Чёрная птица Оазиса

Пролог

Ливан
1981 год

Густой сок разрезанного граната медленно стекал по столу тонкой кроваво-красной струёй. Мирьям провела тряпкой по столешнице и остановилась, глядя на собственные руки, перепачканные тёмным гранатовым соком.

«Пусть он сделает это, тогда у нас будет рычаг»

Слова, произнесённые несколько часов назад в вечернем парке, возвращались снова и снова, не давая покоя. Она закрыла глаза, и перед взором тут же проступило лицо куратора. Мирьям помнила, как тлела в его пальцах сигарета. Как короткий отблеск огня на секунду высветил лицо — правильное, почти красивое, с выражением, к которому за пять лет она так и не привыкла. И если бы этот слабый огонёк мог осветить не лицо, а то, что за ним, там не оказалось бы ничего, кроме холодной пустоты.

И почти сразу пришла другая мысль. А чем она лучше? Пять лет назад, когда её собственная рука подписывала документы, она ведь знала. Знала, к чему всё идёт... Знала, что будут жертвы. Но почему-то решила, что справится.

Взгляд вернулся к гранату, рубиновые зёрна которого поблёскивали в тусклом свете лампы. Мальчик так их любил и всегда отделял зёрна одно за другим слишком старательно для трёхлетнего ребёнка.

Мирьям сжала тряпку и отвернулась от стола. Мысль о том, что этот гранат может оказаться для него последним, прошла по спине холодом.

Она нахмурилась. Почему это вообще должно её беспокоить? Пять лет она жила внутри операции, которую в Бюро1 называли «Чёрная птица». Пять лет чужих имён, чужих лиц, чужих судеб. За это время нервы должны были окрепнуть, а чужая боль перестать цепляться за что-то внутри. Так и было. Было, пока кто-то не заставил это сердце снова растаять.

Опустив руки в раковину, она включила воду и гранатовый сок потёк с пальцев розоватыми разводами.

Пять лет...

Но что значат эти годы для неё и что значат для ребёнка, который только начал жить? Ребенка, который не выбирал этот путь и не знает, что оказался внутри чужой войны.​​

Тряхнув головой, она отложила полотенце и медленно направилась к лестнице, ступая почти бесшумно.

В доме стояла непривычная тишина. Обычно здесь звучали голоса, шаги, смех, хлопали двери. Но сегодня всё казалось странно безжизненным, застывшим. Даже собственные шаги слишком громко отдавались по пустому коридору.

У двери спальни рука привычно потянулась к платку, поправив ткань, и убирая выбившуюся прядь. Плечи опустились, спина расслабилась, движения вновь стали мягче, медленнее. Мирьям исчезла и перед дверью вновь стояла Марьям. Тихая служанка, почти незаметная женщина, которая всегда улыбается и никогда не задаёт лишних вопросов.

Дверь спальни открылась тихо. Мальчик сидел на кровати и, когда петли скрипнули, он поднял голову. Стоило ей сделать шаг как он потянулся к ней всем телом и что-то внутри сжалось от этого привычного, безусловного доверия. Она подошла ближе и осторожно провела рукой по его мягким каштановым волосам.

— Смотри, что я принесла, — сказала Мирьям и поставила тарелку на тумбочку. Мальчик увидел гранат и тут же схватил его обеими руками.

— Где мама? — спросила она и не отрывая глаз от граната, он ткнул пальцем в сторону ванной. Дверь открылась через мгновение и от туда, вытирая руки полотенцем, вышла молодая девушка. Увидев тарелку, она рассмеялась.

— О, ты купила гранаты! Спасибо, Марьям, ты лучшая, — сказала она и наклонилась к мальчику. — Правда, Луи? Марьям ведь лучшая?

Мирьям почувствовала, как что-то кольнуло под рёбрами.

Лучшая…

Если бы она знала, какие мысли сейчас в голове у «лучшей» Марьям.

Вместо ответа мальчик бросился к Мирьям и обхватил её за шею, прижался всем телом. И в этот момент перед глазами вспыхнули обрывки другой жизни, её собственной, но уже настолько далёкой, будто она принадлежала кому-то другому. Холодный кабинет. Документы, аккуратно разложенные на столе. Её подпись внизу страницы. Вымышленное имя, вымышленная биография, новая жизнь, в которой не было места ни прошлому, ни будущему.

Разжав руки, она осторожно отстранилась от мальчика, чувствуя как внутри что-то сдвинулось. Какое-то внутреннее ощущение, что выбор уже сделан и сделан давно, просто до этой секунды она отказывалась это признать.

Бюро не простит. Мирьям знала это так же твёрдо, как знала собственное настоящее имя. Но если сейчас сделает то, что от неё требуют, то простить себя она тоже не сможет.

Она открыла глаза, выпрямилась и через несколько быстрых шагов уже стояла перед девушкой.

— Эмилия, — сказала она, схватив её за руку и притянув ближе. — Послушай меня внимательно.

Та подняла глаза, не понимая ничего.

— Сегодня Ахмет скажет, что вы с Луи должны уехать. Скажет, что Салим ждёт вас в городе, — продолжила Мирьям. — Это ложь, ловушка.

— О чём ты говоришь? — Эмилия нахмурилась глядя то на служанку, то на сына.

Вместо ответа Мирьям стянула платок одним резким движением, позволяя темным волосам упасть на плечи. Спина выпрямилась, подбородок поднялся и Эмилия отшатнулась недоверчиво глядя на нее.

— Поверь мне, — сказала Мирьям бросив платок на кровать. — Вам нужно уходить. Сейчас.