Чистая генетика...

Глава 1

Москва, начало осени.

Дождь мелкой сеткой повис в воздухе, делая серые высотки делового центра еще более размытыми. Черный Maybach с тонированными стеклами плавно катил по Садовому кольцу.

На заднем сиденье Марат листал документы в планшете. Анализы, договоры, согласия. Через полчаса они будут в клинике. Там, в стерильном кабинете, он оставит пробирку с материалом, и запустится механизм, который должен подарить ему наследника.

Разговор с Алиной до сих пор стоял в ушах. Её отчаянные, цепкие глаза. «Я всё понимаю, Марат, — говорила она тогда, в гостиной, теребя край шелкового халата. — Я знаю про твоих... спутниц. Мне всё равно. Я не ангел, и мы оба знаем цену этому браку. Но если мы разведемся, я потеряю всё. Статус, положение, круг... А ты потеряешь лицо. Нам нужен цемент. Нам нужен ребенок. Я воспитаю его. Он будет нашим. Только... пусть мать будет чистой. Молодой, здоровой, без генетических сюрпризов».

Она уговаривала его почти сутки. Марат молчал, курил в камине и смотрел на жену. В ее pragmatisme была своя, циничная логика. Его устраивало, что она не будет закатывать скандалов из-за его связей. Её устраивали деньги и фамилия. Ребенок становился идеальным вложением в общее будущее. Они выбрали девушку из базы агентства: двадцать лет, студентка, чистая генетика, девственница.

Марат отвлекся от планшета и потер переносицу. Всё должно пройти гладко.

Резкий визг тормозов и глухой удар по капоту заставили его дернуться. Машина клюнула носом и встала.

— Твою ж дивизию! — выругался Клим, водитель, и выскочил под дождь.

Марат нехотя поднял глаза. Сквозь залитое водой стекло он видел фигуру девушки, стоящей перед машиной. Длинные темные волосы намокли и облепили лицо. Она не лежала на асфальте, значит, не сбил. Клим что-то говорил ей, размахивая руками, видимо, предлагая деньги. Девушка же, наоборот, стояла насмерть, и даже сквозь шумоизоляцию Марат уловил яростный взмах ее руки, отбрасывающей бумажник.

Он хотел уже опустить стекло и приказать Климу садиться, но тут девушка заговорила громче, и её голос, звонкий и злой, ворвался в салон:

— ...Деньгами?! Думаете, деньгами всё можно измерить?! Вы не смотрели, куда ехали! Вы на пешеходном переходе! А если бы я на шаг вперед вышла?!

Клим, мужик здоровый и обычно невозмутимый, выглядел растерянно. Марат вздохнул и вышел под дождь. «Быстро решим», — подумал он.

— Клим, иди в машину, — приказал он, и водитель с облегчением отступил.

Девушка перевела взгляд с водителя на него. В этом взгляде не было ни страха перед дорогой машиной, ни желания "решить вопрос". Только ледяная, выстуженная ненависть.

Марат поднял руку, останавливая готовые сорваться с её губ новые обвинения.

— Пусть выскажется, — спокойно сказал он Климу. — Продолжай.

Девушка — её звали Вера, хотя он тогда этого не знал — говорила сбивчиво, но жестко. О том, что она ненавидит таких, как он. Таких, которые считают, что им всё позволено. Что её отца сбила машина три года назад. За рулем была женщина, красивая, при деньгах, но за решетку посадили какого-то нанятого мужчину. Справедливости нет, и деньги решают всё.

Она выплеснула это ему в лицо, словно он был виноват лично в смерти её отца и во всех грехах мира.

Марат слушал молча. Когда она закончила, тяжело дыша, он усмехнулся. Не зло, а скорее устало.

— Всё, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, — сказал он негромко. — А всё, что нельзя купить за большие, можно купить за очень большие деньги.

Она вспыхнула, готовая снова взорваться, но он продолжил:

— Люди зарабатывают деньги умом или красотой. А ты, девочка, пытаешься использовать всё вместе: и мораль, и эмоции, и свой пыл. Ценный коктейль, но на дороге он не работает.

Он обернулся к машине и коротко бросил Климу:
— Книжку с бардачка.

Клим подал кожаную обложку с чековой книжкой. Марат вырвал лист, поставил размашистую подпись внизу, а на обороте шариковой ручкой написал адрес своего офиса и имя-отчество.

— Вот, — он шагнул к ней и, прежде чем она успела отшатнуться, аккуратно, но твердо засунул край бумажного листа за ворот её легкого осеннего платья. Чек коснулся кожи ключиц. — Этого хватит на год твоей справедливости.

Он развернулся и сел в машину. Maybach плавно тронулся с места.

Вера стояла под дождем, сжигая взглядом удаляющийся автомобиль. Адреналин кипел в крови. Когда машина отъехала метров на десять, она рванула за ней, нагнала на светофоре и, не думая ни секунды, швырнула этот дурацкий чек на лобовое стекло. Бумажка прилипла к мокрой поверхности.

Она четко, чтобы он видел её губы через стекло, произнесла:
— Сверните в трубочку и засуньте себе поглубже!

И, показав средний палец, резко развернулась и ушла, растворившись в пелене дождя.

Клим обернулся:
— Марат Равильевич, я выйду? Да я ей...
— Сиди, — отрезал Марат, глядя на удаляющуюся спину.

Его губы тронула легкая усмешка. Но глаза остались холодными и задумчивыми. Он не запомнил её лица. Но он запомнил её глаза. Они горели яростью. Не капризной, не показной. Чистой, незамутненной яростью. Такой он не видел давно. Может быть, никогда.

Месяц спустя.

Он вспомнил её лишь однажды, в какой-то бессонный момент в отеле. Вспомнил этот взгляд и тут же забыл. Дела, контракты, Алина, готовящаяся к появлению будущего ребенка — всё шло своим чередом.

Пока клиника не позвонила сама. Голос медицинского координатора был виноватым и дрожащим.

— Марат Равильевич, нам нужно встретиться. Произошла досадная ошибка... техническая накладка. Фамилии совпали. Девушки... э-э-э... материалы перепутали.

— В чём именно ошибка? — Марат почувствовал неладное.

— Мы провели процедуру... э-э-э... другой девушке.

— То есть, мой ребенок сейчас не у той, которую мы выбрали?

— Он... он у другой. Но она тоже чистая! Мы проверяли задним числом. Она девственница, здорова, генетика идеальна.