Чёрная Хирургия

Чёрная Хирургия

0. Доктор без диплома

Марк не спал уже тридцать один час. Под глазами залегли тени, похожие на синяки, но он этого не замечал. Мужчина стоял над операционным столом, собранным из панели из нержавеющей стали, которую когда-то выломал из списанного медмодуля Верхнего города. На столе лежал мальчик, лет шестнадцати, и из его левого плеча торчал обломок промышленного кабеля, по которому ещё бегали остаточные разряды.

Клоака не имела официальной медицины. «Орион Корпорейшн» закрыл все подземные клиники восемь лет назад, заявив, что это «гуманизирует систему здравоохранения». На деле это означало одно: если ты жил в Нижнем городе, твоя жизнь стоила меньше, чем лампочка в коридоре корпоративного офиса. Люди умирали от инфекций, которые в Верхнем городе лечили одной таблеткой. Дети калечились на заводах, потому что безопасности труда не существовало ниже двадцатого уровня.

Марк был уличным хирургом. Он не имел лицензии, не заканчивал официальную школу и не получал диплом из рук корпоративных кураторов. Он учился у старого доктора Пэна, который когда-то работал в «Орионе», а потом сбежал, когда его заставили имплантировать чип слежения в мозг пациенту без его ведома. Пэн научил его всему, что умел сам: вскрывать, зашивать, соединять разорванные нервы, ставить пластиковые кости и перепаивать повреждённые нейроинтерфейсы. Когда Пэн умер от отравления угарным газом два года назад, Марк забрал его инструменты и продолжил работу один.

I. Пациент без имени

Мальчика принесли двое: девушка с механическим протезом правой руки и бородатый мужчина, у которого не было левого глаза — вместо него тускло мерцала красная линза. Они молча уложили его на стол и отступили. Марк не спрашивал имён. В Клоаке это правило было мудрее любой медицинской тайны.

Он склонился над плечом и включил окулярный сканер. Обломок прошёл сквозь дельтовидную мышцу и застрял в плечевом суставе, едва не задев лучевой нерв. Если бы кабель вошёл на миллиметр глубже, мальчик мог бы навсегда потерять подвижность кисти. Марк стянул перчатки, натянул чистые и открыл стерильный набор.

Операция длилась два часа и сорок минут. Марк извлёк обломок по частям, зачистил края раны, наложил швы на мышцу и соединил повреждённые нервные волокна биоклеем. Сверху он установил временный имплант-стабилизатор, который снимал боль и ускорял регенерацию тканей. Мальчик всё это время был без сознания, но дышал ровно, и это было хорошо.

Когда Марк закончил, девушка с протезом подошла к нему.
— Слышала о тебе. Говорят, ты единственный в Клоаке, кто может поставить нервный шов вручную, без автопомощника.
— Я единственный, кто не пробовал, — ответил Марк, стирая кровь с рук. — Остальные пробовали и ушли из профессии. Девушка кивнула и протянула ему ампулу антибиотика и блистер нейроблокаторов. В Клоаке это стоило больше любых кредитов. Марк принял, не споря.

II. Толпа

На следующее утро к его двери выстроилась очередь. Это началось вчера, ещё до рассвета: кто-то из пациентов рассказал, что Марк вернул мальчику руку. В Клоаке новости разносились мгновенно, как огонь по сухой траве. Люди приходили с переломами, ожогами, заражёнными имплантами, болями, которые не проходили неделями. Некоторые просто приносили детей, чтобы Марк осмотрел их и сказал, что всё в порядке.

Он работал не переставая. Двадцать три пациента за первые сутки. На двадцать четвёртом — пожилая женщина с неисправным кардиостимулятором — у него дрогнули руки. Он не спал уже пятьдесят два часа, и мир перед глазами начал двоиться. Он заставил себя закончить операцию, заменил батарею в стимуляторе старой моделью, которую хранил на всякий случай, и закрыл дверь.

В тишине своей каморки он услышал далёкий гул — это над Клоакой пролетал полицейский дрон «Ориона». Они стали появляться чаще за последний месяц. Марк знал, почему.

III. Утечка

Три недели назад кто-то залил в автономную сеть терабайты секретных данных «Орион Корпорейшн». Списки людей, которым стирали воспоминания. Внутренние документы, доказывающие, что корпорация целенаправленно уничтожала личности граждан. Имена заказчиков и исполнителей. Весь мегаполис заговорил. В Верхнем городе проходили протесты. В Клоаке — молчание, потому что здесь не было нужды в протестах: люди и так всё знали. Они просто не могли это доказать.

Теперь доказательства были у всех. «Орион» потерпел публичный крах, но не сдался. Вместо этого корпорация начала зачищать улицы: полиция прорывалась в Нижний город, арестовывала диссидентов, конфисковывала нелицензионное оборудование. Любой, у кого находили нетленный нейроинтерфейс, мог быть задержан как «сетевой террорист». Уличные хирурги попали в список первых: они обслуживали тех, кого система хотела забыть.

Марк знал, что его время ограничено. Дрон зафиксировал его дверь — он видел, как камера сфокусировалась на номере. Скоро придут.

IV. Приговор

Они пришли через два дня. Четверо в чёрных бронежилетах, с нейтрализаторами на поясах и пустыми лицами — стандартная команда «Ориона». Они не стучали. Дверь вывалилась внутрь, словно её выбил ногой великан. Марк стоял посреди каморки, не двигаясь.
— Незаконная медицинская деятельность, — произнёс старший, не повышая голоса. — Статья ноль-ноль-семь. Подпись о закрытии помещения уже оформлена.
— Здесь восемь человек ждут операции, — сказал Марк спокойно. — Если вы сейчас закроете клинику, трое из них не доживут до конца недели.
— Не наша зона ответственности.

Они начали конфисковывать оборудование: скальпели, лазерные коагуляторы, стерилизаторы, набор нейроадаптеров, биоклей. Марк смотрел, как его жизнь складывают в чёрные пластиковые ящики. Двадцать три года работы. Три тысячи операций. Пятьсот спасённых жизней. Всё это помещалось в три чемодана.

Когда орионовцы ушли, Марк остался в пустой каморе. На стене висела единственная вещь, которую они не взяли, — пожелтевшая фотография доктора Пэна. На обороте было написано от руки: «Лечи. Пока можешь — лечи».

V. Ниже