Чешуя под кожей

Глава 1. Ничего личного

Кабинет для чистки напоминал операционную, если бы хирургией занимались садисты-визионеры.

Лиана Верн стояла над каталкой, встряхивая руки, чтобы стряхнуть несуществующую грязь. Резиновые перчатки она не носила — они притупляли чувствительность. Вместо них пальцы были обнажены, ногти коротко острижены, без лака. Бюро Ментальной Гигиены не одобряло украшений на руках чистильщиков. Слишком легко зацепиться за чужую боль.

— Седьмой ранг подтверждён, — произнесла она вслух, скорее для протокола, чем для пользы дела. — Приступаю к процедуре.

Пациент на каталке не ответил. Мужчина лет сорока, некогда крепкий боевой маг, сейчас лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Зрачки пульсировали — то расширялись до черноты, то сужались до булавочных головок. Рот приоткрыт, на губах запеклась слюна. Его била мелкая дрожь, не телесная — ментальная. Словно внутри кто-то скрёбся когтями, пытаясь вырваться наружу.

Запретное знание. Всегда одно и то же.

Лиана не спрашивала, что именно он увидел. Не её дело. Бюро определяло опасность, чистильщик удалял источник. Простая арифметика: один безумный маг минус один запретный фрагмент равно безопасный гражданин. Равенство никогда не сходилось без остатка, но Лиана давно перестала проверять вычисления.

Она подняла правую руку, разогнула пальцы веером. На подушечках проступило слабое свечение — серое, безликое, как у всех чистильщиков. Магия памяти не имела цвета, потому что сама память не имела совести.

— Начинаю погружение.

Она опустила руку.

Не в грудь, не в голову — технически ментальный слепок находился в височной доле, но чистильщики работали иначе. Лиана коснулась пальцами правого виска пациента, нажала чуть сильнее, и кожа под её ладонью пошла рябью, стала полупрозрачной, будто вода. Кость не треснула — она растворилась, уступив место иной субстанции.

Память была вязкой.

Лиана почувствовала это сразу, как только погрузила пальцы по фаланги. Тёплая, маслянистая, с запахом озона и старой крови. Не физический запах — ментальный отпечаток. Чем травматичнее воспоминание, тем плотнее оно сопротивлялось. Этот пациент видел не просто что-то запретное. Он в этом купался.

— Сопротивление выше нормы в три раза, — пробормотала она, ни к кому не обращаясь. В углу кабинета висел артефакт-регистратор, фиксирующий каждое слово. Бюро любило подстраховываться. — Повышаю концентрацию до семидесяти процентов.

Локоть ушёл следом. Плечо. Сейчас она чувствовала чужой разум, как слепой чувствует стену — не видя, но зная каждый изгиб. Память пациента плескалась вокруг её руки, тёплая, живая, отчаянно цепляющаяся за существование.

У каждого воспоминания был вкус. Лиана не знала, нормально ли это — чувствовать вкус чужой памяти. Коллеги говорили о «текстуре», «плотности», «температуре». Никто не упоминал, что страх бывает солёным, а отчаяние — горьким, как полынь. Она решила, что это её личная странность и лучше о ней молчать. В Бюро не одобряли странности.

Запретный фрагмент нашёлся быстро — он всегда пульсировал чаще остального, как заноза в живом теле. Лиана нащупала его кончиками пальцев: шершавый, колючий, неправильной формы. Обычные воспоминания скользили гладко, поддавались, как прогревшееся масло. Этот царапался. Он не хотел уходить.

— Обнаружен фрагмент. Размер — два сантиметра в поперечнике. Приступаю к эксцизии.

Она вытянула ментальный скальпель из собственного резерва — чистильщики носили инструмент не в руках, а в воле. Тонкая нить серого света, острая настолько, что резала не ткань памяти, а саму возможность воспоминания. Лиана подвела лезвие к основанию фрагмента.

Пациент на каталке дёрнулся. Впервые за весь сеанс. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался звук — не крик, не стон, а нечто среднее между всхлипом и сиреной. Ментальная связь дёрнулась, и Лиана на секунду провалилась глубже, чем планировала.

Она увидела.

Не специально. Так случалось у неопытных чистильщиков — случайное «залипание» в чужом воспоминании. Но Лиана была седьмым рангом, лучшей выпускницей Академии за последние десять лет. Она не должна была ошибаться. И всё же на долю мгновения перед глазами встала картина:

Бескрайнее небо, такое чёрное, что оно казалось твёрдым. Три луны — нет, в этом мире было две луны, откуда третья? — и дракон. Огромный, покрытый чешуёй цвета остывшей лавы, с глазами, в которых горели звёзды. Не метафора. Реально горели. И звёзды в его глазах смотрели прямо на Лиану.

Потом видение схлопнулось, выбросив её обратно в реальность, как пробку из бутылки шампанского.

Лиана моргнула. Рука всё ещё была по локоть в чужой голове. Скальпель никуда не делся. Фрагмент пульсировал под пальцами, насмехаясь.

— Неожиданная ментальная обратная связь, — сказала она ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Продолжаю работу.

Она отсекла фрагмент одним точным движением.

Воспоминание не закричало. Оно просто исчезло — как выключили свет в комнате, где только что кто-то был. Пациент обмяк, глаза закатились, пульсация зрачков прекратилась. Теперь он смотрел в никуда, и в этом взгляде не было ничего — ни боли, ни страха, ни удивления. Только бесконечная, абсолютная пустота.

Кататония. Стандартный побочный эффект.

Лиана вытащила руку. Кожа на пальцах покраснела — ментальный ожог от сопротивляющегося фрагмента. Ничего серьёзного, заживёт через час. Она вытерла ладонь о салфетку, которую ей подала дежурная медсестра, и отвернулась от каталки.

— Фрагмент извлечён. Пациент стабилен в кататоническом состоянии. Ожидаемая продолжительность восстановления личностных функций — от трёх до шести месяцев. — Она говорила автоматически, штампуя протокол, пока регистратор жужжал в углу. — Чистка признана успешной.

Медсестра — полная женщина с безразличным лицом — кивнула и принялась отстёгивать ремни, фиксировавшие пациента. Без них он просто скатился бы с каталки. Тело без памяти не держалось за жизнь.

Лиана вышла в коридор, не оглядываясь.

Коридоры Бюро Ментальной Гигиены были выкрашены в бледно-зелёный — цвет, который, по утверждению внутреннего регламента, «способствовал ментальной стабилизации сотрудников». На самом деле он просто вызывал у Лианы лёгкую тошноту. Но она работала здесь уже пять лет и давно перестала замечать цвет стен.

Бюро располагалось в подземных этажах Административного Квартала, в ста шагах от королевского дворца и в тысяче — от правосудия. Никто не задавал вопросов о том, куда исчезают неудобные воспоминания опасных магов. Король платил, Бюро работало, чистильщики чистили. Экосистема.

Лиана свернула в комнату отдыха для персонала — узкое помещение с тремя креслами, артефактом-кофеваркой и окном, которое выходило в никуда (под землёй окон не было, витраж имитировал утреннее небо). Она налила себе кофе, сделала глоток и только тогда позволила себе подумать о том, что случилось.

Видение. Дракон. Три луны.

Этого не могло быть. Она чистила память уже двести тридцать седьмой раз по счёту, и никогда — ни разу — не «залипала» в чужом воспоминании. Её ментальная защита была выстроена как крепостная стена. Так говорили преподаватели в Академии. Так писали в её личном деле. Так думала она сама.

Но сегодня стена дала трещину.

Лиана посмотрела на свою правую руку. Пальцы всё ещё слабо светились серым — остаточная магия. Она сжала их в кулак, и свечение погасло.

«Драконов не существует», — сказала она себе. Это была аксиома, первый закон современной магической зоологии. Драконы вымерли триста лет назад, во время Великого Опустошения. Их магия иссякла, их тела рассыпались в прах, их имена забылись. В мире остались только дикие драконы — так называли обезумевших магов, чей дар вышел из-под контроля. Но у них не было ни чешуи, ни крыльев, ни звёзд в глазах.

Значит, пациент бредил. Его воспоминание было ложным, порождением безумия. И она его удалила. Всё правильно.

Лиана допила кофе и поставила чашку на стол.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл курьер — мальчишка лет пятнадцати в форменном сером сюртуке, с конвертом в руке. Конверт был чёрный. Без адреса, без печати, только герб Бюро — раскрытая книга, из которой вырывается пламя.

— Вам, госпожа чистильщик седьмого ранга, — сказал курьер, вытянувшись по струнке. — Срочное распоряжение главы Бюро.

Лиана взяла конверт. Чёрная бумага была тёплой на ощупь — защита от чужих глаз. Вскрыть мог только адресат, остальным конверт обжигал пальцы.

Она надорвала край.

Внутри лежал лист пергамента с единственным предложением, написанным изящным, почти каллиграфическим почерком начальника Бюро Амброза Рейна:

«Лиана Верн, седьмой ранг, явиться в кабинет главы немедленно. Особое задание. Вход без стука».

Без стука. Это было странно. Глава Рейн не любил сюрпризов и требовал докладывать о каждом визите. Но фраза «особое задание» перекрывала всё. В Бюро Ментальной Гигиены «особое» означало только одно: опасность, секретность и, возможно, повышение ранга.

Лиана сунула пергамент в карман и вышла из комнаты отдыха.

Кабинет главы находился на самом нижнем, седьмом уровне — туда, куда обычные сотрудники не спускались без личного приглашения. Лифт представлял собой каменную платформу, которая опускалась под действием гравитационных рун. Воздух становился холоднее с каждым метром, и к тому моменту, когда платформа замерла, от дыхания Лианы шёл пар.

Седьмой уровень пах плесенью и забытыми вещами.

Дверь в кабинет была массивной, из чёрного дерева, без ручки. Лиана толкнула её ладонью — створки бесшумно разъехались в стороны.

Внутри оказалось просторное помещение, заставленное стеллажами с ментальными артефактами. В центре стоял стол — не письменный, а скорее алтарный, каменный, с выемками для рук. Амброз Рейн сидел за ним в кресле, которое больше походило на трон. Ему было под шестьдесят, но выглядел он на сорок — магия памяти замедляла старение тех, кто умел с ней обращаться. Густые седые волосы зачёсаны назад, пронзительные голубые глаза, узкое лицо аскета.

— Верн, — сказал он вместо приветствия. — Закрой дверь.

Она закрыла. Магнитные замки щёлкнули, отсекая внешний мир.

— Садись.

Лиана опустилась на стул напротив стола. Спинка была неудобной, наклонённой вперёд — чтобы сидящий не мог расслабиться. Рейн любил держать подчинённых в тонусе.

— Ты только что провела чистку мага Ларса, — начал он, не глядя на неё — рассматривал какой-то артефакт на столе, похожий на компас с семью стрелками. — Пациент видел нечто, связанное с диким драконом. Верно?

— Так точно. Фрагмент удалён. Пациент в кататонии.

— Я знаю. — Рейн наконец поднял взгляд. — Я смотрел запись регистратора. И заметил кое-что интересное. Ты провалилась в его память.

Это не было вопросом. Лиана не стала врать.

— Случайное залипание. Обратная связь из-за высокого сопротивления фрагмента. Я подам рапорт.

— Не надо рапорта. — Рейн отодвинул компас. — Потому что это не было случайностью. Твоя ментальная защита не дала трещину, Верн. Её пробили. Намеренно.

Тишина в кабинете стала плотной, как патока.

— Что вы имеете в виду? — спросила Лиана. Голос не дрогнул, но внутри похолодело.

— То, что ты слышишь. Фрагмент памяти, который ты удалила, не принадлежал магу Ларсу. Он был вживлён туда извне. Кем-то, кто умеет работать с памятью лучше любого чистильщика Бюро. — Рейн сложил руки на столе. — И этот фрагмент был адресован не Ларсу. Он был адресован тебе.

Лиана молчала, переваривая услышанное.

— Дракон, которого ты увидела, существует, — продолжил Рейн. — Три луны, чёрное небо, чешуя цвета остывшей лавы. Это не галлюцинация безумца. Это воспоминание о реальном событии. И тот, кто его вживил, хотел, чтобы ты его увидела.

— Зачем?

— Затем, — Рейн пристально посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… сочувствие? — что этот дракон — твоё следующее задание.

Он протянул руку к стопке бумаг, лежащей на краю стола, и пододвинул к Лиане тонкую папку из чёрной кожи. На обложке не было имени, только номер: 00-00.

— Особое задание первого класса секретности. Только для чистильщиков седьмого ранга и выше. Ты будешь седьмой, кому его предлагают. — Рейн сделал паузу. — Первые шесть отказались.

Лиана не открывала папку. Она смотрела на начальника, ожидая продолжения.

— Объект — дикий дракон. Не метафора. Реальный дракон в человеческом обличье, последний из выживших. Три года назад его поймали военные маги, но не смогли допросить — его разум оказался слишком враждебным для стандартных методов. — Рейн говорил сухо, по-деловому, но Лиана заметила, как напряглись его пальцы. — Четыре месяца назад Верховный Трибунал принял решение о ментальной эксцизии полного объёма. Простыми словами — стереть всю память объекта дотла.

— Опустошение, — тихо сказала Лиана.

— Именно. Полное ментальное опустошение. После процедуры объект должен стать чистым листом, пригодным для перепрограммирования. — Рейн криво усмехнулся. — На случай, если ты забыла, Верн: техника опустошения запрещена Женевской Конвенцией по магическим правам уже двести лет.

— Но Бюро её практикует.

— Бюро делает то, что прикажет корона. — Рейн понизил голос. — Опустошение разрешено только для объектов класса «Хаос» — существ, чья память представляет угрозу национальной безопасности. Дикий дракон Ксавьер Обсидиановый — именно такой объект.

Лиана наконец открыла папку.

Первая страница — портрет. Мужчина, на вид лет тридцать, с резкими чертами лица, тёмными волосами до плеч и глазами, которые даже на чёрно-белом рисунке казались неестественно яркими. Взгляд — прожигающий, немигающий, хищный. Ниже подпись: «Обсидиановый Ксавьер, последний дракон Северного Кряжа. Статус: дикий. Опасность: абсолютная».

— Он не всегда был диким, — сказал Рейн, будто прочитав её мысли. — До пленения Ксавьер считался разумным драконом — одним из тех, кто сохранил рассудок после Великого Опустошения. Он даже сотрудничал с людьми. Торговал артефактами, консультировал магов. — Пауза. — А потом три года назад что-то случилось. Он сорвался, сжёг три деревни, убил сорок семь человек. Когда его взяли, он уже не говорил, только рычал. Ментальная диагностика показала полное разрушение высших когнитивных функций. Диагноз: необратимое одичание.

— И вы хотите опустошить того, у кого и так нет памяти? — спросила Лиана. — Звучит бессмысленно.

— В том и дело, что память у него есть. — Рейн подался вперёд. — Она не разрушена, Верн. Она заблокирована. Самим драконом, возможно — как защитный механизм. Глубоко внутри его разума хранится информация, которую хотят получить Трибунал и корона. Информация о том, почему он одичал. О том, что вызвало его безумие. И возможно — о том, как это предотвратить в будущем.

— Но если его опустошить, вся эта информация исчезнет.

— Её извлекут перед опустошением. — Рейн откинулся на спинку кресла. — Для этого и нужна ты. Ты не просто удалишь память, Верн. Ты сначала войдёшь в разум дракона, пробьёшься сквозь его защиту и скопируешь всё, что найдёшь. Каждый фрагмент, каждое воспоминание, каждый страх и желание. А после — сотрёшь его дотла.

Лиана перелистнула страницу. Дальше шли технические детали — параметры ментальной защиты дракона, предварительный анализ структуры его памяти, список необходимых артефактов. И на последней странице — приписка, сделанная красными чернилами:

«Внимание: предыдущие шесть чистильщиков, допущенных к объекту, вернулись в состоянии глубокой ментальной травмы. Четверо до сих пор в кататонии. Двое покончили с собой. Рекомендуемый ранг — не ниже восьмого. Текущий ранг исполнителя — седьмой. Риск — критический».

Лиана закрыла папку.

— Шесть человек, — сказала она. — И ни один не справился.

— Шесть идиотов, которые переоценили свои силы, — поправил Рейн. — Но ты — лучшая. Твой ментальный профиль уникален. Ты не просто чистишь память, Верн. Ты чувствуешь её. Ты знаешь её вкус, цвет, текстуру. Это не слабость, как ты думала. Это редчайший дар.

— Я думала, что это странность, которую лучше скрывать.

— Ты скрывала, но я знал с первого дня. — Рейн улыбнулся — холодно и невесело. — Именно поэтому ты здесь. Ты можешь увидеть то, чего не видят другие. Можешь пройти туда, куда обычные чистильщики боятся сунуться. И если кто-то и способен проникнуть в разум дракона Ксавьера — то только ты.

Лиана снова открыла папку, перечитала красную строчку. Четыре кататонии. Два суицида.

— У меня будет время подумать?

— До завтрашнего утра. — Рейн встал из-за стола. — Если согласишься — завтра в восемь ноль-ноль ты выезжаешь в Цитадель Изоляции. Если откажешься — я найду восьмого чистильщика. Но, Верн…

Он обошёл стол и остановился напротив неё. Вблизи его глаза оказались не голубыми, а почти белыми — выцветшими от десятилетий ментальной работы.

— Я надеюсь, ты согласишься. Не ради Бюро. Не ради короны. Ради того фрагмента, который ты сегодня увидела. Ты ведь хочешь узнать, почему дракон смотрел прямо на тебя?

Лиана поднялась со стула. Папка была тяжёлой — не физически, ментально. Словно сама бумага давила на сознание, пробуя на прочность.

— Я дам ответ завтра.

— Я знаю. — Рейн вернулся за стол. — И, Верн? Забери свои вещи из комнаты отдыха. Если ты согласишься, то в Цитадели тебе понадобится только одно — рабочие руки и холодная голова. Никаких личных вещей. Ты едешь не как чистильщик. Ты едешь как инструмент.

Лиана кивнула и вышла. Дверь за ней закрылась сама, магнитные замки щёлкнули, отрезая путь назад.

В коридоре было холодно и темно. Лиана прижала папку к груди — чёрная кожа казалась тёплой, почти живой.

Она вспомнила глаза дракона из видения. Как звёзды в них горели. Как они смотрели прямо на неё — сквозь время, сквозь пространство, сквозь чужую память, вживлённую безумцу неизвестным мастером.

Почему ты смотрел на меня?

У неё не было ответа. Но завтра, если она согласится, у неё появится шанс спросить лично.

Лиана Верн, чистильщик седьмого ранга, лучшая выпускница Академии за последние десять лет, поднялась на лифте на первый этаж, прошла через комнату отдыха, забрала свою кружку (простую, белую, без надписей) и вышла на поверхность.

Там был обычный вечер. Обычные люди шли по своим обычным делам, не зная, что под их ногами, в подземельях Бюро, лежит дракон. Не зная, что завтра к нему спустится женщина с серыми пальцами, чтобы вырезать его душу.

Лиана посмотрела на небо. Две луны висели низко — бледная и золотистая, как всегда. Третьей не было.

Но где-то в глубине памяти, в фрагменте, который она сегодня удалила, третья луна всё ещё горела.

Она сжала папку крепче и пошла домой. Думать. Решать. Готовиться к тому, что, возможно, станет её последним заданием.

А может — первым днём настоящей жизни.

Глава 2. Полый

На следующее утро Лиана Верн стояла перед дверью, за которой, по слухам, находилась самая охраняемая тюрьма континента.

Цитадель Изоляции не была тюрьмой в привычном смысле. У неё не было решёток, надзирателей с ключами и камер с железными койками. Вместо этого — коридор из белого камня, который пульсировал едва уловимым свечением, и воздух, который пах озоном и страхом. Магические контуры на стенах работали без остановки, подавляя любую попытку использовать дар. Даже чистильщики, спускаясь сюда, чувствовали, как их собственная магия сжимается, сворачивается, прячется.

— Дальше только по пропуску первого уровня, — сказал сопровождающий — офицер Королевской Стражи с лицом, которое видело слишком много и перестало удивляться. — Ваше имя внесено в список. Наручные кандалы не требуются, но ментальный маяк мы установим.

Лиана молча протянула руку. Офицер прикоснулся к её запястью амулетом — холодный металл, короткий укол, и на коже проступила крошечная синяя точка. Маяк. Если она попытается использовать магию не по назначению или покинет разрешённую зону, точка начнёт жечь. Если проигнорирует — взорвётся вместе с веной.

Стандартная процедура для тех, кто приближается к объектам класса «Хаос».

— Следуйте за мной.

Они пошли по коридору. Чем глубже, тем белее становились стены — до стерильности, до боли в глазах. Лиана заметила, что на полу нет пыли. Вообще никакой. Ни соринки, ни волоска. Цитадель дышала чистотой, которая казалась почти живой — хищной, вылизывающей каждый сантиметр пространства.

— Объект находится на нулевом уровне, — говорил офицер, не оборачиваясь. — Изоляция полная. Никакого физического контакта с внешним миром. Питание — через артериальный катетер. Естественные отправления — через систему трубок. С объектом не разговаривать, не смотреть в глаза дольше трёх секунд, не реагировать на любые звуки, которые он может издавать.

— Он издает звуки?

— Иногда. — Офицер чуть замедлил шаг. — Не слова. Рычание. Как у раненого зверя. Но вы не должны на это реагировать. Любая эмоциональная обратная связь может быть использована объектом для… — он запнулся, подбирая слово, — для контакта. Даже в пустом разуме остаются рефлексы. Охотничьи.

Лиана ничего не сказала. Она шла и думала о том, что сейчас увидит. Опустошённый разум. Полностью стёртая личность. В теории это означало пустоту — чистый лист, как сказал Рейн. На практике чистильщики знали, что пустота не бывает абсолютной. Всегда остаются осколки. Обрывки чувств. Тени привычек.

Офицер остановился перед последней дверью. Она была не из камня, а из стекла — чёрного, непрозрачного, с вкраплениями рун, которые переливались алым.

— За этой дверью — объект. — Голос офицера стал тише. — Вы войдёте одна. Я буду наблюдать через ментальный канал и в случае чего — отзову вас. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

— В каком смысле «отзовёте»?

— Магический якорь. — Офицер показал на браслет у себя на руке. — Рвёт связь чистильщика с разумом объекта принудительно. Болезненно для обеих сторон, но живы останетесь. Шестеро ваших предшественников пользовались им четырежды. Двое не успели.

Лиана кивнула. Страх был — липкий, холодный, где-то под рёбрами. Она не стала его гнать. Страх помогал чистильщику не совершать глупостей.

— Открывайте.

Офицер коснулся двери ладонью. Чёрное стекло пошло рябью, руны вспыхнули ярче, и створки бесшумно разъехались в стороны.

Клетка.

Иного слова не было. Помещение за дверью оказалось кубом со стороной примерно пять метров. Стены — тот же белый камень, но с прожилками металла. Пол — гладкий, почти зеркальный. Потолок — низкий, нависающий, с вмонтированными артефактами подавления. В центре куба — кресло. Не каменное, не металлическое. Биологическое. Серая, пульсирующая масса, которая облепляла тело человека, сидящего в нём, как вторая кожа.

Человек.

Мужчина.

Он был привязан — нет, не привязан, врос в кресло. Катетеры входили в шею, запястья, бёдра. Трубки тянулись к стене, исчезая в герметичных портах. Глаза — открытые, но пустые. Рот — приоткрыт, но не дышит — дыхание шло через трубку в горле. Кожа — бледная до синевы, с сеткой тонких шрамов. Волосы — тёмные, длинные, спутанные, падают на лицо.

Лиана узнала его по портрету из папки. Ксавьер Обсидиановый.

Но портрет врал. На рисунке он был живым — опасным, хищным, с прожигающим взглядом. Здесь — кукла. Биомасса, поддерживаемая в рабочем состоянии артефактами. Никакой опасности. Никакой жизни.

— Подойдите ближе, — сказал офицер из-за спины. — Но не касайтесь. И не смотрите в глаза дольше трёх секунд.

Лиана сделала шаг вперёд. Пол под ногами был тёплым — система жизнеобеспечения грела помещение ровно настолько, чтобы тело объекта не остыло. В кубе пахло антисептиком и чем-то сладковатым — разлагающейся плотью, которой артефакты не давали разложиться до конца.

Она остановилась в двух метрах от кресла.

Ксавьер не пошевелился. Даже не моргнул. Глаза смотрели в потолок — широко открытые, сухие, с неподвижными зрачками. Так смотрят трупы, у которых забыли закрыть веки.

Но Лиана знала, что он не труп. Маяк на её запястье пульсировал в такт чужому сердцебиению — Цитадель транслировала жизненные показатели объекта на браслеты охраны. Сердце билось. Мозг посылал сигналы. Кровь текла по венам.

Просто внутри никого не было.

— Когда его опустошили? — спросила Лиана, не оборачиваясь.

— Два года назад, — ответил офицер. — Приговор Верховного Трибунала за массовые убийства. Сорок семь жертв. Опустошение считалось более гуманным, чем казнь. — Пауза. — Теперь Империя хочет его использовать. Поэтому вы здесь.

Лиана сделала ещё шаг. Теперь она стояла в полуметре от кресла. Могла разглядеть каждую морщинку на лице Ксавьера, каждую трещинку на сухих губах, каждый шрам на шее — старые, белые, явно полученные задолго до пленения.

Она посмотрела в его глаза.

Пустота. Не удивление, не боль, не гнев. Абсолютная, бесконечная пустота. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель, содрали обои, выломали пол и оставили только голые стены. Но даже у голых стен есть цвет. У этого взгляда не было ничего.

Три секунды, — напомнила себе Лиана и отвела глаза.

И в этот момент Ксавьер моргнул.

Один раз. Медленно, тяжело, как человек, который просыпается после долгого сна. Веки опустились, поднялись — и теперь взгляд был направлен не в потолок. Взгляд был направлен на Лиану.

— Он… — начала она.

— Не двигайтесь, — резко сказал офицер. — Это рефлекс. Объект не видит вас, не осознаёт. Просто зрачки реагируют на движение. Стандартная реакция пустого разума на внешний стимул.

Но Лиана знала, что это неправда.

Она была чистильщиком. Она видела десятки опустошённых пациентов после своих процедур — они никогда не моргали. Никогда не фокусировали взгляд. Кататония была абсолютной. Тело жило, но сознание умирало, и глаза становились стеклянными шарами без хозяина.

Ксавьер смотрел на неё. Именно на неё. В этом не было сомнений.

— Я хочу остаться с ним наедине, — сказала Лиана.

— Это нарушение протокола.

— Я знаю. — Она повернулась к офицеру. — Но если я буду чувствовать ваш взгляд и ваш страх, это помешает погружению. Вы сказали, что у меня есть якорь. Я успею дёрнуть, если что-то пойдёт не так.

Офицер колебался. Его рука лежала на браслете с якорем, пальцы нервно постукивали по металлу. За дверью, в коридоре, ждали ещё двое стражников — Лиана слышала их дыхание.

— Пять минут, — сказал он наконец. — Я буду за дверью. Если услышу крик — вхожу.

— Договорились.

Офицер вышел. Дверь из чёрного стекла закрылась, руны вспыхнули алым — и Лиана осталась одна в кубе с пустым драконом.

Тишина стала другой. Раньше она была технической — шум вентиляции, гул артефактов, далёкие шаги. Теперь тишина стала плотной, почти осязаемой. Она давила на уши, на виски, на грудь. Лиана сделала глубокий вдох и присела на корточки перед креслом — так, чтобы её глаза оказались на одном уровне с глазами Ксавьера.

— Ты меня слышишь? — спросила она тихо.

Никакой реакции. Зрачки оставались неподвижными, взгляд — направленным на неё, но не фокусированным.

— Меня зовут Лиана. Я чистильщик. Мне поручили войти в твой разум и посеять туда новые установки. — Она говорила медленно, спокойно, как с пациентом после тяжёлой операции. — Ты понимаешь, что это значит? Тебя хотят перепрограммировать. Сделать оружием. Или инструментом. Или игрушкой. Не знаю, что именно. Но для этого нужно, чтобы твой разум был не пустым. В пустоту нечего сеять.

Ксавьер моргнул снова. На этот раз быстрее. И Лиана заметила то, чего не заметила в первый раз — в глубине зрачка мелькнула искра. Не отражение света. Света в кубе было ровно столько, чтобы видеть лица. Искра была другой — золотистой, горячей, живой.

Он там, — поняла Лиана. — Он не пустой. Он просто очень глубоко спрятался.

Она выпрямилась и отошла на шаг. Рука сама потянулась к папке, которую она держала под мышкой — техническая документация, результаты предыдущих попыток, психологические портреты шестерых чистильщиков, которые пытались и не смогли.

Лиана открыла папку на разделе «Наблюдения». Там было семь страниц, заполненных мелким почерком — показания первых чистильщиков, записанные до того, как их сознание рухнуло.

«Я вошёл в его разум и увидел комнату. Пустую. Белые стены, белый пол, белый потолок. Ни дверей, ни окон. Я позвал — никто не ответил. Я пошёл вперёд и понял, что стены движутся. Они сжимались. Я выбрался за секунду до того, как меня расплющило». — Чистильщик четвёртого ранга, мужчина, 34 года. Кататония.

«Его разум — как колодец. Тёмный, глубокий, с водой на дне. Я полез вниз, чтобы достать воду, но вода оказалась не водой. Она была горячей. Она обожгла меня. Я кричал, но никто не услышал. Якорь сработал на четвёртой секунде, но ожог остался. Теперь я боюсь темноты. Раньше не боялся». — Чистильщик пятого ранга, женщина, 29 лет. Тяжёлая ментальная травма, завершившаяся суицидом через три месяца.

«Там нет ничего. Я серьёзно. Я перерыл каждый угол, каждый сантиметр. Пусто. Но пустота была неправильной — она дышала. Она ждала. Я почувствовал, что если останусь ещё на минуту, пустота войдёт в меня и заполнит изнутри. Я дёрнул якорь. С тех пор у меня бессонница. Каждую ночь я вижу во сне эту пустоту. Она стала ближе». — Чистильщик шестого ранга, мужчина, 41 год. Кататония.

Лиана закрыла папку.

Шестеро. Четверо в кататонии. Двое мертвы. И каждый описывал одно и то же — пустоту, которая не была пустотой. Которая ждала. Которая хотела войти внутрь.

Она посмотрела на Ксавьера. Он не двигался. Не моргал. Только смотрел на неё — пустыми, ничего не выражающими глазами.

— Знаешь, — сказала Лиана, обращаясь скорее к себе, чем к нему, — я тоже иногда чувствую себя пустой. Не после чистки — после чистки я чувствую усталость. Пустота приходит сама. По ночам. Я просыпаюсь и не понимаю, кто я. Не помню своего детства. Не помню родителей. В моём личном деле написано, что я сирота, найденная на пороге приюта в младенчестве. Но я не помню даже приюта. Самые ранние воспоминания начинаются с Академии. Мне было пятнадцать, когда я очнулась в общежитии с книгой по ментальной магии в руках. Будто кто-то нажал кнопку «включить».

Она замолчала. Зачем она это говорила? Пустому дракону, который не мог ответить? Может, потому что он единственный, кто не осудит. Единственный, кто тоже знает, что такое быть пустым изнутри.

— Бюро говорит, что это норма. Что память о раннем детстве часто стирается у сирот — защитный механизм психики. Но я не верю. Я знаю, что со мной что-то не так. Просто не могу понять, что именно.

Ксавьер не ответил. Но Лиане показалось, что веки его дрогнули чуть сильнее, чем от рефлекса.

В дверь постучали. Три коротких удара — сигнал, что пять минут истекли.

Лиана поднялась, взяла папку и направилась к выходу. У самой двери она обернулась.

— Я согласилась на это задание, — сказала она. — Не потому, что мне приказали. Не потому, что боюсь отказаться. А потому что хочу узнать правду. О себе. О том, почему дракон из видения смотрел на меня. И о том, почему ты смотришь на меня сейчас, хотя по протоколу не должен ничего видеть.

Она помолчала.

— Я вернусь завтра. С полным снаряжением. И я войду в твой разум. Ты слышишь меня, Ксавьер? Я войду. Даже если ты попытаешься меня раздавить или сжечь. Потому что мне терять нечего. Я и так пустая. Хуже уже не будет.

Ксавьер моргнул.

Один раз. Медленно. И в этом моргании Лиане почудилось что-то похожее на согласие.

Она вышла из куба, и дверь из чёрного стекла закрылась за ней с тихим шипением.

— Ну как? — спросил офицер, отступая на шаг — будто боялся, что она сейчас рассыплется в кататонии, как предыдущие шесть.

— Ничего особенного, — ответила Лиана. — Пустой контейнер. Я войду в него завтра и посею то, что нужно Империи.

— Вы уверены, что справитесь?

Она посмотрела на офицера. На его браслет с якорем. На синюю точку у себя на запястье. На белые стены Цитадели, которые дышали чистотой и ждали её ошибки.

— Нет, — сказала она честно. — Но я попробую.

Она пошла по коридору обратно к лифту. Маяк на запястье пульсировал в такт её шагам — синхронно с сердцем, которое билось где-то глубоко под землёй, в груди дракона, который не должен был быть живым.

Но был.

И смотрел.