Черный маршрут

Команда "Пустошь"

Конверт был чёрным. Не тёмно-серым, не цвета мокрого асфальта — именно чёрным, как ночь без звёзд. На нём не было марки, не было адреса, только одно слово, выведенное золотым тиснением:

«ЛИНЧ».

Он нашёл его на пороге своей квартиры утром. Под дверью, прислонённым к косяку, словно его доставили лично в руки. Хотя никто не приходил — он слышал бы.

Внутри лежал билет. Один. На поезд Париж — Лион. И короткая записка:

«Ваша первая доставка. Фотография из Ниццы. Ничего опасного. Просто довези. Не открывай конверт с фото. Не смотри на неё. Не слушай, если заговорит.

Команда „Пустошь“ ждёт на вокзале. Не опаздывай.

P.S. Танк будет ругаться, если опоздаешь.»

Линч усмехнулся. Он думал, что курьерская работа — это скучно.

Он ошибался.

Адрес, написанный от руки на обрывке бумаги, привёл Линча в промзону на окраине Парижа. Место, где город выдыхал перед тем, как раствориться в пустошах между мирами — старые ангары, ржавые контейнеры, бетонные плиты с набравшими силу одуванчиками.

Вездеход он увидел сразу.

Тот стоял посреди захламлённой площадки, словно доисторический зверь, прилёгший отдохнуть среди цивилизации. Чёрный, матовый, на массивных колёсах с грунтозацепами выше колена Линчу. Бронестекла тонированы так, что в них можно было утонуть взглядом. На борту, возле люка водителя, белой краской было выведено одно слово:

ПУСТОШЬ

И номер — 100.

Линч усмехнулся. Его первая доставка. Сто уровней сложности. Он чувствовал себя муравьём, который решил забраться на Эверест.

Рядом с вездеходом стояли трое.

Мужчина — огромный, спокойный, как гранитная глыба. Он курил, опираясь на массивное крыло, и смотрел куда-то в горизонт. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, не выражало ничего, кроме усталой готовности ко всему. Командир. Танк.

Девушка с огненно-рыжими волосами сидела на корточках у переднего колеса и водила пальцем по грязи на протекторе, словно пыталась прочитать по ней судьбу. Арабелла. Специалист по артефактам.

Третья стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к ангару и держа в руках термос. Короткая стрижка, военная выправка, идеально сидящая куртка. Корделия. Снайпер. Она даже не повернула головы, когда Линч подошёл, но он кожей почувствовал, как её взгляд скользнул по нему, мгновенно оценил, взвесил и отбросил как нечто несущественное.

— Ты опоздал, — голос Танка был низким, рокочущим, как камнепад. Он даже не посмотрел на часы. Просто знал.

— На минуту, — Линч показал запястье без часов. — Я компенсирую.

Арабелла подняла голову от колеса, и её глаза — слишком яркие, слишком живые для этого серого утра — с любопытством уставились на него.

— Компенсируешь чем? У тебя даже брони нет. И оружия.

— У меня есть ноги, — Линч пожал плечами. — Быстро бегаю.

— Быстро бегать, — Арабелла встала, отряхивая колени, — на чёрных маршрутах — лучший способ умереть первым.

— Хватит, — Танк щелчком отправил окурок в сторону ржавого контейнера. Попал точно в дыру, будто всю жизнь только этим и занимался. — Знакомьтесь. Линч. Наш шестой.

Корделия наконец повернула голову. Её глаза, холодные и светлые, как зимнее небо, впились в Линча.

— А где первые пять?

Тишина повисла такая, что стало слышно, как ветер гоняет пустую банку по бетону.

— Их больше нет, — спокойно ответил Танк.

Корделия медленно отвернулась, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки. Арабелла вдруг перестала улыбаться, её лицо стало серьёзным, почти испуганным.

Линч понял. Он здесь не потому, что кому-то нужен курьер. Он здесь, потому что кто-то умер. И место, на которое он пришёл, ещё не остыло.

— Полезешь внутрь, посмотришь, — Танк кивнул на люк вездехода. — Привыкай. Теперь это твой дом.

Линч шагнул к машине, но Арабелла вдруг преградила ему путь.

— Подожди.

Она протянула руку, не касаясь, проводя ладонью в воздухе в нескольких сантиметрах от его груди. Закрыла глаза. Замерла.

— Должен чувствовать, — прошептала она. — Мы все чувствуем. Это как… зуд. Или холодок. Артефакты оставляют след. Даже старые. Даже мёртвые.

Линч стоял неподвижно. Он ничего не чувствовал. Ни зуда, ни холодка. Только запах солярки и ржавого металла.

Арабелла открыла глаза. В них плескался настоящий ужас.

— Танк. Он пустой. Совсем пустой.

— Я слышал.

— Так не бывает! — Арабелла почти кричала. — Люди так не могут! Только мёртвые! Только вещи! Он что, вещь?!

— Хватит, Арабелла.

Голос Танка прозвучал как удар гонга. Рыжая девушка замерла, потом отступила на шаг, всё ещё глядя на Линча с каким-то благоговейным страхом.

— Полезай, — Танк кивнул Линчу. — У нас доставка через час. Нам ещё груз принимать.

Линч забрался в люк.

Внутри вездеход оказался больше, чем снаружи. Узкий коридор вёл в основное помещение — что-то среднее между командным центром и жилым отсеком. Четыре кресла с ремнями безопасности, пристёгнутые к полу. Откидные столы, заваленные картами и бумагами. На стене — мониторы, под ними клавиатуры, какие-то тумблеры, провода. Пахло кофе, оружейной смазкой и ещё чем-то неуловимым — может, страхом, въевшимся в обшивку за сотни доставок.

Дальше был небольшой камбуз — две конфорки, раковина, шкафчики с крупой и консервами. Ещё дальше — четыре закрытые двери. Каюты.

На одной из них маркером было выведено: «НЕ ВХОДИТЬ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ УМЕРЕТЬ СМЕШНОЙ СМЕРТЬЮ». И приписка мельче: «Особенно ты, Корделия».

— Арабелла рисует, — голос Танка раздался сзади неожиданно мягко. Он втиснулся в проход следом за Линчем. — У неё чувство юмора, как у гиены. Привыкнешь.

— А если не привыкну?

Танк посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда пятая доставка станет последней. У нас тут не привыкают. У нас тут выживают.