Через Тернии

Глава 1.

Свет факелов не мог прогнать окутавшую коридор тьму. Она заполнила собой каждый угол, каждую щелочку-трещину меж огромных, замшелых камней. Темнота казалось живой. Она шевелилась, перетекала из одного угла в другой. Переговаривалась на ей одной известном языке.

В окруженной тьмой тесной клетке сидела девочка. На вид ей было лет пять-шесть. Не больше. Она не плакала, не кричала, умоляя выпустить. Нет. Девочка лишь изредка вздыхала, смотрела пустым взглядом в темноту. Как давно она оказалась здесь, в темноте коридора, запертой в клетке — девочка не помнила. Может несколько часов. Дней.Месяцев. А может и целую вечность.

Надежды выбраться не было. За все время мимо клетки не прошло ни единой живой души. Лишь только бесплотные тени скользили по каменным стенам. Некоторые останавливались. Девочке казалось, что она чувствует их взгляд, слышит их смех.

Выбраться она пыталась. Пыталась сдвинуть тугой засов, которым запиралась дверь клетки. Не хватало сил. С каждой новой попыткой все больше и больше ее охватывало отчаяние. С каждой новой попыткой таяла надежда. Пока не осталось ничего, кроме безразличия. А с ним и смирение к грядущему. Девочка знала, что из замка правителя местных земель живым еще никто не возвращался.

Она закрыла огромные глаза. Тут же одно за другим понеслись видения прошлой жизни, таявшие во тьме, как утренний туман. Девочка видела родную деревню, стоявшую у подножья гор. Она видела папу, затерянного в зеленом поле зреющих хлебов. Видела маму среди стройных стволов елей, собирающую целебные травы. Слышала, ее громких смех, переплетающийся с трелью соловья.

Мама и папа… об их участи девочка не хотела думать. Они или уже были мертвы или… лучше бы они были мертвы.

Из глубин темноты послышались шаги. Неторопливые, шаркающие шаги. Девочка решила, что тени, жестокие мрачные тени, вновь насмехаются над ней. Но шаги приближались, становились громче, отчетливее. Девочка подняла голову, вгляделась в темноту. Разглядела там силуэт. Вот он проскользнул мимо факела, приобрел объем. Это точно был человек. Живой человек. Невысокий, коренастый юноша. Часть его лица, освещенная факелом, была красива: аккуратный нос, густые, нахмуренная бровь над изумрудным глазом. Другая половина лица была скрыта темнотой. Юноша шел не спеша, нес поднос с белоснежным чайником, чашкой и прозрачной вазочкой, доверху наполненной кубиками сахара.

Надежда. Она вновь захлестнула девочку. По щекам потекли горячие слезы. Ведь он мог ее спасти. Открыть клетку, выпустить ее на волю, где она бы расправила крылья и упорхнула прочь, навстречу долгой, счастливой жизни. Нашла бы себе мужа, родила бы детишек. Много детишек, которых бы любила больше собственной жизни. Работала бы в поле. А тихими зимними вечерами ткала бы длинное полотно, напевая старинную песню.

Девочка вцепилась в прутья, посмотрела на юношу и тихо-тихо взмолилась:

— Прошу вас, умоляю. Выпустите меня…

Он ее не услышал. Сосредоточенно шел вперед, смотрел только на поднос.

— Умоляю вас! Не уходите! — говорила девочка. А слезы все текли и текли по щекам, срывались с подбородка хрустальными каплями и разбивались о холодные камни.

— Остановитесь! — голос сорвался на крик. Девочка испугалась, закрыла рот ладошками.

Парень остановился. То и дело оборачивался на девочку, стараясь не смотреть ей в глаза. Девочка же впилась в него взглядом. Не дышала. Ждала, что же он решит. Время тянулось медленно. Может и вовсе застыло.

Наконец юноша вздохнул. Его плечи опустились.

— Я тебя освобожу, — сказал он. Его голос был низким, с легкой хрипотцой. Голос доброго небожителя — таким он представился девочке.

Тут юноша повернулся.

Громкий крик пронесся по коридору. От него содрогнулась темнота, заговорила громче хором голосов. Заискрились тусклые факелы.

Девочка зажмурилась, закрыла рот ладошками. Забилась в угол клетки. А юноша отвернулся, вжал голову в плечи.

— Не кричи. Пожалуйста, — прошептал он.

Девочка кивнула.

— Прости.

Девочка нашла в себе силы вновь открыть глаза.

Юноша повернулся. Свет факела упал на до сего момента скрытую тьмой половину его лица, обезображенную глубокими шрамами и уродливыми волдырями. Глаз, прикрытый обгоревшими веками, был полностью слеп. Уродство юноша безуспешно скрывал за длинной челкой.

Он переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти. Но все-таки сделал шаг к клетке. Поднос аккуратно поставил на клетку, чтобы ничего не опрокинуть, не разбилось.

— Только не шуми, — сказал юноша. Девочка кивнула.

Он потянулся к засову. Девочка замерла, не отрывала взгляда от рук юноши, которые ударили по тугому засову. Тот сдвинулся. Еще один удар и дверь откроется. Всего лишь один удар…

— Кáрэ! Где этот мерзавец! — раздался оглушительный крик.

Юноша, который и был тем самым Кáрэ, вздрогнул. Он, прежде, чем схватить поднос и торопливо утий,мельком посмотрел на девочку взглядом, полным сожаления.

— Нет! Постой! Умоляю! Выпусти меня! — закричала она вослед.

Глава 2.

Звезда. Перед Ка́рэ стояла самая настоящая звезда. Одна из тех, чьи рисунки он множество раз видел в свитках владыки. Одна из тех, живет в множестве легенд.

Она смотрела на Ка́рэ, не отрываясь, пристально вглядываясь в его лицо. В ее взгляде не было пержнего испуга, одно лишь любопытсво. Ка́рэ смутился, отвернулся.

Звезда дернула его за рукав, заставив Ка́рэ все-таки посмотреть на нее. Показала на рот, который все еще был зажат рукой. Ка́рэ ойкнул, руку убрал.

— Извини, — пробормотал он, вновь опустив голову.

Звезда молчала. Она оглядела Ка́рэ с ног до головы. Подняла мантию, посмотрела что под ней, потрогала руку Ка́рэ, перебрала его пальцы. Ка́рэ не останавливал ее. До тех пор, пока ее рука не потянулась к капюшону.

— Привет, — наконец сказала звезда.

Ка́рэ в ответ кивнул.

С рынка раздались крики. Ка́рэ выглянул из укрытия. Дореки-патрульные разгоняли толпу, переворачивали прилавки, осматривали каждый закоулок. Они искали ее. Звезду.

— Кто они? — неожиданно раздался голос звезды над ухом Ка́рэ. Тот от вздрогнул, взглянул на нее. Звезда, наполовину высунувшись из укрытия, как и он, смотрела на бесчинствующих дореков. Ка́рэ тут же затащил ее обратно в проулок.

— Не важно, — ответил он. И, заложив руки за спину, стал ходить туда-сюда, нет-нет, да поглядывая на звезду. Ка́рэ думал, что с ней делать. Ведь на улице ее не оставишь. Ее поймают. Наверняка поймают. Даже если дореки не догадаются, что перед ними звезда все равно приведут ее к владыке. А он уже поймет, что к чему…

— Тебя надо отсюда увести, — сказал Ка́рэ.

— Куда? — спросила она.

— Надо увести, — повторил он. Его рука медленно потянулась к мантии.

Пальцы коснулись грубой ткани мантии. Сжали край. Ка́рэ замер, зажмурился. Потянул мантию и тут же замер.

— Только не кричи. Пожалуйста, — еле слышно сказал Ка́рэ.

И сорвал мантию. Капюшон соскользнул с его плеч.

Секунды тянулись словно часы. Долго, мучительно. Ка́рэ слышал, как бешено бьется его сердце, чувствовал, как дрожат руки, как кисть с силой сжимает мантию. Он был готов закричать сам. Вдруг почувствовал нежное, легкое касание на руки. Мантия выскользнула из руки. Нехотя Ка́рэ приоткрыл единственный зрячий глаз.

Звезда крутила мантию и так и эдак.

— Как оно надевается-то?! — воскликнула она и…

… посмотрела прямо ему в глаза. Она видела его уродливые шрамы, ужасные волдыри, обезобразившее лицо. Во всей красе видела. И… не кричала. Не шарахалась в ужасе, будто повстречала монстра. Ка́рэ опешил. Огромными от удивления глазами смотрел на звезду, которая все пыталась разобраться с мантией.

Крики становились громче. Ка́рэ вырвал мантию из рук звезды, накинул ей плечи. Натянул капюшон, чтобы не было видно ее огромных золотых глаз.

— Пойдем, — сказал Ка́рэ.

Он низко опустил голову, чтобы волосы скрыли его лицо, взял звезду за руку и вывел из проулка на рынок. Тут же они слились с разбегающейся в ужасе толпой. Они бежали, не останавливаясь, не оборачиваясь. Смотрели под ноги, на камни, по котором катились спелые фрукты-овощи. Слышали крики дореков, треск и грохот ломающихся лавочек.

Ка́рэ знал, где спрятать звезду. На самом видном месте.

Ворота со скрипом открылись. Дорек щелкнул хлыстом. Лошади неспешно потащили карету к замку. Ши безвольно лежал на мягкой сидушке. Всю дорогу он пытался уснуть. Хотя бы подремать. Но карету шатало из стороны в сторону, она подпрыгивала на каждой кочке.

С улицы послышался гомон толпы. Она ликовала, приветствовала владыку. Ши поднялся из-за чего голову пронзила боль. Он приоткрыл шторку, чтобы увидеть, как горожане падают перед его каретой на колени, кланяются ему, мудрому и справедливому властителю земель. Ши хотел бы приказать им замолчать, заткнуться. Но не посмел.

Вдруг карета остановилась. Резко, с толчком. Ши зашипел, схватился за голову.

— Что такое? — спросил он.

Ему никто не ответил.

Ши несколько раз глубоко вздохнул, чтобы хоть как-то унять боль. Собрался с силами. Придал лицу привычное выражение, с каким он выходил к людям: высокомерное, безразличное, строгое, пугающее. Владыка величественно вышел из кареты, посмотрев на упавших ниц людей с должной долей презрения.

Горожане расползались, давая дорогу Ши.

— Господин, — дореки низко поклонились, увидев подходящего к ним Ши.

Владыка остановился. Посмотрел на скрученный плакат, которые взгромоздили на плечи дореки.

— Что произошло?

Из общей кучи дореков вышел один. Подошел к владыке и низко поклонился.

— Хулиганы, о мудрый правитель.

Дорек взял уродливыми трехпалыми руками кисть Ши, потянулся к ней губами. Владыка одернул руку.

— Нашли?

Дорек отполз, покачал головой.

— Так найти их и сразу в шахты! — приказал Ши. Сказал он это громко, отчетливо, вплетая в слова правденый гнев.

Глава 3.

Ноги подкашивались, руки дрожали. Вместе с ними дрожал и поднос, который держал Кáрэ. Сегодня ему предстояло ответственное задание — отнести чай владыке. Впервые.

— Главное, ничего не пролей. Иди ровно, не торопись. Перед тем, как войти в кабинет — постучись, — напутствовала Ме́йда.

Кáрэ кивал на каждое ее слово, как болванчик. Он толком не понимал, что Ме́йда ему говорила. Страх перед владыкой затмил его разум.

— Кáрэ, мальчик, ты меня слышишь?

Он отрешенно кивнул.

Ме́йда положила на плечо Кáрэ руку. От ее касания пелена ужаса растаяла, словно предрассветный туман от ярких лучей восходящего солнца.

— Ты, главное, не бойся.

Она улыбалась Кáрэ.

Коридор казался слишком узким. Давили стены, давил сводчатый потолок. Кáрэ шел медленно-медленно, ощупывая ногой, куда ему ступать. Единственному видящему глазу он не доверял. Зрение, особенно в полумраке, могло его запросто обмануть. Он мог оступиться, упасть. Уронить поднос и тогда… тогда бы ему пришел конец. Отправили бы Кáрэ в шахты и поминай, как звали. Надежд на лучшее не вселяла и маленькая, тесная клетушка, мимо которой прошел Кáрэ.

Робкий стук в дверь. Тихий-тихий, тонувший в гомоне голосов за дверью. Кáрэ долго не решался постучать еще раз. Собирался с силами. Но вот, он занес кулачок. Постучал. Громче. Даже может быть слишком громко, чем полагалось. Голоса тут же затихли. За мгновение, растянувшееся в вечность, Кáрэ успел представить, как из кабинета выбегает толпа дореков, как они его скручивают, по приказу владыки и тащат за волосы к огромной дыре, которая ведет прямиком в шахты. Но из-за двери раздалось только:

— Войдите!

Кáрэ робко открыл дверь. Заглянул во внутрь. Его губы еле слышно прошептали «здравствуйте». На ватных ногах, стараясь не смотреть на владыку и присутствовавших там дореков, Кáрэ вошел. Его дыхание сбилось, к глазам подступили слезы, норовившие вот-вот брызнуть. Ему вдруг захотелось бросить все и бежать. Бежать прочь, без оглядки.

Тут случилось страшное. То, чего он смертельно боялся. Кáрэ не заметил выступающего камня, споткнулся об него. Поднос выскользнул из рук. С него слетел чайник, чашечки и доверху наполненная кубиками сахара вазочка. Все падало так медленно, будто бы кто-то остановил время. Кáрэ успел разглядеть каждую деталь, выражение лиц дореков и даже самого Ши, прежде, чем вместе с Кáрэ на холодный каменный пол упали и чайник, и чашечка и вазочка с сахаром и поднос.

«Это конец», — промелькнула мысль. Одна единственная мысль. Кáрэ зажмурился, ожидая своего конца. Весь сжался, когда услышал неторопливые, величественные шаги, которые могли принадлежать только владыке.

— Посмотри на меня, — произнес Ши.

Кáрэ робко открыл глаза. Посмотрел на возвышающегося над ним владыку. На его старое, морщинистое лицо, выражавшее безразличие и… практически неуловимо сожаление.

— Поднимись.

Кáрэ не смел ослушаться. Поднялся. Отряхнулся. Но больше в глаза Ши не смотрел. Тупо уставился в пол.

А Ши, великий и ужасный владыка земель, присел перед Кáрэ на колени. Положил ему руку на плечо. Кáрэ ожидал, что он сейчас сожмет его плечо, что все тело пронзит боль, что от его касания он исчезнет, растворится, как кубик сахара в горячем чае.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросил владыка.

— К-Кáрэ.

Ши показал головой.

— Значит, Кáрэ. Красивое имя у тебя, Кáрэ. Посмотри на меня.

Превозмогая себя, превозмогая страх, Кáрэ поднял взгляд.

— Давай поступим так, Кáрэ: ты сейчас здесь все уберешь. И принесешь мне новый чай. Хорошо?

Кáрэ кивнул. И все-таки не сдержал слез.

Ши похлопал его по плечу.

— Не реви, не реви. Ты пока что не сделал ничего страшного, — Ши замолчал, — пока что. Вот как совершишь что-нибудь неподобающее, тогда разговор будет другим. Если он вообще будет. Ты меня понял, Кáрэ?

Лезвие катаны было холодным и даже теплая кровь Кáрэ не могла его согреть. Сердце замерло. Взгляд замер на лице Ши, искаженное яростью.

— Я тебя убью, мерзавец, — повторил Ши. Лезвие глубже вошло в горло.

В голове крутились варианты, как выпутаться. Но каждый из вариантов приводил к единому концу. К смерти. Это был конец. Конец короткой и никому не нужной жизни Кáрэ.

Вдруг лезвие подалось назад. Владыка дернулся в сторону. И тут его накрыло с головой одеялом с кровати Кáрэ.

— Бежим! — раздался звонкий крик Сю́ты. Она уже была у подоконника. Перепрыгнула его, прижимая узелок к груди.

Кáрэ подбежал к окну. Высунулся, посмотрел вниз. Сю́та плавно, как перо, опустилась на землю, одной рукой придерживая узелок, другой — развевающееся платье.

— Схватите его! — закричал Ши.

Кáрэ обернулся. Владыка и дореки уже выпутались из одеяла.

— Тебе некуда бежать, — прошипел один из дореков. Он улыбнулся и облизал маленькие, острые зубы.