Читающие

Пролог

Монтериил входит в допросную. Дверь за ним закрывается с глухим щелчком — словно захлопнулся капкан.

Он высок и подтянут, фигура строго очерчена форменной одеждой: тёмно‑серый китель с узкими серебряными петлицами, безупречно отглаженные брюки, чёрные ботинки с матовым блеском. Форма сидит идеально — ни лишней складки, ни намёка на небрежность.

Светлые волосы собраны в аккуратный низкий хвост. В искусственном свете допросной они отливают платиной — холодный, почти металлический оттенок.

Но главное — глаза. Серые, как зимний туман, с необычной синей окантовкой вокруг зрачков. В зависимости от угла падения света эта кайма то мерцает едва уловимым аквамарином, то темнеет до цвета ночной глади. Взгляд не мигает, не дрожит — словно два прицельных объектива, наведённых на жертву.

Точёные черты лица будто высечены из мрамора: острый подбородок, чётко очерченные скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой. Ни одной лишней линии — только геометрия контроля. Губы тонкие, бледные, их изгиб напоминает лезвие, готовое в любой момент превратиться в ухмылку или приказ.

Он медленно опускается на стул напротив Андрея, движения экономны, рассчитаны до миллиметра. Каждая деталь его облика — от идеально уложенных волос до безупречной формы — говорит без слов: здесь царит порядок. И ты в нём — лишь элемент, подлежащий анализу.

Его пальцы, длинные и сухие, ложатся на столешницу с тихим стуком — будто метроном, задающий ритм допросу. Он не спешит. Он владеет временем.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — произносит он, и в этом голосе сливаются сталь и шёлк.

Его голос звучит внутри головы Андрея, минуя уши. Это не галлюцинация — это проникновение в перцептивный канал. Андрей чувствует, как его собственное дыхание становится чужим.

Монтериил фиксирует зрачки Андрея — они расширяются, пытаясь сбежать, но не могут разорвать контакт. В сознании подозреваемого возникает ощущение, будто его глаза «приклеены» к зрачкам дознователя. Дыхание синхронизируется с ритмом, который задаёт Монтериил (медленный вдох — пауза — резкий выдох).

Андрей начинает путать: где его мысли, а где — чужие.
Голос Монтериила звучит одновременно извне и изнутри:

«Ты думал, что спрятал это глубоко. Но я вижу, как оно пульсирует в твоей груди. Это не вина. Это удовольствие»

Подозреваемый чувствует, как его собственные воспоминания всплывают без его воли — кадры, которые он годами пытался стереть.

Монтериил усиливает давление:

«Скажи это вслух. Не для меня. Для себя. Ты хотел, чтобы она кричала».

Андрей пытается сопротивляться, но его губы шевелятся сами:

«Я… я хотел…»
Слеза скатывается по щеке, но он не чувствует её. Всё его сознание — это два чёрных зрачка напротив.
Монтериил делает паузу, давая страху заполнить каждую клетку тела подозреваемого. Затем — тихий, почти ласковый вопрос:

«Теперь ты понимаешь, что не сможешь это забыть? Даже если я отпущу тебя».

Монтериил резко отводит взгляд. Андрей падает вперёд, хватая воздух. Его руки дрожат, он пытается сфокусироваться на стене, на столе, на собственных пальцах — но всё расплывается.

— Пиши, — голос дознавателя снова обычный, почти скучный. — Всё. С самого начала.

Андрей, не глядя, тянется к ручке. Его рука выводит первую фразу, а глаза всё ещё видят те кадры, которые Монтериил вытащил из тьмы.

Монтериил выходит из допросной

Полутёмный коридор следственного управления.

Лампы мерцают, отбрасывая резкие тени. Монтериил появляется в дверях — без очков, с чуть бледным лицом, будто после долгой бессонницы. В руках папка, но он держит её без напряжения, словно груз давно стал привычным.

Старший следователь Карпов бывалый, циничный человек. Он тоит у кулера, делает глоток кофе, косится на Монтериила. Бросает негромко, скорее себе:

— Опять «по‑своему» работал?

Он не ждёт ответа. Но когда Монтериил проходит мимо, добавляет — без злости, но с нажимом:

— Ты бы хоть предупреждал. Потом с их истериками разгребать… - в его голосе — не осуждение, а усталость. Он знает: после сеансов Монтериила подозреваемые либо дают признательные, либо ломаются всерьёз.

Стажёрка Лиза, восхищённо‑насторожённая прижимается к стене, чтобы не мешать, но взгляд не отводит. Шепчет соседке:

— Это он? Тот самый?..

Соседка опытная оперативница, кивает, не поднимая глаз от бумаг:

— Он. Только не вздумай к нему лезть с вопросами.
Лиза всё равно делает шаг вперёд, но Монтериил уже сворачивает за угол. Она остаётся с ощущением, будто видела что‑то запретное.

Оперативник Громов, открыто враждебный, пересекает коридор, нарочито громко хлопает дверью кабинета. Вполголоса, но так, чтобы услышали:

— Чёртов экстрасенс. Думает, раз видит насквозь, так и закон ему не писан.

Его раздражение — не личное. Он верит в «обычную» работу: улики, слежку, логику. Монтериил для него — нарушение правил, нечто, что нельзя проверить и измерить.

Психолог отдела, сдержанно‑уважительно встречает Монтериила у лестницы. Кивает, но не улыбается:

— Как он?

Вопрос без имени — оба понимают, о ком речь. Монтериил замедляет шаг, отвечает коротко:

— Будет говорить.

Психолог кивает, будто ожидал именно этого. Тихо добавляет:

— После зайдёшь? Нужно обсудить… нюансы.
Монтериил молча соглашается. Он знает: психолог не осуждает, но хочет понять, как удержать его методы в рамках «приемлемого».

Секретарша Раиса, почти материнская тревога, выглядывает из‑за перегородки, всплескивает руками:

— Ой, Монтериил! Ты опять без обеда? Там суп ещё тёплый, я оставила…

Её забота — не из вежливости. Она видела, как он выходит из допросных: сначала холодный, потом будто выпотрошенный. Для неё он — не «метод», а человек, которого нужно подкормить.

Глава 1

Кафе стало их убежищем. Каждую субботу в десять утра Монтериил и Артём приходили сюда — говорили о книгах, спорили о погоде, молчали в унисон. Официанты знали их заказ наизусть: американо с корицей для Монтериила, капучино с двойным сиропом для Артёма. Для персонала они были частью интерьера — как ваза с сухими цветами на стойке или потрескавшаяся плитка у входа.

В это утро их безмятежность нарушило появление третьего. Иногил подошёл без приглашения, но с улыбкой, которую можно было бы назвать дружелюбной, если бы не взгляд — острый, сканирующий, будто он уже начал игру.

— Заметил тебя и решил поздороваться, — сказал он, пододвигая стул к круглому столику.

Официанты, привыкшие видеть эту пару каждую неделю, сегодня задерживали взгляд чуть дольше. Что‑то не так. Иногил одним точным вопросом заставил Монтериила встретиться с ним взглядом. И тогда началось.

Мужчины напротив друг друга не говорят. Их глаза сцеплены, словно нити, которые нельзя разорвать. Один чуть наклоняет голову, зрачки бегают, будто следят за невидимым движением. Второй сидит неподвижно, лишь пальцы сжимают край стола.

Третий молча кладёт телефон экраном вверх. Секундомер запускается. Ни один из двоих не реагирует.

0:00

Иногил чуть наклоняет голову, зрачки бегают — он «считывает» микронапряжения в лице Монтериила.

Монтериил сохраняет нейтральность, но внутри отмечает: ритм дыхания Иногила — учащён. лёгкий тремор пальцев — адреналин. искусственную расслабленность позы — маска.

Артём следит за секундной стрелкой на экране. Молчит. Напряжение скапливается в воздухе.

0:45

Иногил пытается спровоцировать реакцию — едва поворачивая голову на третьего, не разрывая зрительного контакта с Монтериилом.

Монтериил не поддаётся. Мысленно маркирует: «Игра в переключение. Пытается вывести из равновесия».

Артём стучит по столу пальцами. Таймер показывает 0:58.

1:20

Иногил улыбается краешком рта:

— Ты слишком спокоен. Что прячешь? — полувопрос, полуутверждение.

Монтериил отвечает не словами, а изменением дистанции: чуть откидывается назад, но не отступая от контакта. Это не бегство — тактика.

Артём замечает, как Иногил на мгновение теряет концентрацию. Таймер — 1:47.

2:10

Иногил усиливает интенсивность, зрачки расширяются. Однако Монтериил не отстраняется, а наоборот подаётся вперёд.

Артём видит знакомый элемент.

— На секундомер уже три…

В этот миг время будто замедляется. Таймер тихо щёлкнул, переходя на новую минуту.

Две пары глаз мгновенно фокусируются на Артёме — не сбавляя интенсивности, с которой до этого «общались» друг с другом. Он чувствует, как взгляды переплетаются, образуя невидимую сеть вокруг него. Дрожь пробегает по позвоночнику. Два прожектора высвечивают каждый миллиметр его нервной системы. Плечи невольно ссутуливаются.

Иногил смотрит так, будто пытается просверлить дыру в его сознании, отслеживая малейшее движение мышц. Кулаки Артёма невольно сжимаются, костяшки пальцев белеют.

Монтериил действует иначе: его взгляд не пронзает, а окутывает, словно пытается уловить оттенок эмоций за ещё не появившейся маской. Кровь приливает к лицу, обдавая жаром.

Артём закрывает глаза.

— Стоп, я сказал! — почти прошипел он. — Вы оба здесь, — и добавляет, но так, что его голос заполняет паузу. — Но я тоже здесь. И я решаю, куда мы пойдём дальше.

Монтериил быстро надевает очки с пустыми линзами — видимо, не заметил, как снял в начале дуэли. Он оглядывает стол: чашка с кофе, салфетки, меню.

— Давайте закажем что‑нибудь, — предлагает он, пытаясь разрядить обстановку.

Иногил игнорирует реплику. Его взгляд по‑прежнему прикован к Артёму. Он фиксирует: микропаузы в дыхании; едва заметное напряжение в скулах; короткий взгляд в сторону Монтериила — как поиск опоры. Внутри Иногила зарождается смесь раздражения и азарта: «Почему он не ломается? Что в нём такого?»

Артём ощущает, как Иногил «прощупывает» его — линию подбородка, губы, — но не поддаётся панике. Усилием воли он закрывает глаза. Сейчас это важно. Не отвечать вызовом — не вступать в игру. Поза остаётся открытой, руки не скрещивает. Иногил — просто часть обстановки, лицо — нейтральное.

Мысленно Артём повторяет: «Я здесь. Я в безопасности. Это просто взгляд».

— Ты вообще чувствуешь, что я тебя сканирую? Или ты просто не понимаешь, что происходит?! — вопрос звучит как обвинение, голос сочится досадой.

Монтериил едва заметно дёргает уголком губ. Артём выдерживает, есть чем гордиться. Но фрустрация Иногила, кажется, немного забавляет Монтериила.

— Чувствую, — спокойно отвечает Артём. — Но это твой выбор — смотреть. Мой выбор — не играть в эту игру.

Он слегка поворачивается к Монтериилу:

— Я в порядке. Можешь снять очки. Давай вернёмся к началу? Я так и не понял, что произошло.

Оба «читающих» отмечают в жесте Артёма подтверждение связи: он апеллирует не к Иногилу, а к Монтериилу, показывая, кто для него важен.

Иногил начинает оборонительно:

— Ты думаешь, это просто соперничество? — замолкает, осознав грубость, затем добавляет тише. — Нет. Это… Не то. Это затягивает. Я смотрю на него, он на меня... И это.

Артём хмурится, понимая опасность ситуации:

— То есть это не про то, кто сильнее?

Монтериил вздыхает и произносит с горечью:

— Нет. Дело не в силе характера или интенсивности взгляда, оно просто не отпускает. Будто два зеркала отражают друг друга. Мы просто не можем... Остановиться.

Монтериил делает паузу и обращается к Иногилу:

— Артём не объект для анализа. Он человек, с которым я хочу говорить.

В груди Артёма всё ещё сидит волнение — он выдержал сразу два взгляда и не сломался! Но это не страх, а скорее гордость: он смог остаться собой.

Глава 2

Квартира Иногила. Мягкий свет настольной лампы выхватывает из полумрака диван и кресло. Артём сидит на диване, Монтериил — рядом, но чуть поодаль, лицом к окну. Иногил — в кресле напротив.

Монтериил снимает очки, кладёт их на подлокотник. Говорит негромко, но чётко:

— Сегодня мы учимся отличать наблюдение от интерпретации. Артём — наш «материал». Твоя задача, Иногил, — фиксировать только факты: поза, дыхание, мимика. Без догадок. Если почувствуешь, что начинаешь «додумывать» — говори «стоп» и делай паузу.

Иногил кивает, в глазах — сосредоточенность. Артём откидывается на спинку дивана, скрещивает руки на груди. В его позе — вызов и лёгкое волнение.

— Начинай, — командует Монтериил, отводя взгляд к окну.

Иногил смотрит на Артёма. Пару секунд просто всматривается, потом начинает перечислять:

— Правая рука лежит на колене, пальцы расслаблены. Левая — сжата в кулак. Плечи приподняты. Дыхание поверхностное, короткие вдохи.

Артём чуть заметно дёргает уголком губ. Иногил замечает это и добавляет:

— Уголок рта приподнялся. Асимметрично. Это… — он запинается, — похоже на попытку сдержать улыбку. Или усмешку.

— Стоп, — спокойно говорит Монтериил, не оборачиваясь. — «Похоже» — это уже интерпретация. Ты перешёл на уровень два и получил подсказку дара. Заметил?

Иногил хмурится, но кивает.

— Дар подсказал тебе слово «усмешка». Ты мог подавить этот импульс и остаться на фактах. Что ты сделал?

— Я… озвучил догадку.

— Именно. Теперь вернись к наблюдению. Просто фиксируй.

Иногил делает глубокий вдох, снова смотрит на Артёма. Тот уже расслабил левую руку, положил обе ладони на колени. Дышит ровнее.

— Левая рука теперь тоже на колене. Пальцы слегка согнуты. Дыхание ровное, без задержек. Плечи опущены.

Пауза. Иногил молчит, но взгляд его становится острее. Артём под этим взглядом заметно напрягается: на скулах проступают желваки, он облизывает губы.

— Заморозка, — тихо произносит Монтериил. — Иногил, что ты сейчас увидел?

Иногил медлит, потом отвечает:

— Я заметил, как у него дёрнулась жилка на шее. И губы… он их облизнул. Дар подсветил слово «страх». Я хотел спросить, чего он боится, но… — он замолкает.

— Но?

— Но я вспомнил, что это интерпретация. Я не спрашивал.

Монтериил наконец поворачивается к нему. На губах — тёплая, одобрительная улыбка.

— Только что ты сделал главное. Ты получил подсказку и подавил импульс. Это и есть контроль.

Артём, до этого застывший, медленно выдыхает. Его плечи опускаются, он проводит ладонью по лицу.

— Слушай, Иногил, — говорит он с хрипотцой, — когда ты так смотришь… у меня реально мурашки. Но когда ты замолкаешь и не лезешь с вопросами — становится легче. Странно, да?

Иногил смотрит на него с новым выражением — не аналитическим, а почти растерянным.

— Я не хотел тебя пугать. Я просто… учился.

— Учился, — усмехается Артём. — Ну давай дальше. Только если увидишь «страх» — не озвучивай. Просто отметь про себя.

— Договорились, — кивает Иногил.

Монтериил снова отворачивается к окну.

— Продолжайте.

Иногил делает вдох, фокусируется на руках Артёма. Теперь он смотрит только на них. Пальцы Артёма лежат спокойно, но когда Иногил задерживает взгляд на секунду дольше, мизинец правой руки слегка дёргается.

— Мизинец правой руки дёрнулся. — Иногил говорит ровно. — Один раз. Левая рука неподвижна.

Пауза. Иногил ждёт. Артём не шевелится.

— Я не знаю, почему он дёрнулся, — добавляет Иногил. — Просто фиксирую.

Монтериил чуть заметно кивает, не оборачиваясь.

— Хорошо. Ты остался на уровне фактов. Артём, как ты себя чувствуешь?

Артём проводит языком по губам, потом улыбается — на этот раз открыто, без напряжения.

— Странно… как будто меня разглядывают под микроскопом, но… не трогают. Можно ещё так?

Иногил переводит взгляд на Монтериила. Тот молча кивает.

— Хорошо, — говорит Иногил и снова смотрит на руки Артёма. — Правая рука… пальцы чуть сжались на слове «микроскоп». Сейчас расслабились. Левая — без изменений.

Артём смеётся коротко, но искренне.

— Чёрт, ты прав. Я реально сжал, когда про микроскоп вспомнил. А ты не спросил «почему».

— Не спросил, — соглашается Иногил, и в его голосе впервые за вечер проскальзывает что-то похожее на гордость.

Монтериил встаёт, подходит к ним, кладёт руку на плечо Иногила.

— Ты сегодня сделал больше, чем за все прошлые попытки. Ты научился останавливаться. Это фундамент.

Иногил смотрит на Артёма. Тот сидит расслабленный, откинувшись на спинку дивана, и впервые за весь урок не пытается спрятать глаза.

— Спасибо, — тихо говорит Иногил. — Обоим.

— Да ладно, — Артём машет рукой. — Главное, чтобы в следующий раз без мурашек. А то я уже почти привык.

Монтериил улыбается.

— Чай будем пить? Или продолжим?

— Чай, — почти хором отвечают Артём и Иногил.

Друзья собираются и выходят из квартиры. Артём молчит, пока они спускаются на лифте.

Машина Монтериила мягко катится по вечернему городу. За окном мелькают огни, в салоне тихо — только шум мотора и редкие вздохи Артёма. Он сидит на пассажирском сиденье, смотрит в боковое стекло, пальцы нервно постукивают по колену.

Монтериил ведёт спокойно, не торопит. Даёт пространство. Наконец Артём выдыхает и говорит в стекло:

— Знаешь… это так странно, когда Иногил смотрит. Говорит…