Черная звезда на счастье

Пролог

Сидя на кровати, Асхелека старалась медитировать. Единственный способ притвориться полоумной – очистить мозг от всех образов. Подогнув под себя ноги, обняв подушку, девушка старалась отрешиться, но все же умирала от страха и инстинктивного отвращения. Что если будет слишком больно, и она не сможет терпеть этого, мелькнуло в голове. По ее телу пробежала неприятная дрожь, когда дверь открылась, пропуская в каюту огромного мужчину.

Свет никто не включал, окно закрывала полупрозрачная силиконовая занавеска. Но зеленые раскосые глаза она различала вполне отчетливо, словно из их глубины исходило сияние. Они оценивающе пробежались по ее телу. Асхелека старалась не смотреть на него - каждый взгляд пугал все сильнее. Но ведь не станет же он пытаться сканировать шаггитеррианку? Это также нелепо, как заговорить с чайником в надежде, что он ответит… полоумных просканировать нельзя, каждый первоклассник знает. Этот вроде не первоклассник.

Асхелека отчаянно пыталась отвлечься, мысленно подшучивая над тем, кто до смерти ее пугал. Но у нее не выходило развеселиться и ужасно хотелось то ли заплакать, то ли закричать.

Темно-серые крылья тонули за спиной, делая его фигуру визуально более габаритной и мощной. Вблизи он выглядел еще больше и страшнее, хотя казалось – уже некуда.

Огромная кровать сильно прогнулась, когда он опустился рядом. Асхелека невольно обратила внимание, что эс-Зарка переоделся. Темные брюки, голубая рубашка, обнаженные руки с бугрящимися мускулами – в поиске спасения от страха ее мозг цеплялся за каждую деталь – она хотела рассматривать детали, как будто именно это было важно, а не то, что происходило. Ее окончательно выбросило из реальности, когда огромная теплая ладонь легла на ее затылок, властно притягивая, а жесткие губы на удивление нежно смяли ее рот. Нет, этого просто не может быть. Такое не может происходить с ней.

Влажный шершавый язык коснулся нижней губы, требовательно надавил, проник глубже, лаская изнутри, касаясь ее языка… так вот как это бывает. Не так уж неприятно, как она полагала. Его запах донесся словно издалека – горько-сладкий, с нотками мускуса и примесью резкого тона спортивных мазей. Он на секунду прижался, и она ощутила повышенную температуру огромного тела, но затем зеленые глаза внимательно всмотрелись в ее лицо:

- Ты в ужасе.

В первую секунду она не поняла, что именно произнесли его квадратные, словно высеченные из камня губы, которые только что подарили ей такой ласковый интимный поцелуй. Его руки тем временем мягко подняли ее за подмышки в сидячее положение:

- Полноценная? – таким же тихим, успокаивающим тоном осведомился он.

Асхелека прикрыла глаза. Врать было бессмысленно – он в любой момент мог прочитать мысли. Она кивнула, молча ожидая выговора или увода, или даже удара, но огромная ладонь вернулась лишь для того, чтобы мягко погладить по голове:

- Чшшш. Не бойся. Я тебя не трону. Сколько тебе лет?

- Семнадцать... почти, - ответила она, сознательно прибавив себе лет, но тут же смутившись.

- Посмотри в глаза.

- Не надо, пожалуйста, - взмолилась Асхелека, но, стоило ей заглянуть в зеленые глаза, как она ощутила себя в уводе.

- Ничего себе, потенциал, - выдохнул нечто для нее непонятное эс-Зарка и поднялся с кровати. Асхелека почувствовала, как ее сердце проваливается куда-то вниз. Ее впервые в жизни сканировал кто-то, кроме отца. Через считанные секунды он будет знать о ней все. А потом ее ждет наказание?

- Я не накажу, тихо, тихо. Я же сказал, что не трону. Если я обещаю – то выполняю. Договорились?

Он снова оказался рядом, гладя по голове, и Асхелека вдруг четко поняла, что он что-то делает с ней.

- Ты снимаешь блоки? – дошло до нее.

- Да. Как ты поняла?

- Я чувствую, что ты что-то делаешь.

- Ммм. Ты знаешь, что ты невероятно талантлива? – осведомился он.

- Ты льстишь, чтобы меня успокоить? – ошеломленно сообразила она.

- Я никому никогда не льщу, - зеленые глаза вновь с интересом посмотрели на нее, и Асхелека опустила взгляд. Его ложь ее разочаровала.

- Я даже не телепат.

- Да кто тебе сказал? У тебя потенциал до высшего, просто не раскрыт.

- Как?

У нее во рту пересохло. Зеленые раскосые глаза смотрели на нее спокойно, но очень внимательно, и в них ощущалась скрытая тревога, словно она была бомбой в его руках, которая могла взорваться. Асхелека ничего не понимала, включая то, в каком она измерении. Внезапная сильная слабость не позволяла ей даже оторвать взгляда от затягивающих, сверлящих раскосых глаз Тхорна.

- Я в уводе? – уточнила она слабым голосом.

- Да. Я корректирую травму, маленькая.

- Спасибо. Ты ведь не этим здесь планировал заниматься…

- Забудь. Прости за поцелуй. Я не сразу понял.

- Мне понравилось. Меня раньше никогда не целовали.

Тхорн посмотрел на нее и смущенно улыбнулся, тихо выругавшись.

- Я не должен был его красть. Тебе шестнадцать лет, - сказал он, потирая себе шею жестом, полным дискомфорта.

Глава 1. Горианская преступница.

Телепатическая планета содружества «Горра». Планетарная столица.

Микея.

Равномерный гул транспортера едва не усыпил ее, невыспавшуюся и порядком издерганную. Неделя выдалась адской, худшей в ее жизни. Хотя ощущения подсказывали – то была совсем другая жизнь, а теперь начиналась новая. И продлится эта новая, тоскливая жизнь в лучшем случае год. В худшем - три. Все зависит от ее поведения, сказал судья. И от отзывов ее начальства.

Микея никогда не думала, что способна на преступление. Даже когда совершала его, это казалось больше шалостью, чем серьезным правонарушением, за которое могут судить и наказать. Но все обернулось хуже некуда. До сих пор при одном воспоминании о разговоре с отцом хотелось плакать. Она опозорила не только себя, но и его, и маму. То, что осудили ее не в одиночку, а вместе с двумя друзьями, нисколько не облегчало ее совесть.

Она, к тому же, перестала считать Навию и Омкана друзьями после всего происшедшего. Они оказались не теми, за кого Микея их принимала. К счастью, суд определил им разные места отбывания наказания, и хотя бы видеть их теперь не приходилось.

Молодая горианка опустила глаза на свои руки, которых буквально не узнавала. За неделю их почти полностью покрыли мелкие царапины, мозоли и даже химические ожоги – пару дней назад она сдуру забыла надеть перчатки прежде, чем использовать средство для чистки декоративного камня в душе. Другие уборщики, которые летели с ней в транспортере, не выглядели так ужасно, они привыкли к тяжелой работе и рваному графику. И уж конечно они знали, как пользоваться щетками и губками, не ломая ногтей и не травмируя себе кожу.

Ее начальница, Дивия эс-Эрте, казалось, не имела ни капли жалости. Даже зная, что Микея не проходила курсов обучения уборщиков, она пальцем не пошевелила, чтобы помочь ей. В первый день, правда, она прилетела вместе с ней в ту квартиру, которую надо было убирать, но вела себя очень грубо.

По сути, она просто каждую минуту одергивала ее за то, что Микея делала не так, а она делала не так абсолютно все. Правда, к концу дня, когда ее спина разламывалась, руки немилосердно болели, а в глазах темнело от усталости, она приобрела несколько полезных навыков, благодаря замечаниям эс-Эрте.

Но как же тяжело было сдержаться, чтобы не броситься на нее и не выцарапать глаза, а молча перенести все это издевательство. Дивия перемещалась по помещению следом, ничего сама не делая – по сути, Микея целый день ползала у нее в ногах, выполняя отрывистые команды и указания, словно была дрессированным животным.

Крылатая горианка в ногах у бескрылой, телепатически неполноценной, плохо образованной уборщицы – Микея готова была поклясться, что эта женщина просто самоутверждается за ее счет, хотя и не могла проверить – ее собственные телепатические способности еще минимум на год были завешены глухим блоком по тому же приговору суда. Это, пожалуй, было самой жестокой частью наказания. Микея чувствовала себя глухой и слепой, и от этого хотелось выть.

На следующий день Микею отправили на работу одну. Оказавшись в огромной квартире ранним утром, чувствуя себя разбитой, с ломотой во всем теле, девушка все же чувствовала радость: сегодня ей хотя бы не придется, как вчера, выслушивать грубые окрики. Вот только уже через час, с ожогами на обеих руках, она осознала, что в окриках была своя прелесть – накануне, по крайней мере, эс-Эрте напомнила про перчатки. Больно было так, что полчаса Микея могла лишь держать руки под холодной водой, сглатывая слезы. А потом пришлось спешно завершать работу и накрывать на стол к завтраку, чтобы испариться до того, как хозяин квартиры проснется.

Ее график весь состоял из таких «окон». Она должна была приходить к определенному времени и вовремя уходить, чтобы не путаться у хозяев под ногами, а потом возвращаться снова. До приговора суда Микея никогда не думала о людях, которые убирали ее собственную квартиру, лишь принимала как должное результаты их работы. Ее жилье сейчас, вероятно, никто не убирает, оно опечатано до конца срока обязательных работ на Службу уборки. Теперь она жила в общих домах, на окраине столице. В самом бедном районе, куда раньше никогда не заходила и не залетала.

Когда ей сказали, что в ее обязанности войдет уборка лишь одной квартиры, Микея воспряла духом. Когда же увидела ее и поняла, что нужно делать – впала в отчаяние. Во-первых, помещение оказалось огромным. Оно располагалось так близко к окрестностям Сезариата, что можно было предположить: это жилье какого-то советника или чиновника высокого ранга.

Но этого ей знать не полагалось, как и видеть хозяина. Первое правило: никогда не мешать и не попадаться на глаза. За сознательное нарушение полагался крупный штраф, а в ее случае это могли быть недели дополнительной работы.

Во-вторых, девушка раньше и не предполагала, насколько тяжелой может быть добросовестная уборка. Она думала, что мытье полов – это просто разок пройтись тряпкой, ничего сложного. Оказалось, это и ползание на коленях, и отскабливание чего-нибудь липкого, а еще приходилось постоянно двигать мебель с место на место и обязательно оставить все, как было. К счастью, хозяин в квартире был всего один, без семьи, и мусорил не много.

Каждый день Микея чередовала помещения, в которых убиралась. Постоянное внимание ее было сосредоточено только на ванной и столовой. В спальне кровать всегда была убрана, в кабинете тоже порядок, поэтому профилактическую уборку этих помещений приходилось делать не каждый день, как и других: лоджии, взлетных площадок, гостиной и… комнаты для слияний.

Рано или поздно туда зайти все равно придется, подумала Микея, стоя в гостиной на четвертый день. Она уже убрала каждое помещение как минимум по разу. Комнату для слияний положено было проверять каждый день, как и ванную, и в первый день эс-Эрте туда заглянула, но практически тут же закрыла дверь:

- Он ею не пользуется, - сказала она. – Проверяй, но убирать можно раз в неделю.

Глава 2. Микея и Цесин.

Через неделю Микея внезапно поняла, что каждое утро встает с охотой и идет на работу почти с радостью, потому что ей приятно убирать у Цесина и одновременно переписываться с ним. Они словно подружились – насколько это было возможно по переписке. Она осмелела настолько, что иногда даже спрашивала у него в сообщениях, куда лучше положить ту или иную вещь, а пять дней спустя набралась храбрости попросить одну из книг почитать, на что профессор мгновенно отреагировал разрешением брать любые книги в любое время.

Они даже перешли на "ты" и обсуждали в сообщениях все – от его статьи до ветреной погоды, от новостей до его работы. Цесин стал рассказывать веселые истории о своих студентах, пародируя их с таким остроумием, что Микея покатывалась со смеху, читая его сообщения. Она в ответ вспоминала истории о собственной студенческой жизни и однажды даже пожаловалась ему на начальницу.

«Мне жаль, что с тобой это случилось, маленькая. Я очень надеюсь, что скоро все закончится», - написал он. Микея прерывисто вздохнула, получив это сообщение. Они не касались в переписке ее приговора, но она знала, что это не из-за того, что он осуждает ее – просто проявляет тактичность.

«У меня сегодня тяжелый день, - написала она. – Завтра эта грымза придет проверять, как я убираюсь. Все должно быть идеально».

«То есть мне лучше вообще не появляться дома вечером, чтобы не пачкать?» - весело написал он. Следом пришло второе сообщение: «Погоди-ка. Она придет ко мне домой проверять? Без каких-либо жалоб с моей стороны?»

«Ну… это вроде обычный порядок. Я же осужденная. И, конечно, ты можешь делать дома все, что хочешь. Хотя я буду благодарна тебе, если ты сегодня воздержишься от вечеринок», - написала она с несколькими смайликами.

«А когда она придет?» - осведомился он.

«Утром. Я уже жалею, что сказала тебе. Я не подумала, что тебе это будет неприятно».

«Нет, ты правильно сделала, маленькая. Я не сержусь. Обещаю не устраивать вечеринок»

На следующее утро Микея прилетела до рассвета, стараясь сделать так, чтобы все блестело. За пятнадцать минут до времени пробуждения Цесина, указанного в его расписании, она исчезла. А после его ухода на работу вернулась, чтобы спешно прибрать все в столовой после завтрака.

Буквально четверть часа спустя появилась и Дивия, оглядевшись с таким видом, словно ожидала столкнуться с последствиями взрыва, но все внезапно оказалось в порядке. Однако и это ее не удовлетворило, и, с поразившей Микею резвостью, старая грымза начала перемещать мебель и перечислять огрехи: за большим диваном, который Микея не могла отодвинуть физически, обнаружилось немного пыли, внутри бара – пятнышко от вина, возможно, пролившегося накануне, потому что она его мыла изнутри позавчера.

С каждым обнаруженным пятнышком и крохой пыли ее начальница, казалось, становилась все живее и с удвоенной энергией принималась разыскивать почти невидимые глазу соринки и пылинки. Возможно, поэтому Дивия не сразу заметила, как входная дверь открылась, и появился хозяин квартиры. Зато Микея, шокированная его приходом, моментально остолбенела и приросла к полу.

- Добрый день, дамы. Я могу узнать, что здесь происходит? – таким холодным тоном, которым можно было бы заморозить, наверное, целый класс нерадивых студентов, осведомился Цесин, глядя в спину Дивии, которая все еще копалась в его баре, разглядывая бутылки.

Едва не подпрыгнув на месте, начальница Микеи резко повернулась – ее лицо вытянулось. Прижимая бутылку к груди, с испуганным лицом, эс-Эрте приобрела такой смешной вид, что Микея обязательно бы расхохоталась, не будь она тоже слегка напугана. Ведь это она была виновата в том, что происходило. Возможно, она чересчур разоткровенничалась с ним, но с чего она решила, что Цесин будет на ее стороне? Возможно, он пришел лишь потому, что ему неприятно все происходящее: и осужденная в его доме, и проверки, а все из-за нее. Так не проще ли ему будет пожаловаться на все скопом и избавиться от Микеи раз и навсегда?

- Э… а… мы из службы уборки, эсте, - сказала Дивия таким голосом, что Микее даже стало ее жалко – рядом с Цесином ее начальница растеряла все свое величие, самодовольство и даже простое человеческое достоинство.

- Тогда почему я не вижу, чтобы вы убирались?

Цесин сверлил Дивию взглядом и – Микея была готова поклясться – по поверхности сканировал эмоции. Та побледнела и стала мямлить нечто невразумительное про плановую проверку, но хозяин квартиры указал ей на дверь:

- Вы не будете проводить никаких проверок у меня дома. Оставьте свое имя, чтобы я мог написать жалобу, и немедленно уходите.

Его голос был таким жестким, что Микея поежилась. Она прерывисто вздохнула и стала собирать все моющие средства, чтобы сложить все на место и исчезнуть следом за Дивией. Но Цесин неожиданно закрыл дверь за ее начальницей на замок и повернулся к ней:

- Оставь это. Пожалуйста, - совсем другим, очень мягким и спокойным голосом сказал он. Микея послушно оставила на полу ведро со спреями, гелями и щетками и выпрямилась, заглянув в его глаза. Он смотрел на нее с интересом, изучая с ног до головы. У нее тоже было время, чтобы разглядеть его в деталях. Лицо, показавшееся ей неинтересным с первого взгляда, теперь выглядело совсем иначе, после такой долгой переписки с его обладателем.

В серых умных глазах она заметила искорки смеха, в изгибе тонких губ – ироничность. Линия скул и подбородка отражали жесткость его характера, но что-то в том, как он смотрел на нее, успокаивало. Его удлиненная стрижка – если это когда-то можно было назвать стрижкой – придавала его виду какую-то несуразность, неаккуратность, одновременно смягчая его. Темные пряди беспорядочно падали на лоб. Но зато одежда его блестела идеальной чистотой и сидела на нем почти безупречно, без единой складки – Цесин явно принадлежал к числу тех людей, которые одним своим видом придают элегантность любому одеянию, даже самым обычным брюкам и рубашкам.

Глава 3. Ариадна.

Косы. Самое ненавистное для нее на Горре. Ей почти сразу объяснили, что принято заплетать их в школу. Ее разумный аргумент о том, что это правило разработано для местных девочек моложе шестнадцати, а не для землянок старше тридцати, разбилось о контраргументы ее опекуна, что учителя-женщины носят такие же прически. К сожалению, это соответствовало действительности. Не то, чтобы существовал такой закон – просто обычай.

Но ее попытки нарушить его почему-то ужасно огорчали окружающих, и пришлось смириться. Даром, что поначалу ее темно-русым волосам недоставало длины, даром, что ее пальцам недоставало ловкости, что выходило криво, и пряди все время выбивались. Хотя, когда Ариадна привыкла, пришлось признать, что косы все-таки шли ей – если, конечно, заплетать по-человечески, а не так, как она обычно делала сама.

Иногда ей помогала Эниэла – жена ее опекуна. Но она немного ревновала, и Ариадна старалась не беспокоить горианку по пустякам. Как, впрочем, и самого Астана. Он еще два года назад заявил, что намерен стать для нее самым близким человеком и другом – по крайней мере, на первое время, но на практике даже образование психолога не помогло ему справиться с этой задачей.

Поражение на этом фронте вызывало у горианца глухое раздражение последние месяцы, которое проявлялось тем резче, чем сильнее он старался спрятать его. Ариадна в ответ наглухо закрылась. Она старалась не впадать в отчаяние, памятуя о том, что обратного пути нет. Ее никто не тащил на Горру силой, но перед тем, как она сказала: «да», ей четко объяснили, что на Землю вернуться будет нельзя. Хотя бы потому, что для нее, теперь телепата с раскрытыми способностями, нет более верного способа свести себя с ума, чем на всю жизнь поселиться среди нетелепатов.

Иногда она думала, что приняла ошибочное решение. Возможно, она и родилась телепатом, но родилась-то она на Земле и прожила там больше тридцати лет. Все это время Ариадна лишь смутно догадывалась о своих нераскрытых, неразвитых способностях. Как слепой человек с крепко завязанными глазами мог бы смутно догадываться о том, что способен видеть – различая слабый, чуть пробивающийся сквозь повязку свет, и то лишь в солнечную погоду.

Телепатия, конечно, ошеломила. Первые месяцы на Горре прошли под знаком этого шока, кроме того, вначале ее физически изолировали, и она из-за этого сразу не поняла, насколько ее жизнь на новой планете ограничена естественным образом – в силу ее необразованности по местным меркам, плохого знания горианского, нехватки кругозора в местной культуре, традициях, даже развлечениях. Когда все дошло до нее в полной мере – стало хуже, хотя знакомство с другими землянками немного поддержало психологически.

Сначала анализировать все эти проблемы было некогда. Ариадна занималась с утра до вечера, до рези в глазах, до головокружений – пока не научилась сносно говорить на горианском, телепатически различать эмоции, вести себя прилично по местным меркам – например, не показывать большей части эмоций лицом, а вместо этого направлять их собеседнику телепатически.

Она не сразу свыклась с институтом пре-сезариата – с одной стороны, это очень успокаивало - знать, что Астан всегда рядом, всегда поможет, ответит на все вопросы и подстрахует, если она что-то начнет делать не так. Но с другой – он же и контролировал, и иногда это ощущалось как гиперопека, особенно в те моменты, когда их мнения по поводу значительности происходящего расходились. Сначала ей даже не верилось, что такой «надсмотрщик» есть у каждого жителя планеты – все казалось, это только для землян. Горианцы улыбались и постоянно объясняли, что речь идет о близких людях – мужьях, отцах, начальниках на работе, которые становились вторыми отцами.

«Зачем взрослому человеку второй отец?» - изумлялась она. Горианцы снова улыбались и объясняли что-то про необходимость оберегать хрупкую психику телепата, про необходимость стороннего взгляда. Но Ариадне порой не хватало свободы, а какие-то замечания опекуна просто раздражали.

Взять те же ругательства. Ариадна никак не могла отучиться употреблять легкие ругательства вслух – если прищемляла палец, например, или когда в последний момент вспоминала, что забыла о чем-то важном. Ее пре-сезар воспринимал это так, словно в его присутствии совершалось нечто страшное. Каждый раз он делал ей замечание очень серьезным тоном, со временем стал добавлять к ним строгий выговор, пока, наконец, не объявил, что вынужден ее наказать.

- Поставишь меня в угол? – развеселилась Ариадна. К тому времени она уже год провела на Горре и знала, что такое традиционные наказания. Ей было известно, что женщин и детей часто наказывают в уводе – по сути, иллюзорной поркой. Но каждый раз попытка представить такое в исполнении Астана ни к чему не приводила. Не то, чтобы ее пре-сезар казался мягким человеком, скорее каким-то нерешительным.

«Возможно, если его разозлить…», - размышляла Ариадна, вот только она ни разу не видела его злым. Этот горианец казался каким-то неуловимым для нее, каким-то никаким, как будто они существовали на разных волнах, и просто не были способны контактировать друг с другом таким образом, чтобы распознать. У нее было сильное чувство, что она, в свою очередь, остается белым пятном для Астана, который прилагал столько сил, чтобы узнать, что у нее на душе и в мыслях, но терпел полное фиаско, прежде всего, профессиональное, как психолог.

- Возможно, ты не готова к наказанию в уводе, так что я предлагаю поступить иначе, - чопорно начал Астан.

- Я не готова или ты? – еще насмешливее уточнила Ариадна. – А может, ты просто зря придираешься?

Если бы ее кто-нибудь спросил в тот момент, зачем она провоцирует своего пре-сезара, Ариадна бы не смогла ответить. Астан ее, безусловно, не пугал, его угрозы наказания – тем более. Но раздражение присутствовало. От придирок, от его нелепых «психологических» штучек – она даже сейчас чувствовала, что он не столько желает наказать ее, сколько с интересом изучает ее реакцию. И, кажется, она подкинула ему любопытный материал, сама того не желая.

Глава 4. Микея. Нарушенный запрет.

Она действительно отчаянно нуждалась в нескольких часах сна. Впервые за несколько дней руки не болели, благодаря обезболивающей мази. Доктор отругал ее за позднее обращение и выдал официальную справку, позволяющую не работать три дня. Микея и рассчитывать не могла на такое счастье, хотя ее и тревожило, что она не получила до сих пор ни одного сообщения от Дивии.

Страшно было, что та придумала какую-то каверзу в отместку за утреннее. Впрочем, вряд ли: Дивия же не знала, что это она так подставила ее, размышляла Микея. С виду Цесин просто случайно вернулся и выказал недовольство вроде как им обеим. Какой же он все-таки милый… в доброту этого человека просто невозможно было поверить – удивительно, почему же его все-таки так боятся студенты?

С этими мыслями Микея заснула в гостиной, чтобы проснуться от тихого звука открывающейся двери. Как ни старался Цесин не шуметь, она мгновенно подняла голову и села на диване, держа плед у груди и позевывая.

- Как ты? – негромко спросил он, опускаясь напротив нее.

- Лучше, - улыбаясь, ответила она. – Спасибо, что разрешил поспать здесь.

- Я был только рад. Готова перекусить? Я зверски голоден.

- Еще бы, - снова улыбнулась она. – Я уж вообще не помню, когда ела последний раз.

Цесин с досадой цокнул языком:

- Я должен был предложить тебе еще утром.

- Не переживай об этом, - быстро сказала она, смущенно поправляя одежду и приглаживая растрепанные волосы. – Я выгляжу ужасно, да?

- Ты выглядишь выспавшейся. И мне это нравится, - сказал он и поднялся, чтобы заказать еду.

- Знаешь, когда я впервые попала в твою квартиру, думала, здесь живет какой-нибудь советник, - призналась она, наслаждаясь обедом с Цесином.

- Здесь живут парочка по соседству, - кивнул он. – Я купил эту квартиру на премию от правительства, когда получил «профессора».

- Твои исследования просто невероятные. Я тогда все взахлеб читала, без разбору, когда они вышли, - призналась Микея, ожидая, что ему это будет приятно, но внезапно лицо Цесина превратилось в застывшую маску, а губы искривились насмешливой улыбкой:

- Знаешь, чего я очень не люблю, Микея?

- Чего? – спросила она, не донеся ложку до рта. Ее лицо вытянулось. От его тона повеяло холодом, который не был оправдан, чем бы то ни было. Что она такого сказала?

- Я не люблю, когда врут, пользуясь тем, что эмоции заблокированы. Даже если врут для того, чтобы сделать собеседнику приятно, - резко бросил Цесин – в его глазах плескался искренний гнев.

- Это нелепо, - вырвалось у нее со смешком, и она решительно положила ложку, глядя ему в лицо, - с чего, скажи на милость, ты решил, что я лгу?

- Мои исследования вышли двенадцать лет назад. Тебе было тринадцать.

Он сверлил ее обвиняющим взглядом, который, возможно, и напугал бы ее, если бы она лгала, как он думал, вот только Микея не лгала.

- И что? – спокойно спросила она, наклонив голову.

Цесин снова сузил глаза и осекся. В его взгляде мелькнуло сомнение.

- Валяй, проверь. Я не могу снять блоки, но ты можешь просканировать, и тогда узнаешь наверняка. Я разрешаю, - с легким вызовом предложила она.

Ее собеседник изменился в лице, а потом на нем отразилось чувство вины. Наконец, Цесин опустил глаза:

- Прости меня. Я не должен был обвинять тебя во лжи. Просто…

- Просто ты не привык общаться с девушками, которым ты действительно интересен, - наугад выпалила она и попала. На его скулах резко обозначились желваки, и он отложил ложку, не доедая супа.

- Красивых девушек вроде тебя обычно мало интересуют мои исследования, - ровным голосом сказал Цесин, глядя в сторону, а потом внезапно глянул в глаза. - Ты и правда читала все?

- Все, что смогла найти. Ты был одним из моих любимых авторов. Возможно, благодаря тебе я решила стать переводчиком, - подтвердила Микея.

За столом воцарилось молчание, и она решила доесть суп, поскольку все еще была голодна. Цесин последовал ее примеру, а потом тихо сказал:

- Мне никто никогда не говорил настолько приятных вещей.

Микея пожала плечами:

- Это правда, Цесин.

- А какие языки ты знаешь?

- Октианский. И шаггитеррианский – три наречия. Сейчас пытаюсь разобраться в четвертом. То есть пыталась…

Она опустила голову, и Цесин протянул руку, заправляя ей волосы за ухо. Этот интимный жест заставил ее вздрогнуть, и он моментально убрал руку:

- Прости.

- Нет! – почти одновременно сказала она. – Не извиняйся. Мне…

- Что? – совсем тихо спросил он севшим голосом, но Микея лишь покачала головой. Она чуть не сказала ему, что его прикосновения приятны ей. Это уж слишком. Это похоже на…

- Цесин, а откуда ты знаешь, сколько мне лет? – вдруг тихо спросила она.

***
- Это просто невероятно. Как ты мог… как ты мог так поступить и молчать все это время? – возмущенно разрывалась она пару минут спустя, вскочив со стула.

Под ее испытующим взглядом Цесин признался, что читал ее дело, и вдруг начал говорить о совершенно невероятных вещах – вроде того, чтобы опротестовать приговор. И заплатить за ее адвоката.

- Я не могу позволить тебе. Это неприлично. Это…

- Это не будет неприлично. Если ты отдашь мне пре-сезариат.

- Но… на каком основании? – изумилась она, краснея от мыслей, которые не должны были стать ему известны.

Цесин, тоже почему-то смущаясь, размахивал руками, расхаживая по столовой.

- Да мало ли. Назовем тебя моей аспиранткой. Придумаем какое-нибудь исследование, которое ты делаешь со мной. Потом, ты фактически работаешь на меня сейчас. Допустим, я могу поручить тебе еще что-то сверх того, что ты обязана делать по приговору. Будешь сортировать мои документы, например. Поможешь мне с проверкой ученических работ.

Микея сглотнула, обхватив себя руками. Это было невероятно щедрое предложение, но внезапно ей стало грустно.

Глава 5. Потомственный воин.

Горра, южный пояс, Амдина.

Ветви пышных фруктовых деревьев в сезон созревания клонились к самому низу – так, что ей приходилось кое-где даже обходить их или наклоняться, подныривая под гроздья плодов тхайи, чтобы пройти по аллее. Тонкие фиолетовые брови на красивом загорелом лице нахмурились, когда горианка остановилась перед веткой, сломанной под собственной тяжестью.

С ее губ сорвалось тихое восклицание с интонацией досады. Стоило ей уехать всего на месяц, как сады остались без должного ухода. Жаль, но управляющего придется уволить, подумала она, принимая решение, как всегда, быстро. Впрочем, тут и думать было особо не о чем: находись этот человек на своем месте, он не позволил бы себе относиться к работе спустя рукава. Увольнение, возможно, пойдет ему на пользу. А садам - так точно.

Пройдя центральную аллею до конца, молодая женщина свернула на дорожку, ведущую к крыльцу дому, который располагался на небольшом отдалении. Юбка ее линоса, сзади удлиненного по последней моде, развевалась на ветру, то внезапно открывая стройные ноги, то прилипая к ним тончайшей шелковой пеленой. Шеттая в последние годы полюбила хорошо одеваться, и ей нравилось, как мужчины смотрят на ее фигуру в кокетливых одеяниях. Даже случайная встреча с кем-то не могла застать ее одетой кое-как. И, конечно, не случилось этого и в тот день, хотя гость пришел безо всякого предупреждения.

Уже издалека заметив громадную мужскую фигуру в военных темных брюках и ослепительно белой рубашке, она широко улыбнулась и слегка ускорила шаг. Какое-то время он не двигался, явно любуясь ею, с видимым удовольствием наблюдая за ее приближением своими пронзительными раскосыми глазами – а потом пробежал пару десятков метров навстречу, подхватывая на руки, закружив, пока она не засмеялась, шлепая ладонями по плечам:

- Хватит, хватит… у меня голова кружится!

Но он не отказал себе в удовольствии еще поозорничать и приподнял ее на вытянутых руках, словно ребенка, чтобы потом крепко прижать к себе и звонко расцеловать в обе щеки. А потом снова прижаться и глубоко вздохнуть, зарываясь носом в волосы.

- Так долго не приезжал, - тихо, с легким упреком, прошептала она, гладя по непривычно гладкой, лысой голове. – Волосы сбрил зачем-то...

- Вот, приехал. Зато на целую неделю, мам, - с оправдывающейся интонацией в голосе сказал Тхорн эс-Зарка и поставил Шеттаю на Землю. – А волосы для турнира сбрил.

- Это какого еще турнира?

Красивое женское лицо слегка вытянулось, а в глазах появилась тревога. Тхорн едва удержался от смешка: после того, как шестьдесят лет назад он схлопотал перелом ноги на одном из турниров, она считала их чрезвычайно опасными и боялась его участия в соревнованиях больше, чем боевых вылазок на другие планеты.

- Службы охраны. Ничего особенного.

- Ради Величайшего, а это-то что? – осведомилась Шеттая, разглядывая его теперь лысую голову с той стороны, где ее украшала черная звезда – эмблема его корабля.

- Просто краска, мам. И она смоется, а волосы отрастут, - с легкой насмешкой сообщил Тхорн.

- Какой-то детский сад, - проворчала она с неисчезающей тревогой, которую он не только видел в глазах, но и прекрасно чувствовал телепатически. – Вот отец увидит – будет смеяться.

- А где, кстати, отец? – поинтересовался Тхорн, проходя за матерью в дом.

- Улетел с садовником за инструментами. Они без нас купили все не то. Ты не представляешь, какой тут бардак – всего-то на месяц улетели в отпуск, и, вот, пожалуйста…

Шеттая ворчала, а на Тхорна нахлынуло чувство детского покоя и радости. Он редко бывал у родителей, но когда прилетал, то надолго заряжался этим уютным домашним ощущением. Мама всегда немного поворчит, поволнуется за него, а потом покормит, сядет рядом, и долго-долго будет слушать все, о чем бы он ни рассказывал. А отец сначала будет рассказывать о садах, о сборе урожая и о том, какие бессовестные стали торговцы, которые слишком дешево хотят закупать фрукты, чтобы потом продавать втридорога. А потом вдруг осечется и с еще большей тревогой, чем мать, начнет расспрашивать про его «дела», и обязательно неловко скажет: «ведь опасно-то как» - и глаза спрячет, стыдясь своих переживаний.

Его родители, обычные бескрылые горианцы, уже более ста лет занимались выращиванием фруктов. Они долгое время работали на других людей, и лишь сорок лет назад, когда разбогатевший Тхорн купил им огромный кусок земли под сады и просторный дом, перестали сами заниматься подрезанием деревьев и сбором плодов тхайи. Теперь на них работал управляющий, садовник и с десяток рабочих, а им оставалось лишь руководить, чему Тхорн несказанно радовался, с потаенным восторгом глядя на маму, расхаживающую по саду в красивых платьях и на отца, деловито и уверенно строившего планы по расширению семейного бизнеса.

И он знал, что его родители так же гордились своим единственным ребенком, как и он – ими, и только одного никак не могли дождаться – чтобы он женился и подарил им внуков. Мама, выглядевшая в свои сто двадцать три просто великолепно, все же уже перешагнула тот возраст, когда женщине следовало бы заводить детей. Они никогда не обсуждали эту тему, но Тхорн знал, что они с отцом долгое время хотели родить еще ребенка, только не получилось. И теперь их глаза, полные надежды, смотрели на него, а он просто не знал, что им на это ответить. Он не чувствовал себя человеком, который сможет жениться. Хотя бы когда-нибудь.

Хотя его покойный дед тоже долго не женился – это не помешало ему после ста лет обзавестись женой, а затем – и тремя детьми, младшей из которых стала Шеттая. На него Тхорн походил больше, чем ему хотелось бы. Кадар эс-Суйа тоже сделал карьеру военного – правда, никогда не владел собственным кораблем, служа Сезариату. Он много лет был капитаном, и его уважали. Именно он в свое время настоял, чтобы пятилетнему Тхорну вживили крылья, а когда внуку исполнилось четырнадцать – сам отвел его в военную академию.

И все же они никогда не были близки. Тхорн с раннего детства чувствовал, что дед недолюбливал его отца, которого сам он обожал. И это навсегда осталось стеной между ними. Кроме того, он долгое время не мог приспособиться к его холодности, жесткости и нежеланию проявлять какие бы то ни было эмоции. Позже, уже взрослым, он понял, что военная служба накладывает отпечаток, но все равно каждый раз покрывался холодным потом, замечая, что ведет себя совсем как дед.

Глава 6. Девушка из дома удовольствий.

В тот день на урок пришло только трое учеников. Всего в классе училось шестеро – как и другие учебные заведения для нетелепатов Амдинская социальная школа не могла похвастаться большим количеством воспитанников. К счастью, на Горре крайне редко рождались дети без телепатических способностей, ведь многие родители не могли воспринимать это иначе, как трагедию.

Многие просто не знали, что делать с таким ребенком, для которого закрыт путь в большинство профессий, и невозможно счастливое будущее в телепатическом браке. Преподавательница горианского Темея эс-Велле, как и другие учителя школы, тратила много времени не только на работу с учениками, но и на беседы с родителями, чтобы помочь им преодолеть ступор и увидеть будущее для своего ребенка. Но не каждому она могла по-настоящему помочь.

Она тщательно скрывала от учеников свои чувства, когда сама готова была впасть в отчаяние. Но такие моменты случались. В тот день она по-настоящему расстроилась, войдя в класс и не обнаружив Асхелеки эс-Пейте. Эта девушка, которая с самого первого класса, с пяти лет стала лучшей ученицей, в последнее время все больше и больше впадала в депрессию. Семья была непростой – только отец, мать вроде бы погибла. Единственная подруга Асхелеки, Иллея, так же мало понимала, как и учителя.

Кейтар эс-Пейте, отец девочки, на контакт с учителями почти не шел. Как куратор класса, Темея не раз пыталась наладить с ним дружелюбные отношения, чтобы аккуратно корректировать его поведение в отношении дочери, но потерпела полное фиаско. Кейтар приходил в школу по ее просьбе, но разговаривал всегда сухо и отказывался от любой помощи с воспитанием ребенка. В результате Темее оставалось лишь наблюдать, как Асхелека становится все более закрытой, все менее дружелюбной с одноклассниками, и несчастной.

Эта девочка, как и многие нетелепаты, страдала от сильнейшей неуверенности в себе, но если в других семьях это мягко корректировали, то Кейтар, похоже, ничего не делал для того, чтобы дочь хоть немного себя полюбила. Глядя на отца своей ученицы, Темея подозревала, что и сам он втайне презирает дочь, и, как ни странно, себя самого. Это объясняло бы проблемы Асхелеки, но узнать точно, увы, не было никакой возможности.

Каким-то образом почувствовать Кейтара, высшего телепата, Темея никак не могла. Зато он, как она понимала, прекрасно чувствовал ее тревогу, с годами растущую, и отвечал глухим раздражением, а в последнюю их встречу даже пригрозил перевести шестнадцатилетнюю дочь в другую школу. После этого Темея никак не решалась пригласить его на беседу, даже когда Асхелека стала регулярно пропускать занятия.

Если бы сама девочка хоть раз пожаловалась на отца, Темея незамедлительно бы подала жалобу в детскую комиссию Амдины, но на осторожные расспросы Асхелека всегда отвечала, что очень любит папу, и у них все хорошо.

«Если не придет и завтра – плюну на все и зайду к ним домой», - решилась Темея, начиная урок.

Самое обидное, мелькнуло у нее в голове, что девочка – просто золото. В младших классах она проявляла и любознательность, и активность, и поразительное жизнелюбие, и даже почти взрослое чувство юмора. Асхелека была самой умной из ее учениц с самой высокой успеваемостью: заслуженно высшие баллы по всем предметам. А теперь все это ускользало, как песок сквозь пальцы. Она теряла лучшую ученицу и, что хуже всего – ее ученица, красивая, хорошая девочка, медленно, но верно теряла сама себя.

Асхелека.

Отец потерял сознание за завтраком. Все произошло в полной тишине – его тело вдруг обмякло и сползло на пол с кресла. С глухим стуком голова ударилась об пол, и он остался недвижим. Асхелека медленно положила ложку на тарелку и сжала виски руками. Это случалось далеко не в первый раз – наверное, в сотый за последние три месяца. И все становилось хуже. Его болезнь заставляла ее испытывать постоянный страх – на прошлой неделе, после очередной его потери сознания на пятнадцать минут, она расплакалась, умоляя папу обратиться к врачу.

- Хочешь, чтобы меня сослали на Шаггитерру? А тебя – в дом удовольствий? – рявкнул он в ответ, и Асхелека опустила глаза. Про дом удовольствий она знала лет с шести. Там работают такие, как она, красноволосые девушки. Сначала она просто понимала, что оказаться там – это плохо. Потом, когда ей исполнилось десять, отец объяснил ей подробности.

Он рассказал ей, почему с незапамятных для нее времен она носит серебристые парики – самые лучшие, которые даже при ближайшем рассмотрении невозможно обнаружить. Этот обязательный для нее головной убор скрывал ее кудрявые красные волосы под серебристыми прямыми прядями. Потому что у горианок сроду за всю историю не бывало вьющихся волос, и это считалось ужасно неприличным из-за ассоциаций с девушками из домов удовольствий. По этой же причине ни одна уважающая себя жительница планеты не покрасила бы волосы в красный. Но Асхелека являлась горианкой лишь наполовину.

«Твоя мать – шаггитеррианка. Ты встречала их в городе и знаешь, что это за женщины», - сказал ей тогда отец.

Асхелека знала. Это очень глупые женщины, которые часто вызывали у детей смех. И она тоже смеялась над шаггитеррианками, когда они коверкали слова и фразы и изъяснялись странными жестами на улицах. Часто они вели себя как дети и иногда играли с ней и другими девочками. И еще она замечала, как мужчины покупают им безделушки и сладости, а потом целуют прямо на улицах и забирают к себе домой.

«Я стану такой же? Такой же глупой?» - широко раскрыв глаза, спросила десятилетняя Асхелека, испытывая приступ ужаса.

«Не говори ерунды. Ты полноценная, - отрезал отец. – Но никто не должен знать. Ты горианка и все. Ясно?»

По правде говоря, Асхелеке тогда мало что казалось ясным. Прозрение приходило постепенно, по мере того, как она взрослела. Закон категорически запрещал горианцам иметь детей от шаггитеррианок, и на Горре, насколько она знала, это просто невозможно. А на Шаггитерре, где ее отец раньше служил, военным запрещалось вступать в какие-либо отношения с местными женщинами. Постепенно до нее дошло, почему отец так боится – он нарушил запрет, совершил какое-то преступление, и она – живое свидетельство. И еще она – урод, которого заклеймят, если узнают правду. И отправят в дом удовольствий, где таким, как она, только и место.

Глава 7. Ничья невеста.

Тот день можно было без преувеличения назвать самым счастливым в ее жизни. Астан и Эниэла неожиданно отказались ехать в Амдину на турнир. Ее опекуны с облегчением отпустили Ариадну с Дейке и Лиской, и она вдруг поняла, что целых два дня будет свободна и потрясающе проведет время в обществе подруг. Жених Марии тоже не смог поехать из-за работы, и три землянки сели в транспортер в обществе капитана эс-Хэште, а также двух его сыновей – младшего, офицера Меркеса, и старшего, архитектора Немема.

С обоими Ариадна уже давно была знакома, стараниями Лиски, поэтому путешествие прошло в дружеской атмосфере. Горианцы рассказывали девушкам подробности о предстоящем турнире. Единственный момент неловкости возник, когда Мария спросила, почему сам Дейке не принимает участия в соревнованиях, ведь он, как и Тхорн, командует лучшим отрядом спецназа планеты. Лиска предупреждающе сверкнула глазами – но поздно. Ариадна от смущения за подругу даже посмотрела в сторону, но капитан отреагировал удивительно спокойно и добродушно.

- Я староват для младшей лиги, и для средней тоже. А для высшей мне не хватает таланта, - открыто объяснил он, и Мария вспыхнула, только тогда сообразив, что допустила бестактность. Но Дейке даже не позволил ей извиниться, без всякого смущения продолжив объяснять, что бойцов уровня Тхорна на планете не больше десятка, и они слишком сильно превосходят всех прочих, чтобы с ними можно было сравниться – в том числе и по физическим параметрам, но самое главное – по телепатическому уровню.

- Дело в том, что телепат «выше высшего» в течение всего боя практически предвосхищает удары – за счет чтения мыслей, в основном. Он видит, куда противник собирается бить, иногда даже раньше, чем об этом узнает сам противник – так как чувствует ход его мысли. Для того, чтобы что-то этому противопоставить – надо быть равным в телепатии или серьезно превосходить по физическим параметрам, по мастерству, - объяснял капитан эс-Хэште.

- Упаси Величайший представить кого-то, кто может превосходить Тхорна физически, - сухо заметил на это Немем, делая большие глаза, и девушки рассмеялись. Архитектор тоже улыбнулся, тут же разоблачив шутку, и подмигнул Ариадне.

Когда они прилетели в Амдину, Дейке заботливо проследил, чтобы девушек с комфортом разместили в заранее оплаченной гостинице, а затем пригласил всех пообедать вместе. Ариадной овладело детское радостное возбуждение. Еще утром казалось, что два дня свободы – это так много, но теперь, оказавшись в чудесном просторном номере, она поняла, что времени в обрез. Она не успеет по-настоящему насладиться дивной небольшой гостиницей и номером с видом на роскошные сады, и, конечно, у нее не будет времени как следует изучить саму Амдину.

За обедом от таких мыслей никак не удавалось расслабиться – она с трудом даже могла участвовать в беседе – так спешила на прогулку, чтобы хоть что-нибудь увидеть до турнира. Ведь завтра останется лишь полдня – и уже пора придет лететь назад, к школе, бесконечным занятиям, дурацким косам и унизительным уведомлениям из системы подбора, приходившим раз в месяц: «совпадений не найдено». Очередное такое ожидалось со дня на день.

Горианская система подбора обычно работала не так. Все было устроено гораздо тактичнее, по крайней мере, в отношении женщин. Подбор осуществлялся только по инициативе мужчины, и только мужчина мог получить сообщение такого рода из системы. Впрочем, такое бывало редко, объяснял ей Астан после первого сообщения, пряча глаза. Горианки же получали только сообщения о том, что их подобрали кому-то в пару – и тогда уже могли ответить: согласием на помолвку либо отказом.

Для землянок сделали все наоборот – горианское правительство желало выдать их замуж как можно быстрее. Им нужны были дети, чтобы разбавить кровь и уменьшить процент генетических заболеваний на Горре. А для этого нужно массовое переселение землян – но не раньше, чем удастся доказать, что они в состоянии успешно адаптироваться, счастливо жениться и, конечно, рожать здоровых детей от горианцев.

Лиска уже дала Сезариату успешный пример, и рождение ее дочери с Дейке обсуждала вся планета. Мария дала другую, не менее важную информацию: взрослой землянке можно успешно пересадить крылья. Которые все еще были для нее скорее украшением, ведь процесс приживления окончательно завершился лишь год назад, а им еще требовалось немного дорасти до нужного размера. Но, так или иначе, обеих девушек пресса носила на руках. А про нее писали вскользь и немного недоумевающе. От нее не было никакой пользы.

Ариадна чувствовала себя неудачницей, иногда это доводило ее почти до слез, но ей все еще не давали разрешения на операцию по приживлению крыльев, а что касалось матримониальных планов, то она пока даже не понимала, как сможет влюбиться в горианца. Они казались чужими, странными – она не могла даже представить сближения, хотя и испытывала симпатию к некоторым инопланетянам, таким как Дейке и его старший сын.

Немема она до этого встречала лишь дважды, и он показался ей очень жизнерадостным, приятным человеком. На прогулке в Амдине это впечатление усилилось. Один из немногих мужчин в гражданском в городе, наводненном военными перед турниром, он смотрелся светлым веселым пятном и развлекал девушек изо всех сил всеми способами – в том числе подшучивая над отцом и братом.

- Пап, а ты форму надел специально сегодня, чтобы скидки получать? – осведомился Немем после того, как продавцы уличной еды в третий раз узнали Дейке и предложили сладости вдвое дешевле – «для его прекрасной спутницы и ее подруг». Немного смущенный ажиотажем вокруг своей персоны, Дейке покупал все, угощая девушек, пока они не объелись конфетами, тянучками, мороженым и не обпились безалкогольным сяши и напитками на основе ароматизированных сиропов.

- Разумеется. Я и карьеру делал исключительно для этого, - парировал Дейке, отправляя в рот приличных размеров шоколадный батончик. Обертку он метким броском отправил в мусорную урну и остановился, оглядевшись по сторонам:

Глава 8. Перед турниром

Тхорн. Амдина, спортивный стадион.

Трое мужчин в раздевалке молча натягивали темно-синие костюмы. В помещении царила полная тишина, глаза всех троих были прикрыты, блоки на местах. Они настраивались, даже не глядя друг на друга. Ортанес эс-Вьер, глава службы охраны Сезара, шнуровал высокий ботинок, поставив ногу на низкую лавку. Мьюча эс-Мьийа, командир собственной космической команды спецназа, поправлял штанины, заправленные в обувь, и выглядел глубоко погруженным в себя. Его младший брат Льюча, заместитель эс-Вьера, один из лучших бойцов службы охраны, сидел на лавке в другом конце комнаты, уже полностью одетый, и размышлял о чем-то своем.

Когда приоткрылась дверь, все трое на секунду замерли и повернули головы, кивая вошедшему. Мьюча первым стянул перчатку и протянул ладонь - Тхорн коротко кивнул, пожимая ее. Это от него он получил приглашение на турнир, и только его хорошо знал, из тех, кто находился в комнате. С Ортанесом эс-Вьером он был знаком лишь шапочно, а третьего мужчину видел впервые. Мьюча коротко представил своего брата, и они обменялись рукопожатиями, с нескрываемым интересом изучая друг друга. Эс-Зарка улыбнулся под блоками: ему предстояло стать темной лошадкой этих соревнований, в которых он раньше участия не принимал и, разумеется, все смотрели на него с любопытством, даже Мьюча. Драться друг с другом им пока не доводилось.

Осмотрев предложенный костюм, Тхорн с удивлением отметил, что никогда прежде не видел такого смягчения.

- Здесь наши жены, дети… и еще пара-тройка сотен детей и женщин, - развел руками эс-Вьер. – Но мы будем рады видеть тебя в СБ на настоящих соревнованиях. Туда мы женщин не пускаем. Это через месяц, - подмигнул он.

- Это интересно, - отреагировал эс-Зарка, начиная раздеваться. В его крови с утра играл адреналин. Каким бы ни был костюм, драка скучной не будет, догадывался он. Последние три недели он посвятил усиленным занятиям и тщательнее обычного следил за питанием, набирая максимальную форму, но пребывание в родительском доме немного расслабило его перед соревнованиями. Поэтому за два дня до турнира он переселился от родителей на корабль, который служил ему передвижным домом, и посвятил все время подготовке. Теперь он чувствовал, что готов составить достойную конкуренцию лучшим бойцам планеты.

- Братишка, может тебе шлем надеть? – вдруг весело спросил Мьюча, наблюдая, как Льюча затягивает голову серой кожаной банданой. Тхорн скрыл улыбку: вся планета знала, что в финале турнира прошлого года, в бою между Льючей и его боссом, последний победил, а первый схлопотал сотрясение мозга.

- Ты за своей головой следи, - огрызнулся Льюча. – А то я тебя в прошлом году в финальном бою не видел.

- Возможно, не увидишь и в этом. Судя по довольному лицу его жены, Мьюча вчера не теми упражнениями занимался, - вставил Ортанес.

- Мне это не мешает, - парировал эс-Мьийа-старший. – А ты что же, силу боишься перед боем расплескать?

Пока Тхорн одевался, зубоскальство продолжалось в той же манере – его приход неожиданно всех возбудил, заставив упражняться в остроумии, но ему это понравилось. Снять лишнее напряжение перед разминкой в веселой компании оказалось приятно.

***

Скертис эс-Шетте, старший офицер "Черной звезды", был очень доволен собой. В захолустном доме удовольствий им удалось отыскать уникальную девушку для командира – с глазами, почти как у него самого. Сюрприз для Тхорна готовили все вместе. С днем турнира совпадал день его рождения, и по традиции в этот день каждому члену команды заказывали лучшую девочку. А для расслабления после боя и вовсе нельзя придумать ничего лучше, чем аппетитная шаггитеррианочка.

Главное только турнира не пропустить за всеми этими хлопотами. Они прилетели в последний момент, и едва ли не с боем прорвались на трибуны, забитые битком молодыми бойцами, подростками и девушками. Шаггитеррианка даже испугалась, оказавшись в толпе, но Скертис заботливо обхватил ее за плечи и провел вместе с собой, усадив рядом, чтобы ненароком не исчезла куда-нибудь. Он очень хотел угодить командиру этим подарком – в последнее время тот слишком часто бывал им недоволен, ему хотелось исправиться.

Случайно встретившись взглядом с необычными зелеными глазами, он подумал, что и сам не прочь поразвлечься с этой девчонкой – разумеется, когда командиру она будет уже не нужна. Уж больно интересное лицо.

Но уже через пару минут Скертис перестал думать о шаггитеррианке, уставившись на Ортанеса эс-Вьера, который вышел в центр стадиона, чтобы поприветствовать зрителей в качестве хозяина. Турнир проводился ежегодно службой охраны Сезара, и сам Величайший всегда посещал его – он должен появиться ближе к концу, когда выступали сильнейшие. А до того времени соревноваться между собой будут бойцы из службы охраны – и Скертису интересно было взглянуть, превосходили ли они своими умениями рядовых членов их команды.

***

Зал взревел, когда Ортанес поднял руки, приветствуя публику. Яркость освещения прибавили, и теперь трибуны остались в легком полумраке, зато центр арены буквально светился изнутри. Хозяину турнира поднесли микрофон, и он произнес короткую приветственную речь, открыв соревнования. А затем он пригласил выйти на всеобщее обозрение братьев эс-Мьийа и Тхорна, представив их публике.

- Мы начнем, как обычно, с младших офицеров. Победители попытают счастья со старшими. Оставшиеся смогут победить любого из нас, - Ортанес развел руками. Зал весело засмеялся. Большинство присутствующих понимали, что даже самый опытный боец из старших офицеров не мог сравниться ни с кем из четверки. – Мы увидимся в конце, - объявил эс-Вьер под рев зала. А на арену полетели десятки подарков с записками, которые тут же бросился собирать обслуживающий персонал.

Молоденькие раскрасневшиеся девушки, купившие билеты на первые ряды, отбивали ладошки аплодисментами, мечтая привлечь хоть один взгляд своих кумиров. Парни-подростки мечтали об этом не меньше.

Глава 9. Драки бывают красивыми

Асхелека физически почувствовала, как похолодели руки, когда она поняла, кому именно ее хотят «подарить». Слово «командир» офицеры употребляли в беседе между собой чаще, чем она в разговорах со школьными друзьями слово «уроки». Произносилось это слово с уважением, любовью и удовольствием. Но имени они не называли, и она уже отчаялась его узнать, когда один из ее спутников, наконец, назвал своего командира по фамилии – «Эс-Зарка». И что-то у нее внутри оборвалось.

Кто такой Тхорн, она знала прекрасно, но, в отличие от многих одноклассниц, никогда не сходила по нему с ума. Наоборот. Мускулистая фигура с плакатов не вызывала никаких эмоций, кроме инстинктивного отторжения. В ее собственной спальне висели плакаты с музыкантами и танцорами.

Поклоняться военным супергероям, которые двигаются так, словно проглотили шпалу, а говорят так, будто рычат – увольте. Все в них вызывало у нее только отторжение – их каменные лица, холодные глаза, нарочито жесткая манера общения, словно они хотели казаться еще «круче». Ее отец, конечно, тоже раньше был офицером, но она не помнила этого периода его жизни – да и вообще, он всегда был не таким, как другие.

Если бы она не сосредоточила все мысли на побеге, то, возможно, не смогла бы сдержать слез. Но Асхелека давно научилась скрывать эмоции и перенаправлять мысли. С десяти лет постоянная необходимость маскироваться от окружающих научила ее справляться с эмоциями в самых неприятных ситуациях. И теперь она просто переключилась, заставив себя не думать о предстоящем вечере, а только о том, что будет делать дальше.

Пока они шли к стадиону по хорошо освещенной улице, ее мысли были заняты только планом: что она возьмет из дома с собой, как только сможет до него добраться, как и куда купит билет. Самой сложной частью станет, конечно, новое прошлое. Когда она окажется в новом городе, ей нужно будет как-то объяснить, где ее пре-сезар и кто она такая. Объяснить надо будет так, чтобы ни у кого не возникло подозрений, чтобы ни в коем случае не оказаться в полиции.

Прокручивая в голове разные варианты более или менее правдоподобного вранья, Асхелека оказалась на стадионе, в толпе, и тут ее вдруг накрыло приступом страха. Она поняла, что все последние минуты надеялась на ошибку – что все-таки не Тхорну эс-Зарка ее отдадут. Но когда они пришли на турнир – сомнений почти не осталось, и на минуту ей стало дурно. Но потом офицер, шедший рядом, сжал руку и успокаивающе обнял за плечи – и пришлось успокаиваться. Лишь бы не заподозрили.

«Не говорить. Главное, не говорить. Сделать глупое выражение лица. Периодически мычать и улыбаться. Улыбаться», - повторяла она про себя, чтобы не забыть, не выдать себя случайным жестом или словом. Они сели на трибунах – офицер рядом уже не дотрагивался до нее, лишь поглядывал время от времени. Вокруг возбужденно шумели зрители – на трибунах вокруг в основном сидели офицеры, обсуждавшие технику боя, делавшие ставки на того или иного победителя. Услышав знакомое имя, Асхелека едва не вздрогнула.

- Тхорн – метеор, чудовище, - со смешком заявил один из офицеров, сидевших позади. – Я видел его в деле в прошлом году. Он едва не изуродовал мальчишек, клянусь. Дрался с троими, а разбросал их за две минуты. Ни царапины. Они, по-моему, даже не смогли его коснуться!

- Сегодня ему будут противостоять не мальчишки, - хмыкнул другой. – По-твоему, эс-Вьер и братья Мьийя – сопляки? Да это будет самое искрометное мочилово за всю жизнь. Четыре выше высшего на арене. С ума сойти!

- Три вообще-то, - поправил кто-то со стороны. – Льюча просто высший.

- Ну, это не мешало ему в прошлом году выйти в финал, - заметил первый.

Асхелека думала, что такие разговоры офицеров за спиной станут самым мучительным впечатлением на соревнованиях, но за мгновения до начала рядом плюхнулись две горианки. Обеим на вид она дала лет по восемнадцать - обе выглядели значительно крупнее ее, но мозгов у них было удивительно мало.

- Я не понимаю, что ты находишь в этом Льюче. Тхорн – вот это да, - пропела одна из них, с лимонно-желтыми волосами. – Я бы все отдала, лишь бы он меня поцеловал.

«А я – лишь бы этого не случилось», - невольно подумала Асхелека, сразу возненавидев желтоволосую дуру.

- Ты так говоришь только потому, что он не женат. Кто в прошлом году по Ортанесу с ума сходил? – отрезала ее подруга. – У Льючи невероятные глаза. Я обожаю этот оттенок серого. И знаешь, что? Мой брат у него работает, и он говорит, что Льюча круче всех. Он бы и Ортанеса побил в прошлом году, если бы травму не получил.

- Да ну, фу, он же самый уродливый. Ты видела, какие у Тхорна глаза? Вот это да. И губы… у Вьера тоже, правда, ничего… Ну ладно, а кто у тебя на втором месте?

Асхелека поперхнулась и закашлялась. Они это серьезно? Что за глупость! Но девушки все продолжали щебетать.

- Ну, на втором, наверное, Мьюча, - ответила вторая горианка с белыми волосами и ужасно глупыми бесцветными глазами. – Да они все такие… о-о, я бы с ума сошла, если бы кто-то из них на меня посмотрел. Они же все мысли читают, только вообрази, как стыдно!

Асхелека невидящим взором смотрела на соревнования, которые уже начались. Щебетание продолжалось. Две горианки, как и большинство зрителей, мало интересовались боями младших офицеров. Зал умолк только тогда, когда четверка в темно-синих костюмах вернулась на арену. Асхелека замерла, глядя на этих мужчин. В прошлый раз, когда они выходили, она даже не успела их толком разглядеть. Все четверо издалека казались удивительно похожими из-за одинаковой формы. Огромный рост, широкие плечи, специфическая мягкая походка - мрачно наблюдая за Эс-Заркой, Асхелека поняла, что ошибалась: он не был похож на обычного военного, проглотившего шпалу. Это здоровяк выглядел гораздо опаснее.

По итогам часового параллельного боя, наблюдать за которым под конец стало немного скучно, судьи выявили четверых победителей, и они заметно нервничали. Асхелека с сочувствием посмотрела на простых офицеров. «Так нечестно, - подумала она, - они одержали свои победы, и к тому же уже устали. А впереди их ждет неравный бой и заведомое унижение».

Глава 10. Теперь горианка

Едва опомнившись от поздравлений и шума, он нашел родителей, позволил маме ощупать себя с ног до головы, а когда она убедилась, что сын цел - отправил их домой. После душа и переодевания Тхорн еще раз пожал руку в раздевалке очень довольному Льюче и слегка раздраженным Ортанесу и эс-Мьийа старшему. Эс-Вьер передал всем приглашения на вечерний прием от Сезара, и, заверив, что придет, Тхорн исчез, чтобы на выходе попасть в руки своих подчиненных.

Зубы скрипели, но приходилось изображать радость в ответ на поздравления с днем рождения. Благо, его подчиненные были не идиоты, поэтому с недопобедой на турнире никто поздравлять не стал. Он тоже не мог обидеть ребят, хотя больше всего хотелось запереться где-нибудь и сбить кулаки в кровь от досады. Льюча оказался невероятно сильным бойцом, но он мог победить. Второе место – самое обидное на любом турнире. Лучше бы ему вообще не проходить в финал, чем так.

Зал стоял не на его стороне, и, возможно, это сыграло решающую роль. Большинство офицеров службы охраны болели за своих. Он своим не был. И еще пару раз ему казалось, будто какая-то мощная энергия пробивалась сквозь общий шум, настаивая на его проигрыше. Если бы только знать, кто этот гаденыш, он бы отлупил его. Кто-то высший или близко к тому. Кто-то, сосредоточивший все свои помыслы на его поражении.

Услышав про шаггитеррианку, Тхорн воспрял духом и приободрился. Идея немного расслабиться с симпатичной девочкой казалась прекрасной, и он кивнул, весело поблагодарив ребят за такой подарок. Ему стало даже интересно, почему у всех такие загадочные эмоции – кого они там выбрали? Но мысли читать не стал, чтобы не портить самому себе сюрприза. И просто ускорился, направляясь на корабль.

За свою девяностолетнюю жизнь командир Эс-Зарка перевидал сотни женщин в своей постели. Все они были красноволосы, жизнерадостны, ненасытны. Ни одного взрослого горианца не удивишь обычной шаггитеррианкой – они похожи друг на друга как близняшки.
Шаггитеррианки, обожающие секс, не делали особой разницы между мужчинами, насколько ему было известно. Для этих умственно неполноценных, но удивительно довольных жизнью девушек, не являлось проблемой сегодня провести ночь с одним, завтра - с другим. Лишь бы с кем-нибудь быть постоянно – это для них после полового созревания становилось жизненно важным. Ученые пока не разобрались, в чем дело: имел ли место генетический изъян либо сказывались сотни лет беспорядочных половых отношений на Шаггитерре.

Так или иначе, рыжеволосые девушки обожали секс, не важно, с кем. Только если долгое время им приходилось составлять компанию одному и тому же мужчине, они привязывались. Поэтому он точно знал – какой бы необыкновенной красотой не отличался его «подарок», через пару часов горячей любви он попрощается с ней навсегда.

***

Сидя на кровати, Асхелека старалась медитировать. Единственный способ притвориться полоумной – очистить мозг от всех образов. Подогнув под себя ноги, обняв подушку, девушка старалась отрешиться, но все же умирала от страха и инстинктивного отвращения. Что если будет слишком больно, и она не сможет терпеть этого, мелькнуло в голове. По ее телу пробежала неприятная дрожь, когда дверь открылась, пропуская в каюту огромного мужчину.

Свет никто не включал, окно закрывала полупрозрачная силиконовая занавеска. Но зеленые раскосые глаза она различала вполне отчетливо, словно из их глубины исходило сияние. Они оценивающе пробежались по ее телу. Асхелека старалась не смотреть на него - каждый взгляд пугал все сильнее. Но ведь не станет же он пытаться сканировать шаггитеррианку? Это также нелепо, как заговорить с чайником в надежде, что он ответит… полоумных просканировать нельзя, каждый первоклассник знает. Этот вроде не первоклассник.

Асхелека отчаянно пыталась отвлечься, мысленно подшучивая над тем, кто до смерти ее пугал. Но у нее не выходило развеселиться и ужасно хотелось то ли заплакать, то ли закричать.

Темно-серые крылья тонули за спиной, делая его фигуру визуально более габаритной и мощной. Вблизи он выглядел еще больше и страшнее, хотя казалось – уже некуда.

Огромная кровать сильно прогнулась, когда он опустился рядом. Асхелека невольно обратила внимание, что эс-Зарка переоделся. Темные брюки, голубая рубашка, обнаженные руки с бугрящимися мускулами – в поиске спасения от страха ее мозг цеплялся за каждую деталь – она хотела рассматривать детали, как будто именно это было важно, а не то, что происходило. Ее окончательно выбросило из реальности, когда огромная теплая ладонь легла на ее затылок, властно притягивая, а жесткие губы на удивление нежно смяли ее рот. Нет, этого просто не может быть. Такое не может происходить с ней.

Влажный шершавый язык коснулся нижней губы, требовательно надавил, проник глубже, лаская изнутри, касаясь ее языка… так вот как это бывает. Не так уж неприятно, как она полагала. Его запах донесся словно издалека – горько-сладкий, с нотками мускуса и примесью резкого тона спортивных мазей. Он на секунду прижался, и она ощутила повышенную температуру огромного тела, но затем зеленые глаза внимательно всмотрелись в ее лицо:

- Ты в ужасе.

В первую секунду она не поняла, что именно произнесли его квадратные, словно высеченные из камня губы, которые только что подарили ей такой ласковый интимный поцелуй. Его руки тем временем мягко подняли ее за подмышки в сидячее положение:

- Полноценная? – таким же тихим, успокаивающим тоном осведомился он.

Асхелека прикрыла глаза. Врать было бессмысленно – он в любой момент мог прочитать мысли. Она кивнула, молча ожидая выговора или увода, или даже удара, но огромная ладонь вернулась лишь для того, чтобы мягко погладить по голове:

- Чшшш. Не бойся. Я тебя не трону. Сколько тебе лет?

- Семнадцать... почти, - ответила она, сознательно прибавив себе лет, но тут же смутившись.

- Посмотри в глаза.

- Не надо, пожалуйста, - взмолилась Асхелека, но, стоило ей заглянуть в зеленые глаза, как она ощутила себя в уводе.

Глава 11. Не создан для романтики

Капитан Дейке эс-Хэште немного раздраженно смотрел на своего подчиненного:

- Что значит: он три часа не выходит из каюты?

- То и значит, - огрызнулся старший офицер эс-Шетте. – Он не один.

Левая бровь капитана немного дернулась вверх. Как бы ни был командир занят с девчонкой, он не мог игнорировать из-за этого праздничный вечер у Сезара. Во всяком случае, на второй звонок от эс-Вьера уже нельзя не отвечать.

- Он точно там? – спросил Дейке, остановившись возле двери. И, получив в ответ кивки трех офицеров, негромко постучал.

- Тхорн, это Дейке. Ты там не заснул?

- Нет, заходи, - негромко донеслось изнутри, и, еще больше удивившись, капитан толкнул дверь.

Картина, представшая его взору, поразила на месте: Тхорн сидел на кровати с шаггитеррианкой полностью одетый и, по всем признакам, сканировал ее. Но этого просто не могло быть: согласно теории телепатии, сканирование неполноценных невозможно.

- Ты… ты сканируешь? – чувствуя себя идиотом, уточнил капитан у своего друга и командира.

- Да. И лечу. По правде, я дико измотан, - еле слышно сообщил Тхорн, и Дейке только тогда обратил внимание на его посеревшее лицо.

- Ты все три часа этим занимаешься? – уточнил он. – Глубокое, за всю жизнь?

- Да. Очень сложный случай. Я пытаюсь хотя бы привести ее в более-менее нормальное состояние. Она десять лет была заблокирована со всеми травмами.

- Сколько ей? Она шаггитеррианка или как? – не понял Дейке, вглядываясь в лицо девушки.

- Или как. Наполовину горианка. Ей шестнадцать. И еще у нее высший потенциал.

- Ни фига себе.

- Да уж. Я и сам, знаешь ли, удивился.

- Не думал, что такое может быть – с шаггитеррианцами общие дети.

- Аналогично. Представляешь, какой мне подарочек подсунули?

У Дейке вырвался смешок, но потом он посерьезнел:

- Я сообщу Величайшему, что ты не сможешь прийти.

- Чертова вечеринка, - простонал Тхорн. – Я забыл. Нет, не сообщай. Я скоро закончу и приду.

- Ты зеленый от усталости.

- Знаю. Но мне надо поговорить с Сезаром о ней. Побудешь с девушкой, пока я слетаю?

- Если пообещаешь, что она не станет умирать у меня на руках.

- Не станет. Зря, что ли, я тут три часа ковыряюсь?

Закончив сканирование, тут же усыпив девушку, Тхорн зашел в ванную, чтобы умыться, оставив дверь открытой. Дейке осторожно присел на край кровати, глядя на спящее измученное лицо полугорианки - немного жутковатого вида из-за размазанной косметики.

- Как так получилось с ней? – спросил он негромко.

- Папа покуролесил на Шаггитерре, а девушка взяла и забеременела. Он испугался наказания, ну и что ребенка отнимут – стал с ней скрываться, а потом крыша поехала. Запугал девочку до смерти. Сегодня утром случился печальный финал – его увезли в больницу, а ее отвели в дом удовольствий, потому что она боялась даже рассказать о себе, - коротко пояснил Тхорн, вытирая лицо полотенцем.

- А наши-то как проглядели?

- Хороший вопрос. Она, конечно, заблокирована была, но все равно… по мне, так отправить этих деятелей на телепатические курсы для самых маленьких, - процедил Тхорн. Он открыл встроенный шкаф, чтобы переодеться для праздничного вечера, вытянул хрустящую свежую рубашку и черные брюки.

- Скертис отличился как всегда, - задумчиво заметил Дейке, осторожно поправляя одеяло, которым была укрыта девушка.

- Ты был прав насчет него, - вздохнул Тхорн, застегивая брюки. – Но не могу же я понизить человека в звании за то, что он подобрал мне не ту девочку?

- Правильно, за это - не можешь. Давай дождемся, пока он станет причиной чьей-нибудь смерти на вылете, - бесстрастно предложил Дейке. Тхорн дернулся, чтобы осадить друга, но в результате лишь сжал челюсти и прерывисто вздохнул. Он всегда быстро чувствовал свою неправоту и старался в таких случаях не кипятиться.

- Хорошо, я подумаю насчет него, - бросил он, сгреб в карман карточку, коммуникатор и ключи, и вышел из каюты.

Почетных гостей и участников турнира из числа тех, кому не требовалась медицинская помощь, собрали в прекрасном загородном отеле, где гости прогуливались по отлично освещенному парку, под сенью вековых деревьев. Вышколенный персонал подносил закуски и напитки. Молодежь увлеченно гонялась за Льючей, Ортанесом и Мьючей: дети – чтобы взять автографы, девушки – чтобы пофлиртовать, особенно с неженатым эс-Мьийа-младшим, а юноши – в надежде на трудоустройство в Службу охраны или на корабль Мьючи. Детей и подростков на вечеринке было много – всем гостям, и, конечно, участникам турнира разрешили приходить с семьями – в результате на двух взрослых гостей приходилось до двух-трех детей.

Появление Тхорна внесло сумятицу в стайки поклонников и поклонниц, которые теперь заново решали, за кем лучше охотиться. Первым до него добежал десятилетний мальчик.

- Командир, можно автограф? – умоляюще и одновременно очень смущенно пробормотал он и через минуту убежал счастливый: Тхорн не умел отказывать детям.

Уже через пару минут карапузы окружили его и загнали в угол, не отпуская, пока он не расписался на собственных фотографиях раз двадцать подряд. Когда малыши остались более-менее удовлетворенными, Тхорн стал искать взглядом Сезара, но сразу не нашел. Вид несчастного Льючи, которого зажали в угол три молодые девушки, его насмешил – было похоже, что эс-Мьийа не очень понимал, что с ними делать, и вынужден был терпеливо слушать щебетание, без особой надежды спастись.

Командир эс-Зарка продолжил путь по аллее, зацепив по дороге бокал сяши, когда на его пути, как бы случайно, очутилась красавица лет двадцати с горящими глазами. Бросив на нее беглый взгляд, Тхорн понял, что девушка из какой-то богатой семьи – возможно, ее отец советник или какой-нибудь высший чиновник Сезариата. И, разумеется, она искала приключений и внимания кого-то из главных героев турнира.

- Эсте, вы позволите сказать, что вы были великолепны? – тщетно стараясь говорить грудным сексуальным голосом изрекла девушка, бросив на него отрепетированный взгляд. О том, что он именно отрепетированный, Тхорн мгновенно узнал из ее мыслей, как и о том, что этот взгляд в женском журнале назывался «неотразимым» и сулил девушке, овладевшей таким искусством, мгновенное падение поклонника к ногам.

Глава 12. Встреча с подругой

Три месяца спустя. Асхелека.

На встречу с Иллеей Асхелека собиралась, очень волнуясь. Они не виделись много времени, по ее вине. Ее лучшая подруга узнавала обо всем, что с ней произошло, в основном из местных амдинских газет. Газеты Асхелека возненавидела – про «необычную шаггитеррианку», разумеется, журналисты написали, как только разнюхали. Историю ее отца трепали по всем углам, называли сумасшедшим и преступником. Пре-сезар, Тмайл эс-Зарка, защищал ее, как мог, но он не был волшебником.

И все же Асхелеку берегли, и она постепенно отогревалась. И Тмайл, и его жена Шеттая с самых первых дней ее жизни в их доме делали все, чтобы обеспечить ее комфорт. Они искренне, от всей души заботились, и она полюбила их в ответ.

Никогда прежде Асхелека не встречала человека добрее и великодушнее Тмайла. А Шеттая казалась самой восхитительной, красивой и дружелюбной женщиной, на которую ей хотелось бы стать похожей. У них ей жилось хорошо, даже слишком. Со стыдом и чувством вины по отношению к отцу Асхелека все же благодарила Космос и все святое в Галактике за то, что он заболел. Иногда ей очень хотелось снова его увидеть, но жить с ним как раньше – нет.

В семье эс-Зарка она впервые почувствовала себя в безопасности. Никто больше не угрожал отправить ее в дом удовольствий, ей больше ничего не нужно было скрывать, в том числе цвет своих волос. И она ходила в телепатическую школу - в обычную школу, как все. А она ведь даже не знала, что обладает телепатическими способностями, всю жизнь считала себя человеком с ограниченными возможностями.

В голове Асхелеки никак не укладывалась, не желала помещаться ложь отца. Да, он обманывал всех, они вместе обманывали – но она никак не думала, что он лжет ей, намеренно не раскрывая ее способности, искусственно делая из нее инвалида, лишь бы она его не выдала на занятиях по телепатии. По этой же причине он, крылатый горианец, не стал ей делать операцию в детстве – в больнице не удалось бы скрыть ни волосы, ни чуждую генетику. Что бы он стал делать, если бы она заболела, и ей потребовалась серьезная медицинская помощь? Думать об этом не хотелось – и Асхелека не думала, гнала от себя все эти мысли всякий раз, как они приходили в голову – ей теперь о стольком другом приходилось размышлять, и все это были размышления куда как более приятные.

Иллея написала ей несколько сообщений, когда она пропала. Асхелека получила их позже, когда ей вернули коммуникатор и привезли вещи из дома, но она никак не могла заставить себя ответить. Первые дни ей вообще трудно было разговаривать с кем-либо – она ощущала лишь невыносимый стыд, словно разоблаченная преступница. И только доброе отношение опекунов постепенно успокоило ее.

Два месяца спустя психолог посчитал, что она готова к школе, и Асхелеку отправили в подходящий класс. Но ей было очень тяжело привыкнуть. В отличие от социальной школы, где она училась раньше, в обычной не было мальчиков, а женский коллектив оказался особенно вредным. Ее не очень-то принимали, учителя относились настороженно. Там и тут Асхелека слышала шепотки – про нее рассказывали нелепые обидные сплетни.

Вероятно, учениц ее класса проинструктировали – и никто не дразнил в открытую, но за спиной Асхелеки постоянно раздавались смешки. На занятиях по горианскому, физике, геометрии ей приходилось доказывать, что она не тупая. Учителя задавали ей самые простые вопросы, словно издеваясь и выказывая искреннее удивление правильными ответами. Другие ученицы смеялись над ней на занятиях по телепатии – несмотря на то, что Тмайл и Шеттая немного учили ее дома, психолог запретил ее перегружать, и фактически Асхелека по-прежнему мало что умела.

Умом она понимала, что все это мелочи по сравнению с тем, как она жила раньше – но прошлое постепенно забывалось, а новые неприятности, даже мелкие, выходили на первый план. Говорить о них с Тмайлом или Шеттаей было невозможно – они буквально все воспринимали очень серьезно и разводили вокруг каждой мелочи бурную деятельность, иногда с привлечением психолога. И очень беспокоились.

Асхелеке неудобно и непривычно было становиться причиной таких волнений. Она очень боялась, что рано или поздно появится Тхорн - и, если он заметит, что она стала чересчур большой обузой для его родителей, сразу выбросит ее из этого гостеприимного дома.

Единственное, что оставалось загадкой – это зачем вообще этот суровый человек попросил родителей взять над ней опеку? Вспоминая обстоятельства их знакомства, она всякий раз чувствовала себя ужасно. И испытывала огромную благодарность к нему за то, что он никому не рассказал – даже своему отцу – о том позорном для нее эпизоде. Но сам-то он помнил. И ее мысли снова и снова крутились вокруг той ночи.

Тхорн вызывал чувство мучительного неудобства одним своим присутствием в ее памяти – еще и потому, что лечил и сканировал ее тогда. Асхелеку до слез смущал тот факт, что он все досконально узнал о ней, что он в деталях видел всю ее жизнь – все, что ее когда-либо беспокоило или трогало. Все ее комплексы, недостатки, оплошности, нелепые ситуации, все ее страхи и детские влюбленности. Иногда она ненавидела его за это.

При этом он оставался чужим ей человеком, о котором сама она не знала ровным счетом ничего, кроме того, что писали в газетах. А в газетах про него не писали человеческого - лишь про то, как хорошо он умеет сражаться. И еще Тхорн ни разу не прилетел к родителям за три месяца - последний раз она его видела в тот самый день, когда они познакомились.

Когда она поняла, что готова поговорить с кем-то обо всем, что творится у нее в душе, она позвонила старой подруге и сразу получила приглашение. Прибежав к ней домой, Асхелека попала в крепкие объятия. Но в эмоциях Иллеи, которые она теперь чувствовала, оказалось много обиды.

- Илле, ты что, – изумленно спросила Асхелека, – сердишься на меня?

- Я столько писала тебе – ты ни разу не ответила, - набросилась на нее девушка.

Ее горячность вызвала улыбку на лице Асхелеки – теперь было заметно, что Иллея сильно соскучилась. Она быстро провела взглядом по ней – оказалось, за три месяца подруга здорово изменилась, как-то неуловимо повзрослела. Ее не очень красивое, но милое пухлое личико стало чуть менее пухлым – заострились скулы, немного по-другому смотрели светло-серые глаза. Даже прическа переменилась: вместо обычных серебристых кос - стрижка покороче.

Глава 13. Девушка-наваждение

Ей казалось, что на уроках по телепатии в новой школе она все еще не достигла ни малейших результатов. Но в компании шести нетелепатов Асхелека быстро осознала, как сильно на самом деле все изменилось. Она чувствовала каждого из них, а когда кто-то из мальчиков смотрел на нее – эмоции выплескивались, как вода в лицо. Днем они немного погуляли в городе, купили все необходимое для пикника, а вечером устроились за школой, развели огонь и стали жарить орехи.

Когда один из ее бывших одноклассников по имени Бальт подсел поближе, Асхелека немного напряглась, но не отодвинулась, а Иллея подмигнула и ушла куда-то за руку со своим мальчиком. Когда вторая парочка скрылась, до нее дошло, что тут все по парам, и мальчик, сидящий рядом с ней, тоже чего-то ждет. Сначала ее сердце заколотилось с тревогой, но когда теплая рука легла на ее коленку, нежно поглаживая, она не почувствовала никакой опасности. Его эмоции отражали только тепло и легкое возбуждение. Это вызвало у нее любопытство.

Губы мальчика наощупь были сухими, жестковатыми, но нежными. Он явно делал это не впервые и действовал уверенно. Асхелека закрыла глаза, обняв его за шею. Бальта она почти не знала - только видела в школе иногда, но не обращала внимания. Теперь все изменилось – весь день он глаз не сводил с ее волос и груди, и она поняла, что его внимание ей приятно. Как и поцелуй.

Когда он провожал ее домой, Асхелека подумала, что теперь Тхорну есть, в чем ее обвинить, если он захочет: теперь она на самом деле повела себя как шаггитеррианка - или, по крайней мере, как нетелепат. Но она ни капли не чувствовала себя виноватой, даже понимая, что занималась запретными вещами, которые разочаруют в будущем ее жениха. Но когда еще наступит это будущее... а в настоящем так тепло и сладко идти по улице вместе с парнем, который держал ее за руку и смотрел с нежностью. Правда, немного остолбенел, когда они пришли к воротам сада перед ее новым домом – огромным, баснословно дорогим особняком, хозяев которого знал весь город. Потому что все знали их сына.

- Ты здесь живешь? – понизив голос, осведомился он.

- Да. Тебе лучше не идти дальше.

- Это точно, - усмехнулся Бальт, с интересом разглядывая высокую ограду и очертания большого дома в глубине сада, словно впервые увидел. – Пока, маленькая.

Асхелека помахала ему рукой и скользнула в сад, оглядываясь по сторонам, словно воровка. Она быстро прошла по дорожке сквозь лес темных фруктовых деревьев и с опаской вошла в дом, но в гостиной никого не было. На этот раз она пришла раньше всех.

Тхорн.

Таким идиотом он не чувствовал себя никогда, за все девяносто с лишним лет своей жизни. Он полагал, что знает себя досконально, и если что-то и сможет его удивить, то это не будет заключено внутри него самого. Но оказалось, он ошибался. Мало того, что в его-то возрасте он умудрился заинтересоваться девушкой так, что это стало на грань какого-то помешательства, но к тому же он не мог забыть о ней, хотя бы на пару-тройку месяцев.

Родители вдоволь повеселилась, когда поняли, в чем дело, но серьезно посоветовали запастись терпением. Понаблюдав за подопечной, мать подтвердила ему очевидное: Асхелека не готова к его визитам, и ему лучше пока держаться подальше. Но он не мог по-настоящему находиться вдали от нее и постоянно звонил отцу и матери, чтобы спросить.

- За последние три месяца мы говорим чаще, чем за предыдущие десять лет, - весело заметил отец, когда он связался с ним в очередной раз.

Тмайл почти не преувеличивал. По правде, Тхорн буквально сходил с ума. Он сам не понимал, что такого особенного нашел в этой девочке, почему хотел знать о каждом ее движении: что она ест, как спит, когда пойдет в школу, чем занимается. Просто с той самой минуты, когда он поцеловал ее и посмотрел в перепуганные глаза, им овладел только один инстинкт: защищать.

Никто, как она, не нуждался в защите на целой Горре, и ему хотелось дать ей все необходимое – учить, отгонять от нее неприятности, охранять ее от любой боли. На ее скане он увидел столько страданий, сколько не каждому доведется испытать за всю жизнь. Вот только Сезар ясно дал понять, что защита ей нужна, прежде всего, от него самого. Он был опасен для нее, и не собирался приближаться - по крайней мере, пока ее психика не окрепнет.

Услышать от отца о ее прогулке с друзьями стало неожиданной пыткой – Тхорн давно учился в школе, но он прекрасно помнил эти «прогулки» в подростковом возрасте. Он сам в школе с огромным удовольствием срывал с губ девчонок запретные поцелуи.

С нетелепатами это просто опасно, закипал он: что если какой-нибудь шалопай не сможет сдержаться, и зайдет дальше? Но отец его аргументы даже слушать не стал. «Дай ей побыть подростком. Ей семнадцать лет», - отрезал Тмайл.

«Ты женился на маме, когда она была годом старше!» - возмущенно возразил Тхорн, сжимая в руке коммуникатор так, что прибор даже хрустнул.

Но услышал лишь удивленный ответ отца: «Сын, опомнись. Мне ведь самому тогда было двадцать пять, а не девяносто три».

Что привело его в чувство: отцовский призыв опомниться или напоминание о возрасте, а может, все вместе, Тхорн не знал. Но на следующее же утро он взял первый попавшийся заказ на простенькую спецоперацию и устроил учебный вылет на четыре месяца для всей команды. А когда вернулся – первым делом полетел в Амдину. Желание увидеть Асхелеку стало по-настоящему непреодолимым.

В транспортере, закрыв глаза, он вспоминал ночь семимесячной давности. Когда он начал сканировать ее, они немного разговаривали в уводе. Он попросил рассказать, что она имела в виду, когда сказала, что желала ему поражения.

Ее зеленые глаза от испуга стали огромными:

- Я не…

Тхорн даже моргнул, увидев, как она попятилась, и хмыкнул:

- Солнышко, в уводе убегать бессмысленно. К тому же, я не агрессивен, если ты до сих пор не поняла.

Длинные темно-красные ресницы Асхелеки опустились, а щеки порозовели: