невероятным усилием. Я чувствовала на себе его взгляд, даже когда он уже отвернулся, словно он впился в мою спину невидимыми иглами. Внутри меня боролись два чувства: отчаянное желание исчезнуть и какой-то животный инстинкт самосохранения, который заставлял меня подчиняться.

Я вышла из комнаты и направилась в свою комнату для горничной. Воздух казался густым и затхлым, каждый шорох — угрозой. Я должна была вести себя так, будто ничего не произошло. Как будто прикосновение его грязной обуви к моей щеке, его слова о хозяйстве — все это было лишь игрой воображения. Я шла по коридору, стараясь не смотреть на зеркала, чтобы не увидеть отражение своей испачканной, униженной сущности.

Войдя в комнату, я быстро закрыла дверь на замок и принялась снимать с себя платье. Пятно на нем было как напоминание о моем унижении, о моей потерянной гордости. Переодеваясь в другой наряд, из глаз хлынули слезы отчаяния. Еле как я надела на себя платье черного цвета и взглянула на свое отражение в зеркале: униженная, с грязным следом на щеке и часами на запястье.

1.15

— Какая же я дура, почему я сделала это, я не воровка, не воровка! Почему, почему именно он, именно в его комнате, и черт возьми, эти часы!

Сердце разрывается, внутри все сжимается, хочется вырвать все изнутри.

— Я неудачница! Глядя в зеркало в свои заплаканные глаза, я снова повторяю сама себе, что я неудачница!

— Кто ты, Эмили Басс? Ты никто! Ты неудачница, ты глупая! Тупица! — повторяю снова себе, вытирая слезы.

Я провела пальцами по грязному следу на щеке, чувствуя, как он словно впечатался в кожу, став частью меня. Холод металла часов на запястье казался особенно неприятным, напоминая о том, что мое время здесь, под его властью, неумолимо идет. Я отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть на себя.

Вдруг я услышала стук в дверь. Резкий, настойчивый, он заставил меня вздрогнуть. Сердце снова забилось в бешеном ритме. Это он. Он пришел за мной. Я замерла, пытаясь собраться с мыслями, хотя паника сдавливала горло.

— Эмили, открой! — раздался голос Николь снаружи.

Я быстро одернула черное платье, стерла слезы. Часы! Я быстро сняла их с запястья. Куда спрятать? Куда? Я металась глазами по комнате, время поджимало, а за дверью стояла Николь. Недолго думая, я положила часы под подушку и бросилась открывать дверь.

Щелчок. Дверь отворилась.

— Ты чего тут? — спросила Николь, обводя меня взглядом с ног до головы.

Я стояла, опустив глаза вниз, теребя подол платья чертова привычка с детства, когда волнуюсь, трогаю одежду.

— Я пришла переодеться, — ответила я, нарочно.

— Переодеться? Зачем? — удивилась Николь.

— Я... я испачкалась случайно. Когда доставала полотенце в комнате мистера Ареса, случайно опрокинула горшок с цветком. Быстро убирая грязь, я запачкалась, — выплеснула я, стараясь звучать убедительно.

— А, поняла! — Николь подошла и провела пальцем по моей щеке, где остался след от Ареса. — Лицо умой, миссис Ванеса не должна видеть тебя в таком виде! И еще, Арес знает про горшок с цветами? — спросила она пронзительным взглядом.

— Знает, он мне даже помог убрать грязь, — соврала я, глядя Николь прямо в глаза.

— Хорошо. Тогда поспеши, миссис Ваннеса тебя ожидает! Не задерживайся! — сказала Николь и поспешила покинуть комнату, закрыв за собой дверь.

Я снова посмотрела в зеркало. Клеймо. Это чертово пятно, напоминание, жгло кожу.

Я бросилась в ванную комнату, словно загнанный зверь, стремясь немедленно стереть с себя следы произошедшего.

Жестко, до боли, я натирала щеку мылом, смывая его обжигающе горячей водой. Я пыталась смыть не только видимый след, но и ту липкую, отвратительную память, что въелась глубоко под кожу, в самую душу.

— Ненавижу тебя, Арес! Ненавижу! — выдохнула я собственному отражению, почти рыча.

Моя щека пылала, словно клеймённая, позорным румянцем выдавая всё случившееся, обжигая стыдом и жгучим, нарастающим гневом.

В отражении мелькнули мои глаза — не просто злые, а полные отчаяния и зарождающейся, холодной решимости. Миссис Ваннеса ждёт. И это означает, что я должна вновь надеть маску безразличия, прислуги, которая ничего не видела и не чувствовала. Но внутри меня что-то изменилось. Что-то сломалось, а на его месте начало затвердевать что-то новое, острое, как осколок стекла.

Я плеснула холодной водой на лицо, стараясь успокоить пульсирующую боль и скрыть следы моего внутреннего шторма. Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, я глубоко вздохнула. Дверь ванной комнаты казалась порталом, за которым меня ждал мир, где он существует. Мир, где мне предстоит снова столкнуться с ним, с его взглядом, с его надменной ухмылкой.

Проды каждый день 🔥💔