Черт из Припяти

Часть 1

С трудом продираясь сквозь непроходимые заросли, в сумерках, я то и дело натыкалась на сучья и поваленные деревья. Ветки больно хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Останавливаться было страшно. Мне казалось, что они уже близко, что вот-вот догонят и тогда точно убьют. Свидетелей не оставляют в живых.

Спасибо Антохе, моему другу детства, он помог уйти. Не пугало даже то, что места, в которые меня забросило, носили страшное зловещее название: «Зона отчуждения». Тогда я просто не думала об этом или не осознавала всего смысла этих двух слов.

Хлестануло по лицу. Так сильно, что я не удержалась на ногах и упала в сугроб. Почувствовала на щеке жар, прикоснулась: так и есть, рассекла. Даже в сгущавшейся темноте, на пальцах разглядела кровь. Зачерпнула горсть снега, приложила, шипя от боли. Отдышалась и встала. Если не пойду дальше, замерзну здесь к чертям собачьим.

Все еще прижимая снег к щеке, двинулась, стараясь не шуметь. Изо всех сил вглядываясь вперед, осторожно перебиралась через поваленные стволы и пыталась не упасть через эти буераки.
Куда точно мне нужно идти, я с трудом понимала. Ориентиром был старый компас, на который я периодически смотрела, вынимая его из кармана теплых ватных штанов. В темноте, едва различая слабое фосфорическое свечение магнитной стрелки.

Антоха со всей серьезностью подошел к моей экипировке. Он знал, куда отправляет меня. Но одного не учел мой детдомовский друг: я была обычной девчонкой. Пусть, детдомовской, как и он, привыкшей к скитаниям и голоду — убегали мы с ним из казенных домов с завидным постоянством. Я была просто глупой девчонкой, а не сталкером.

Он был мне как брат. Сколько пережито нами за все время, что мы знали друг друга, не передать словами. И когда что-то случалось, у него была я, а у меня — только он. Мы и считали себя родней. Он звал меня сестренкой, и, по сути, был мне настоящим братом.

Здесь, в зоне, мне нужно было найти человека, который скрывался за позывным Черт. Антон объяснил, как и где его найти. Снарядил меня по полной. Несмотря на мороз, я не чувствовала холода. Удобный камуфляж, высокие теплые ботинки, скромный запас воды и консервов в заплечном мешке...

Сейчас главное было добраться до первых домов, чтобы переждать ночь. Начиналась метель. Да и мороз крепчал. Вода в бутылке уже не булькала, а похрустывала льдинками.

Я прислонилась спиной к дереву и полезла за компасом. В кармане было пусто… На секунду меня охватила паника, неужели я его потеряла и не доберусь теперь до места, куда мне нужно попасть любой ценой?!

Мало того, что я могла заблудиться в этом буреломе и замерзнуть в сугробах, где-то выискивали мои путаные следы они. Настоящие головорезы, которым прибить глупую, да еще и наделенную топографическим кретинизмом девчонку, что раз плюнуть.

***
Я не представляла, куда идти дальше. Слезы отчаяния наворачивались на глаза. Спотыкаясь и падая, я преодолела еще несколько сотен метров, пока не зацепилась рукавами об острые штырьки и не рухнула в снег, наткнувшись на полосу колючей проволоки. Ткань на плече куртки с треском разорвалась, но, к счастью, не сильно. Зашью, как только появится возможность.

В тот же самый момент где-то очень близко послышался негромкий протяжный вой.
Волки! Спасалась от одних и нарвалась на других. Господи, что же может быть хуже?

Медленно перевернулась на спину. В голове с лихорадочной скоростью проносились все возможные варианты развития событий. Сказать честно, изначально я даже предположить не могла, что меня может ожидать по дороге в Зону. А уж про волков мне бы и подавно в голову не пришло. В сотне книг, написанных про сталкеров, присутствуют какие-то неведомые твари, мутанты и аномалии. Как заверил меня Тоха, на самом деле, ничего этого нет. Книжные страшилки — всего лишь плод воображения писателей. Особого выбора у меня не было. Да, и своему названному брату я верила безоговорочно.

По его плану, всего-то и дел было, что пройти несколько десятков километров никем не заселенных мест, не нарваться на блок-посты и, в конечном итоге, быстренько разыскать некоего Черта. Человека, который на время спрячет меня в этой глуши, а после того, как минует опасность, благополучно выведет из Зоны. Сам Антон пойти со мной не мог — вот уже несколько лет он передвигался при помощи инвалидной коляски. Неудачно приземлился после прыжка с парашютом. Осуществил свою давнюю мечту. Не самым лучшим образом. Зато, этого загадочного Черта он знал лично. Несколько раз какие-то криминальные обстоятельства заносили моего названного братишку в Зону отчуждения. Отзывался Тоха о нем, как об исключительно хорошем и добром человеке.

Где-то рядом несколько раз бабахнуло, будто взорвались петарды. Ужас сковал все мышцы. Я, словно парализованная, распласталась в снегу, во все глаза смотря в небо. Господи! Неужели они все-таки нашли меня? Они или волки, не велика разница. Это могло означать только одно: сейчас я умру.

Губы вдруг сами начали шептать «Отче наш...», единственную молитву, которую я знала с детства. Я таращилась в ночную метель, едва шевеля губами. Шепот перешел на ультразвук, душа же моя в эти секунды металась и кричала, но находилась словно где-то отдельно от меня.
Не знаю, сколько это продолжалось. Мне казалось, целую вечность, пока не послышался хруст снега и звяканье.

Я замерла и зажмурилась. Какое-то животное с шумом перебралось через очередной поваленный ствол и остановилось возле моей головы. Через секунду меня обдало его теплым дыханием, оно обнюхивало мое лицо. Со страху я заорала, как полоумная, вскочила и... В тот же миг глухое «бум» раздалось у меня в голове. В глазах потемнело и я провалилась в небытие.

***
Мерный скрип снега и тихий металлический перезвон у меня над головой были первым, что я услышала, придя в себя. Тело было ватным, конечности не слушались. Меня за шкирку, как мешок, волокли по заснеженному лесу. Все еще находясь в прострации, я не соображала где я, кто я и куда меня тащат по земле, держа за капюшон. С трудом разлепила глаза и, чуть повернув голову, попыталась хоть что-нибудь разглядеть. В двух шагах от меня шла большая черная собака. Того, кто волок меня, я не видела. Сильно болел затылок.

В темноте глаза различали только собаку и снежные вихри, проносящиеся надо мной.
Наверное, это мои последние минуты. Стоило ли забираться в такую глушь, шарахаться по этому лесу, облучаться, в конце концов, когда можно было остаться в родном Брянске? Итог все равно один. Сейчас меня убьют. Наивный мой братишка, ты все еще веришь в мое спасение? Ты ведь даже не узнаешь, что я так и не дошла к Черту...

Часть 2

Разморенная теплом после долгой дороги, да и удар по голове тут не последнюю роль сыграл, я быстро заснула. Настолько крепко, что вполне возможно, начнись в этот момент землетрясение, война или даже апокалипсис, я бы не заметила этого. Просто провалилась в спасительную тьму, когда не снятся сны и ничто не тревожит.

Утром Михалыч не стал меня будить и тихо исчез по своим делам. Когда я проснулась, было около полудня. Мужчина позаботился о комфорте и хорошенько протопил печь. В доме было тепло и уютно, несмотря на спартанские условия. На столе меня ждал термос с травяным чаем и миска с еще теплой картошкой. Перекусив по-быстрому, обошла дом. Как оказалось, имелось еще две комнаты, обе нежилые. В одной было что-то типа склада, другая — просто завалена каким-то мусором.

Удивила икона в углу комнаты, где мы ночевали. Большая потемневшая от времени. Вернее не икона, а сам факт ее существования в доме. Михалыч мне, скорей, язычника напоминал.

За окнами было серо. Низкие тучи до самого горизонта и ветер, гнавший поземку. Хотелось курить, но почему-то стеснялась тут при хозяине кордона. Хотя не слишком-то я и стеснительная. В ожидании Михалыча я вертела в руках свой мобильник. Здесь вещь совершенно бесполезная — сети нет, да и аккумулятор сел. Пока ломала голову над тем, для чего я взяла с собой трубку, вернулся хозяин.
— Ну шо, выспалась? — он снял тулуп и кинул на гвоздь. — Ну, присядь-ка, разговор есть.
Я послушно села на лавку.
— Вот шо скажу тебе, девка, — мужчина занял место за столом напротив. — Проводник тебе нужен. Тут снова мародеры объявились. Металл зараженный вывозят из Зоны. К ним же ж, если попадешь — сгинешь. Сама понимаешь, они тут втихомолку орудуют, и кто-то большой за ними стоит. И если они тебя найдут — усе: пиши пропало.
— И что же мне делать теперь?
— Без проводника идти нельзя тебе.
— Я в детдоме выросла, Федор Михалыч.
— Да, то ж вижу, ты девка бойкая, — мужчина вздохнул. — Да только не можно тебя одну отпускать. Что ты одна против десятка головорезов сделаешь? Ни убежать не сможешь, ни спрятаться.
— Я же сюда дошла как-то.
— Дошла? Так если б не притащил тебя сюда, еще неизвестно, куда бы ты дошла, дочка.

Он набил трубку, неспешно раскурил ее и, выпустив облако дыма, задумался. Думал он долго, настолько, что у меня пропал всякий стыд и я достала таки сигареты. Еще секунду поколебавшись, закурила.
— И куришь много, — выдал вдруг Михалыч. — По огоньку тебя и вычислил вчера. Думал, «металлисты».
Он укоризненно покачал головой:
— Курить-то бросай. Черт этого не любит, вмиг воспитанием твоим займется.
— Если я дойду до него, — буркнула я, но окурок все же потушила в банке.
— Знаешь, есть тут недалеко человек один. Пожалуй, к нему тебя отвести надо. Он здешние места хорошо знает. Одним из первых вернулся после эвакуации, — мужчина глубоко затянулся и выпустил дым через нос. — Как стемнеет, так и выдвинемся. А пока идем. Обещал же ж барахлишка тебе нужного придарить.

Он жестом пригласил за собой и направился к комнате-складу.
Там откопалось много полезного, в том числе завернутый в промасленную ткань обрез. К нему в придачу я получила две коробки патронов, несколько дымовых шашек, спальный мешок, пакет сухарей и... кулек гречки.
— Каша не тебе, — поймав мой удивленный взгляд, пояснил Михалыч. — Черту. Лично в руки отдашь. Все оказии ждал. Подарок ему от меня.
— Ну и подарки у вас! — не выдержала я.
— А вот попомни мое слово, он рад будет такому подарку.
— Я передам, не волнуйтесь. И вообще, гречку я не люблю, если что.
— Ну и добре. Теперь бери свой тулуп. Пойдем, стрелять тебя научу.

***
Наверное, со стороны с огроменным обрезом в руках я выглядела более, чем забавно. Михалыч потешался надо мной, как ребенок. Мне же было не до смеха. Особенно после того, как я одним махом улетела в снег, едва нажав на курок. Несмотря на подробнейший инструктаж, проведенный мужчиной, совладать с оружием у меня никак не получалось.
— Да шоб тебя, — негромко ругался себе под нос хозяин кордона. — Вот же ж бестолковая. Вот так держи. Да не бойся ты. Вот.
Но отдача от выстрела снова больно била в плечо, и я приземлялась в сугробы.
— А ты говоришь, сама дойдешь. До первого волка. И все. Крышка.
Михалыч был на удивление терпеливым. В конце концов, несмотря на мою бестолковость и боязнь подаренного оружия, я сделала несколько удачных выстрелов.
— Ну, вот, теперь и идти тебе можно, — улыбался мужчина. — Давай похарчуем, да как темно станет, выдвинемся.

За поздним обедом он рассказывал, как попал в эти края и почему остался насовсем.
— Такое тут место, дочка. Оно тянет к себе. Многие, раз побывавшие в Зоне, снова идут сюда. Ловишь их, сдаешь патрулям, отправляешь восвояси, а через месяц, другой смотришь: опять те же самые попались. Я-то сам сюда в 88-м приехал. Командировочным. Работал на АЭС вахтами. Лучевую болезнь перенес. А потом, вдруг, понял, что тут место мое, — он вздохнул. — Вот на себе-то потом и проверишь, как она назад тащит. Сейчас тебе все в диковинку. А же ж, и тут жить можно. Главное, запомни, Викуша, тут много брошенных железяк: машин, техники — обходи их стороной. Фонит сильно. Побросали все это добро после ликвидации, так там же ж и стоит. Где- то мародеры поживились: сняли все, что только можно. Знать бы, где сейчас эти безумцы. Зона таких не прощает... С земли не бери ничего без крайней надобности. Отдам тебе один трофейный дозиметр, береги, как зеницу ока, тут без него нельзя. Так вот, если сигналить начинает, быстро уходи. Фон тут местами ох, какой! — с этими словами Михалыч принес и положил передо мной газетный сверток. — Воду береги питьевую. Ежели колодезную или речную пить придется, то прогоняй через фильтр, что я тебе дал. Кипяти и прибором фон меряй. К берегам, дорогам не выходи, там патрули. Ежели поймают, не убьют, конечно. Штраф выпишут да домой отправят. Главное, на «металлистов» не нарваться. Те отчаянные люди, лютые. Не пожалеют.

Часть 3

Дорога через занесенный снегом лес в компании Михалыча была намного легче моего пути на кордон. Мы шли по ориентирам, которые мужчина нашел бы и с закрытыми глазами.

Изредка наш путь пересекали следы зверей. Михалыч увлекательно рассказывал, каких обитателей лесной фауны можно повстречать здесь ночью и в светлое время суток.

Внезапно счетчик, прицепленный у меня на груди, затрещал и замигал. Мужчина схватил меня за руку и рывком сдернул в сторону:
— Ты что ж! Дозу хапнешь! — сокрушенно вскрикнул Михалыч. — Говорил же тебе, если сигналить начнет — уходи! Тут пятно село. Фонит.
— Я не знаю, куда тут можно идти, — я достала сигареты. — Привал?
— Ладно. Кури пока. Вот Чертяка тебе задаст! — мужчина погрозил мне кулаком. — Бессовестная ты. Не стесняешься курить-то?
Я пожала плечами:
— Что такого? Все курят.
— Эх, смотришь на вас, на молодежь, и не хочется в вашу цивилизацию. Вот, ты давеча аппарат в руках вертела. В ваших городах без них никак. А здесь они просто мусор. Ездил я в Киев недавно. Все бегут, спешат. Телефоны у всех. Девки сигарету изо рта не вынимают, тьфу! — Михалыч сплюнул в снег. — И хочется сразу бросить все и бегом назад сюда. В тишь да благодать… Уж не знаю, в какую там сторону у вас прогресс идет. Но что-то не так, по моему разумению. Девчата как мужики, а те на баб похожи...

Что я могла ему ответить. Потушила бычок в снегу и достала бесполезный гаджет из внутреннего кармана куртки, вытащив симку и спрятав ее в кармашек на рукаве. На этом маленьком кусочке пластика осталось все, что теперь связывало меня с внешним миром. Молча подошла к ближайшему дереву и вставила трубку в развилку ветвей.
— Пусть тут висит, — я без сожаления рассталась с телефоном. — Неизвестно, когда теперь он мне понадобится. Да и понадобится ли вообще. — Сделала несколько шагов по направлению к мужчине, когда где-то наверху раздался треск веток. Михалыч только успел крикнуть:
— Пригнись!

Как на плечи мне со спины свалилось что-то большое и тяжелое, швырнув меня лицом в снег и придавив своим весом.
— Тише, Люська! Тише, — слышался надо мной голос лесника. В ответ ему раздавались низкие утробные звуки, похожие на «Мяу», только голос, их произносящий, был совсем не похож на кошачий.

Я боялась пошевелиться, уткнувшись лицом в снег. Наконец, тяжесть с моей спины, в одну секунду оттолкнувшись, исчезла. И, судя по звуку, приземлилась в ближайшем сугробе.
— Вика! Медленно поворачивайся. Не боись. Это Люська, — улыбаясь, сказал Михалыч. — Знакомься. Вишь, красотка какая!

Я медленно поднялась. Прямо передо мной сидела здоровенная рысь. Детский восторг и одновременно с ним ступор накрыли меня при виде этой лесной кошки.

Я стояла, затаив дыхание, и глазела на хищника, прыгнувшего на меня с высоты.
— Да не бойся, — повторил Михалыч. — Ручку-то протяни. Дай понюхать ей. Тогда и погладить можно. А же ж, не укусит. Я ее вот с такого котенка выходил, — он сложил руки лодочкой и показал, какой маленькой была тянущаяся ко мне носом кошка.

Та вдруг издала утробное «мау», от чего я подпрыгнула и одернула руку. Рысь шарахнулась в сторону.
—Ну-ну, стой, Люська! — мужчина вытянул руки вперед и поманил ее к себе. — Иди-ка сюда. А шось я тебе припас…

Пока он возился с кошкой, я присела на корточки, прислонившись спиной к дереву. Огляделась. Вокруг, куда ни кинь взгляд, непроходимая чаща. Куда тут идти? Вот это был бы сюрприз мне на голову, пойди я дальше одна.

Михалыч, тем временем угощавший рысь припасенными гостинцами, повернулся ко мне:
— Да ты подь сюды, — улыбаясь, позвал он. — Или каждый день ручную рысь видишь в своем Брянске? Она меня тут всегда встречает. Я же ж и гостинчик ей спецом взял. Черт эту кошку обожает просто. Вот котенка ему подарю, как народятся.
— А зачем он ему? — удивилась я.
— Смотри, ему только не проболтайся, — хохотнул страж кордона. — Чай, он-то не знает об этом. А же ж больно Люська ему по нраву. Тут с подарками туго, сама понимаешь. А иногда поводы бывают. Да и ему приятно будет.

Осмелев, я дотронулась до густого упругого меха. Рысь, действительно была ручной, словно обычная домашняя кошка. Она обошла меня вокруг, потерлась головой о мои ладони. И даже мурчать умеет, совсем как любая Мурка, только басом.
— Как же она тут живет? — я гладила ластящуюся рысь, чесала ей за ухом и чувствовала восторг. Захватывающий, по-настоящему детский, распирающий от впечатлений.
— Да как? Так же, как другое зверье.
— А радиация?
— Этого не знаю, дочка, — Михалыч обтер руки снегом. — Может, им не страшна эта радиация. Тут раньше столько зверья не было. Волков, тех так вообще отстреливали регулярно. А сейчас природа буйствует. Ушли люди — звери их место заняли, — он жестом пригласил меня идти дальше. — Это, может, только для человеков радиация опасна. Людям-то тут никак нельзя. А им, — он кивнул на Люську, — может и на пользу идет.

Рысь еще несколько сотен метров сопровождала нас, идя неподалеку. Потом перебралась на деревья и некоторое время я слышала ее прыжки у нас за спинами.

Во время следующего привала откуда-то издалека ветром до нас донесло вой. Михалыч проверил ружье, наказал не паниковать и, случись что, делать все, как он говорит. Мы быстро допили травяной чай из его термоса и снова двинулись в путь.

Часть 4

Несмотря на опасения, до жилища нужного человека мы добрались без приключений.
Лес постепенно кончился, и мы брели по пустынному снежному полю. Ветер усиливался, постепенно начиналась метель.

Я натянула арафатку повыше на нос. От долгой ходьбы ноги гудели. Да еще и рюкзак за спиной тянул вниз. Хотелось сесть и не двигаться. Я остановилась.
— Ну-ка, не останавливайся, — скомандовал мой спутник. — Еще трохи осталось, и на месте будем.
— У меня сейчас ноги в узел завяжутся, — заныла я.
— Дойдем, тогда и отдыхать будешь. Фаза, небось, сидит там один кукует, бессонницей мучается. То ж он обрадуется.
— Почему Фаза? — не удержалась я.
— Он на АЭС электриком работал. Вот как-то и прилипло к нему это имено. Он мужик добрый.

Вскоре впереди показалась покосившаяся избушка. В темноте она была похожа на дом бабки Ежки. Обнесенная редким, местами заваленным заборчиком. В окнах было темно. Но не успели мы пересечь калитку, как послышался щелчок затвора:
— А ну стоять! Кто такие? — раздалось в темноте где-то сверху.
— Да свои мы, Фаза! Встречай гостей, — отозвался Михалыч.

Грозный голос тут же обрадовано пригласил нас на крыльцо, и в доме затопали. А вскоре дверь нам отворили.

На пороге стоял щуплый мужичок, с большими усами, в огромной меховой шапке и с ружьем на плече.
Мне почему-то вспомнился сразу мятежный идеолог анархии — Махно. Улыбку, в ту же минуту возникшую у меня на лице, сдержать было невозможно. Да и сам человек, встретивший нас, имел какой-то располагающий к себе вид.

Хозяин радушно пригласил нас в дом, тут же захлопотав. На столе мигом появилась бутылка с мутноватой жидкостью и скромная закуска.

Керосинка на столе коптила. За окнами занимался рассвет. Мы сидели за ранней трапезой. Уставшие и расслабленные теплом и горилкой, которую, как хвалился Фаза, гнал он сам.

Честно говоря, я не люблю крепкий алкоголь. Тем более самодельный. Но Михалыч настоятельно рекомендовал мне выпить немного для профилактики:
— В Зоне без водки нельзя, — объяснял он. — Не панацея, конечно, а нуклиды выводит. Главное не усердствовать и не злоупотреблять.

Я сонно поглядывала на мужчин, не встревая в их разговоры. И, видимо, начала засыпать прямо за столом, потому, что хозяин дома вдруг спохватился и предложил мне пойти отдыхать в соседнюю комнату.

Добравшись до кровати, я поняла, что силы меня окончательно покинули: с трудом стащив с себя куртку и ботинки, плюхнулась на матрас и тут же отключилась.

***
Проснулась я ближе к вечеру. За окнами мело и вьюжило. Хозяин, сидя за столом в комнате, где мы трапезничали, ремонтировал мой ботинок. Михалыча в доме не было.
— Отдохнула, красота? — улыбнулся Фаза. — А я тута вот, — он приподнял башмак, — смотрю, прохудился. Как ты шла с такой дырой?
— Не знаю. Я даже не заметила, — пожала плечами. — А Федор Михалыч ушел уже?
— Да, давненько уж. Ему засиживаться некогда. На кордоне дел уйма, — мужчина снял очки и посмотрел на меня выцвевшими глазами. — Ты присаживайся. Сейчас обедать будем.
— Да я не голодная, спасибо.
— Ну, как знаешь. Как проголодаешься, говори. Меня Сергеем звать, тут Фазой кличут. От Михалыча уж знаешь, поди. А я пока тебе ботинок до ума доведу. Тут обувь беречь надобно. Магазинов нет. А с мужиками на обмен договориться проблемно, — он снова водрузил очки на нос и занялся прошиванием моего берца. — Так ты и есть тот самый подарок для Черта? — вдруг спросил Фаза, мельком взглянув на меня.

От такого вопроса я потерялась:
— Что значит подарок? — ошарашено переспросила на всякий случай.
Мужчина поставил мою обувь на лавку рядом с собой:
— Нешто Михалыч тебе не рассказал эту байку?
— Нет. Расскажете?
— От чего ж нет? Ты ведь не абы к кому идешь, а к нему как раз. Все по байке этой, так-то, — Фаза положил руки на колени и начал свое повествование: — Парень этот появился здесь лет пять назад. Не знаю, какими правдами и неправдами попал он в Зону. Вид у него совсем плачевный был. Прибыл он откуда-то с севера, не то с Мурманска, не то с Архангельска. На тот момент врачи давали ему четыре месяца жизни. Рак крови. Стало быть, последний отсчет уже пошел. Крест на нем медицина поставила. Сколько лечение не проходил. Короче, все, сказали, бессильны они. Может, встряхнуться напоследок ему захотелось или тетку с косой быстрей повстречать, не буду врать. Но, будучи одной ногой в могиле, этот паренек добрался до кордона. Там где Михалыч тебя встретил.

Хозяин дома быстро заварил нам по чашке чаю и продолжил:
— Про цель визита своего он сразу карты открыл, что помирать сюда приехал. Не то Михалыч его отправил бы восвояси, как множество дурней любопытствующих. А его пожалел. Что уж, последнее желание, так сказать, — мужчина отхлебнул из чашки. — Молодой совсем. Лет двадцать пять, не то семь ему было. А глаза как у солдата, что всю войну прошел. Нашел ему проводника, да отправил за Припять, в Залесье. Там Нинка живет. Она и тогда там жила — через три месяца после эвакуации вернулась. Не скажу, что верю в колдунов, но Нинка эта — ворожея да травница знатная...

Хозяин рассказывал, смотря куда-то поверх моей головы, словно там, за моей спиной, он видел или считывал строки этой истории.
— Поселился он у нее в доме. По хозяйству помогал. А там, вдруг, чудесным образом, болезнь его отступила. Я его всего один раз видел. Еще недужным. Сейчас, говорят, не узнать его.
— А причем подарок? — удивленно повторила я.
— Так, ему Нинка нагадала. Что здесь дом его будет, в Зоне. А однажды придет девушка и будет его искать. Будет ему подарок от Зоны-матушки. Только не все так легко получится.
Я лишь хмыкнула.
— Что? — покосился на меня хозяин дома. — Можешь не верить. Это, всего лишь, байка местная…

Он закурил, глядя себе под ноги.
— А почему именно к нему идешь? — спросил Фаза наконец. — Тут проводников много. Черт просто один из них.
— Не знаю. Мне друг так велел.
— Историю твою знаю, Михалыч давеча рассказал. А что, там за периметром, кто остался у тебя?
— Родных — нет.
— Сирота?

Часть 5

Сутки в доме бывшего электрика ЧАЭС прошли в разговорах с хозяином. Рано утром он ненадолго покинул свое жилище, а потом вернулся с крынкой свежего молока. Как оказалось, он был здесь не единственным жителем. Неподалеку жили какие-то старики, которые держали коз, свиней и еще какую-то живность.

«Помирать, так с музыкой» - решила я и уже не опасалась есть предлагаемые Фазой угощения. Вот же он. Живет на всем местном, и ничего. Не умер, ночью не светится.

Мужчина похвалился мне своим запасом продовольствия, половину из которого, как он меня уверил, заготовил сам. От разносолов в глазах рябило. Банки в небольшой кладовке заполняли все пространство снизу доверху. Большую часть овощей Фаза сам сажал и выращивал на небольшом огородике сразу за домом.

Особой гордостью хозяина был огромный, проходящий под всем домом погреб. Там Фаза хранил картошку. Ее, кстати, в погребе было столько, что хватило бы на приличную семью.

На мой вопрос, куда столько много, Сергей резонно заметил, что это самый хороший эквивалент обмена. Хоть у сталкеров, хоть у дедов-самоселов, кому ухаживать за огородом уже не позволяет здоровье. К тому же, я с удивлением узнала от него, что картошка не накапливает радиацию. И выращивать ее можно даже в самом Чернобыле.

Я нахваливала хозяйственного мужчину, ему это явно льстило. Экскурсия по дому была продолжена.

Чердак, под потолком которого висело неимоверное количество вяленой рыбы, меня сразил наповал.
— Вот, привычка осталась, — грустно заметил Фаза, — заготовки в промышленных масштабах делаю. Еще когда семья была, — он вздохнул. — Жинка да четверо ребятишек. Нас вывезли отсюдова, а дозу радиационную они свою уже получили. Сначала младшой болеть начал, язвы какие-то по телу пошли, а за ним и остальные. И меня стороной не обошло. Только я сразу смекнул, что надо назад ехать срочно. Сколько своих не уговаривал, нет и все тут. Младшенький уже совсем плох был. Его в Минск увезли, да там он и умер. Вот тогда я вернулся. Хотя все равно уж было. Я Борьку больше остальных любил, самый маленький. Горе. Водка не помогает, сам болею. Ну, думаю, надо ехать домой, там и помру. Ан нет. Тут меня отпустило. Полегчало сразу. Земля-то родная. А когда сумел снова к своим выбраться, их уже никого не осталось. Там за Зоной. Убрались все за полгода… Я, вот, с их могилок земли набрал, привез сюда. Тут на погосте за огородами крест вкопал, да земельку эту высыпал. Как помру, и меня туда положат.

Мужчина завел древний будильник.
— Надо поспать хорошенько. В ночь пойдем. Привалов будет мало. Чтоб к утру до Старых Шепеличей дойти. А там еще чуток — и Новые, за ними Припять как раз. Главное — тебе Черта там застать. В самом городе не живет никто. И он тоже. Так перевалочный пункт. Схроны там у многих. Смотри, чужое, упаси Бог тебя, взять. Вот даже помирать от голода будешь — не бери.

***

С наступлением темноты, еще раз проверив экипировку, мы выдвинулись по направлению в одно из отселенных сел ЧЗО — Старым Шепеличам.

По дороге Фаза объяснял, как можно найти ориентацию в пространстве на случай, если вдруг что-то случится с компасом. Слава Богу, погода стояла тихая, и мы довольно быстро передвигались по заснеженному полю.

Где-то в стороне остались несколько желтых треугольников с черным цветком - символом радиации, предупреждающих о заражении, натыканных то ли по краю захоронения, то ли ограничивающих особо фонящую территорию. К таким отметкам Фаза приближаться не советовал. Местами был велик риск просто спалить дозиметр, настолько огромен был фон.
— Не зря их тут понатыкали, — пояснил он. — Чем дальше от них, тем лучше.

Постепенно стали попадаться деревья, которых становилось все больше. Пока не начался лес.

Снова появились поваленные стволы, коряги, ветки, переплетающиеся и цепляющие за одежду. Мы молча продирались сквозь чащу, изредка перебрасываясь парой слов.

За спиной моего проводника едва слышно позвякивала двустволка. Официально в этих краях охота была запрещена. Но бродить ночью по лесам безоружным было намного опаснее, чем попасться охране Зоны. Внезапно мужчина схватил меня за руку:
— Стой! Ты что ж под ноги не глядишь? — он кивнул головой вниз. По спине пробежал холодок. Прямо у меня под ногами я разглядела капкан. Может быть, со страху мне он показался огромным. — Тут смотри в оба. Чуть зазеваешься — и все. Ногу сломать может. Да, и если не поломает, идти потом точно не сможешь.
— Я в такой темноте не вижу, — стала оправдываться я. — И снегом замело.
— Фонарик на что тебе? Это я привычный по темкам ходить. На меня не смотри. Сейчас тут вряд ли кого встретишь. Разве что мародеров. Капканы — их рук дело.

***

Остаток пути до покинутого села прошел без особых приключений. Было всего два привала, во время которых мы по-быстрому перекусывали и пили чай, который Фаза кипятил на костре в отмытой железной банке из-под тушенки. Почему-то поразил цвет углей, оставшихся от нашего очага. Точнее, их неоново-оранжевое свечение. Свалила все это на впечатлительность и перенасыщенность событиями за последние несколько дней.

Под утро где-то далеко впереди замаячил первый дом. Когда подошли ближе, обнаружилось, что от него остался один остов — все сгорело.

Впрочем, расстраиваться было незачем, за пепелищем виднелась заросшая, едва различимая дорога, с пустыми темными домами по обе стороны.

Для остановки выбрали небольшой домишко. Фон был относительно нормальным. Даже стекла на окнах остались никем не тронуты. Немного повозившись с дымоходом, мой проводник растопил печь. Мы попили чаю и свалились от усталости в потеплевшей комнате. Я в спальнике, Фаза рядом на лавке с рюкзаком под головой.