Черный Лебедь

Пролог

В те стародавние суровые времена, о коих пойдет речь, не всякий смог бы выжить без меча в руках. А любовь… Любовь считалась чувством недостойным, низким, уделом лишь слабых.

Ничего не изменилось и по прошествии времени. На первое место, правда, теперь вышли деньги, стали непобедимым оружием. И у кого они имелись в избытке, были и власть, и сила. За звонкую монету покупалось и продавалось абсолютно все, и любовь, если хотелось. Привязанность и даже страсть стали обычным товаром. Только зачем чувства сильным мира сего? Не нужны были они в прошлом, а сейчас и подавно, когда деньги правили миром.

В нашем будущем.

— Фридрих, Генрих, молчать, — немолодой уже мужчина, генеральный директор корпорации, производящей и продающей одежду и обувь для различных видов спорта начиная от плавания и заканчивая гольфом, грубо прервал спор директоров двух филиалов, Западного и Восточного.

— Если так и дальше пойдет, — продолжил рассердиться он и постучал кулаком по столу, — то ваша финансовая война грозит разорить не только ваши филиалы, но корпорацию в целом. Спрашивается, мне это надо?

Ему действительно ссоры внутри компании были ни к чему. Он как-то незаметно состарился, сидя в своем кресле генерального, а наследником так и не разжился. Все было как-то недосуг. Теперь задумываться об этом поздно, слишком стар — пришло время решать, кто станет его преемником, но ни одной путной идеи в голову не приходило. Лишь поэтому он пригласил обоих директоров своих крупнейших филиалов, чтобы обсудить этот вопрос уже с ними. Но ничего, кроме приступа бешенства, они у него своими бесконечными спорами не вызвали.

Мужчины снова зло глянули друг на друга — их мнения на стратегию развития производства никогда не совпадали. Каждый из них считал, что именно он прав, и средства надо вкладывать только в его проект.

Но директора не посмели спорить с генеральным, ему можно только повиноваться, его слово, в конце концов, всегда являлось определяющим — он мог дать денег на развитие филиала, а мог отобрать и последние.

— Фридрих, — обратился генеральный к директору Западного филиала, — у тебя, кажется, сын имеется?

— Есть сын, — не без гордости ответил мужчина. И было чем гордиться — его пятилетний мальчик, уже вовсю не только читал, но и писал. А на следующий год они с супругой готовились отдать его в самый престижный лицей, какой только найдется в их округе. Ребенку надо дать блестящее образование, чтобы со временем тот смог занять кресло отца.

— Генрих, — обратился генеральный ко второму мужчине, — а у тебя дочь недавно родилась. Я прав?

Еще бы он был неправ, когда неделю назад все менеджеры высшего эшелона корпорации с помпой «обмывали» в самом престижном ресторане рождение маленькой дочки директора Восточного филиала. Изысканные вина, свежие устрицы, одним словом, не поскупился молодой отец, на угощение и выпивку, чтобы всем надолго запомнилась его щедрость.

— Насколько я понимаю, — продолжил генеральный после минутного молчания, — вырабатывать единую стратегию развития и объединять капиталы добровольно вы не станете.

Мужчины отрицательно покачали головами. Фридрих даже попытался что-то сказать в свое оправдание, но его попытка объяснить генеральному, почему он этого не желает делать, сразу же была пресечена властной рукой.

— Я принял решение, а вам придется либо согласиться с ним и подчиниться мне, либо расстаться с директорскими креслами. Все же я владею пятьюдесятью двумя процентами акций корпорации, а каждый из вас имеет в своем активе всего лишь по двадцать четыре.

Мужчины напряженно вслушивались в слова, пытаясь понять, куда клонит генеральный, на что намекает и что ему от них надо.

— У меня есть огромное желание прекратить ваши финансовые распри раз и навсегда одним росчерком пера — поэтому предлагаю поженить ваших детей, а в качестве свадебного подарка добавлю каждому из них по два процента акций, — наконец, закончил генеральный свою мысль. — И когда младшая из ваших детей достигнет совершеннолетия, у них в активе на двоих станет ровно пятьдесят два процента. Они смогут править корпорацией вдвоем на правах генеральных директоров.

— Фу-ух, — выдохнули Генрих и Фридрих одновременно.

Подумаешь, поженить. Всего-то. А они подумали худшее, что у них хотят выкупить их акции через подставных лиц.

Поженить, это можно. В их суровое время, когда, только объединившись, можно управлять миром, что реальным, что финансовым — такие браки, основанные на деньгах, становились обычным делом. Без любви, исключительно на деловой основе. Любовь — удел слабых. А до того момента, пока их дети вырастут, чтобы реально самим реально объединить филиалы, капиталы и прочее, их брак будет существовать только на бумаге, а там либо шах, либо осел… В конце концов, это уже будут их дела, сами разберутся.

В далеком прошлом

Генрих, король Восточного королевства, романтик в душе, совершенно искренне полагал, что самые красивые, умные и талантливые дети рождаются только в браках, заключенных исключительно по любви на небесах. Он сам женился после долгих и красивых ухаживаний за своей будущей женой, добивался ее, доказывал, что искренне любит ее и готов дарить чуть ли не каждую ночь звезду с неба.

И сейчас был вынужден нервно расхаживать под дверью комнаты, где его супруга мучилась от предродовых схваток, пытаясь разродиться первенцем, наследником. Король Генрих, мучаясь от переживаний за любимого человека, то запускал руки в волосы, то хватался за сердце, когда до него из комнаты доносились приглушенные всхлипывания.

Глава 1

В далеком прошлом

Прошло тринадцать лет…

Сильнейший взрыв сотряс старинные стены монастыря, раскатистым эхом прокатившись по горам, у подножия которых он притулился. Несметные стаи птиц с пронзительными криками взметнулись в предрассветное небо, полчища дикие животные постарались глубже забиться в норы и щели, а со снеговых шапок гор сошли лавины.

Мать-настоятельница, немолодая уже женщина, подхватив полы своего длинного подрясника и оголив лодыжки для всеобщего обозрения, помчалась на задний двор, откуда поднимались клубы черного дыма. Накануне в долине прошел сильный дождь, настоящий ливень, и ей приходилось, словно девчонке, перепрыгивать теперь через огромные лужи, оставшиеся после него. Она ненароком поначалу решила даже, что это из уходящей за горизонт последней тучи молния шарахнула со всей дури в задний двор монастыря.

— Анастасия! — заорала мать-настоятельница истошно, когда ее взору отрылась развороченная стена конюшни, испуганно храпящие лошади, мечущиеся по двору, и огромная и глубокая яма, на некогда ровной площадке перед ней.

— Где ты, негодница? — продолжила кричать женщина, скорее от ужаса, чем от гнева. — От твоих взрывов уже не только монастырские куры перестали нестись, козы давать молоко, а лошади шарахаться при твоем появлении, но и в окружающих монастырь деревнях та же самая картина — жители жалуются. А дикие птицы и звери давно ушли за перевал, на ту сторону гор. Скоро охотники останутся без дичи. Выходи немедленно! Не заставляй разыскивать тебя. Все равно ведь отыщу. И всыплю по первое число.

В проломе каменной стены сначала появилась испуганная и перепачканная чем-то черным мордашка девчонки лет тринадцати, а потом и вся она явилась взору матери-настоятельницы.

— Жива, шкодница!

Монахиня сгребла в охапку Анастасию и принялась ощупывать ее руки и ноги на предмет повреждений. К ним со всех сторон бежали и взрослые монахини, и послушники-дети.

— Жива, жива? — раздавалось со всех сторон.

— Вот взять тебя да выдрать розгами на самом деле, чтобы неповадно было, — совершенно не зло выругалась мать-настоятельница на девочку, бережно ставя ее на ноги после того, как убедилась, что с той все более-менее благополучно. Только серого невзрачного цвета подрясник с глухим воротом, подпоясанный скрученным сыромятным ремешком — такую одежду носили все обитатели монастыря Аббонт от мала до велика — был прожжен и продран в нескольких местах. А ведь совсем недавно Анастасии выдали совершенно новую одежду, любовно сшитую руками, так как из предыдущего платья она уже выросла. Пусть теперь сама дырки заштопывает — для невест божьих ходить в латаном не зазорно.

«Да, как же, выдерешь такую, если она наследная принцесса и супруга Рудольфа, наследного принца теперь уже Западного и Восточного королевств одновременно, — тяжело вздохнула мать-настоятельница, ласково проведя ладонью по растрепанным волосам девочки. — Переплести бы надо косички».

Угораздило же мачеху Анастасии отдать девочку на воспитание после гибели ее отца, короля Генриха, именно сюда, в этот женский монастырь. Как будто других нет в округе. Это мать настоятельница просто так ворчала, не по злобе. Куда же отдавать еще девочку, как не под надзор и на воспитание тетке? Если бы Верховный правитель не придумал поженить принцессу Анастасию и принца Рудольфа, то сейчас она стала бы полноправной правительницей Восточного королевства, даже несмотря на то, что она не мужчина и совсем еще ребенок. Назначили бы ей из достойнейших аристократов королевства регента до ее совершеннолетия и правила бы себе девочка, обучаясь всему потихоньку. А сейчас ее мачеха, потеряв всякий стыд и осторожность, так как не было на нее управы, разоряла некогда богатое королевство, погрязнув в развлечениях, похоти и разврате. Можно, конечно, пожаловаться на нее Верховному правителю, чтобы приструнил женщину, но почему-то никто не хотел выглядеть в ее глазах доносчиком. Жалко сиротку. Мать-настоятельница вздохнула снова. Мать девочки умерла при родах, пытаясь разродиться альфочкой, мальчиком, как хотел ее супруг, король Генрих. Они так ждали этого ребенка, но ничего не получилось. В итоге король Генрих потерял и любимую жену, и долгожданного сына. Потом вот и сам погиб. И будущий супруг Анастасии, поговаривают, не блюдет ей верность и не ведет праведный образ жизни, правда, свое королевство, в отличие от мачехи Анастасии, не проматывает — ему хотя бы отец, король Фридрих, не дает. Мать-настоятельница опять вздохнула — грусть-тоска. И пусть принцу Рудольфу только-только исполнилось восемнадцать, но слухи о его разгульной жизни уже достигли и здешних стен, добрались и до удаленного монастыря, спрятанного от соблазнов светской жизни далеко в горах.

— Анастасия, пожалуйста, — попросила девочку в который раз мать-настоятельница. — Я за тебя головой отвечаю. Не дай, Бог, с тобой что-то случится, что я твоему супругу стану говорить?

— Но я же не для себя, для монастыря стараюсь, — попыталась оправдаться та, смиренно сложив руки на животе. — У нас же нет военного отряда. И любой, имеющий оружие и напавший на монастырь, грабит всякий раз его почти до основания. На моем веку…

— На твоем веку… — рассмеялась немолодая монахиня, а с ней вместе и все остальные, кто находился рядом. Но потом посерьезнела — а ведь девочка права. И «на ее веку» всего-то за пять лет монастырь подвергался нападению и разорению трижды. И даже толстые стены не останавливали грабителей. Оружие, действительно, держать было некому — в монастыре проживали одни только монахини и послушники из богатых семей, причем тоже только девочки. Да и иметь свой вооруженный отряд монастырю уставом было запрещено — а нанять можно было, деньги имелись.

Глава 2

— Ты куда собрался? — мрачно поинтересовался у своего сына король Фридрих, сурово нахмурив брови.

Он недовольно взирал на него уже в течение довольно долгого времени, пока его наследник, принц Рудольф переодевался в свой самый изысканный наряд, который нашелся в его гардеробе. Если бы они находились у себя дома, во дворце Западного королевства, то королю Фридриху и в голову не пришло бы спрашивать подобное. Да и наряд для прогулки в город принц выбрал бы поизысканнее. Но они вот уже месяц толклись в столице Объединенных земель во дворце Верховного правителя.

Король и принц поначалу недоумевали, зачем их призвали ко двору? В это время года ни балов, ни праздников не было и в ближайшее время не предвиделось. Развлечений, кроме охоты, тоже никаких не было. И принц Рудольф, не отличающийся и без этого праведным образом жизни, здесь от скуки пристрастился к более крепким напиткам, изысканные вина в столичных заведениях практически не подавались. Он не упускал случая, находя на то причину, чтобы покинуть дворец и зависнуть на всю ночь в каком-нибудь трактире, коих в столице было превеликое множество, с какой-нибудь красавицей, которых в столице тоже имелось немало и которые искали счастья в объятиях богатых или титулованных особ.

Вот и сейчас возле Рудольфа крутилась одна из таких, помогая тому одеться на вечернюю прогулку.

Король Фридрих поморщился — от красивой молодой женщины исходил сладковатый запах духов с ферромонами. Он был не молод, и теперь такие запахи вызывали у него не желание, а только раздражение.

«И все же венценосную супругу надо навестить в ее спальне», — решил король. Но это он сделает только после серьезного разговора с сыном. Ведь к нему в апартаменты он пришел не для того, чтобы лишь поинтересоваться, куда тот собрался на ночь глядя, а напомнить, что завтра его супруге исполняется восемнадцать. Та станет совершеннолетней, единственной и законной наследницей Восточного королевства. И надо бы найти время, чтобы забрать ее из монастыря, в который ту поместили еще девочкой после гибели короля Генриха. Да и власть законным супругам Анастасии и Рудольфу следовало бы употребить — слухи о том, что мачеха девушки разоряет королевство, пуская на ветер нажитое богатство, достигли уже и дворца Объединенных земель. А он, король Фридрих, сам еще повластвует немного в Западном королевстве, а когда почувствует, что сил почти не осталось, чтобы управлять подданными, то передаст и эти земли во власть сыну и ее супруге…

— В трактир, — горделиво осматривая себя в зеркале, отозвался Рудольф.

Своим внешним обликом принц, а завтра уже будущий король, остался весьма доволен. Темно-зеленого цвета бархатный камзол, расшитый жемчугом и изумрудами, оттенял зелень его глаз и подчеркивал блеск волос, роскошным серебром ниспадающих на плечи, которые он не заплетал в косу, не завязывал в высокий хвост, как было принято. Он быстро взглянул, обернувшись, на отца — бороду, как у того, он тоже отпустит для солидности, но только несколько позже, когда станет полноправным властителем и Восточного, и Западного королевств.

Покрутившись еще перед зеркалом, оценивая себя и свой наряд, Рудольф перевел взгляд несколько ниже — на ноги. Заправленные в высокие ботфорты светлые лосины обтягивали упругий зад и стройные ноги, как вторая кожа. И опять он остался доволен — именно такой наряд подчеркивал стройность его фигуры — узкую талию и широкие плечи.

— Догадываюсь, что не в храм, — ответил ему король Фридрих. — Какой повод для пьянки у тебя на этот раз?

— О! — рассмеялся принц. — Нынешним вечером и ближайшей ночью я стану пропивать последний день своей почти холостяцкой жизни. У меня на сегодня намечен мальчишник. Насколько я помню, завтра моей «законной» по бумаге о браке супруге исполнится восемнадцать, — скривил красивые губы Рудольф, вспомнив о принцессе, которую он ни разу не видел.

— Это хорошо, что ты помнишь и о супруге, и о долге, — кивнул король Фридрих. — И все же я бы поостерегся шастать по ночам по злачным местам.

— Ваше величество король Фридрих, — протянул Рудольф. Он всегда так обращался к отцу, когда тот пытался прочитать ему нотацию. Он каким образом подчеркивал, что не за горами то время, когда он сам станет носить подобный титул, и в его наставлениях он ни сейчас, ни потом не будет нуждаться. — Если я считаю возможным пойти в трактир в этот час, то я пойду туда. И ваши советы мне не требуются. Обойдусь как-нибудь без них.

Король Фридрих вздохнул — спорить с мальчиком стало бесполезно сразу, как только он впервые взял в руки меч. А уж теперь и подавно — такого искусного воина свет не видывал ранее и вряд ли увидит в ближайшее столетие.

— Возьми тогда хотя бы оружие, — посоветовал король. Когда у того в руках оказывался хотя бы нож, он за него был спокоен — в четном бою победить принца Рудольфа можно было только при десятикратном перевесе в силе.

— Отец, и в этом совете я не нуждаюсь, — фыркнул Рудольф. Он и без слов отца знал, что за ворота дворца без своих любимых парных кинжалов не выйдет. Принц и лосины с ботфортами надел не просто так, а специально, чтобы именно в сапогах спрятать свое оружие, а не портить изысканный костюм перевязью.

— Да, — вздохнул король Фридрих, — вижу, что ты вырос, только вот взрослым еще не стал.

— Взрослым? — удивленно выгнул красивые брови принц Рудольф. Он внимательно посмотрел сначала на свое отражение в зеркале, потом отца. Что он имел в виду?

— Взрослость не измеряется количеством прожитых дел, — усмехнулся король. — Человек становится взрослым, когда способен отвечать за свои поступки, взять ответственность за судьбу и жизнь других людей.