Черная дань

Глава 1: Соль на рану

Локация: Кабинет начальника УВД в областном центре. Раннее утро, идет моросящий дождь.

Персонажи:

· Алексей Горский: 38 лет, бывший оперативник.
· Полковник Сергей Иванович: его шеф и бывший наставник.

---

В кабинете пахло старым паркетным лаком, дешевым кофе из аппарата в коридоре и безвременьем. Алексей Горский, откинувшись на стуле, рассматривал потолок. Желтые разводы от протечек образовывали целый архипелаг забытых миров. Двадцать третья плитка слева от люстры была самой причудливой — она напоминала карту страны, которой не было ни в одном атласе, с изрезанными берегами и внутренним морем-пятном. За три месяца почти ежедневных допросов и комиссий он выучил этот потолок лучше, чем черты собственного лица в зеркале.

— Леша. Земля вызывает. Ты меня вообще слышишь?
Голос полковника Сергея Ивановича, хриплый от утренних сигарет, пробил шум дождя, барабанившего по карнизу. Горский медленно, с некоторым усилием, словно преодолевая гравитацию, опустил взгляд на стол.

Перед ним лежала папка. Тонкая, почти невесомая, и оттого особенно позорная. «Материалы служебной проверки по факту инцидента 12.08...» Черные буквы на серой картонной обложке казались выпуклыми, их можно было прочесть пальцами, как шрифт Брайля. А внутри — несколько листов, которые свели к нулю пятнадцать лет безупречной, яростной службы.

— Слышу, — его собственный голос прозвучал глухо, будто доносился из соседней комнаты.
— Решение комиссии... — Сергей Иванович тяжело вздохнул, потеребив мундштук нераскуринной трубки. — Ты сам все понимаешь. Отстранение от оперативной работы. На время следствия. Это... формальность.

«Формальность». Слово повисло в спертом воздухе кабинета, тяжелое и липкое, как мазут. Алексей почувствовал, как сжимаются его челюсти. Он снова увидел его: темный подъезд, вспышку дульного пламени из-за угла, крик Сашки, больше похожий на удивленный выдох. Свой собственный выстрел, ревущий в замкнутом пространстве. А потом — тишину. Глухую, всепоглощающую, из которой проступал лишь стук капель его же собственной крови на бетон. Стечение обстоятельств. Роковая ошибка в долю секунды. Для следствия — трагический случай. Для него — приговор, вынесенный ему самим собой каждую ночь, в кошмарах, повторяющих тот момент с кинематографической точностью.

— Мне нужна работа, — выдавил Горский. Голос сорвался на хрипоту. Он не спал вторые сутки, боясь темноты за закрытыми веками. — Любая. Я не могу просто... сидеть. Ждать.
— Знаю, — отозвался полковник. Его взгляд, привыкший выдерживать многое, сейчас казался усталым и почти отеческим. — Поэтому есть вариант. Не городской. И далеко не престижный.

Он наклонился, с глухим стуком открыл нижний ящик старого письменного стола и извлек оттуда другую папку. Не гладкую и казенную, а потертую на углах, перевязанную бечевкой. Швырнул ее на стол поверх той, первой. На обложке, выцвевшей от времени, чьей-то нетвердой рукой было выведено чернильной пастой: «Участок с. Заречье, Никольский район. Отчетность».

— Старшим участковым, — коротко пояснил Сергей Иванович. — Там дядя Вася, местный, отсидел три десятка лет, пока почки не отвалились. Место... тихое. Спинным мозгом чувствуешь? Птицы, рыба, воздух. Тебе сейчас нужно именно это. Не геройствовать. Прийти в себя. Осмыслить. Бумажки поделать — там их раз-два и обчелся.

«Тихое. Спокойное». В ушах Алексея эти слова прозвучали не как утешение, а как приговор к пожизненной ссылке. Бегству. Но в той же секунде он ощутил дикий, животный порыв — схватиться за этот шанс, как тонущий хватается за соломинку. Уехать. Туда, где нет этих стен, этого потолка с желтыми архипелагами, этих взглядов коллег — смеси жалости, неловкости и невысказанного вопроса: «Как ты мог?». Туда, где его прошлое не знает никто.

— Криминогенная обстановка? — автоматически, по профессиональной привычке, спросил он, пытаясь нащупать хоть какую-то почву под ногами.
— Нулевая. Пьяные дебоши по пятницам после зарплаты в сельпо. Куры у соседей. Может, раз в год кто-то у соседа бензин из бака «Жигулей» сольет. Рай земной, а не работа. — Полковник подошел к окну, спиной к Горскому. Стекла были завешены мокрыми дорожками дождя. — Возьмешь?

Горский развязал бечевку, потянул за себя пожелтевшие листки. Первый же документ — статистический отчет за прошлый год. Три страницы убористого текста. Одно ДТП (трактор «Беларусь» съехал в кювет, водитель отделался испугом). Два случая мелкого хулиганства (разбито стекло в том же сельпо). Население: 147 человек. Примечание: «Средний возраст населения повышается, молодежь уезжает в город».

Он попытался представить эту тишину. Не звенящую, как в его опустевшей двухкомнатной «хрущевке», где каждый скрип половицы отзывался эхом, а иную — густую, плотную, как бульон, состоящую из шелеста листвы, стрекота кузнечиков и тихого течения реки. Место, где он мог бы не быть «тем самым Горским, который...». Место, где можно было просто исчезнуть.

— Когда выезжать? — спросил он, закрывая папку.
— Завтра с утра. Машину участковую, «Ниву» старую, заберешь в райотделе. Дом для служебного пользования тебя ждет. Не дворец, но крыша есть. Ключи у старосты, Федора Игнатьевича, он предупрежден. — Полковник обернулся. Его лицо было серьезным. — Леша... Это не наказание. Поверь старику. Это — передышка. Ее тебе и выписываю.

Горский поднялся со стула. Суставы ныли от месяцев вынужденного бездействия, от нервного исторения, от дешевого алкоголя, который плохо помогал забыться. Он взял потертую папку, прижал ее к груди, как щит.
— Спасибо, Сергей Иванович.
— Не за что. Держись. И... пиши иногда.

Выйдя из кабинета, Горский не пошел к лифту. Он свернул в конец коридора, в туалет, который всегда был пуст на этом этаже. Защелкнул замок в последней кабинке, прислонился лбом к холодной кафельной плитке и замер. Дышал. Глубоко, с присвистом, пытаясь загнать в легкие хоть немного воздуха, но в груди будто стоял бетонный блок. Слез не было. Они закончились еще в первую неделю. Осталась только эта вселенская, сокрушительная усталость и чувство, что он несет на своих плечах невидимый, холодный и невероятно тяжелый груз. Груз вины, который теперь будет его вечным спутником.