Честь Императора

Глава 1. Рилли, Рейна, Император и Царь

Темнота. Снаружи, будто из медного таза, доносились приглушённые обрывки фраз.

Кто он – тот, кто это слышит? Никто не знает. Даже он сам.

«Кто я? Где я? Что это за странные звуки извне?» – пронеслись мысли в его голове. Ухватившись за единственную соломинку, за возможность мыслить, он сделал вывод: «Вокруг меня темнота, но есть мои мысли, а значит, я существую».

Фраза, которая сама собой всплыла в его мозгу, навела его на воспоминания о чём-то знакомом. Он переходил от одной ассоциации к другой, словно взбирался по лестнице, ступенька за ступенькой, к осознанию своего места в мире.

«Философ… Так говорил философ Декарт. Откуда я его знаю?»

Он продолжил достраивать ассоциации в своей голове и пришёл к единственно верному выводу:

«Философ, чью фразу я вспомнил, был человеком. И я сам, похоже, человек. Я ведь живой и разумный. Один вопрос закрыт. Остались ещё два».

Размышления прервали протяжные вопли где-то снаружи. Более чётко слышен женский голос, который прерывается стонами: «Давайте, госпожа! Вы сможете!»

Крики усилились. Они стали настолько истошными, что ему они показались криками умирающей. Где-то совсем рядом зазвучал тихий мужской голос: «Держись, дорогая…»

Невольно ему на ум пришла мысль: «Кто-то, похоже, умирает за стеной. Возможно, мне просто снится странный сон? Не мог же я очутиться неизвестно где... Наверное, это темница».

Он спокойно сидел, слушая стоны и размышляя над тем, кто он такой, как вдруг тьму разрезал луч света. Перед ним разверзлись врата в рай.

«Что за чёрт?» – он испугался и зажмурился из-за яркого света. Ощутив, что его куда-то тянут, пленник попытался схватиться за что-нибудь – за прутья решётки, за крепления для настенных факелов, но ничего подобного в этой темнице не оказалось. Чьи-то руки без труда выволокли его наружу и ослепительный свет вновь заставил его зажмуриться.

Глазам стало больно и непривычно от многомесячного пребывания в полной темноте, а потому нормально видеть у него не получалось. Перед ним были замыленные чёрно-белые фигуры.

Руки, что вытащили его, оказались руками длинноволосой женщины, что поднесла его тельце к своему лицу. Вокруг – каменные стены с прибитыми на них деревянными полками, полными глиняной утвари.

Рядом на кровати лежит другая женщина, нижняя часть туловища которой накрыта окровавленной тряпкой. У её левой руки на табурете сидит мужчина с короткими волосами и небольшой бородкой, окаймляющей челюсть.

– Сын! Это прекрасный сын! – радостно крикнула женщина, лёжа на кровати. По её впалым щекам, полузакрытым глазам, искусанным губам было понятно, что она перенесла невероятные муки. От усталости она положила голову на подушку и закрыла глаза. Мужчина всё это время держал её за руку. Мягким движением большого пальца он потёр ей ладонь и тихо произнёс:

– Спасибо тебе, дорогая. Надеюсь, в этот раз у нас всё получится.

Он встал с табурета и взял новорождённого из рук служанки. Новорождённый ощутил панический страх, когда его схватили сильные волосатые руки. Сколько бы ни пытался казаться милым этот мужчина, в его глазах он видел животную силу.

– Сын… – мужчина вгляделся в лицо ребёнка. Новорождённый продолжал изучать окружение и подмечать для себя знакомые предметы. Он останавливал на них взгляд и мысленно их называл: стул, стол, табурет, копьё и недоумевал, откуда это всё знает.

«Видимо, темницей было лоно матери, той женщины, которая сейчас закрыла глаза». – догадался он. Но откуда все эти знания в его голове?

Он посмотрел в дверной проём, где стоит мальчуган лет десяти. У него чёрные, как смоль волосы и круглое личико, на котором из-под опущенных бровей выглядывают осторожные глаза. Мальчик помотал головой, глядя на младенца, закрыл лицо руками и скрылся за стеной.

Он показался новорождённому отстранённым, нелюдимым, и, возможно, чем-то огорчённым.

– Как ты назовёшь своего сына, господин? – спросила служанка. Она была опытна в принятии родов, а потому ей понадобилась всего минута, чтобы осмотреть малыша и убедиться, что он здоров.

– Рилли. В честь славного рыцаря Рилли.

– Пусть бог Мендрик напитает силой его мышцы!

«Бог?..» – мысленно повторил новорождённый и тут же перед его глазами пронеслось воспоминание.

Он стоит посреди большого каменного зала. Две круглые жаровни освещают трон, на котором сидит могучий мужчина в серой мантии. Его лицо скрыто капюшоном.

– Так кто же ты такой? – спрашивает неизвестный мужчину в капюшоне.

– Люди зовут меня по-разному. Королём Смерти, Владыкой Преисподней… Для людей я Бог, хотя, по сути, им не являюсь. Я лишь вношу некий смысл в хаос, которым полна человеческая жизнь.

Странное воспоминание оборвалось, и новорождённый вдруг перенёсся совсем в другое место и время.

Он едет на коне по лесу чёрных, голых и корявых деревьев. Их тощие ветви в полутьме кажутся руками страшных чудищ. Рядом с ним едет отряд из наёмников, облачённых в композитные доспехи из стали и кожи.

– Сэр Гилмор, а вы уверены, что нам стоит ехать дальше?

Новорождённый чувствовал, что находится в теле некоего мужчины, сидящего на коне. На нём дорогие доспехи, в ножнах – полуторный меч, позади развивается плащ.

– Даже и не думай бояться, Равик. Или ты поверил в россказни крестьян?

– Глядя на этот лес, во что угодно можно поверить… – пробурчал Шарф – саардинский наёмник с вытянутым лицом и кучерявыми тёмно-рыжими волосами. Он поёжился, когда ворон с диким криком спрыгнул с ветки и полетел по ночному небу.

Светила яркая луна, освещающая лица отряда. Сэр Гилмор, в чьём теле и очутился новорождённый, усмехнулся:

– Прошли времена, когда честь и доблесть ценились превыше всего… Все только и думают о том, как бы сберечь свой зад, да нахапать побольше золота.

– Толковая мысль! – поддакнул оруженосец Вланд.

Глава 2. Рилли, Рейна, Алайна и Мариус

Рилли подрастал. В ходе следующих пяти лет он познавал себя и свой дом. В обычные дни мальчик сидел в своей комнате, изучая с мамой эдейский язык или слушая поучительные рассказы отца, а на хронос – выходной и заключительный день десятки, играл во дворе, но не отходил далеко по указу родителей.

Десятка – период времени из десяти дней, как узнал Рилли, девять из которых названы по именам девяти богов, а десятый назван в честь Хрона.

Хрон – несостоявшийся мессия. Вместо того, чтобы доносить до людей волю девяти, как гласит предание, он просто лежал на диване. Боги прокляли его, из-за чего Хрон был вечно обречён лежать без возможности встать. Лень это была или стойкое сопротивление воле богов – никто не знает. Но, однако, в день Хрона принято отдыхать.

Итак, Рилли практически не покидал родного дома за эти пять лет, а потому и остался в полном неведении насчёт окружающего мира. Он мог лишь слушать рассказы родителей, читать книги в дорогих переплётах, чтобы хоть как-то вникнуть в историю континента Невирр.

Однако он изучал и свою семью. Феней – тот хмурый мальчуган, что стоял в дверном проёме, оказался его старшим братом. Они никогда не разговаривали. Феней подо всякими предлогами избегал общества Рилли, да и общества своих родителей. Он казался замкнутым и подавленным, а его брат начинал догадываться, что Фенея тяготит нерассказанная тайна.

Рилли подрастал. На голове у него появились мягкие тёмно-русые волосы. Голубые его глаза, поначалу светившие небесным светом, приобрели оттенки грозовых туч. Он креп с каждым днём, удивительно быстро выучился ходить и говорить. Однажды он спросил у родителей, как очутился в этом мире. Они ответили, что его на порог их дома спустил на солнечном луче бог огня Люмен.

В один из дней – он назывался днём Йеланны – богини женской мести, Рилли узнал ещё кое-что…

В зале за столом сидел отец, а рядом на тюфяке его маленький пятилетний сын. Мальчик уже не раз слышал, как зовут его родителей: Яндер – отец, мать – Самвилла. Он наслаждался спокойной жизнью, полной родительской любви. Конечно, Рилли всё ещё задавался вопросом: «Что это за существо было, с которым я разговаривал в своём воспоминании?» Однако, больше никаких воспоминаний он не увидел, и потому жил в сладостном неведении.

Отец рассказывал ему разные истории, показывая события на деревянных фигурках, которые выточил сам. Феней, старший брат Рилли, которому недавно исполнилось пятнадцать, стоял, прислонившись к стене зала и наблюдал за отцом и братом. Феней был скрытен и молчалив, и даже со своими родителями не выказывал чувств. Самвилла в это время готовила ужин в котле на кухне.

– Я тебе ещё кое-что расскажу… Но тут нам понадобится карта. – сказал Яндер и достал с полки скрученную карту. Он развернул её на столе, положил бокалы на её края и ткнул пальцем в точку на бумаге:

– Седловина Дерра-Мот. Пять лет назад здесь произошла битва с пустынниками, в результате которой мы захватили город Крип. Наш город. – он запнулся и едва заметно улыбнулся. – Город находится в низине меж двух холмов, один из которых стал сокрушительным козырем в той легендарной битве! – отец придвинулся к сыну ближе, обнял его за плечико, и, улыбаясь, продолжил. – Мы закидали пустынников копьями с возвышенности, заставив их, понеся большие потери, броситься в отступление. Таким образом, мы отняли Крип у мятежников. Вот так битва, сын! Я уверен, каждый воин легиона, что здесь сражался, обрёл бессмертную славу!

Отец потрепал Рилли по голове, распушив его каштановые волосы, и продолжил:

– С получением седловины мы отодвинули границу и теперь город Крип является точкой сопротивления двух частей одного континента. – Яндер ткнул пальцем на запад, потом на восток. – Империи и мятежников… Но есть и Болотный Союз. – отец ткнул пальцем на юг. – С ними наш император заключил соглашение о перемирии, но, думаю, как только мы разберёмся с пустынниками, так возьмёмся за них. Империя должна быть едина.

Отец продолжил, указав пальцем на голубой круг на карте:

– А это озеро Саррад. Оно находится немного западнее от границы пустынников и южнее от нашего города Крип. Ещё одна важная точка в победе. У нас благодаря озеру есть вода…

– Идите кушать, мужчины! – крикнула мать из кухни. – Сегодня у нас рагу из песчаных жуков!

– Песчаные жуки! – радостно воскликнул отец и посмотрел на своего сына. – Мы съедим пустынников, как песчаных жуков! Никто не смеет нарушать священный закон империи!

Феней при словах отца съёжился, скорчил недовольное лицо и молча прошёл из зала на кухню. Рилли всё ещё раздумывал, как очутился в этом мире, но, тем не менее, уже благодарил судьбу за то, что оказался в приятной семье. Он был здоров – нечто помогало ему понять заранее, что это великая ценность.

И всё же его смущали странности – откуда он знает эдейский язык, на котором тут все говорят и откуда в его памяти возникают предметы, которые он видит вокруг? Ему стало очевидным, что он здесь не просто так.

Отец встал со стула, уже собрался идти на кухню, как вдруг его остановил крик, доносящийся от двери:

– Командующий! Войскам приказано стягиваться на границе!

Яндер повернулся и увидел легионера, что стоит на пороге. Легионеры в пустыне носили овальные открытые шлемы, кольчужные рубахи с коротким рукавом, подвязанные поясом, кожаные наручи с шипами, плетёные сандалии.

Отец тут же схватил своё копьё, за минуту натянул на себя пластинчатые доспехи, к которым сзади крепится чёрный плащ, надел открытый шлем с шипами на голове, поцеловал жену, поцеловал сыновей и вместе с легионером вышел из дома.

***

Рейна собирала за виллой Вельбре высохшее белье с верёвки. Она до сих пор не привыкла к сухому климату пустыни, к пальмам и широколистным кустарникам, которые, как ей рассказывали, ядовиты. Это наименьшее из зол. В настоящей пустыне нет ничего, кроме смерти. Пускай она и живёт под одной крышей с похабным стариком, зато рядом есть озеро Саррад, а значит, она не умрёт. Так она часто себя успокаивала, пытаясь забыть то, что он уже не раз пытался с ней сделать.

Глава 3. Император; Архимаг, Пурион и смотритель мантии; Мариус, Алайна и Ортанна Мос

Император Йестин сидел за столом в дворцовых покоях, пытаясь ужинать. Уже который день он брал в руки вилку, насаживал на неё кусочек какого-нибудь изысканного блюда, и, поднеся его ко рту, тут же клал вилку обратно на тарелку. Аппетит оставил его, как и сон. Под глазами у императора появились синяки. В короткие промежутки сна, когда он не думал о военных планах, его мучал один и тот же кошмар:

Он стоит голый перед народом на городской площади. Крестьяне, рабы, ремесленники – вся чернь смеётся, тыча в него пальцем. Они кричат в один голос: «И это так называемый сын Гензо Безжалостного? Да не смешите нас! Это ведь Йестин Полоумный!»

Император пытается прикрыть свою наготу руками, убегает в переулки, дабы скрыться, но повсюду его настигают смеющиеся лица.

Вскоре Йестин попадает в тупик переулка – большой сияющий дворец преграждает ему путь, а перед ним стоит его дядя Вейрион, сложив руки на груди. Он, как и пять лет назад, стоит в образе пустынника, и, широко улыбаясь, говорит императору:

– Вы думаете, племянник, что я вас всегда буду любить?

С этими словами Вейрион достаёт из ножен изогнутый клинок и замахивается им на своего племянника. Последнее, что видит Йестин – летящее перед его глазами лезвие.

Он неизменно просыпался после этого кошмара в холодном поту, вскрикивая на весь дворец. Тогда, как и обычно, к нему прибегала его жена Ильфинна, целовала его в лоб и дожидалась, пока он снова уснёт.

Император сидел, анализируя свой кошмар и обдумывал мысль: «Во всех моих бедах виноват дядя! Если его не станет, то всё тут же наладится!», как вдруг кто-то постучался в дверь его покоев. Йестин резко дёрнулся, будто на сиденье его стула вспыхнули угли.

– Ваше Величество… – произнёс повар, стоя на пороге.

Император кивнул. Повар поставил широкое блюдо с запечённым поросёнком на стол, встал рядом с императором, и, окинув беглым взглядом стол, разочаровался. Все его кулинарные изыски оказались нетронутыми.

– Ну?.. – спросил император, глядя на повара. – Иди.

Повар поклонился и пошёл к двери. Не успел он дёрнуть за ручку, как перед ним предстал старший хронист Квирр. Кивнув друг другу, они разминулись. Квирр вошёл в покои императора и поклонился.

– Звали, Ваше Величество?

Йестин, увидев его, поднялся со стула и широко улыбнулся. Этот седой, немного сгорбленный старец вызывал в нём тёплые чувства, ведь именно Квирр ухаживал за ним, когда он был малышом. В то время мать императора занималась делами империи.

Йестин оглядел старика с головы до ног, увидел на нём холщовый балахон, подвязанный бечевкой на поясе, и подумал: «Старик себе не изменяет».

– Садись, старый друг. – император указал на стул за своим столом.

Квирр прошёл к столу, как и всегда прихрамывая, сел. Они разглядывали друг друга несколько минут. Йестин гадал, с чего начать разговор, а Квирр пытался понять причину, по которой его оторвали от важной работы. Наконец, Йестин тяжело вздохнул, и, глотнув вина, сказал:

– Скажи честно, что ты думаешь обо мне, как о императоре?

Квирр поднял седые брови, но не отвёл взгляда:

– У вас мало опыта, Ваше Величество. И всё же вы стараетесь.

– Считаешь ли ты, что моя мать справилась бы лучше в такой ситуации?

– Не знаю, Ваше Величество. Однако, советы вашей матери могли бы быть полезны. На мой взгляд, вы зря сослали её в замок Денцер.

Император снова вздохнул:

– Ты ведь знаешь, какая она. Мама никогда не давала мне править. Всегда считала меня маленьким сыночком… – при этих словах Йестин припал губами к бокалу вина.

– И всё же у неё большой опыт, а именно опыта вам не хватает.

Йестин опустил взгляд на запечённого поросёнка и улыбнулся.

– Ты честен со мной. Возможно, ты единственный такой на всю империю. Все эти лизоблюды, казнокрады – вши на императорской голове. – он перевёл взгляд на старшего хрониста. – Нам нужно больше подобных тебе, кто готов терпеть лишения ради идеи, кто идёт до конца! Дай же мне совет, добрый хронист. Как мне поступить на войне?

– Ваше Величество, я не обучен военному…

Йестин перебил его:

– Просто скажи своё мнение. Ты знаешь, какова ситуация. За всю войну мне удалось взять лишь город Крип, а постоянные набеги не принесли никакой выгоды. Мы несём большие потери и теряем в ресурсах. – он помедлил, почёсывая большим пальцем свою бородку. – Я облажался. Мой дядя, будь он проклят, изменник, оказался крепче камня. Он сидит там с золотом, драгоценными камнями, ведёт торговлю с Болотным Союзом и прекрасно обходится без империи. Если начистоту, будь ему нужно, он бы давно и империю захватил. Это сложно признать, но нужно смотреть правде в глаза. Что же мне делать?..

– Я не думаю, что с помощью насилия можно что-то решить. Подумайте о вашем народе. Попробуйте заключить торговую сделку с Болотным Союзом. А если вы готовы оставить обиды в прошлом, то и с Пустынным Царством…

– Благоденствие достигается с помощью жертв. – бегло и решительно произнёс император, встав из-за стола и направившись к окну, за которым на столицу опустились сумерки. – Спасибо за честное мнение, Квирр. Я уже представляю, что могу сделать для народа.

Император отпустил старшего хрониста и, сидя у своего камина, в одиночестве опустошил пару бутылок вина. После он пошёл в дворцовую кладовую, где молодая служанка раскладывала припасы, схватил её сзади за талию, повалил на пол, и, держа за волосы, попытался войти в неё.

Служанка кричала от боли и неожиданности, но никто во дворце её не слышал или, быть может, не хотел слышать. Йестин двигал тазом, пытался помочь себе рукой, и всё-таки через пару минут осознал, что все его попытки бессмысленны. Он слез со служанки, грохнулся на пол, кое-как подполз к стене и сел у неё. Прикрыв лицо руками, император зарыдал. Он не может быть искусным стратегом, смелым лидером, воеводой и умелым государем, как бы ни притворялся. Сыну от отца достались лишь безумные порывы, которые он кое-как научился сдерживать.