Чернильный пульс

Глава 1. Брызги шампанского

В руке позвякивает бокал с игристым вином, а вокруг гул голосов, смешанный с шепотком. Сегодня особенный вечер открытие выставки моего хорошего друга, Гордона Бенкса. Он, как всегда, верен себе - боди-арт во всей своей провокационной красе. Модели, словно живые полотна, застыли в причудливых позах, покрытые сложными узорами и яркими красками. Реакция публики неоднозначна. Кто-то смущённо отводит взгляд, пряча улыбку за бокалом, а кто-то, наоборот, смотрит прямо и открыто, с неподдельным интересом разглядывая каждую деталь на теле. В этом и есть вся суть Гордона, чтобы заставить людей чувствовать, думать, реагировать. Его искусство не оставляет равнодушным никого. И я, наблюдая за этой пёстрой толпой, понимаю, что он снова добился своего. Шампанское приятно щекочет нёбо, а в воздухе витает атмосфера творчества и провокации. Гордон, как всегда, в центре внимания, и я рада быть частью этого безумного мира.

Я замечаю его в другом конце зала, окружённого плотной группой людей. Он жестикулирует, увлечённо что-то объясняя, его глаза горят таким азартом. На лице играет довольная ухмылка, он любит эту реакцию, этот вихрь эмоций, который поднимает его искусство. Я пробираюсь аккуратно сквозь толпу, стараясь не расплескать своё вино. По пути меня перехватывает старая знакомая, искусствовед Изабелла. Она держит в руке планшет и с прищуром смотрит на одну из моделей, чьё тело расписано под мраморную статую, словно ожившую из античной мифологии.

«Что думаешь, Клаудия?» - спрашивает она меня, не отрывая взгляда от модели.

«Провокационно, как всегда. Но в этом и есть его гений, разве нет?» - отвечаю я, делая глоток шампанского.

Изабелла хмыкает, что-то печатая в планшет: «Он играет с границами, стирает их. Это уже не просто боди-арт, это перформанс, манифест. Он заставляет нас задуматься о теле, о его красоте, о его уязвимости».

Я киваю, соглашаясь. В этом и есть его сила, он не просто рисует на телах, он рассказывает истории, создаёт образы, которые останутся в памяти надолго. Он использует тело как холст, как инструмент для выражения своих мыслей и чувств.

Я двигаюсь дальше и наконец, добираюсь до Гордона. Он замечает меня и расплывается в широкой улыбке: «Клаудия! Я так рад, что ты пришла!» - восклицает он, обнимая меня и целуя в щёку.

«Я не могла пропустить такое событие Гордон. Ты, как всегда, в ударе!» - отвечаю я, поднимая бокал в его честь. Он отмахивается, но я вижу, как ему приятно слышать мои слова.

«Главное, чтобы люди чувствовали, понимаешь Клаудия? Чтобы не оставались равнодушными к искусству» - говорит он, глядя на толпу.

«Ты этого добился, Гордон. Более чем кто-либо» - отвечаю я, и мы вместе поднимаем бокалы, наблюдая за тем, как его искусство продолжает будоражить умы и сердца. Вечер обещает быть долгим и интересным.

Шум вокруг Гордона немного стихает, и он, воспользовавшись моментом, отводит меня в сторону, к окну с видом на вечерний город. Огни мерцают внизу, словно рассыпанные драгоценные камни.

«Знаешь», - начинает он, понизив голос, - «самое сложное - это найти правильный баланс. Между провокацией и искусством, между эпатажем и смыслом. Легко просто шокировать, но гораздо труднее заставить людей задуматься».

Я понимаю, о чём он говорит. Многие видят в его работах лишь голую кожу и яркие краски, не замечая глубины, скрытой за ними. Он художник, а не просто декоратор тел.

«Ты всегда умел это делать и говорить на языке тела, как никто другой», - отвечаю я, глядя на его отражение в стекле.

Гордон усмехается. «Я просто пытаюсь показать людям, что тело - это не просто оболочка. Это храм, это инструмент, это способ выразить себя. И его можно использовать для создания чего-то прекрасного, даже если это вызывает дискомфорт у некоторых».

В этот момент к нам подходит молодая женщина с ярко-красными волосами и пирсингом в носу. Она представляется как журналистка из местного арт-издания и просит Гордона об интервью. Он соглашается, и я отхожу в сторону, давая им возможность поговорить.

Наблюдая за ними, я думаю о том, как сильно Гордон изменился за эти годы. Он всегда был талантливым, но раньше его искусство было более агрессивным, более бунтарским. Сейчас в его работах появилась какая-то зрелость, какая-то мудрость. Он научился говорить более тонко и чувственно. Неожиданно я чувствую лёгкое прикосновение к своему плечу. Оборачиваюсь и вижу Изабеллу. «Он действительно хорош», - говорит она, глядя на Гордона. «Он один из немногих, кто не боится экспериментировать, кто не боится, идти против течения бросая вызов толпе».

«Я всегда это знала», - отвечаю я, улыбаясь.

Изабелла кивает и снова погружается в свои записи. Я же возвращаю своё внимание к окну, любуясь городом. Шампанское в бокале почти закончилось, но в голове всё ещё кружатся мысли об искусстве, о дружбе, и о жизни.

Вечер продолжается. Люди приходят и уходят, разговоры стихают и возобновляются, музыка звучит чуть громче. Но в центре всего этого хаоса остаётся он - Гордон Бенкс, окружённый своими творениями, своими моделями, своими поклонниками. Он - художник, он - провокатор, он - мой лучший друг. И я рада быть здесь, рядом с ним, в этот особенный вечер. Я чувствую, как в воздухе сгущается предвкушение чего-то нового, чего-то неожиданного. Кажется, Гордон ещё не сказал своего последнего слова. И я уверена, что это будет что-то действительно впечатляющее.

Я всё ещё продолжала смотреть в окно, погружённая в свои мысли, когда вдруг за спиной раздался низкий мужской голос. Он прозвучал так неожиданно, что я слегка вздрогнула.

«Моя Госпожа», - прошептал кто-то, и в его голосе слышалось что-то неуловимое, но такое знакомое. - «Я не был уверен, что это всё-таки вы? Но ваши глаза... ваши глаза я не забуду никогда. Их азарт, их блеск - всё это так живо в моей памяти, словно было вчера».

Слова словно эхо из давно забытого прошлого, коснулись моей души. Я медленно повернулась, стараясь разглядеть лицо незнакомца в свете ярких огней. Сердце забилось быстрее, предчувствуя что-то важное, что-то, что должно было произойти. В его словах звучала не только память, но и... надежда? Или, может быть, это лишь игра моего воображения, разбуженного серым пейзажем за окном. Я всматривалась в его черты, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку, хоть малейший намёк на то, кто он и почему обращается ко мне «Моя Госпожа». В голове проносились обрывки воспоминаний, лица, имена, события... но ничто не складывалось в цельную картину. Лишь смутное ощущение, что этот голос, эти слова, этот человек - ключ к чему-то очень важному, к чему-то, что я давно потеряла или давно забыла. И теперь, стоя здесь, я чувствовала, как эта потерянная часть меня начинает медленно, но верно возвращаться.

Глава 2. Повышаем градус

Мероприятие продолжалось. Я же написала, своему помощнику сообщение с просьбой забрать меня. И уже через 15 минут пришёл ответ, что он ждёт меня внизу. Я тут же выпорхнула, из галереи покидая выставку, словно ласточка из гнезда, ни с кем не прощаясь.

На улице моросил мелкий дождь. Отто ждал меня у входа с зонтом в руках и сопроводил до машины, в ней было достаточно тепло и уютно, контрастируя с промозглой сыростью снаружи. Я откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза и позволяя себе полностью расслабиться. Образы прошедшего вечера проносились перед внутренним моим взором: яркие краски, оживлённые разговоры, искренние поздравления. Гордон, такой увлечённый своим делом, его глаза горели, когда он рассказывал о каждой своей работе. И тут же меня накрыло воспоминанием о Тайгере, он моё прошлое, которое явилось в мою жизнь как серая туча, именно тогда, когда я меньше всего этого ждала.

Отто, заметив моё состояние, включил тихую, успокаивающую музыку. Его присутствие было ненавязчивым, но ощутимым, словно тихая гавань после бурного моря. Я знала, что могу полностью довериться ему, и это давало мне чувство безопасности. Мы ехали по пустынным улицам, освещёнными фонарями, и дождь, казалось, смывал все тревоги.

Я достала смартфон и набрала номер Деклана. Когда спустя несколько гудков он ответил, я выпалила: «Я хочу трахаться и напиться». В ответ раздался его одобрительный возглас, прервав разговор и сообщив помощнику, чтобы вёз меня в ночной клуб «Градус», я закрыла глаза, пытаясь унять внутреннее напряжение. Воздух в машине казался густым. Мысли метались, как птицы в клетке, но одна мысль была навязчивее других - это Деклан. Его голос, низкий и хрипловатый, звучал в голове, обещая именно то, чего мне так отчаянно хотелось сейчас. Этот клуб всегда было для меня чем-то вроде портала в другой мир, где можно было сбросить с себя все маски и позволить быть той, кем я на самом деле являюсь, или кем хочу казаться в этот конкретный момент. Музыка, танцы, алкоголь - всё это сливалось в один пьянящий коктейль, который помогал забыть о реальности, о делах.

Я провела рукой по волосам, ощущая лёгкую дрожь. Это было желание сбежать. Сбежать от себя, от своих мыслей, от своей жизни, которая в последнее время казалась такой предсказуемой. Деклан был моим спасением, моим маленьким бунтом против обыденности. Он был тем, кто мог заставить меня почувствовать себя живой, даже если это чувство было мимолётным и опасным. И я была готова к этому, отдать себя этой ночи, этому мужчине, этому моменту. Потому что иногда только так можно почувствовать, что ты ещё живёшь.

Когда мой менеджер сообщил мне, что мы прибыли, я тут же набрала номер Деклана. «Я на месте!» - радостно сказала я, положив его рядом, раскрыла клатч и достала красную помаду, нанесла любимый оттенок на губы и выпрыгнула из машины. Дождь? Уже совершенно не замечала его. Отто под зонтом вновь проводил меня до самого входа в клуб, где уже маячил мой Деклан.

«Отто, можешь возвращаться в особняк, ты свободен на сегодня», - сказала я, обернувшись. На его лице промелькнуло что-то вроде сожаления, но он быстро взял себя в руки, кивнул и направился обратно к машине. А я, взяв Деклана под руку, с предвкушением вошла в ночной клуб. Густой запах дорогих духов и сигарет ударил в нос, смешиваясь с приглушённым гулом музыки. Деклан притянул меня к себе, целуя в висок.

«Я сильно соскучился», - прошептал он, и я почувствовала, как мурашки тут же пробежали по моей коже. Он всегда умел найти нужные слова, и нужный тон. Мы пробирались сквозь толпу, клуб был полон: знакомые лица, вспышки стробоскопов, звон бокалов. Я окинула взглядом зал, пытаясь уловить настроение вечера. Казалось, все здесь были в предвкушении чего-то особенного. И я тоже. Деклан усадил меня на мягкий диван, и официант тут же поднёс нам шампанское.

«За нас», - произнёс он, поднимая бокал. Я улыбнулась и чокнулась с ним. Вечер обещал быть интересным. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела и полностью погрузилась в атмосферу клуба, в объятия моего кавалера, в предвкушение ночи.

На танцполе царила атмосфера всеобщего веселья, и мы, поддавшись общему настроению, растворились в нём. Наши тела двигались в унисон, касания становились всё смелее, не стесняясь никого вокруг. Руки скользили по коже, исследуя каждый изгиб, каждый контур, каждый сантиметр тела. Затем переместившись в уединенную VIP-комнату, мы продолжили этот танец близости уже там. Одежда стала лишь преградой, которую мы стремились преодолеть как можно скорее.

Деклан прижал меня к прохладной стене, его руки обхватили мои бёдра, поднимая чуть вверх. Я прижалась к нему всем телом, отдаваясь вихрю страсти. Когда последние преграды в виде нижнего белья были пройдены. Он вошёл в меня одним резким движением до самого конца и в этом безумном порыве он двигался всё активнее, вырывая из меня громкие стоны, полные наслаждения. Мои пальцы впивались в его плечи, сжимая их в экстазе. Это было дико, безумно, и совершенно захватывающе.

Была лишь наша страсть и желание. Каждое прикосновение, каждое движение становилось всё более интенсивным, словно мы пытались слиться воедино, забыв о том, что существует вокруг что-то ещё, кроме нас. В воздухе витал запах страсти и парфюма, смешиваясь с ритмами музыки, которая звучала сейчас где-то далеко, словно в другом измерении.
Я чувствовала, как его дыхание становится всё более учащённым с каждым движением, а его пальцы исследуют мою кожу, оставляя за собой горячие следы. В этот момент я была готова отдать ему все - свои тайны, свои страхи, свои мечты. Мы были как два огня, которые, столкнувшись, разгорались с новой силой, поглощая друг друга в этом безумном танце похоти. Каждый звук, вырывающийся из моих уст, казался мне новым откровением. Я целовала его, оставляя на его губах следы своих эмоций, и в ответ Деклан притягивал меня к себе, словно боялся потерять.
«Я сейчас кончу Клаудия» - прохрипел он и вышел из меня. Я опустилась, перед ним на колени и начала, активно ласкать язычком головку его члена, он сильно протяжно застонал от наслаждения. Затем я поглотила, его полностью на всю длину и ускорилась, активно двигаясь, от чего Деклан тут же залил мой рот горячей спермой. Его взгляд в этот момент, ставший гуще и темнее, не отрывался от моего лица. Я продолжала ласкать его язычком, мои прикосновения к его головке становились всё более настойчивыми и дерзкими. В ответ на это он лишь зашипел и чуть отодвинувшись, провёл своим большим пальцем по моим губам, стирая след своего семени.

Глава 3. Норман Мориц

Утро следователя Нормана Морица началось не с привычной чашки кофе, как обычно, а с погружения в мир социальных сетей. Он искал информацию о Деклане Робинсоне, известном боксёре и чемпионе мира, чья жизнь трагически оборвалась прошедшей ночью. Всего через полгода ему предстоял важный бой, но теперь его тело находилось в морге, с глубоким и острым порезом на горле. В отчёте судебно-медицинского эксперта не было указаний на следы борьбы, что наводило на мысль о том, что Деклан не планировал защититься. Однако одно обстоятельство вызывало особый интерес. Вся его одежда была испачкана семенной жидкостью. Это подтверждала и Клаудия Вебер, 32-летняя писательница, создающая детективные романы и являвшаяся любовницей покойного боксёра. Их отношения, судя по всему, были настолько скрыты от посторонних глаз, что даже в интернете не оказалось ни одной совместной фотографии или хоть одного совместного посещённого мероприятия, не считая злополучного ночного клуба.

Мориц откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение начинает отступать, уступая место холодному, аналитическому разуму. Социальные сети, казалось, были кладезем информации, но в, то, же время и бездонной пропастью, где правда легко терялась среди вымысла и тщательно выстроенных образов. Деклан Робинсон, чемпион мира, человек, чья жизнь была на пике, теперь стал лишь объектом расследования, его слава и достижения меркли перед лицом жестокой реальности. Отсутствие следов борьбы было тревожным. Это могло означать либо внезапное нападение, либо, что еще хуже, доверие к убийце. А пятна спермы на одежде... это был тот самый элемент, который выбивался из привычной картины насильственного преступления. Это могло указывать на сексуальный мотив, но в контексте убийства боксёра, чья жизнь была полна адреналина и физической силы, это казалось парадоксальным.

Следователь потёр руками виски и, прикрывая глаза, стал вновь думать. Клаудия Вебер. Писательница детективов. Любовница. Её роль в этой истории была ключевой. Она знала Деклана, не только как чемпиона, но и как мужчину. Её показания, подтверждающие факт загрязнения одежды, были важны, но Норман чувствовал, что она скрывает больше, чем говорит. Возможно, она была свидетельницей чего-то, что не могла или не хотела раскрывать. Или, возможно, она сама была вовлечена глубже, чем просто любовница.

Норман снова уставился на экран. Фотографии Деклана такого улыбающегося, уверенного в себе, окружённого толпой фанатов. В эпоху, когда люди выставляют напоказ каждый аспект своей жизни, их тайная связь казалась почти невозможной. Или же они были настолько осторожны, что их осторожность сама по себе становилась уликой в деле об убийстве.

Он начал прокручивать ленту снова, вглядываясь в детали, ища мельчайшие несоответствия, те самые крошечные трещины в фасаде идеальной жизни, которые могли привести к истине. Возможно, в одном из постов, в одном из комментариев, в одном из «лайков» скрывался ключ. Возможно, кто-то из его соперников, кто-то из его окружения, кто завидовал его успеху, имел мотив. Или же это было что-то личное, что-то, что выходило за рамки спортивной карьеры.

Норман знал, что ему ещё предстоит долгий путь. Путь через лабиринты лжи, страсти и, возможно, предательства. Но он был готов. Его интуиция, отточенная годами работы, подсказывала, что эта история гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, и что раскрытие тайны убийства Деклана Робинсона может открыть двери к чему-то гораздо более тёмному и запутанному. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в его венах. Утро только начиналось, и оно обещало быть долгим и напряжённым.

В дверях кабинета появился Тодд Келлер, напарник. Вчера мы не были вместе на месте преступления, он вошёл, держа в руках два пластиковых стаканчика.

«Твой американо», - произнёс он, протягивая мне стаканчик.

«Благодарю», - ответил я, устало потирая свои веки. Яркий свет от экрана до боли резал глаза.

Тодд подошёл и встал позади меня. «Как успехи? Удалось что-нибудь раскопать?» - спросил он.

«В плане социальных сетей пока совсем глухо», - признался я. «Пока ничего такого», - повторил, отпивая горьковатый кофе. Его тепло немного взбодрило, но не рассеяло туман усталости, который окутывал мои мысли. Место преступления вчера было достаточно грязным. Не только в буквальном смысле, но и в моральном. Я провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

Тодд, как всегда, был полон энергии. Он, казалось, черпал силы из самой атмосферы нашего кабинета, из запаха старой бумаги и свежесваренного кофе. Он обошёл мой стол, остановившись у окна, и уставился на оживлённую улицу. «Ну, может, хоть что-то зацепило? Хоть какая-то ниточка, за которую можно потянуть?» - его голос был ровным, без тени осуждения, просто любопытство. Он знал, как я выкладываюсь в таких делах, и понимал, что если я говорю «ничего», значит, действительно ничего.

Я снова сделал глоток, чувствуя, как он проникает в каждую клеточку моего тела. «Я просмотрел профили всех, кто был, так или иначе, связан с жертвой. Родная сестра, друзья, коллеги, даже дальние родственники. Ничего подозрительного. Никаких странных постов, никаких угроз, никаких намёков на конфликты. Всё как у всех - фотографии с отпуска, цитаты про жизнь, селфи с котами. Скука смертная». И я поморщился. Именно эта «скука» и настораживала больше всего. Когда всё слишком идеально, это тоже может быть маскировкой.

«Может, ты что-то упустил? Может, надо копнуть глубже, посмотреть на их старые аккаунты? Или на тех, кто их лайкал и комментировал?» - предложил Тодд, не отрывая взгляда от улицы. Он всегда был хорош в поиске неочевидных связей. Его мозг работал как детектор лжи, улавливая малейшие несоответствия.

«Я уже думал об этом», - признался я, чувствуя, как в голове начинают выстраиваться новые цепочки. «Но это займёт время. Много времени. А у нас его, как всегда, в обрез».

Я посмотрел на часы. День только начинался, а уже казалось, что он длился вечность. Ночь на месте преступления оставила свой отпечаток, и я чувствовал, что этот отпечаток будет преследовать меня ещё долго.

Глава 4. Сюрприз в постеле

Я замер от шока. Нож, блестящий и острый, оставил за собой лишь мгновение, но его присутствие напоминало о том, что в этом доме царит не только страсть, но и опасность.

Клаудия вскочила, закрыв собой обзор, и я так и не успел разглядеть мужчину, который находился в её постели сейчас. Она накинула на себя халат, пряча своё обнажённое тело, и направилась ко мне быстрым шагом. Я так и стоял в дверном проёме, не в силах отвести взгляд от ножа, который мог попасть в меня. Она пронеслась мимо меня, как вихрь, и в этот момент за моей спиной раздался резкий звук, означающий звонкую пощёчину. Когда я обернулся, то увидел Отто, который выглядел растерянным и держал ладонь на своём лице.
- Как ты мог позволить, чтобы мне помешали! - закричала Клаудия, полная ярости.
- Госпожа, это полностью моя вина, прошу прощения - произнёс Хартманн, опустив взгляд на паркетный пол.
Затем Клаудия резко обернулась ко мне, и от вчерашней печали в её глазах не осталось и следа: «Вас не учили стучать в дверь, прежде чем зайти, офицер Мориц?» - произнесла она, с холодным презрением глядя на меня.
Я почувствовал, как краска слегка заливает моё лицо. Её слова, произнесённые с такой ледяной отстранённостью, обжигали. Вчерашняя Клаудия, та, что рыдала передо мной, казалась далёким, почти нереальным воспоминанием. Сейчас стояла абсолютно другая женщина: властная, раздражённая, и, что самое неприятное, совершенно не желающая видеть меня в своём утреннем пробуждении.

«Прошу прощения, госпожа Вебер», - выдавил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ровно.

Клаудия лишь презрительно фыркнула, её взгляд скользнул по мне, оценивая, но не видя. Она поправила свой халат, и в этом простом движении было столько достоинства, столько уверенности, что я почувствовал себя ещё более неуместным.

Отто, всё ещё стоявший у стены, казалось, превратился в часть интерьера, его растерянность сменилась какой-то покорностью.

«Офицер, вы пришли не по адресу. Мои дела, как вы, видимо, успели заметить, не имеют к вам никакого отношения», - фыркнула она, и сделала шаг в мою сторону, и я тут же инстинктивно отступил, чувствуя себя загнанным в угол. Схватив нож, из дверного косяка и выдернув, она протянула, его Отто передавая в руки, одновременно захлопывая дверь в свой рабочий кабинет. Спускаясь по лестнице вниз, она обернулась и бросила мне: «Офицер Мориц, следуйте за мной».

Я почувствовал себя немного неловко, взглянув на Отто, но он лишь посмотрел на меня без тени эмоций, и я послушно двинулся следом за хозяйкой особняка. Мы оказались на балконе второго этажа, утопающем в зелени вьющихся цветов. В этот момент я посмотрел на неё чуть внимательнее, она обладала стройной фигурой, волосы медного оттенка доходили до середины спины.

«Госпожа Вебер, я ещё раз приношу свои извинения», - начал я, чувствуя себя немного смущённым. «Я просто не ожидал...»

Она тут же прервала меня, скрестив руки на груди и повернувшись ко мне. «У нас с Декланом были свободные отношения офицер. Мы не давали друг другу клятв верности, поэтому я имею, полное право встречаться с кем захочу и когда захочу», - произнесла Клаудия, смотря мне в глаза.

Её слова, произнесённые с холодной уверенностью, словно отсекли всякое моё право на недоумение или осуждение. Я почувствовал, как напряжение, сковавшее меня в тот момент, когда я увидел её с другим мужчиной, начало медленно отступать, уступая место странному, почти болезненному пониманию. Это было не оправдание, а скорее констатация факта, продиктованная её личным кодексом, который, как, оказалось, был далёк от моих представлений о верности и привязанности.

Я кивнул, не зная, что ещё можно сказать. Слова «свободные отношения» звучали как приговор, как стена, отделяющая меня от той части её жизни, которую я, возможно, никогда не смогу понять. Я был офицером, призванным разобраться в ситуации, а не свидетелем её личной драмы или, скорее, её личного выбора.

Ветер, принёсший с собой аромат цветов из открытого окна, слегка коснулся моего лица, словно пытаясь смыть остатки моего смущения. Я отвёл взгляд от Клаудии, переведя его на раскинувшийся перед нами сад, залитый солнечным светом. В этой суете и многообразии, казалось, было, место для любых форм отношений, для любых правил, которые люди устанавливали для себя.

«Я понимаю, госпожа Вебер», - наконец произнёс я, стараясь придать своему голосу ровность. «Моя задача выяснить обстоятельства произошедшего убийства. Если вам что-то вспомнилось, что может помочь в расследовании...»

Она снова повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не мог расшифровать. Возможно, это было сожаление, возможно, просто усталость от необходимости объяснять очевидное. Я ждал, наблюдая за тем, как она, словно собираясь с силами, делает глубокий вдох, и чувствовал, что эта история только начинается, и её истинная суть ещё скрыта от меня, подобно тому, как скрыты, были от меня её чувства за фасадом уверенности и независимости. Когда она так уверенно метнула в меня нож, я невольно подумал «А вдруг это она и есть та самая, что перерезала горло своему горе-любовнику по совместительству боксёру?» В этот самый момент она напомнила мне самку богомола, такая же решительная и смертоносная.

- Вы, случайно, игрой в дартс не занимались? - спросил я, пытаясь разрядить обстановку между нами. «Не совсем», - ответила Клаудия с лёгкой улыбкой. «Меня отец научил. Мы так проводили время вместе по выходным, кидали ножи в мишени. Вот и выработалась такая меткость и поставленный удар».

Я смотрел на неё, пытаясь понять, что скрывается за этой уверенной улыбкой и метким броском. Мысли о покойном боксёре, о том, что могло произойти между ними в той комнате, не покидали меня. Как же легко она метнула нож, как будто это было частью её сущности.
- Каждые выходные? - повторил я, пытаясь углубиться в разговор. «Да, именно так», - ответила она, и в её голосе послышалась ностальгия. «Мой отец всегда говорил, что меткость - это не просто навык, а искусство. Он учил меня не только бросать ножи, но и понимать, когда и как действовать. Это было время, когда мы были ближе друг к другу, когда я могла быть просто девочкой, а не тем, кем стала позже» - с тоскою выдохнула она.
Я заметил, как её взгляд стал более серьёзным, и в этот момент мне показалось, что я вижу не просто женщину, а человека с историей, с переживаниями и потерями. «А что случилось потом?» - спросил я, не в силах удержаться от любопытства.
- Потом смерть забрала его, - тихо произнесла она и приподняла голову слегка, вверх и я заметил, как слёзы проступают в уголках её глаз.