Чёрный лебедь

Пролог

Не успели ещё часы пробить и пятый час, а на Шутовской улице уже начали зажигаться первые фонари. Здесь в такой час по обыкновению крайне малолюдно, и сегодняшний день не стал исключением: за последние полчаса от силы с десяток прохожих поспешно пересекло мостовую, чтобы через мгновение навсегда раствориться где-то вдалеке, в гуще городской застройки. Подобная обстановка, царящая на улице, на первый взгляд, шла совершенно вразрез с её развесёлым названием, но это могло показаться противоречием лишь на первый взгляд. Данная несостыковка разрешалась очень просто – Шутовская оживала только часам к семи-восьми, а кульминация всего её разгульного веселья наступала около полуночи. Начинало же утихать всё лишь ближе к трём.

Объяснялся подобный тайминг также легко – основной клиентурой шутовских питейных, закусочных, клубов и игорных заведений были журналисты, музыканты, чиновники, извозчики – одним словом, люди, обременённые работой, заканчивающейся не ранее шести-семи. И хотя сейчас на Шутовской всё ещё длилось дневное затишье, те самые фонари уже были первыми предвестниками наступления новой фазы в жизни описанной улицы: яркой, бесшабашной, разгульной.

Но у сидящего на скамье господина, находящегося на набережной практически в полном одиночестве, всё ещё было достаточно времени, чтобы насладиться царящими здесь покоем и умиротворением. И насладиться было чем! Небо, окутанное местами мутно-белой, местами бледно-серой дымкой облаков, нависало тяжёлым пуховым одеялом над свинцовым полотном реки Бездны, неспешно прогоняющей по своему телу еле заметные ленивые волны. Где-то вдалеке, почти на самой линии горизонта ослепительно догорала розовато-золотая вспышка заходящего солнца, диск которого постепенно ускользал от наблюдателя, прячась от его взора за широкой серой полосой реки.

С восточной стороны подул промозглый осенний ветер, и господин, поправив цилиндр, ещё тщательней закутался в тёплое чёрное пальто и повязанный поверх шёлковый белый шарф. Становилось холоднее, но господин и не планировал вставать – по его расчётам, у него было ещё около 10 минут на созерцание заката. Пока же обрисуем внешность нашего героя несколько подробнее: роста он был не высокого, но и не низкого, сложения, судя по всему, достаточно стройного, на вид не более 50-ти лет. Лицо его было крайне примечательно: рыжевато-русая козлиная бородка, сильно выдающийся нос с горбинкой, на котором сверкало изящное золотое пенсне, а также разноцветные глаза - один тёмно-карий, а второй зелёный, чей взгляд был в меру внимательным и в меру расслабленным.

Наконец, взглянув на часы, он потянулся за тростью и, несмотря на прихрамывание на левую ногу, довольно бодро зашагал в сторону Потешного переулка, откуда вскоре завернул на Людную, где, в отличие от Шутовской, вовсю кипела жизнь: по мостовой с шумом проносились автомобили, по тротуару деловито сновали прохожие. Шустро прошмыгнув на противоположную сторону улицы, господин уверенно направился в сторону невысокого, немало потрёпанного временем громоздкого жёлтого здания. Зайдя в бар «РоузМэри», располагающийся на углу ранее описанного здания, господин тут же заказал стакан виски со льдом и сыр с оливками, после чего сел за неприметный маленький столик у стены, прямо над которым висела картина «Смерть грешнику» пера Адама Баридоля (во всяком случае, так говорила табличка, криво приколоченная ниже самого творения). Посреди тёмного полотна тонкими аккуратными мазками бледнело большое пятно – страшно-уродливое окровавленное лицо, искажённое в жуткой гримасе: широко разинутый рот и распахнутые глаза с ниточками алых сосудов источали животный ужас. Чуть ниже блестели согнутые в напряжении пальцы «грешника», в которых спутались длинные светлые волосы – волосы жертвы, а над лицом, объятое лёгким свечением, темнела грозная фигура замахивающегося топором палача в мантии – силуэт Смерти.

– Подскажите, у вас есть билет на данный столик? – отвлёк господина от созерцания произведения искусства официант – крепкий рослый парень, безупречно подтянутая осанка и мускулистые плечи которого навели нашего героя на мысль, что перед ним, вероятно, бывший военный. Впрочем, почему же обязательно бывший?

– Да, всё вег'но, уважаемый, – порывшись в кармане слегка расстёгнутого пальто, господин извлёк оттуда голубовато-серый билетик.

– Угу... хм, – пробубнив что-то невнятное, официант, подложив тот самый билет под стакан, стоящий на подносе, быстро удалился в сторону барной стойки. Не более чем через минуту он вернулся обратно к столику и, забрав грязную посуду на поднос, еле слышно произнёс: «Открыто. Проходите».

– Благ'одарю, уважаемый, – сладко протянул господин, после чего, бросив заключительный взгляд на висевшую над ним картину, аккуратно прошмыгнул в дверь между его столиком и баром, на которой висела огромная табличка «Только для персонала».

После того, как дверь захлопнулась, господин тут же услышал позади себя характерное лязганье ключа. Впереди разверзалась пропасть, из которой виднелась крутая винтовая лестница, идущая куда-то очень глубоко под землю. Господина подобная обстановка, однако, нисколько не смутила. Он весьма проворно зашагал вниз, отбивая чёткий ритм тростью, пока наконец через пару минут не достиг её основания.

Пройдя по тёмному коридору, господин оказался перед тяжёлой металлической дверью, на которой весела табличка с надписью «Вход СТРОГО по билетам». Зайдя внутрь, он увидел двух здоровенных бугаев под два метра с оружием наперевес, багровая форма которых явно указывала на принадлежность к пенитенциарная системе. Черты их лиц, грубые и массивные, были точно высечены из необработанного камня, и взгляд не выражал ни капли дружелюбия.