Чисто Альпийское убийство или Олигархи тоже смертны.

Глава 1

Книга вторая.
Первая книга - "ПростиТурция или Восток - дело тёмное"

Часть первая

«У каждого свои зеленые таблетки…»

И. А. Пушкарева, Я. В. Малышев

Глава 1

А потом были похороны.

Странные, холодные, пустые похороны.

Похороны, которых вообще не должно было быть.

Все это было неправильно.

Ёлка зябко поежилась, поплотнее запахнула легкую черную куртку и осмотрелась по сторонам.

Люди вокруг суетились, делали что‑то, двигались, говорили приглушенными голосами, но их слова комьями зависали в воздухе, не достигая сознания собеседников, – или, может, только ей так казалось. Не могли же все эти солидные мужчины с озабоченными лицами говорить и не слышать друг друга…

Странные похороны.

Старое деревенское кладбище было оцеплено сотрудниками нескольких частных охранных фирм, в толпе мелькали мрачные личности в серых костюмах и с непроницаемыми лицами – они то и дело поправляли на себе крохотные микрофоны и не отходили от своих подопечных.

Тех, кто собрался проводить в последний путь молодого тренера, охраняли очень надежно.

Из припаркованных вдоль пыльной дороги лимузинов, мерседесов и кадиллаков выбирались заместители министров спорта, известные на весь мир чемпионы – бывшие соратники покойного, присутствовали даже два представителя правящей партии и несколько людей, чьи фамилии обычно печатают в популярном среди народа журнале «Forbes». Словом, публика собралась сплошь солидная и небедная.

А казалось бы – обычным парнем был погибший. Простым тренером – да, перспективным, да, работал не в детском кружке при Доме пионеров, а тренировал юношескую сборную России, но был, в общем‑то, обычный, улыбчивый парень Валерка, и вдруг на похоронах у него вовсе даже не простые люди объявились. Приехали почтить память погибшего.

Человек пять журналистов, попытавшихся попасть на грустное мероприятие за сенсацией и сплетнями, деликатно оттеснили и почти вежливо выпроводили за охраняемую территорию.

Дорого одетый народ неторопливо стекался к свежевырытой могиле – кто‑то откровенно скучал, кто‑то – в основном это были молодые, спортивного вида ребята, их было большинство – совершенно искренне шмыгал носом и вытирал красные от слез глаза, а были и такие, кто ни на минуту не отрывал от уха мобильный телефон и, ничуть не смущаясь, решал проблемы с бизнесом и любовницами. Деловые люди – куда деваться…

– Батюшку надо было пригласить… – хриплым голосом проговорил кто‑то за Ёлкиной спиной.

Девушка обернулась. Позади нее стоял невысокий толстенький человек в темно‑сером костюме. В его идеально отполированной, чуть обрамленной на уровне ушей растительностью лысине отражалось солнце. Мужчина вздыхал, сморкался в гигантских размеров носовой платок и грустно смотрел куда‑то перед собой.

– А Валерка был православным? – поинтересовалась Элка у толстячка.

– А кто ж его знает? – пожал плечами лысый. – Но по‑хорошему все равно следовало бы… А вы, девушка, кем Валерке приходитесь? В смысле – приходились? Невеста, что ль?

Элка задумалась. А ведь действительно – кем они друг другу были?

Друзьями? Да вряд ли. Особенно если учесть, как отвратительно закончилась их последняя встреча. Ту злобу, ту агрессию, которую выплеснул на нее тогда Валерий, ни под каким ракурсом нельзя было назвать проявлением дружеских чувств.

А может, между ними все же начинались, как это принято называть в женских романах, – «отношения»? И был даже намек на развитие этих самых «отношений» – Валерка говорил об отпуске, о продолжении встреч. До тех пор пока не узнал, кто такая Ёлка на самом деле. «Надеюсь, больше никогда не увидимся!» – так, кажется, они попрощались?

Значит, просто знакомые? Но просто знакомым не звонят за тридевять земель и не просят срочно приехать! Настолько срочно, что… Элка торопилась – как только он позвонил, она тут же сорвалась и, бросив все дела, рванула в Москву. Но – не успела. Валерка погиб. Наверное, «просто знакомым» не делают последние в жизни звонки?

– Я Валерке приятельницей приходилась… – Наверное, так будет проще. Нейтрально и ни к чему не обязывающе – просто приятельница. – Меня Эллой зовут. А вы кто?

Все понятно. Судя по тому, с каким удовольствием этот обаятельный лысый толстячок зацепился за беседу, ему просто нужна была компания. А разговор он весь этот затеял только для того, чтобы присесть на свободные уши. И ушами этими незанятыми оказалась Ёлка.

Хотя, если говорить честно, новому знакомому девушка даже обрадовалась. Надоело ей тут без компании торчать, как на привокзальной платформе. Тем более дядька очень даже интересным оказался! И крайне полезным.

– Васильев я. Сергей Геннадьевич, – приосанился толстячок. И пристально уставился на Ёлку. Мол, что, узнала?

Не, не узнала. Мало того, даже позволила себе спросить:

– И кем вы Валерию приходились? Друг семьи? Или коллега?

– Я тренер Валерия. Бывший, естественно, ведь в последние годы мой ученик меня даже превзошел. Тем не менее именно я раскрыл в мальчике его талант. Вывел, так сказать, будущую звезду российского спорта на большую дорогу!

Глава 2

Глава 2

– Так что, если быть до конца окрр… окрт… окрто венными… короче, вот не верю я, что Валерка наркоманом был! – Старый тренер пьяненько, но довольно сильно приложился кулаком по крышке ресторанного стола. – Но! – Он задрал указательный палец в потолок. – Но вот от передоза умереть мог. Он у меня не первый такой…

Мда, похоже, ему больше наливать не следовало. Впрочем, как и большинству присутствовавших на этих странных поминках.

Казалось бы, все ж кругом спортсмены, сильные, накачанные мужики, а напивались как дети малые. То есть настойчиво, упрямо – и бестолково.

И с каким‑то нечеловеческим азартом.

Но если остальные участники грустной вечерины под названием «поминки по ушедшему другу» пили тихо, меланхолично и сосредоточенно – чтобы боль заглушить, чтобы хоть немножко отпустило, то старый тренер надринкался так шустро и буйно, что Элка просто диву давалась: куда столько влезает?

За последние полчаса на ее глазах он скушал поллитра «белой». И с каждой рюмкой Сергей Геннадьевич становился все более словоохотливым.

– Ты пойми, березонька… – Услышав, как один из телохранителей называет Элку Ёлкой, старый тренер принялся склонять имя девушки как только ему заблагорассудится. – Пойми, девонька… Они же мне все как дети! И ведут они себя почти все одинаково. Сначала, по молодости, они ж, кроме спорта, ничего не видят! Живут в спортзале, тренируются, каждой победе радуются как последней! А потом все идет по накатанной дорожке. Где победы, там деньги. А у бойцов это обычно деньги немалые, они же, кроме официальных соревнований, частенько на коммерческих рингах подрабатывают, а там гонорары за победы очень неслабые!

Сергей Геннадьич очень художественно развел ручищами, изображая те огромные кучи бабла, которые попадают в руки удачливых спортсменов.

Ага. Кому‑то бабло, а кому‑то холодный кафель прозекторской.

Ёлку аж передернуло от жутких воспоминаний. Господи, это опознание она никогда не забудет.

– Сашк, а Сашк… А может, мы как обычно все сделаем? В смысле, ты сам сходишь, все посмотришь и мне потом расскажешь? Мне туда чего‑то совсем идти не хочется…

Элка стояла в холодной, выложенной серо‑неровным кафелем комнате, – как там у них в моргах эти прихожие называются? – и откровенно скулила, дергая телохранителя за рукав.

Страшно было так, что от ужаса скулы сводило! Или, может, это ее от холода тутошнего так подколбашивало?

– Элла Александровна, я бы с удовольствием, но увы. Во‑первых, майор попросил именно вас поучаствовать в опознании, а во‑вторых… – Сашке было откровенно жаль девчонку, но он действительно ничем не мог ей помочь. – Да хрен с ним, с «во‑вторых»! Элла Александровна, вы просто представьте, что это куклы. Не покойники, а обычные пластмассовые куклы. Манекены! И вам просто надо посмотреть, похож ли тот, кого вам покажут, на… – Сашка пристально посмотрел Ёлке в глаза и продолжать не стал. Он осторожно приобнял девушку и тихонько, как бы убаюкивая, прошептал: – Ну не бойся. Я рядом буду. А когда я рядом, тебе не может быть страшно. Я тебя от всех защитю.

– Защищу… – так же шепотом поправила Элла, глубоко вдохнула и ровным, спокойным голосом обратилась к стоявшему рядом санитару: – Давайте уже пойдем посмотрим. Где у вас тут опознания проводят?

Они шли по длинному гулкому коридору – возглавлял колонну мурлыкающий песенку санитар, за ним печатал шаг милицейский майор в накинутом на плечи несвежем халате, следом шлепала, нервно подпрыгивая, Элка, и замыкал шествие спокойный как танк Сашка.

Кстати, выглядел он презабавно – халата его размера в печальном заведении не нашлось, поэтому на него нацепили то, что было. И выглядел теперь грозный телохранитель странновато – словно средних размеров слон, прикрытый скомканным носовым платочком.

– Вы узнаете этого человека?

Бесстрастный голос милиционера отдельными словами зависал в воздухе, никак не складываясь в предложения.

– Элла Александровна, вам нехорошо?

– Естественно, мне нехорошо. Меня в моргах редко радостная эйфория накрывает… – передернувшись, прохрипела Элка.

– Вы можете отвечать на мои вопросы? Вы узнаете этого человека?

– Да. Могу. Да. Узнаю. – Каждый звук давался Элке очень нелегко. Но она прекрасно понимала, что чем раньше ответит на все вопросы, тем быстрее закончится этот кошмар.

Майор требовательно уставился на девушку.

– Это… – Ёлка в очередной раз глубоко вздохнула, впустив в легкие холодный, неприятно пахнущий воздух, и четко, как солдат, отчеканила: – Это Валерка. Петров Валерий Андреевич. Какого‑то там года рождения. Все. Выведите меня отсюда, а то я головой об кафельный пол ударюсь, когда в обморок буду падать.

Вывалившись из дверей здания морга, Элка рухнула на руки подхватившего ее Женьки и, всхлипывая, прокашляла:

– Господи, ну я‑то вам зачем понадобилась? Я же ему не родственница и даже не хорошая знакомая! Мы с Валерием виделись‑то всего три раза! Неужели обязательно надо было меня сюда тащить и весь этот паноптикум устраивать?

Майор понимающе пожал плечами, как бы извиняясь за происшедшее:

Глава 3

Глава 3

И потек разговор. Чуть нестройный, сбивчивый, прерываемый грустными опрокидываниями без тостов. Разговор старых знакомых.

– А вы чего клиента с собой притащили? – занюхав бутербродом очередные пятьдесят грамм, поинтересовался у телохранителей Володя‑второй. – Или это не клиент?

– Клиент. – Трезвый Жека с улыбкой посмотрел на притихшую Ёлку. – Но это мы с ней сюда пришли. Валерка – ее хороший знакомый.

Слукавил малость, конечно, подлец, уж кто‑кто, а он‑то знал, что «хорошими» знакомыми Элку и нынешнего покойного назвать уж никак нельзя было!

– Да ладно!

К столу начала подтягиваться публика. Со своими стульями, рюмками и бутылками. Человек, скептически заявивший «Да ладно!», оказался уважаемым всеми Николаем Семенычем, Ёлка его на кладбище видела. Довольно высокий, лет пятидесяти мужчина с совершенно седыми волосами. Тот самый, который Валерку в свое время на работу с юношеской сборной перетащил.

– Что значит «да ладно!»? – Элка решила влезть в разговор.

– Не было у него знакомых женщин. Ну, то есть были, но только по работе. Он после Ритки баб вообще терпеть не мог. А тут вы, такая хорошенькая! Вранье это все. Так что – кто вы, девушка? – Семеныч чуть отодвинулся, окинул Ёлку взглядом и недоверчиво прищурил холодно‑голубые, с серым стальным оттенком глаза.

Блин, ну и что теперь? Доказывать каждому встречному, что они с женоненавистником Валеркой всего один раз на свидание сходили?

– Я Элла. С Валеркой мы действительно были знакомы.

– Мужики, – Семеныч указал взглядом на телохранителей, – на тебя работают?

Ёлка кивнула. Непонятно чем успокоенный, Семеныч удовлетворенно кивнул, разлил по емкостям спиртное и коротко изрек:

– За Валерку. Хороший парень был.

Выпили. Помолчали.

– И все‑таки, что бы ни говорил Сергей Геннадьевич, я не верю, что Валерка сам себе герыч вколол.

Похоже, старый тренер тут для всех был абсолютным авторитетом. Вон Сашка, уже «тепленький», а имя‑отчество старикашки полностью и с пиететом выговаривает!

– А может, все же сам? Не мог же ему никто насильно наркотик вкатить! Лерка ж вам не пацан какой, он бы не дался. А следов борьбы, менты говорят, нет никаких. И замок не взломан. Получается, что сам…

Женька, присутствовавший при разговоре Ёлки с майором, был несколько в курсе подробностей произошедшего.

Помолчали немножко. А потом один из Вовок мрачно заявил:

– Да Риткиных это рук дело. Сто пудов. Она в последнее время ему вообще житья не давала. И папаша ее тоже. Говорят, он недавно среди своих друганов орал, что собственными руками бывшего зятя задушить готов.

– Слушайте, ну вот что за бред вы несете?! – Элке вся эта катавасия с преувеличением угроз Ритки и ее папеньки уже надоела. – Ну не Средневековье же на дворе! Поорал мужик, поугрожал – с кем не бывает! Это же не повод человека в убийстве подозревать!

Мужики уставились на нее, как на розоватого пришельца с Юпитера. То есть с изумлением и легким непониманием.

– Не знаешь ты этого урода. У него мозг вообще отшиблен! Напрочь. Даже спинной. Ему человека замочить – как задницу почесать. И если он сказал, что убьет, значит, убьет. И ничего ему за это не будет.

– А может, Валерка действительно сам… – осторожно предположила Элка.

Народ помолчал. Разлили по рюмкам. Выпили – без тоста и без чоканья. Еще немного помолчали.

А потом Семеныч веско подытожил:

– Сам Валерка не мог. Не такой он был. Убили его. Это однозначно. Кто? Может, Ритка или ее папаша. Может, еще кто‑нибудь, кому он на хвост наступил. Но мы этого никогда не узнаем. Раз так чисто сработано, значит, серьезные люди этим занимались. Таких никогда не находят. Так что проще считать, что он сам. Вот так‑то, девонька. Вот так‑то…

– Всё. Задолбали. Оба. Видеть вас больше не хочу. Никого вообще видеть не хочу. Надоели. И вы надоели, и покойники надоели, и криминал весь этот тоже надоел. Ухожу я от вас.

Элка металась по комнате и остервенело запихивала в дорогущий стильный чемодан все, что попадало ей под руку – кроссовки, купальник, выдернула из ноута шнур акустической колонки – и ее, родимую, тоже в саквояж ногой утрамбовала. Колонку в смысле.

– Никто меня не любит. Злые вы. Уйду куда глаза глядят. – Она замерла посреди комнаты, осматриваясь, чего бы еще такого жизненно необходимого взять с собой в дорогу.

Удобно устроившиеся в огромных низких креслах по разным углам комнаты, телохранители меланхолично кивнули, соглашаясь с хозяйкой. Они всегда так в моменты Ёлкиных приступов неконтролируемого идиотизма себя вели. Молчали по углам и головами не в тему покачивали. Правда, иногда остроумные реплики подкидывали.

Как вот сейчас, например:

– Далеко собираетесь‑то, Элла Александровна? Вам такси заказать или вы до соседней комнаты сами чемодан допрете?

– Почему до соседней комнаты? – подозрительно глядя на флегматично рассматривающего ногти Женьку, поинтересовалась разбушевавшаяся Элка. – Я вообще‑то от вас в даль далекую сваливать собралась.

Глава 4

Глава 4

– Саш, ты этот тихий отдых устанешь отрабатывать. Или ты мне максимально быстро докажешь, что вся эта орда – не русские, или я тебя придушу. И если тебе не удастся в течение трех минут от этой курицы отмахаться, я тебя два раза придушу. У меня сейчас мозг от нее взорвется!!! Откуда она взялась? Откуда вообще тут все эти люди? Саша, это не отдых – это изощренное убийство моего мозга!

Элка поняла, что отдыха не получится, именно в тот момент, когда отступать назад стало поздно. Вот как только они на ресепшн маленькой уютной гостиницы все оформили, бумаги с вензелями и завитушками подписали и собрались уже было в свои номера подняться – тут‑то их страшная реальность и накрыла. С визгами, пьяным гоготом и цоканьем двенадцатисантиметровых каблуков. То есть в самом худшем ее проявлении.

В небольшой, а‑ля охотничий домик, холл гостиницы ввалился высоченный широкоплечий мужчина в летних льняных брюках и расстегнутой льняной же рубахе.

– У нас пиво закончилось! – громогласно пожаловался он в пустоту. И радостно пошатнулся.

Молодой симпатичный француз‑администратор по шатнулся тоже, но быстро взял себя в руки, погасил в глазах смертельную усталость и натянул на гладко выбритую физиономию приветливый оскал.

– Месье Никифороффф! – светясь оплаченным предстоящими чаевыми счастьем, метнулся он к вошедшему. – Une minute!

И, указав дорогому гостю на уютнейший диванчик, мол, вы пока присаживайтесь, а я щас вернусь, куда‑то исчез.

«Дорогой» с грохотом обрушился на удобное ложе для задниц.

– Скажите, что этого нет, что мне этот кошмар привиделся, – сквозь зубы и по‑французски прошипела Элка.

– Ёптыть конь, – тихо, но по‑русски процедил Женька.

– Все, отдохнули, – простонал Александр.

– Миша´! Фи, ты уже с утра набрался! – идиотской имитацией французского акцента откуда‑то свысока, с лестницы на второй этаж, противно прогундосил женский голос. – Почему у тебя телефон выключен, мне поговорить с тобой надо было, а твой номер недоступен!

– Твою мать! Ты еще не сдохла? – добродушно удивился мужчина с пустой бутылкой из‑под пива в руке. – Исчезни отсюда, ты мне отдыхать мешаешь! И не надо мне звонить, я телефон выкинул.

Он почесал затылок и, встретившись взглядом с ошарашенной Ёлкой, по‑хулигански подмигнул девушке.

– Я уже домой хочу! – громко простонала Элка, совершив тем самым очень опрометчивый поступок. И напрочь испортив себе каникулы в деревне.

– Даже не вздумай затевать с ней беседу!!! – истерично проскулил Женька, схватив хозяйку за руку. – Не смей!

Но было поздно, да и невозможно – «не затевать».

Была жертва, был хищник (в нашем случае хищница) и были сочувствующие лица. В итоге – напрочь похеренный отдых. И никаких интеллигентных европейских коров.

Вместо этого – алчные русские курицы. Точнее, курица, в единственном, но совершенно ужасном варианте.

– А этот хам – Никифоров. Ну, по телевизору‑то ты его наверняка видела! Самый завидный холостяк в нашей стране! Миллионер, бабник, пьяница и подонок!

Отделаться от светской львицы, модной писательницы и жуткой сплетницы Мориши Ларски, было невозможно. Она трындела не затыкаясь, с придыханием и закатывая глаза.

Завтрак оказался безнадежно испорченным, кусок в горло не лез. Аппетитнейшие, золотисто‑воздушные круассаны тоскливо скучали на ослепительно‑белом фарфоре, а кофе остывал. Хотелось сбежать и повеситься.

Львица балдела и не затыкалась.

Она настигла бедную беззащитную Элку еще вчера, там, в холле. Ничуть не обидевшись на откровенно пославшего ее нетрезвого мужика с пивом, девица впилась прищуренным взглядом в троицу у стойки, в доли секунды отсканировала увиденное и с радостным «Ой какие люди!» рванула вниз по лестнице, к Ёлке.

– Ну наконец‑то! Наконец‑то ты к нам присоединилась! А мы уже думали, что ты вечно от нас прятаться будешь!

Элка растерянно оглянулась – может, у нее кто за спиной стоит и эта полоумная к нему, за спиной стоящему, обращается? Да не, вроде никто не стоит…

– А… – пытаясь избежать обычных тусовочных поцелуйчиков, отшатнулась она от надвигающегося бюста. – Простите, мы знакомы?

– Элла, как же мы можем быть незнакомы? – Загнав Ёлку в угол, нападавшая изобразила обязательное «чмок‑чмок» в воздухе. Аромат легчайших духов невесомым шлейфом коснулся лица прибалдевшей Элки. – Мы, люди нашего круга, так или иначе все знакомы! Я так рада тебя видеть в нашей тусовке! – Девица взмахнула загорелыми руками, глазищи эдак эмоционально закатила, мол, вся с ума схожу от счастья!

Пападос. «В ихней тусовке». Отдохнули.

– Слышь, оставь людей в покое! – сочувственно глядя на опешившую Ёлку, прогудел человек на диване. – В тебе хоть что‑то человеческое осталось? Видишь, они с дороги, устали! Иди куда шла!

Ага, щаззз. Оставила она, как же! Не обращая внимания на Элкиного заступника, особа вцепилась острыми коготками в Ёлкин рукав и, нездорово поблескивая глазами, завела светскую беседу.

Глава 5

Глава 5

А ресторан тем временем постепенно наполнялся людьми. И что самое поганое – все эти люди были нашими соотечественниками. То есть правы оказались телохранители – судьбинушка занесла их в редкостный гадюшник. Все здесь были наши. Все непростые. Самое пекло гламурной тусовки.

– О, смотри, и Брост тут! – Мориша взвизгнула и принялась тыкать серебряной вилкой в сторону скромно притулившейся у окна парочки. – И крысу свою приволок! Хотя кто кого приволок, неизвестно. – Она поймала непонимание в Ёлкиных глазах и с радостью пояснила: – Ну да, простые люди думают, что великий Брост весь такой из себя крутой директор телеканала! Ты знаешь, он из себя та‑а‑акую звезду изображает! Мол, мы в телевизоре все такие оппозиционные, нас власть не любит, зато народ, мол, на нашей стороне! А на самом деле, если бы его передачки всякая политическая шушера, которую на нормальные телеканалы не пускают, не проплачивала, сдох бы уже давно от голода и сам Брост, и конторка его на шестнадцатой кнопке пульта!

И так Мориша азартно все это рассказывала, с такой искрой в глазах, что Элка этому ее настроению поддалась и тоже сплетничать принялась:

– А что за баба рядом с ним? Ну та, которую ты крысой назвала. Жена что ли?

Мориша заржала так, что все присутствующие повернули головы в ее сторону. Что, надо заметить, журналистку ничуть не смутило. Просмеявшись, она смахнула слезинку с пушистых ресниц:

– С ума сошла что ли? Это его первая помощница. Брост без нее никуда! Я вообще уверена, что на их телеканале именно Белка все решает, а этот болванчик просто лицом работает. И по‑моему, она лесбиянка! Потому что с Бростом у нее ничего нет – иначе я бы знала, и с другими мужиками ее никто никогда не видел!

Элка как можно незаметней попыталась разглядеть телевизионную парочку. Броста, довольно известного владельца политического телеканала, она, конечно знала – невысокий плотный мужчина с умными глазами, а вот спутницу его, Беллу, видела в первый раз. Да, наверное, журналистка права – эта дамочка очень даже может быть лесбиянкой. Высокая, сухощавая женщина лет сорока, стильная короткая прическа, безупречный макияж – и какая‑то неуловимая неженственность. Волевое лицо, губы плотно сжаты. Лесбиянка – не лесбиянка, но вот уж не гламурная дурочка точно.

Но, похоже, Элкины «незаметные» подглядывания оказались не так уж и незаметными. Та, кого звали Беллой, подняла глаза от тарелки, встретилась взглядом с Ёлкой – словно водой ледяной окатила. Ёш‑тыть, бедные ее подчиненные! Как они с такой злобной крысой работать могут? Судя по всему, и Бросту, бедному, тоже достается – сидит, бедолага, поерзывает, на помощницу свою едва ли не со священным ужасом взирает. Так вот посмотришь со стороны, и действительно непонятно, кто из них главный.

А Белла все смотрела и смотрела на притихшую Ёлку. Глаза в глаза. Как удав на беззащитного кролика. И, как тот самый кролик, Элка не могла вырваться из этого леденящего взгляда. Стра‑а‑ашно…

Слава тебе господи, Мориша помогла! Журналистка так взвизгнула, что Элка от неожиданности подскочила на месте – и вырвалась из плена холодных глаз Бростовской помощницы.

– Твою мать! Твою же ж …аную мать!!! – истерично‑счастливо просвистела светская львица. – Разитить налево!!! – И дальше такой витиевато‑восторженный мат последовал, что у Элки и телохранителей челюсти отвисли.

Это ж надо, как девица потрясающе выражаться умеет!

– Мориш, ты чего? – уставившись на журналистку круглыми глазами, поинтересовалась Ёлка.

– Твою мать! Я ж как чувствовала, что сюда за Никифоровым рвануть надо было, вот неспроста же этот хрыч летом в горы ломанулся! Это ж что тут намечается, это же как я удачно приехала!!!

Глаза известной телеведущей горели, как у наркомана при виде дозы. Даже не так – как у собаки, напавшей на след дикого зверя, – ее аж затрясло всю от азарта. Она сделала классическую дрессировочную стойку и вытянулась в струнку, чуть слышно повизгивая.

– Мориш! Неслабо тебя накрыло. Чего случилось? Кого ты там увидела?

Отмахнувшись от Элки, как от надоедливой мухи, мол, не мешай, отвлекаешь, Ларски тихонечко простонала:

– Ой какие люди… Ой, и чего ж тут намечается‑то, раз ты сюда прискакал… Ой какая я умница…

У нее даже кончик носа повлажнел – и ноздри раздулись, втягивая острый запах сенсации. Мда, а девка действительно профессионал, вон как отдается любимому делу!

– Ты представляешь, какая каша тут должна завариться, раз Нахимов сюда приперся! Со своих югов посреди лета на зимний курорт! Ой, мамочки‑мамочки‑мамочки… – Мориша нервно потирала ладони, пристально глядя на молодого спортивного мужчину, вежливо отодвигавшего стул перед своей мамой.

Ёлка мысленно плюнула – ну не хочет отвечать журналистка, и не надо. Мало ли почему ее так расколбасило – может, действительно повод какой есть? Опять же, пока эта львица в азарте копытом бьет, можно попробовать продолжить завтрак.

Кстати, а ведь действительно такая возможность представилась! Ларски не просто заткнулась – она ловкими движениями взбила кудряшки, поправила содержимое в меру глубокого декольте и, с грохотом отодвинув изящный ресторанный стул, посеменила за столик к вновь прибывшим.

Двигалась она забавно – с одной стороны, еле сдерживая себя, чтобы не перейти на галоп, а с другой – с некоторой опаской что ли. Как в клетку со спящим тигром – вроде и интересно, но вот страшновато как‑то…

Глава 6

Глава 6

Что именно произошло – никто не понял. Просто в какой‑то момент мадам Нахимова вдруг покраснела, взвилась и рявкнула так, что хрустальные подвески на люстре зазвенели. В то же самое мгновение мэр успел перехватить руку супруги, сжимавшую тяжелую старинную вазочку с цветами – у каждого на столике стояли такие, – занесенную для удара по голове светской журналистки.

Сама же Ларски взвизгнула, очень шустро отскочила и злобно зашипела:

– Ну, тварь, ты у меня за это поплатишься! Шлюха деревенская!

Щеки Мориши пылали, идеальные кудряшки нелепо сбились на сторону, а лицо перекосила испуганная гримаса.

– Сама‑то кто, подстилка! Как в школе под физрука легла, так до сих пор остановиться не можешь, потаскуха! – яростно сверкая глазами, не осталась в долгу мэрша. – Пошла вон отсюда, побируха!

Наверное, дальше все произошло бы как в дешевой мелодраме – бабы вцепились бы друг другу в космы и стали царапаться, но нет, такого не случилось. Мэр очень тихо, но твердо что‑то сказал. И обе женщины – законная супруга и всклокоченная Ларски – вдруг заткнулись.

Жена, все еще тяжело дыша, уставилась взглядом в тарелку, а журналистка нервными прыжками, как сайгак, выскочила из ресторана.

Стайка Никифоровских девиц тревожно забулькала.

– Ну что ж ты промахнулась‑то? – доброжелательно расстроился Никифоров. – Надо было бить! Тебя бы на руках носили, если б ты эту тварь пришибла на хер! Колюнь, ты зачем жену остановил? – совершенно искренне упрекнул чету Нахимовых миллионер.

– Мда. Надо было бить, – вдруг открыла рот Бро стовская помощница. – Мы бы прикрыли.

Сам телебосс меленько закивал головой, мол, зашиби мадам Нахимова журналистку – все на ее стороне были бы.

– Вот еще, руки пачкать… – пробормотала мэрша. И тут же притихла под суровым мужниным взглядом.

– Ха! Вы тут Моришку пинали что ли? – вдруг раздался удивленный возглас. – Малладца! Давно пора ей шкуру попортить!

Все как по команде повернули головы в направлении шума.

В дверях стоял потрясающий персонаж – живое воплощение сатира Филоктета из диснеевского мультика: маленький, толстенький, румяненький и, похоже, с утра уже тяпнувший мужчинка. Глазки на его заплывшей жирком физиономии весело светились, а сам он источал добродушие и неуемную энергию.

– Здорово всем! – махнул пухлой лапкой вошедший.

– Ой, какие мы хорошенькие! – не удержалась от возгласа Элка.

Все вокруг заулыбались.

Следом за энергичным дядькой в зал ресторана впорхнула, щебеча и цокая туфельками, еще одна стайка девушек‑красотулечек. Почти такие же, как у Никифорова, – те же штук десять, миленькие, бестолковые и эльфообразные.

– Мишань, подлец, здорово! – Толстячок бодренько подкатился к миллионеру. – Чего тут у вас происходит? – и тут же, не дожидаясь ответа: – Я так жрать хочу! Я ж только с самолета, вчера весь день бухали, а щас вот прям умираю от голода! Ты сам как?

И, опять же не дожидаясь ответа, он широким жестом смахнул со стульев часть никифоровских фей, уселся поближе к высоченному миллионеру и заорал на весь зал:

– Эй, гарсон, давай неси скорее! Побольше! И водочки не забудь!

Сметенные со своих мест никифоровские нимфы ничуть не обиделись, телепортировались на свободные места, к ним присоединилось облачко свежеприбывших девиц, все это броуновское движение тихонько забурлило, перемешалось и, как золотистая пудра, осело вокруг большого стола.

– А ты давно тут? Прикинь, мы давеча с мужиками самолет раскачивали, так эти твари до Москвы не долетели, посадили аэроплан где‑то по дороге и чуть в каталажку нас не упекли! – толстячок говорил звонко, энергично размахивая руками и искренне возмущаясь.

Ха, презабавнейший тип!

– Саш, а разве можно самолет раскачать? – наклонившись к телохранителю, тихонько спросила Элка. – А ты этого типа знаешь?

Сашка тоже шепотом пояснил:

– Самолет раскачать можно. Для этого надо, чтобы толпа пьяных идиотов начала дружно бегать по салону справа налево. И обратно. Во всем мире за такие дела сажают в тюрьму, а эти, похоже, откупились. Благо денег у мужика полно – это злейший друг Никифорова, тоже миллионер и олигарх и тоже Мишаня – Михаил Кац.

– Это как это – «злейший друг»?

– Ну, примерно так же, как закадычный враг. Мишаня с Мишаней уже много лет знакомы, их бизнесы довольно часто пересекаются. Денег у мужиков примерно одинаково, оба не дураки выпить, насчет баб – сама видишь. Вот только Никифоров пашет как проклятый с пятнадцати лет и все свое богатство очень умной головой заработал, а Миша Кац жутко везучий и чутье у него потрясающее. Когда они порознь – у них прекрасные отношения, а вот когда их интересы сходятся… жуткое дело начинается. Умный и расчетливый Никифоров против жуликоватого везучего афериста Каца – война миров, битва гигантов и подрыв «Титаника». Сейчас у них вроде временное перемирие. Видишь, как щебечут?

Как гласил советский плакат: «В этой истории вывод такой – пьянству бой!»

Глава 7

Глава 7

– Это просто какое‑то безобразие! Я государственный служащий, вы не имеете права меня задерживать!

Мусьё Нахимов рвал и метал. Вот прям бесновался и брызгал слюной. А еще он орал, возмущался и стучал кулаком по всем горизонтальным поверхностям – словом, нервничал и вел себя крайне подозрительно. Будь Ёлка на месте очаровательного красавчика‑следователя, она бы первым делом этого суетливого мера и заподозрила. Не, ну вот если он не виноват – чего тогда так нервничает, а? Сто пудов, у чинуши рыльце в пушку! Надо хватать, пока тепленький, заковывать в кандалы и в ссылку босиком по сугробам гнать!

А следователь почему‑то «заковывать в кандалы и гнать по сугробам» не торопился. Даже совсем наоборот – разговаривал с подозреваемым очень вежливо, успокаивал и проявлял крайнюю степень уважения к Нахимову лично и к его должности в частности.

Он вообще каким‑то странным типом оказался, этот французский сыщик. Мало того, что выглядел жандарм (или как они там местных легавых называют?) на миллион долларов – высокий красивый мужчина лет сорока, темные, чуть с проседью волосы и благородная осанка, так еще упакован был на зависть русским олигархам.

Костюм, явно сшитый на заказ у о‑о‑ч‑чень хорошего портного, ботинки и стильнейший портфель, изготовленные из одного бока экзотического малазийского буйвола и галстук от Christian Lacroix – не полицейский, а модель с модного показа.

Он вообще, как только в гостиничном ресторане появился, сразу фурор произвел. Женщины томно завздыхали, мущщины нахмурили брови.

– Позвольте представиться. – Француз манерно склонил голову. – Этьен Анатоль д’Ансельм. Я детектив, под моим надзором будет находиться дело об убийстве мадам Ларски.

– Ага… Анатоль… Толик, значит… – задумчиво протянул Никифоров.

– Что значит «убийство»??? – всполошилась мадам Нахимова. – Ее что, убили?

Они вообще какими‑то нервными оказались, оба эти Нахимовы. Паниковали, глупости всякие спрашивали. Вот как можно спрашивать: «Ее что, убили?». Нет, блин, сама она померла от мук совести! Особенно смешно, когда такие вопросы задает женщина, буквально сутки назад метившая антикварной посудой в голову ныне покойной журналистки…

Хотя, что там врать, и остальные присутствовавшие вели себя не лучшим образом. То есть никто не стенал «На кого ж ты нас покинула!» и «Ой, а совсем ж еще девка была молодая, жить еще б да жить!».

Телевизионный человек Брост помрачнел, нахмурил брови и уставился на свою помощницу, словно от нее зависело, потонет «Титаник» или нет.

Помощница призадумалась, изобразила на лице абсолютную готовность сотрудничать с правоохранительными органами и прошептала шефу: «Потом все обсудим».

Миша Кац хрустко откусил половину корнишона и тяпнул водки. Именно так и сделал – в обратной последовательности.

Кацевский девушко‑шлейф всколыхнулся и тревожно заискрил – словно на воду подули.

Миша Никифоров тяжко вздохнул, пробурчал что‑то себе под нос и заинтересованно уставился на Ёлку.

Никифоровская свита притихла – как лесное озерцо в полдень.

А чета Нахимовых запаниковала и ударилась в истерику. Оба – очень некрасиво, с красными лицами, брызганьем слюной и угрозами в адрес французской полиции.

– Вы не имеете ни малейшего права задерживать меня! – кричал солидный мужчина, мэр Черноморска.

Элка его крики перевела для месье д’Ансельма. И от себя по‑русски объяснила мэру:

– Вас никто не задерживает. Просто в настоящий момент вы отказываетесь сотрудничать со следствием. А это очень плохо. – Помолчала немножко и добавила: – Для вас.

Нахимов закипел, крышка его чайника хлопнула, выпуская пар, и мэр заткнулся.

Никифоров едва заметно ухмыльнулся и откровенно залюбовался Ёлкой. А импозантный француз, поняв, что общаться со всеми этими русскими он может только через Элку, обратился к девушке:

– Вы не могли бы перевести для присутствующих здесь людей, что мне необходимо пообщаться с каждым из них? Желательно в ближайшее время. И что никто из них не имеет права покидать пределы гостиницы и, тем более, пределы страны без моего специального разрешения.

Этьен Анатоль проговорил все это с совершенно очаровательно‑доброжелательной улыбкой, Ёлка отсинхронила его с выражением лица «Вот и „гитлер‑капут“ вам всем пришел, граждане богема».

Как там в серьезных романах пишут? «Гнетущая тишина повисла в воздухе», так кажется… Так вот, именно она, родимая, и повисла. В ресторанном зале стало так тихо, что даже нервное покоцывание ногтей мадам Нахимовой по деревяной столешнице звучало удручающим грохотом.

А француз, казалось, общего напряжения совсем не почувствовал. Он продолжал улыбаться и нагнетать обстановку.

– Мадмуазель, насколько я понимаю, свободно владеет французским языком? – обратился детектив к Ёлке.

Та кивнула.

Никифоров чуть заметно улыбнулся. Понятное дело, мужчина тоже «свободно владел» и прекрасно понимал все, что говорил полицейский, но демонстрировать это почему‑то не торопился.

А француз тем временем продолжил общаться с Элкой:

Глава 8

Глава 8

– Похоже, что ее задушили. Поясом от собственного халата. Конечно, официальные результаты будут известны только завтра утром, но на первый взгляд все указывает на то, что в номер вошел кто‑то, кого пострадавшая хорошо знала и поэтому сама впустила, не ожидая нападения. Также на ее знакомство с убийцей указывает тот факт, что девушка переодевалась в присутствии преступника и в какой‑то момент просто повернулась к убийце спиной. Именно в этот момент на ее шее оказался шелковый пояс от халата.

Месье д’Ансельм появился в баре в крайне неподходящий момент. Как только Элка открыла рот, чтобы начать приставать с вопросами к красавцу‑бармену, так тут же скрипнули двери бара и в полутемное помещение ввалились двое – детектив и Сашка.

– Ваш спутник оказал мне большую любезность и сообщил, где можно вас найти! – слегка грассируя, сообщил француз, галантно расшаркиваясь перед Элкой.

– Отбиться от этого копа не было никакой возможности! – приветливо улыбаясь детективу, по‑русски пожаловался хозяйке Сашка.

– Да и ладно! – махнула рукой Элка и обратилась к французу: – Вы присоединитесь к нам? Можно пойти в основной зал или же устроиться здесь. – Жестом академической балерины она указала на крохотные столики с неудобными стульями.

Решили никуда не ходить. Детектив заказал себе глинтвейн, телохранители взяли по чашке кофе. Вчетвером они кучкой сбились за маленьким столиком, предназначенным для того, чтобы ожидающий столика в ресторане посетитель мог просто присесть с бокалом аперитива, но никак не для длинного раз говора трех здоровых мужиков и вертлявой девушки.

Ну да и ладно – в тесноте, да не в обиде.

Повисла неприятная пауза – из тех, когда малознакомые люди собираются в одной компании и никто не знает, с чего начинать разговор.

Элка, по причине своего не самого лучшего в мире воспитания, этой паузой быстро притомилась.

– А почему вы в середине дня летом пьете горячий алкоголь? – невинно глядя на лощеного детектива, поинтересовалась она.

Тот поперхнулся, растерянно посмотрел на часы и пояснил:

– Ну, я думаю, что пять часов после полудня – это достаточно приемлемое время для легкого вина.

У Ёлки округлились глаза, она вытащила из кармана любимый Vertu, посмотрела на экранные часы и присвистнула:

– Ого, а ведь действительно уже пять часов вечера! Сегодня время летит просто с невероятной скоростью!

Француз кивнул, глядя на дорогующую мобилу в девичьих руках, и продолжил:

– А во‑вторых, я продрог. Мне пришлось проводить коллег до машины, а погода на улице испортилась. Там сейчас довольно прохладно, похоже, что вот‑вот грянет дождь. Так что я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы угостить себя горячим глинтвейном. К тому же здешний бармен потрясающе его готовит.

Трое русских – Элка и телохранители – переглянулись. Сашка хмыкнул:

– Похоже, вам часто приходится бывать в этом отеле? И все время по служебным надобностям? Русские безобразничают?

Француз пожал плечами – мол, где‑то так – и сменил тему:

– Извините за нахальство, но я раньше не видел вас в наших краях. По долгу службы мне часто приходится сталкиваться с русскими гостями из Москвы, но вы здесь в первый раз. Я прав?

– Абсолютно правы. Я действительно раньше здесь не была. Может, потому что я не из Москвы?

У иностранцев сложилось странное мнение о России – вы даже не подозреваете, что у нас есть и другие, не менее прекрасные города!

Вот, ну и зачем она этот разговор завела? Кто ж знал, что у импозантного французского полицейского любимая тема для разговора – это его родословная (Дамы и господа! Весь вечер на арене шарпей‑чемпион и его медализированные предки!) и что часть этой родословной тесно связано с великой страной – Россией.

– Вообще‑то я прямой наследник генерала д’Ансельма! – гордо задрав породистый профиль, возвестил местный легавый. – Корни моей семьи уходят глубоко в историю!

Угу. Пингвины идут на фиг, а Эдита Пьеха живет этажом ниже. Славянский шкаф продан. Началось сказание о родовых достижениях.

Уж кто‑кто, а Элка, регулярно выслушивающая снобистские разговоры папиных знакомых – настоящих и за‑деньги‑приобретших‑себе‑аффигенный‑титул дворян и князей, прекрасно знала, что человек, кичащийся своей фамилией, способен вещать о себе великом и своих пращурах по нескольку часов, не затыкаясь!

И, похоже, в настоящий момент француз завел именно такой разговор, так что следовало срочно заткнуть лягушатника или попытаться смыться от него подальше. Иначе вечер окажется похеренным.

Француз никак не ожидал подляны от столь милой девушки, коей ему Элка сначала показалась, и самостоятельно не заткнулся, за что и поплатился.

– Видите ли, – горделиво вещал француз, – наша родословная некоторым образом связана с Россией. Наш род даже одно время правил русскими! Мой дед…

Все, надоел. Тоже мне, правили они нами! Ага, щаз! Еще чего не хватало!

– Извините, что перебиваю, но мне хотелось бы уточнить, – с совершенно ангельским выражением хитрющей физиономии вклинилась в высокопарный монолог Элка. – А ваш дед…

Глава 9

Глава 9

– О, вот что значит галантные французы! Наши валенки даже не подумали бы встать при появлении девушки в помещении!

Бростовская помощница появилась в самый нужный момент. Еще бы секунда, и детектив вылетел из бара, навсегда лишив Элку возможности поучаствовать в расследовании.

Эта сухопарая, подтянутая, стильная до кончиков волос дама мило улыбнулась вскочившему при ее появлении детективу, презрительно оглядела Элку и телохранителей и, высокомерным жестом указав французу, что можно уже садиться, профланировала к барной стойке.

Снежная королева, явление четвертое! Пасс ее руки оказался столь повелительным, что д’Ансельм, словно загипнотизированный, послушно опустил мускулистую задницу обратно на стул. А повернувшаяся ко всем спиной леди – правая рука Броста уже не обращала на него, равно как и на остальных присутствующих, никакого внимания. Она уселась на высокий стул и маленькой нежной пчелкой чего‑то зажужжала обольстительно улыбающемуся бармену.

– Вот это женщина! – восхищенно пробормотал сконфуженный детектив. – Это у нас…

Он, все еще смущаясь, торопливо полез в свой портфель и выудил оттуда распечатку – идеально ровный, без единого залома или сгиба листок с фамилиями постояльцев отеля.

Осознав свою пусть правую, но все же неприемлемую при дипломатических переговорах позицию, Элка начала прогибаться перед французом, как русская березонька. То есть низенько и изящно. Потому как ругаться с этим снобом в ее планы вообще не входило! А то ведь действительно, приедет к нему специально обученный переводчик, и тогда отстранит обиженный полицейский Ёлку от следствия – кому ж это надо? Никому не надо!

Так что зачехляем национальную гордость и принимаемся подлизываться к руководителю следственной группы!

– Это помощница господина Броста, – Элка сунула нос в распечатку, пробежала глазами, увидела в нем только одну неизвестную ей фамилию и ткнула в нее пальцем, – мадам Статская. Вот! Слушайте, а почему у вас основной список состоит из девяти человек, а снизу отдельными группами еще фамилии? Это какой‑то специальный метод разделять подозреваемых?

И дочь известного российского министра подобострастно уставилась на французского детектива.

Тот подхалимаж скушал. Или, по крайней мере, сделал вид, что скушал, – только что пылавший праведным гневом полицейский положил листок перед собой и доброжелательно пояснил:

– Основной список – это гости отеля. Здесь месье Брост и его помощница Статская, некто Кац, месье Никифорофф, чета Нахимовых и вы со своими телохранителями. А два отдельных списка – это… – француз замялся, подбирая максимально деликатное определение, – …спутницы Михаэля Никифорофф и Михаэля Каца. Мы их выделили в отдельную группу. С каждой из них будем разбираться чуть позже.

Детектив чуть брезгливо поморщил нос, упомянув о «спутницах».

– Вы не против, если я воспользуюсь моментом и побеседую с мадам Статска´я прямо сейчас? – чуть помолчав, обратился он к Элке.

– Ну вот, все‑таки я его вывела из себя… – по‑русски пробормотала Ёлка, обращаясь к телохранителям. – Ну что, верные мои рыцари, валим по домам, раз уж от нас так деликатно избавляются?

– Элк, ты чего? – непонимающе уставился на нее Женька. – Он же, наоборот, намекает тебе на то, что хотел бы поговорить со Статской! А без тебя они друг друга не поймут! Тебя сейчас попереводить попросили, знаток истории ты наш!

А! Вон оно чего! Да конечно, пожалуйста! В любое удобное для вас время!

Элкина физиономия озарилась дружески‑приветливой улыбкой, девушка встрепенулась и изобразила очередной прогиб:

– Конечно! Всегда к вашим услугам! Пригласить даму?

Этот идиотский разговор длился уже полчаса. Француз в седьмой раз спрашивал, кто может подтвердить показания «мадам Статска´я», мадам юлила. Элка начала уставать. Ну сколько можно! Не допрос подозреваемой, а унылая песня про ямщика. Все одно и то же на довольно‑таки утомительный мотив.

– Итак, как вы провели вчерашний день? – Похоже, у этого генеральского внука просто стальные нервы! Не получив внятного ответа, детектив терпеливо выслушивал весь тот бред, что несла допрашиваемая, кивал головой и задавал тот же вопрос по новой.

– Я же вам только что все рассказала! – Лицо Бростовской помощницы оставалось невозмутимым.

– Вы мне рассказали, что у вас очень ответственная должность и что сюда вы приехали не отдыхать, а работать. Чем именно вы занимались вчера, я так и не услышал.

Детектив смотрел на собеседницу с добрым ленинским прищуром. Статская отвечала ему взглядом ядовитой кобры в террариуме:

– Я разбирала бумаги. Писала тексты. Совещалась с коллегами из Москвы. У меня действительно очень много работы! Мне совершенно некогда отдыхать!

– Мне бы хотелось знать по минутам – когда именно вы отвечали на звонки, а когда разбирали бумаги. Кто видел вас за работой? Где именно вы занимались делами?

Помощница высокомерно подняла правую бровь и попыталась изобразить удивление на гладком холеном лице:

– Что значит «где?» А где, по‑вашему, я могла заниматься делами?