Честь сильных

Глава 1. Тайник. Словом и подписью

Свет едва пробивался сквозь мутное окошко под потолком летописной палаты. Дарион посвистел светляку, пушистый зверек подлетел и сел к нему на плечо, осветив стену. Потемневшие от времени камни лежали в стене без раствора, но были подогнаны так плотно, что в швы нельзя было просунуть лезвие ножа. Здесь, в самой старой стене Нагорной крепости, вполне может оказаться тот самый тайник! Он положил руки на большой камень прямо перед собой и потянул мыслесилой. Камень дрогнул, но не двинулся с места. А если рядом? Желтая дымка мысленного усилия поплыла перед глазами, из швов посыпалась пыль, и падающие камни застучали об пол. Дарион отскочил в сторону и снова потянул мыслесилой. Есть! Камни посыпались один за другим, пока из темного прямоугольного отверстия не показался окованный узорчатыми железными полосами резной сундучок. Кажется, рудодельская работа, причем очень старая! Неужели те самые записи? Дарион отнес сундучок на стол, стоящий посреди летописной. Хлопнула дверь, простучали знакомые шаги и веселый голос зазвенел у него за спиной.

- Ой, ты нашел? То самое, о стихийных мыследеях?

Жена попыталась повернуть сундучок на столе.

- Нарика, не трогай, ты ребенка ждешь! И я еще ничего не знаю!

- Тогда открывай скорее! Откуда ты его взял?

Ну, что с ней поделаешь, придется рассказывать с самого начала!

- Из стены! - он кивнул на черный провал тайника.

- А как ты узнал, что он там?

- Когда мне было десять лет, я слышал от деда, что в камнях Нагорной крепости спрятаны записи, которые смогу найти только я. Дед вскоре после того умер, а отец о тайнике не знал, но они оба надеялись, что я стану стихийным мыследеем камня, потому и назвали меня Дарионом, Первым Камнем.

- А почему именно здесь?

- А где еще должны быть старые записи, как не в летописной?

Нажимая мыслесилой, Дарион провел руками по узорчатым полосам оковки, и они со щелчком разошлись, откидывая крышку. Любопытный светляк сел на нее, осветив розовым светом свернутые в свитки листы сонника. Неужели те самые записи? Дарион развернул потемневший от старости свиток с обтрепанными краями. Ровные строчки, четкий почерк, язык похож и на рудодельский, и на язык повелителей вещей, и на финнибиан мыследеев. Дарион сел на лавку, развернув свиток на столе и принялся разбирать старинные буквы.

- «Года 6729, месяца Котла 30-го дня, договор сей заключают…»

- Подожди! – перебила его Нарика. – Шесть тысяч семьсот – значит, этому листу две тысячи лет? Его писали до войны повелителей вещей?

- Похоже, так и есть, но слушай дальше! «…договор сей заключают наемный сотник Мадор Неукротимый из Отбитой крепости и рудодел он же горный мастер Гавор из Подгорской крепости. Словом и подписью обязуется мастер Гавор к осеннему равноденствию, месяца Двух Треножников 2-му дню, сотворить рампер, сиречь боевые вилы о двух зубьях, из каменного железа…»

- Рампер? Наш, то есть твой, рампер Правого дела? Из рудодельской летописи? Подожди читать, я летопись принесу, вот она, и даже в переводе на пилейско-рошаельский!

Нарика подбежала к полке в углу, сняла с нее толстую книгу в кожаном переплете, раскрыла на столе, и Дарион принялся читать.

- Он сам Мадору рампер славный

Сковал для битвы самой главной.

Вложил в него такую силу,

Чтоб делу правому служила…

В коридоре раздался грохот, дверь летописной со стуком открылась, и прямо в руку Дариона, блестя зелеными зубьями, влетел боевой рампер. Это что еще такое? Конечно, самостоятельное оружие не впервые слышит мысли на расстоянии, однако зачем он нужен сейчас? Не выпуская рампера из руки, Дарион положил его на стол и снова заглянул в свиток. Что такое? Старинный договор в один миг стал понятен до последнего слова!

- Ну что там дальше, читай! - Нарика села рядом с ним на лавку и заглянула в свиток.

- «Сотворить рампер, сиречь боевые вилы о двух зубьях, из каменного железа, мысли и речи разумеющий, к заказчику привязанный, удар усиливающий, камень пробивающий. Вещественный приклад с мастера причитается, с заказчика же за работу и приклад две тысячи золотых того же дня, после привязки мыслесилы, бесповоротно, по соглашению, из рук в руки. Буде откажется один исполнять сие, договор отменяется», - быстро, будто на родном языке, прочел Дарион. Нарика круглыми от удивления глазами разглядывала то его, то договор, то рампер.

- Как это ты прочел? Это рампер помог? А почему некоторые слова такие старинные, будто их и не переводили?

Дарион еще раз пробежал глазами договор.

- Наверное, потому, что они и две тысячи лет назад были старыми, но в грамотах и договорах всегда пишут по старым обычаям, вот так и осталось.

- А если я возьмусь за рампер, я тоже буду понимать? - Нарика схватилась за зеленые зубья рампера, Дарион взялся за древко обеими руками, и над рампером поднялся легкий туман. Что там, в этой дымке? Вот мерцают огоньки свечей в кованом подсвечнике на стене из тесаного камня. Вот рядом крюки, на которых висят кузнечные клещи, молоты и белые кожаные фартуки рудоделов. Вот низкий, под рост рудоделов, верстак, заваленный напильниками, коробками, точильными камнями и россыпями кольчужных колец. В углу мастерской стоял потухший кузнечный горн, а посередине - черная железная наковальня. Рядом с верстаком поднимался клубами разноцветный пар над рядом объемистых каменных бадей с висящими на них ковшами. У окна стоял заваленный чертежами, мелким инструментом и свертками кожи стол. Видение с грохотом исчезло, и Дарион снова увидел перед собой летописную, стол и подпрыгивающий на нем рампер.

Глава 2. Память. Каменное железо

Дверь открылась, и в нее сама собой вкатилась тачка, доверху нагруженная рыжими кусками руды.

- Ну как, получится каменное железо? - спросил мастер Гавор, оглянувшись на тачку. Вириана протянула руки над рудой, дала несколько легких ударов мыслесилой камня и прислушалась. Руда отозвалась отчетливо и сильно, железа было много.

- Должно получиться! - проговорила она. Мастер засмеялся, и его круглое остроносое лицо собралось мелкими морщинками, а голубой камень-усилитель в ухе засверкал.

- Получится, получится! Ты настоящая повелительница камня, дочь Миры Оружейницы, а не кирпич соленый!

Вириана покраснела от смущения, а мастер нахмурился, морща лоб и торопливо шаря руками в залежах на верстаке.

- Где тут была коробка с самоцветами для двери? Ага, вот она! Ну, пойду доделывать дверь Дома Совета. Не ко времени эта работа, да и за рампер из каменного железа я не взялся бы, если бы не Совет мастеров!

Сунув коробку под мышку, мастер Гавор выбежал из мастерской и направился через площадь к расписанному цветами Дому Совета мастеров. Вириана надела белый кожаный фартук и взялась за дело. Вытянув руки над тачкой, она собрала на них мыслесилу, и руки привычно онемели, превращаясь в бесчувственный серый камень. Перед глазами поплыла желтая пелена, рыжие куски руды заворочались в тачке, а капли железа засверкали на них, сливаясь в блестящие комки, похожие на самородки. Железные самородки поднимались из тачки, собираясь в тяжелые, остро пахнущие, гроздья на окаменевших руках, а Вириана раз за разом стряхивала их на наковальню, пока они не слились на ней в один большой, сверкающий ком. Вот оно, знаменитое каменное железо, которое могут сделать только стихийные повелители камня! Прочнее любого металла горячей ковки, оно само придает силу удару клинка и сохраняет его остроту десятилетиями. Такое оружие - честь для воина и великая слава для мастера, сковавшего его.

Но будет ли когда-нибудь у Вирианы такая слава? У мамы, знаменитой Миры Оружейницы, она была, но мамы уже десять лет как нет на свете, а чему научилась без нее сама Вириана? Ей уже двадцать четыре, возраст мастерства, но много ли она умеет? Ковать мыслесилой каменное железо? Ну да, чтобы поддержать славу Оружейной крепости, ее умения хватает. Делать рисунки на камне или серебре, собирая мыслесилу на острие железной палочки? Разумеется! Строить стены, двигая камни мыслесилой? Конечно! Но где высшее мастерство, где сложные устройства, где изысканная ковка узоров и блеск драгоценных украшений? Этому всему она только учится, а надо уметь! Впрочем, каменное железо она делает не хуже мамы, недаром же знаменитый горный мастер Гавор позвал именно ее, чтобы из каменного железа получился, как сказано в договоре, «рампер, сиречь боевые вилы о двух зубьях»!

Она выкатила тачку с пустой рудой на улицу и развернула в сторону горы. Пронзительный ветер нес по небу низкие тучи, а по каменной мостовой - белые осенние листья. За красной крепостной стеной поднимались горы, поросшие по-осеннему серым лесом, и даже расписанные пестрыми цветами рудодельские дома под розовыми черепичными крышами выглядели печально. Златоцветы в садах еще хлопали блестящими черными листьями, будто огромными ладонями, лишь изредка пуская по ветру большой серый лист, зато черный чешуйник и стой-деревья уже сбросили свои узкие листья и подпирали тяжелые серые облака голыми темными ветвями.

- В шахту к мастеру Сегенору! - сказала Вириана, растирая руки, и тачка сама собой покатилась по улице. Надо же как сделал мастер Гавор! Такого не умеют ни повелители вещей, ни люди больших племен, ни мыследеи. Только рудоделам дан природой особый дар привязывать человеческое сознание к вещам, связывать живое с неживым и заставлять вещи работать самостоятельно. За то и ценятся вещи рудодельской работы – драгоценные кольца, которые невозможно потерять, острые мечи, которые нельзя выбить из руки, и сундуки, запирающиеся без замков. Однако выковать мыслесилой зубья из каменного железа может только повелитель камня, то есть Вириана. А значит – скорее начинать, чтобы успеть закрепить зубья до того, как мастер начнет привязывать к ним живую мыслесилу. Руки уже обрели чувствительность, она взялась за железный ком, и он мягко изогнулся под ее ладонями. Ну, скорее! Вот бы у нее была серьга с камнем-усилителем, как у рудоделов, как бы хорошо пошло дело! Но камня нет, придется собирать мыслесилу маминой песней, она всегда хорошо помогает.

По земле бегут дороги

По судьбе века проходят

По горам тропа под ноги

И к морям вода приводит.

За любовью и за светом,

За победой в деле правом,

Мы идём по жизни этой,

Всем идущим - честь и слава.

Острый запах поплыл по мастерской, серебристые вспышки побежали хороводом вокруг живых рук и блестящего железа, и вот уже бесформенный комок вытянулся, раздвоился и вытянулся в четырехгранные, заостренные зубья будущего рампера.

Не страшимся осужденья,

Нас любовь ведет по свету,

Презирая поученья,

Назиданья и советы.

На героев не похожи

Из сказаний величавых,

Любим и живем, как можем,

Глава 3. Тайник. Серебряные цветы

Дарион отпустил древко рампера и снова заглянул в сундучок. Вот свитки писем с разноцветными печатями, вот свернутые вчетверо записки, а вот старательно скрученные листы лощеного белого сонника…

- Как ты думаешь, стихийные повелители это то же самое, что теперь стихийные мыследеи? - спросила Нарика.

- Конечно! Просто после войны повелителей вещей все принялись делать вид, будто никаких повелителей нет и никогда не было на свете.

- И сила-камень – это то же, что и словокамень?

- Конечно!

- А повелительница камня Вириана Оружейница - наша родственница? Или это Мадор Неукротимый - родственник?

- Одно другому не мешает, разберемся!

Дарион поворошил свитки, и в глубине сундучка что-то зазвенело. А это что такое? Запустив руку в глубину, он нащупал что-то колючее, осторожно потянул, и над сундуком засверкала гроздь пышных серебряных цветов, листьев и круглых бубенцов тончайшей работы. Сбоку свисало на витой цепочке серебряное зеркальце размером в пол-ладони.

- Ой, какая красота! – Нарика обвила цепочку с цветами, вокруг головы, как венок, и посмотрелась в зеркало. Цветы и листья засияли серебристым светом.

- Ой, сами светятся! Это повелители вещей так делали? – пролепетала она. Дарион смотрел, не веря своим глазам.

- Горячий рисунок! В Рошаеле всего одна такая цепь с цветами, ее надевает только королева и только по большим праздникам, а тайна горячего рисования давно утеряна, – проговорил Дарион.

- Сама королева?

Нарика испуганно положила цепочку на стол и принялась рассматривать рисунок на зеркале.

- Смотри, тут тоже светится, и летун нарисован! Или не летун? У него на голове рога, и уши не как у людей, а заостренные!

Дарион всмотрелся в светящуюся фигуру с крыльями за спиной и короткими рожками на голове.

- Может быть, это драконик? Однажды я видел в городской крепости Тородина роспись с такими крылатыми бойцами, но о них, кроме названия, там никто ничего не знает.

- А летуны? Они тоже крылатые, может, они знают?

Дарион засмеялся.

- У них осталась только поговорка - о тех, кто решиться ни на что не может: «Как драконик – одним крылом в небе, другим на земле!»

- Это как – другим на земле?

- А этого и сами летуны не помнят.

Глава 4. Память. Крылья и огонь

Солнечный луч пробился сквозь тучи, и семикрыловое крыло в окне засверкало всеми цветами радуги. Северный ветер зашумел в белых осенних листьях князь-ягоды, засвистел в полуголых ветвях чешуйника, согнул сверкающие черные верхушки златоцветов и с шелестом пролетел над побелевшим, еще недавно голубым, лугом. Неудивительно, месяц Котла на исходе, до осеннего солнцеворота осталось меньше осьмицы…

Ветер грозно загудел, над крышей заскрипело. Да что там такое? Вириана распахнула дверь и выбежала наружу. Серые осенние листья метались над городской стеной, на улицах хлопали двери, ветки старого златоцвета у крыльца со скрипом согнулись, а самая большая с треском обломилась и, ломая все по пути, полетела вниз. Что делать? Что-то темное рванулось к ней с неба, ветка отлетела в сторону, а на мостовую, стремительно изогнувшись в воздухе, приземлился огромного роста крылатый человек. Золотое сияние пробежало по крыльям, замерцало на кончиках коротких рогов, и вихрем рыжего пламени ударило по ветке. Через миг от нее осталось только черное пятно на камнях мостовой, а крылатый воин оказался рядом с Вирианой.

- Ты цела, Оружейница? - проговорил он мягко рокочущим голосом, обдав ее горьким запахом дыма и горных трав. Драконик! Загорелый, с широкими плечами, яркими золотисто-карими глазами, блестящей чешуей вместо волос и заостренными ушами. Горячие руки быстро ощупали руки и плечи Вирианы. Что это такое? Кажется, драконики всегда теплее людей, поэтому надевают штаны и куртки только в разгар зимы, а обычно носят только безрукавки и короткие кожаные повязки вместо штанов, как он сейчас. Но неприлично же полуголому драконику прикасаться к незнакомой женщине! Может, оттолкнуть? Но как это сделать, если он на полголовы выше нее? Но вот он отпустил ее и улыбнулся широкой, в пол-лица, улыбкой.

- Не бойся, Вириана! Я на твоей стороне перевала, только проверил, не ранена ли ты!

Какого перевала? И почему он говорит с ней, как со знакомой, если дракоников она с детства не видела!

- Откуда ты меня знаешь?

Быстрые искры пробежали по чешуе и рогам, сверкнули в глазах драконика.

- Я Анден, сын полуглавы Тарена и Рины Художницы, помнишь меня? Мы еще летали с камней!

Ах, в детстве! Вириане тогда было семь лет, что же там такое было? Двухколесная тележка, запряженная ящером, на горной тропе, белые горные вершины, крылатые звери-пещерники над крышами поселка, птицы на скалах и огромные крылатые люди, встречающие их с мамой. Кажется, был и крылатый мальчишка, он подхватывал Вириану, взлетал вместе с ней с высоких камней, и каждый раз чувство было такое, как будто она тоже умеет летать. И это он? Крылатый воин, мечущий огонь, - тот самый мальчишка с мягкими рыжими рожками?

- Помнишь, мы хотели перелететь реку, а я тебя не удержал?

Снова искры над головой и улыбка в пол-лица. Какой болтун! Но тогда, в детстве, они действительно свалились в реку...

- Отец, пока вытаскивал нас, уронил в воду свой браслет полуглавы отряда, потом едва нашел. А мама дала тебе свою палочку порисовать, и ты так разрисовала нашу печку горами, птицами и пещерниками, что мы с сестрой еще две осьмицы их раскрашивали! - весело продолжал драконик. Ну да, все так и было, но разве может настоящий воин столько болтать? Молчание прекрасного витязя Мадора страшнее удара меча, его грозный взгляд бьет в самое сердце, а это разве воин? И искры, и слова, и улыбка до ушей!

- Заходи, Анден, мастер Гавор сейчас придет.

Плавное движение – и вот уже крылья ровно легли на спину, рогатая голова ловко склонилась под низкой притолокой, и драконик бесшумно скользнул в мастерскую.

- Ой, кто это с рогами?

С грохотом опрокинув скамейку, Кирина нырнула в угол и накрылась накидкой. А вот это уже действительно неприлично!

- Иди сюда, Кири! Это Анден, воин-драконик, он меня только что спас, - проговорила Вириана вытаскивая Кирину из-за стола мыслесилой за платье. Шелк тихо затрещал, и Кирина вскочила, чтобы не разорвать наряд. – А это моя младшая сестра Кирина.

Загорелое лицо Андена осветилось очередной улыбкой, в глазах засияли искры, над головой замерцало золотое сияние. Ну, вот так всегда и со всеми! Теперь он не будет видеть никого, кроме прекрасной сказительницы! Или нет? Вот он уже у наковальни…

– Это и есть рампер? А сила-камень где? А как на него надо давать огонь – сразу сильный или прибавлять понемногу?

Но зачем мастер Гавор позвал этого болтуна? Как его остановить?

- Не знаю, силы-камня еще нет, а такого рампера еще никто не делал.

- Никогда не делал? Так это отлично! В жизни надо все попробовать! – зачастил драконик, разбрасывая искры. Как работать с таким болтуном? Хорошо, что хотя бы руками ничего не трогает… Ну ладно, пусть смотрит, а она займется делом. Вириана вытащила мыслесилой из кармана фартука цепочку с пышными цветами и бубенцами, за ней вылетело зеркало, но Анден мгновенным движением поймал вещицу, подставив руку.

- Свадебная цепочка и зеркало? За кого выходишь?

- Просто так делаю...

Драконик перевернул зеркало.

- Хочешь, на обратной стороне горячий рисунок сделаем? Сам светиться будет, даже в темноте!

Горячий рисунок? На свете едва ли наберется два десятка мастеров, которые делают такое, а у нее даже обычные украшения не получаются!

Глава 5. Тайник. Братья ходатаи

Дарион отпустил древко рампера и огляделся. В летописной было тихо, Нарика сидела рядом, а светляк, светя пушистой шерстью, уже подобрался к свитку с договором и начал его жевать. Дарион согнал зверя со стола и отряхнул договор.

- А что здесь за стихи в начале и в конце? – спросила Нарика. – О чем они?

Дарион пробежал глазами полузнакомые слова. Кажется, что-то такое было в Училище на уроках правоведения…

- Это клятва ходатаев, они учились в нашем Училище еще до войны повелителей вещей.

- А Училище мыследеяния такое старое?

- Да, сначала учились именно братья ходатаи - как разбираться в судебных делах, слушать мысли и вести следствие, какие молитвы петь четырем стихиям.

- Они вели следствие, а кто судил?

- Они и судили. Князья в те времена разбирали только самые серьезные преступления – убийства, государственные измены, а мелкие дела – кражи семикрылов, споры из-за наследства, мордобой на улице - судили братья ходатаи. Тогда не было ни крупных городов, ни королевств, наподобие Рошаеля или Сегдета, ни королевских судов, вот они и ходили по крепостям и деревням.

- А кто следил за самими ходатаями, чтобы судили честно?

- Братство следило. Недаром же они клялись в начале каждой своей грамоты!

Дарион взялся одной рукой за рампер и прочитал:

- Четырем стихиям вечным

Водам чистым, ветрам встречным,

Камню тяжкому земному,

Ясному огню святому

Я на гривне, данной братством…

- А почему не огню, а всем четырем стихиям? - перебила Нарика.

- Потому что такая тогда была вера, у нас в Рошаеле тоже так верили. А вот клятва в конце:

Если клятву я нарушу,

Пусть огонь сожжет мне душу,

Разум мой пускай увянет,

Гривна мне петлею станет.

Тело пусть окаменеет,

Мимо течь вода не смеет!

- Ужас какой-то! - поежилась Нарика.

- Еще бы! Ходатая действительно могли повесить, причем на его собственной гривне!

- За что?

- За неправый суд, за взятку, за участие в военных действиях… В то время братья ходатаи служили людям, каждый отвечал за себя и на гривне носил подвеску со своим именем. А потом появились большие города, королевства и королевские суды, а братьям остались только молитвы и отречение не только от мира, но и от собственных имен.

- Так это из них получились слуги Огня? Образованные, умные – и совершенно бесполезные бездельники!

- Одно другому не мешает… - философски заметил Дарион. Из темноты раздался тонкий писк, и светляк бросился в угол, а через мгновение оттуда раздалось громкое чавканье. Похоже, в летописной завелись листоеды, а раз так - пусть ловит! Чем больше светляк их поймает, тем лучше для книг – листоеды грызут все подряд, а книги - особенно. Но что тут еще есть в сундуке? Дарион вытащил сложенный вдвое листок голубоватого сонника, сильно обгоревший по краям, и снова ухватился за гладкое древко рампера:

- «Его княжеской милости Кодану из Оружейной крепости. Немедля надобно твоей княжеской милости, противу прежде договоренного, быть у Лесной запруды на Темной речке. Для разговора княжеского приезжай один. Князь Регант Синегорский».

- Зачем сохранили эту записку? Что с ней не так? - спросила Нарика, перебирая свитки в сундуке.

- Во-первых, ее пытались сжечь, но все же сохранили, а во-вторых, с грамотностью в ней все не так!

- Но ты же не знаешь старинного письма! Или рампер тебе подсказывает?

- Я и без рампера знаю, что одно и то же слово всегда пишется одинаково! А здесь слово «княжеский» написано три раза, и каждый раз по-новому!

Рампер подпрыгнул, Дарион прижал его к столу обеими руками, Нарика ухватилась рядом, и перед их глазами снова появилась мастерская горного мастера Гавора.

Глава 6. Память. Место преступления

– Вири, какой ужас! – пролепетала Кирина. – Он сказал, что подарки от родичей, это значит, от рогатых? То есть крылатых? А если князь Мадор узнает, что у нас такие родственники и не захочет на мне жениться?

За окном потемнело от набежавших тяжелых туч, мелкий дождь застучал по семикрыловым крыльям в окне. Вириана зажгла еще две свечи в подсвечнике, села на верстак и начала подгонять серебряную оправу под голубой камень-усилитель. Если прекрасный витязь из-за происхождения не захочет жениться даже на Кирине, то Вириане и вовсе не на что надеяться.

- Какой стыд, Вири! Откуда у нас крылатая родня? – продолжала Кирина. Действительно, откуда? Отец не устает говорить о чистоте княжеской крови повелителей вещей, а тут драконики!

- Может, они с маминой стороны? - проговорила Вириана, закрепляя крышку оправы. - Мы ее родных мало знали, но в Страну Огней и в Крылатовку она ездила даже со мной!

Вириана сняла старые сережки и повесила в левое ухо серьгу с усилителем. Готово! Когда же приедет няня или вернется отец? Что-то его долго нет, неужели разговор с князем Регантом не удался? А кто это едет по площади, едва видный за струями дождя?

- Смотри, Вири, это князь Мадор, я к нему!

Кирина в одном платье выбежала под дождь, но не сделав и двух шагов от двери, бросилась в мастерскую и забилась в дальний угол за столом.

- Вири, тут рогатые под златоцветом стоят, я при них не пойду!

Вириана прислушалась к едва слышному за шумом дождя рокоту мужских голосов. Значит, драконики не улетели? Может, все-таки спросить у них насчет родства? Но неудобно как-то лезть с вопросами. А если проверить новый усилитель и послушать, не кончают ли они разговор? Мастер Гавор говорил, что голубые камни усиливают не только мыслесилу, но и все чувства. Вириана подняла мыслесилой крышку серьги. Углы мастерской прорезались из темноты, от запаха закрепителя захотелось чихнуть, а неясные звуки голосов стали отчетливыми, как будто говорили рядом с ней.

- Ума не приложу, Анден, зачем тебе эта работа у горного мастера? - гудел голос главы Тарена.

- Ну, могу же я попробовать себя в мирном деле?

- В военном ты куда лучше – и выучка отличная, и смекалка в бою, хотя иной раз ты сам не знаешь, за кого и за что бьешься.

- А за кого мне биться, летая охранником у князя Реганта? - зачастил Анден. – Его вообще не понять, на какой он стороне перевала! Лучше буду помощником у горного мастера!

- Ну тогда хоть женись, по крайней мере, будешь знать, зачем воюешь и работаешь. Вон сидят две дочки князя Кодана, обе хороши, нашему князю родня, а с одной ты даже летал!

Послышался смех Андена.

- В семь лет я с ней летал, это не считается! А женюсь на младшей!

Глава Тарен неопределенно хмыкнул.

- Дело твое, однако от нас с тобой она чуть ли не под стол прячется. Откажет ведь со страху…

- Но попробовать-то можно!

А это что за шум за окном? Вириана захлопнула крышку серьги и выбежала на крыльцо. Со старого златоцвета у крыльца посыпались мелкие сучья, серые листья, вялые плоды, а следом обрушился летун Гиро – бледный, напуганный, с трясущимися губами.

- У Лесной запруды… Жуть! В жизни такого не видел!

Глава Тарен схватил его за плечи и встряхнул.

- Приди в себя и говори внятно!

- У Лесной запруды, вниз по течению Темной речки, лежит князь Кодан, его кто-то сжег!

Вириана задохнулась от ужаса. Как в день смерти мамы, показалось, что земля уходит из-под ног, и она летит куда-то в пустоту. Но может быть, это ошибка?

- Гиро, ты сам видел? Это точно он? - с трудом проговорила она. Глаза летуна забегали по сторонам, будто ища пути к спасению, и он судорожно сглотнул.

- Одежда его, а лица не узнать, все сгорело…

Глава Тарен снова схватил летуна за плечо.

- Никуда не улетай! И приди в себя, ты же в боях был! – он оглянулся на сына. – А ты, Анден, лети за братом Бреноном! Скажи – расследование убийства, для княжеского суда!

Анден рванулся в небо, снося по пути ветки златоцвета. В мастерской загремела скамейка и зазвенел плачущий голос Кирины.

- Как же так, он же только что был здесь!

Вириана вбежала в мастерскую и обняла сестренку.

- Тише, тише, Кири, не плачь! Мы еще ничего не знаем точно!

- Это все инородцы, я знаю, это они сожгли!

Ну что она говорит! И как раз тогда, когда помощь дракоников так нужна! И вообще, может быть, Гиро обознался, и это кто-то другой, а князь Кодан спокойно сидит с князем Регантом за разговором и кружкой средилетнего листа? Может быть, вот сейчас застучат колеса по мокрой мостовой, он приедет на своей тележке, и они все вместе будут смеяться над этими страхами?

Кирина оттолкнула ее руки, рыдая и мотая головой, как в детстве.

- Я знаю, теперь все будет плохо! Надо будет три месяца молиться, нельзя будет устроить свадьбу, а князь Мадор не станет ждать и не женится на мне! Это все рогатые, или недоростки, или мохномордые инородцы! Они все нам завидуют!

Глава 7. Тайник. Неподписанный договор

Дарион отпустил рампер и поудобнее устроился на лавке. Что же это получается? В старые времена, две тысячи лет назад, стихийные повелители камня и огня были обычным делом. Их ценили как даровитых мастеров, уважали в обществе и даже подозревали в преступлениях. Но откуда брался у них этот дар? Передавался по наследству, создавался сознательно, появлялся случайно? Неужели тогда это было такой же тайной, как теперь?

По откинутой крышке сундука пробежал зеленый листоед длиной в ладонь, свалился внутрь и зарылся в кучу свитков. Светляк закружился над столом, растопырив лапы и собираясь его схватить. Нечего тут охоту устраивать на исторических ценностях! Дарион ухватил двумя пальцами мерзкую тварь и выкинул из сундука на пол, за ним полетели какие-то мелкие обрывки, светляк бросился следом, и в следующий миг с пола донеслось довольное чавканье.

- Это что, листоед погрыз? –Нарика собрала в ладонь кусочки белого сонника. – Когда он успел?

Дарион запустил руки в сундук и принялся ворошить свитки и письма, ища погрызенный листоедами сонник. Таких не нашлось, зато большой, гладкий, сложенный до размера ладони, лист рассыпался по крепко заглаженным сгибам при любом прикосновении. Сколько раз его сгибали? Восемь? Шестнадцать? И какой смысл так портить хороший сонник? Дарион осторожно разогнул лист, взялся за рампер, а Нарика поймала чавкающего светляка, и ровные строчки стали четко видны под его розовым светом.

-«Четырем стихиям вечным

Водам чистым, ветрам встречным,

Камню тяжкому земному,

Ясному огню святому

Я клянусь заверить честно

Этот договор известных

Мне сторон, которых дело

Я берусь заверить смело.

Я, Бренон, ходатай братства,

Много миновав препятствий,

Договор признал законным

При условиях резонных».

Расплывчатые «известные стороны», странные «резонные условия» да еще сознательная порча договора сгибами – что за нелепость? Дарион отказался бы подписывать договор, увидев его в таком состоянии и прочитав одну эту сомнительную клятву! Но судя по почерку, это писал все тот же брат Бренон, так для чего же он рискнул положением в братстве и, может быть, собственной жизнью? Дарион крепче сжал в руках рампер и громко прочел.

- «Я, князь Мадор, Отбитой крепости владетель, силой моих служилых людей берусь охранять земли Подгорья, рудоделами населенные, от иных людей, дабы никакого убытка и насилья не чинили, а те рудоделы, доброй волей меж себя договорившись, мне за то обязуются отдать Голый Камень и никогда на сей камень ногой не ступать. Мы, старший советник Подгорья Намолон и воевода Варон, с сим согласны». Похоже, сочинял это вовсе не брат Бренон!

- А кто? Сам Мадор Неукротимый? - Нарика заглянула в договор. – А в конце что?

- В конце опять клятва, и опять странная.

«Я на гривне, данной братством,

Без насилья и препятствий,

Словом верным поручаюсь,

Что с бесчестием не знаясь,

Камнем тот Мадор владеет,

На него ступать не смея.

Ни обид не учиняя,

Ни помех не создавая,

Равно как и рудоделам,

Всем, кто связан с этим делом».

- И что же все это значит? – Нарика определенно ничего не понимала. – Неукротимый требовал написать одно, а рудоделы другое?

- Я думаю, это какой-то черновик договора. Брат Бренон записал все требования сторон и предоставил им решать самим, на что они согласны, а на что нет.

- И на что они согласились?

- Судя по тому, что черновик лежит у нас в сундуке, а не в какой-нибудь летописной у рудоделов, ни на что! В здравом уме и твердой памяти такие черновики сжигают, а договоры не подписывают!