Что такое любовь?

1.

«Встреча на карнизе»

Давид Хальзев

— Куда ты вздумал идти, сынок? Ты же совсем не знаешь наш город? Заблудишься ещё чего! — недовольно причитает бабушка.

— Осмотрюсь немного, ба, — отвечаю я, натягивая наушники и капюшон на голову. — Теперь это мой дом, хотелось бы изучить город. Я мало что помню с детства, к тому же Пятигорск очень изменился с тех пор, как я был здесь в последний раз!

Погода сегодня чудесная, после затяжных ливней наконец-то небо стало ясным и окрасилось в голубой цвет. Я приехал в город чуть больше недели назад, и поначалу мне показалось, что попал в вечно дождливый Форкс, а не в Пятигорск.

Учебный год уже начался, но бабушка позволила мне прийти в себя и побыть дома подольше. В основном я сидел в своей комнате, слушал музыку, читал книгу и лишь изредка выходил в магазин неподалёку от бабушкиного дома.

— Время к вечеру, Давид? — продолжает воспитательный процесс бабушка. — Вдруг ты заблудишься?

— Ещё даже не стемнело, бабуль. Не волнуйся за меня, не потеряюсь! Я давно самостоятельный и взрослый мальчик, — отвечаю я и на мгновение вспоминаю, что, вероятно, мне пришлось слишком быстро повзрослеть.

Пять лет назад у мамы диагностировали саркому третьей степени. Болезнь долгое время не давала о себе знать, а диагноз поставили неожиданно, когда она проходила плановую диспансеризацию на работе. Лечащий врач уверял, что мы обратились вовремя и у мамы огромные шансы на излечение. И мы верили! Я верил!

— Не забывай, сынок! Теперь я за тебя отвечаю, до тех пор пока ты не совершеннолетний, — чуть строже говорит бабушка, сведя брови к переносице. Вдобавок завтра твой первый день в новой школе, нужно как следует выспаться!

— Мне восемнадцать в октябре — это совсем скоро. Я всего лишь немного прогуляюсь и осмотрюсь вокруг, — произношу как можно мягче и целую бабушку в щёку, покрытую мелкими морщинками.

Мама долго боролась с болезнью. Сперва была операция. Затем несколько курсов химиотерапии, дорогостоящие препараты, повторная операция и длительное восстановление. Как физическое, так и моральное. Всё сопровождалось интенсивными эмоциональными переживаниями, особенно когда мама неделями ждала результаты гистологии, но несмотря ни на что мы надеялись на благоприятный исход.

И мама справилась, мы, думали, что всё плохое осталось позади. Результаты были хорошие, как и другие анализы и самочувствие. Но однажды, когда я вернулся домой после школы, она встретила меня с грустной улыбкой. Обняла и, прикрыв закрыла глаза, прошептала: «Когда ты был маленький, то очень любил гостить у бабушки в Пятигорске. Это отличный город, где я провела детство и юность. Тебе будет там хорошо!».

Я сразу всё понял! У мамы рецидив. Болезнь быстро прогрессировала. Метастазы распространились практически по всему организму и ни единого, хотя бы маленького шанса на выздоровление. В конечном счёте болезнь взяла верх.

Лечащий врач озвучил страшные цифры, мама так

и не назвала точных сроков, однако обмолвилась, что ей следует, как можно скорее привести дела в порядок и помочь мне с переездом в другой город. Несмотря на то, что в помощи нуждалась она, а не я!

— Давид, только не задерживайся допоздна, у нас бывает неспокойно в позднее время! Постарайся вернуться до темноты! — даёт последние наставления бабушка, когда я переступаю порог нашего скромного дома, где всего лишь две небольшие комнатки и крошечная кухня.

Вскоре мама умерла. Слишком молодая, очень красивая, всегда такая жизнерадостная и полная энергии. Чёрт возьми, я так скучаю по ней!

Отца у меня нет, вернее, где-то он всё-таки существует, но это тайна под семью замками. Мама долгое время обещала рассказать мне, кто мой отец, но так и не успела. Или не хотела, а я и не настаивал! Зачем мне знать, кто такой человек, который ни разу за семнадцать с половиной лет не поинтересовался как поживает его сын?

Мне было безразлично, поскольку моей семьёй была мама. Умирая, она оставила мне клочок бумаги с именем и фамилией и больше никакой информации, даже адреса не было. Я не стал искать его, хотя мог, однако, если его не было с нами так много лет, значит, мы были ему попросту не нужны. Не думаю, что со временем что-то изменилось.

В последний раз я был в Пятигорске лет восемь назад и почти не помню здешних мест. В то время мама много работала, а я был слишком маленький, чтобы оставаться одному дома, поэтому едва ли не каждое лето, начиная лет с трёх я гостил у бабушки. Когда я стал постарше, бабушка стала приезжать к нам сама несколько раз в год.

Я здесь уже почти неделю, и пока не понимаю, нравится мне в городе или нет. Лермонтов полюбил Пятигорск с самого детства, ещё в ранние годы бабушка привозила его, чтобы поправить здоровье. Здесь он искал вдохновение и здесь он был убит на дуэли, поэтому буквально весь город превратился в мемориальный музей поэта. На каждом шагу можно наблюдать надписи, бюсты, таблички с упоминанием великого гения русской литературы. Но я даже отдалённо не похож на Лермонтова. Я не умею писать стихи или поэмы, да и таланта к сочинительству у меня никогда не было, а мой постоянный спутник — ноутбук, музыка и книги. Я скорее люблю читать то, что когда-то создали великие поэты и писатели, но сам никогда бы не смог породить чего-то подобное.

Хотелось бы верить, что я привыкну к этому городу. Одно дело, когда ты приезжаешь на летние каникулы погостить к любимой бабушке, другое, когда ты становишься сиротой и вынужден всё бросить и переехать. Новый дом, новая школа и совершенно чужой город.

Смерть мамы оставила в моей душе глубокую рану, которую, кажется, невозможно излечить даже со временем. Но я должен научиться принимать жизнь такой, какая она есть. И идти дальше в одиночку.

Обдумывая последние события в моей жизни я бесцельно петляю по витиеватым улицам города, разглядывая здешние здания и архитектуру. От бабушкиного дома, который находится на проспекте Кирова, я поднимаюсь вверх по широкой каменной лестнице, мимо цветочных часов. Людей практически нет, поэтому я могу наслаждаться одиночеством и тишиной вокруг. Минуя безлюдные дорожки, я попадаю на аллею, где на домах я замечаю таблички с названием улицы, на которых указана всё та же знакомая фамилия великого поэта.

2.

«Новенький»

Алевтина Серебрякова

— Ты обещала, что ноги его больше не будет в нашей квартире, — повторяю я ещё раз, глядя на слегка перебравшую мать.

От её былой красоты ничего не осталось. На меня смотрит уставшая, постаревшая женщина лет на десять старше, чем она есть на самом деле. Засаленные волосы, мешки под глазами и ненавистный запах алкоголя, которым пропахла вся наша старенькая квартира.

А когда-то давно от неё пахло домашним уютом, свежей выпечкой и духами. Ещё до того, как отец бросил нас, оставив лишь одни долги. Я практически не помню то прекрасное и беззаботное время, но хорошо запомнила тот дивный аромат корицы, он буквально въелся в мою память.

— Я же должна как-то устраивать свою личную жизнь, Алька, — щебечет мать, цепляясь пальцами за дверной косяк, чтобы не рухнуть на пол. — Не обижайся на Витьку! Он всё вернёт! Зуб даю!

Зубов то у неё как раз таки почти не осталось, я бы на её месте не стала раскидываться последними!

— Да ладно, мам? Вернёт он… Ты сама в это веришь? Я всё лето работала в две смены, с самого утра, до позднего вечера на ногах, чтобы купить ноутбук и онлайн-курсы для подготовки к государственным экзаменам. А он всё слил за один вечер! — с досадой говорю я, всё ещё надеясь на мамино благоразумие. Но от той женщины, которую я называю мамой, не осталось и следа. Алкоголичка подошло бы куда больше!

— Он хотел приумножить, сделал ставки, но проиграл, — оправдывает своего хахаля мать. — Такое бывает, донь! Повезёт в следующий раз, Алька! Витёк отдаст!

Я замираю на несколько секунд, вглядываясь в мамины хмельные глаза. Когда-то они были глубокого изумрудного оттенка.

— Тебя совсем не интересует, как живёт, точнее, выживает твоя родная дочь? — нервно спрашиваю я. — Например, что я ела вчера или сегодня на завтрак, на обед? Что я надену, когда похолодает? Или есть ли у меня новая школьная блузка?

— Ну что ты, Алька! Я ж тебя больше жизни… — тянется рукой к моему лицу.

— Не смей! — убираю мамину руку и захожу в свою спальню, закрывшись на ключ.

В прошлом году, небезразличный сосед дядя Толик помог поставить надёжный замок на дверь моей спальни, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности, когда мама устраивает посиделки.

Моя комната маленькая, давно требующая ремонта, мебель тоже старенькая, однако я стараюсь поддерживать чистоту, хотя бы в своей комнате. И мечтаю поступить в институт в другом городе, чтобы получить общежитие и навсегда покинуть этот город.

***

На следующий день я встаю пораньше, чтобы перед школой успеть немного убраться в квартире. Мать пригласила гостей, и всю ночь они отмечали очередной надуманный праздник, а теперь она отсыпается.

На кухне царит полный хаос: раковина забита грязной посудой, на столе тарелки с засохшими остатками еды, пустые стаканы, бутылки и резкий запах табака. Открываю окно нараспашку, чтобы хоть немного выветрить эту отвратительную вонь, пропитавшую каждый сантиметр квартиры. Затем мою посуду, привожу в порядок кухонный стол и завариваю последний пакетик чёрного чая без сахара. Полки холодильника привычно пустые, поэтому завтрак сегодня отменяется. Присаживаюсь на стул. Теперь кухня выглядит немного лучше, но всё равно чувствуется беспорядок и неприятный запах.

До школы минут пятнадцать пешком. Раньше я посещала уроки с удовольствием, но в конце десятого класса моя лучшая подруга переехала в другой город, и теперь мне немного одиноко. Отношения с одноклассниками не ладятся. Иногда мне кажется, я совсем одна в этом мире.

— Серебрякова, как мама? — слышу за спиной насмешливый голос человека, о котором все мои мысли в последние полгода и причина бессонных ночей.

Матвей Воронцов — красивый, высокий, богатый и никогда не будет моим, хоть и оказывает мне знаки внимания, однако все они окрашены двусмысленными намёками и фривольными шутками.

Идол, мечта каждой девочки в нашей школе. Этот кучерявый блондин завладел и моим сердцем. Проклятье! И как я только умудрилась попасть в его сети?

Вдобавок ко всему на прошлой неделе моя не совсем трезвая родительница вспомнила о том, что она по-прежнему мать, и заявилась на родительское собрание. Теперь весь класс в курсе, что у моей матери проблемы с алкоголем.

В этот момент Воронцов догоняет меня и прижимает к стене. Сердце тут же срывается на галоп. Чёрт возьми! Я столько раз обещала себе, не связываться с ним, уверяла, что ни за что не поддамся на его уловки. Матвей ни одной юбки не пропустит, а я не имею желания быть одной из многих, несмотря на то, что с трудом выношу такой близкий контакт с этим парнем.

Его дыхание обжигает кожу, а взгляд проникает в самую душу, выбивая почву из-под ног. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он только крепче сжимает руки, не позволяя вырваться.

— Почему ты такая упрямая, Серебрякова? — шепчет Матвей, наклоняясь ближе.

— А ты почему всегда такой самоуверенный? — отвечаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Сходим куда-нибудь, Аль? Можем пройтись по торговому центру, сходить в кино, а потом прикупим тебе приличную шмотку, — тянет Матвей, облизывая губы, словно голодный котяра при виде сметаны.

Как бы не сопротивлялся мой разум в этот момент, сердце тут же тает под пристальным взглядом голубоглазого мерзавца.

— Нет! Дай пройти, Матвей, — тихо прошу я, пытаясь оттолкнуть его ладонями в грудь.

— Хорош выпендриваться, Аля! Я не буду бегать за тобой вечно! — с высокомерием в голосе произносит Воронцов, сильнее вдавливая меня в стену. — Посмотри сколько девчонок вокруг! Видишь? И все они не прочь погулять со мной!

— Матвей, — мямлю я, не в силах противостоять его обаянию.

— Проблемы? — вдруг слышу слегка хрипловатый голос за мощной спиной Матвея.

Воронцов отступает назад и с удивлением оборачивается к говорящему.

Не может быть! Тот самый парень с книжкой, которого я встретила в своём подъезде вчера вечером. Неужели он теперь учится в нашей школе?

Визуализация.

Давид Хальзев

Аля Серебрякова

3.

«Перемены — это не просто шаг в неизвестность, это возможность создать новую реальность!»

Давид Хальзев

Я попал в необычную школу, она считается лучшей в нашем городе. Благодаря моей бабушке, в прошлом заслуженной учительнице математики, которая больше двадцати лет проработала в этой школе меня с лёгкостью приняли.

Здесь учатся дети обеспеченных и влиятельных людей, но и простых ребят тоже хватает, например, Аля или наша староста Маргарита Печорская.

Лицей славится не только своими академическими успехами, но и безбашенными учениками. Чего только стоит Воронцов Матвей. Он привык быть в центре внимания: самый красивый, самый сильный, самый-самый-самый. Можно перечислять вечно. Своим поведением он демонстрирует силу и уверенность в себе. Только внутри он пустой, как и большинство моих новых одноклассников. У них на уме только шмотки, деньги и развлечения. Но Алевтина к ним не относится. Она другая! Она особенная!

Я часто прихожу на балкон, где впервые встретил Алю. Мы не созваниваемся заранее, не договариваемся о встрече, я даже номер её не знаю, но она всегда выходит ко мне, чтобы проводить ещё один осенний день в прошлое. Мы молча наблюдаем, как солнце прячется за горизонт, сменяя свет тьмой, а затем просто слушаем музыку. Каждый свою.

— Чем занимаешься? — шепчет на ухо. Сегодня она подкрадывается неожиданно, прикрывает нежными ладонями мои глаза, а затем снимает наушники, заглядывая в ноутбук. Её пальчики пахнут кокосом.

— Подрабатываю, передо мной стоит задача создать сайт для небольшой компании. Платят немного, но я же должен как-то помогать бабушке. У неё малюсенькая пенсия.

— Ух ты! Так ты, оказывается, умный! — издевается чертовка.

— А ты только заметила, Аля? — расплываясь в улыбке, спрашиваю я.

Она застывает в опасной близости от моего лица. Будоражит каждую частичку моего тела, заставляя сердце отбивать неестественный ритм и подпрыгивать к горлу.

— Что? — с придыханием произношу я.

— Ты знал, что у тебя очень обаятельная улыбка? Тебе нужно улыбаться чаще, Дава, — говорит она почти шёпотом, замирая взглядом на моих губах. — Это нравится девушкам!

Я так сильно хочу поцеловать её, что не успеваю как следует обдумать, уместно ли это сейчас. Непроизвольно тянусь к ней, но чувствую лишь пустоту, потому что Аля резко отстраняется. А затем вовсе отскакивает к стене, словно я прокаженный.

— Ну всё, доигрались, — тихо говорю я, глядя на её растерянное лицо. — Это нравится девушкам, но только не тебе, верно?

— Прости, я… Я не могу! — запинаясь, отвечает девчонка моей мечты. — Ты очень хороший, но…

Именно так отшивают негодных парней, у которых нет ни одного шанса выйти из френдзоны. Фразой «ты хороший, добрый» и бла-бла-бла, потому что девочки любят плохих парней и всё равно, какая у них там улыбка.

— Аль, я понял, не продолжай, — перебиваю.

Я в городе чуть больше месяца, и Аля — единственная, с кем я общаюсь. Давно хотел попробовать сблизиться с ней, но не раз ловил её влюблённый взгляд, направленный в сторону Воронцова. Почему рискнул сейчас, не знаю. Мне просто показалось, что она тоже хочет. А я, похоже, ничего не смыслю в девушках, раз не могу правильно расценить их желания.

— Я, наверное, пойду, Давид! Мне ещё физику делать, — неуверенно говорит Аля, переминаясь с ноги на ногу.

— Пока, Аля, — машу рукой, не глядя на девчонку, надеваю наушники, капюшон и, спрыгнув с подоконника, покидаю подъезд.

Откуда она взялась на мою голову? Красивая до сумасшествия, соблазнительная до чёртиков, появилась в моей жизни и вскружила голову. Разве мало мне потрясений за последнее время?

На следующий день в школе Аля настойчиво игнорирует моё существование, вдобавок пересаживается за другую парту к Морозовой Свете. Это ещё что за новости?

— Что, Хальзев, отшила тебя наша недотрога? — смеётся Воронцов, проходя мимо моей парты. Вот кто доволен, так это он!

Ничего не отвечая, поворачиваюсь в сторону Али. Пытаюсь поймать её взгляд, но она упорно смотрит в учебник, не обращая на меня внимания. И на хрена я полез к ней с поцелуями? Только всё испортил! Нужно было подождать, дать ей время, чтобы она смогла узнать меня получше.

На большой перемене я уединяюсь на одном из оконных подоконников. Вокруг слишком шумно: ребята дурачатся, смеются и обсуждают планы на вечер. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая за прохожими. Неожиданно чувствую, как кто-то настойчиво тычет мне в рёбра чем-то острым. Скидываю наушники.

— Хальзев Давид, — официально говорит девушка. Передо мной Печорская Маргарита, староста нашего класса. «Умница, отличница и пример для подражания», так бы сказала моя бабушка, в прошлом заслуженный учитель математики.

— Э-э-э, ты чего хотела? — тяну я.

— На следующих выходных наш класс идёт в поход. Тебя записывать? — с любопытством спрашивает девчонка, хлопая ресницами.

— Нет, — не раздумывая, отвечаю я.

Она щёлкает шариковой ручкой, кончик которой украшен пушистым помпоном, и что-то записывает в свой розовый блокнот. А говорят, я странный! По мне, так в этой школе каждый второй ученик с приветом.

— В субботу в 7:00. Сбор около школьных ворот, автобус довезёт нас до Лермонтово, а дальше пешком. Список необходимых вещей я пришлю в общий чат, — тараторит староста. — Да, не забудь хорошее настроение, а то ты какой-то слишком угрюмый и мрачный, Давид Хальзев!

Печорская разворачивается и, взмахнув длинной рыжей косой, покидает меня.

— Эй, я же сказал: «нет»! — бросаю ей вслед.

~~~

Друзья! Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять! 📚 Приятного чтения!

4.

«Я словно лечу в пропасть, зная, что разобьюсь, но всё равно надеюсь на чудо.»

Давид Хальзев

Осень в этом году выдалась непривычно тёплая и солнечная. Деревья только-только начали желтеть, а трава всё ещё ярко-зелёного цвета. В детстве и подростковом возрасте я часто бывал в походах, когда занимался в спортивной секции: Мезмай, Лаго-Наки, Домбай, Карачаево-Черкессия, Приэльбрусье, где мы только не были.

Когда я был совсем мелкий, один из врачей, осматривающих меня, заподозрил у меня страшный диагноз «аутизм». Разумеется, у меня его не оказалось! Однако из-за отсутствия друзей и желания заводить новые знакомства, мама постоянно отправляла меня в детские лагеря, записывала на различные секции и старалась сделать меня более общительным парнем. Не могу сказать, что это дало большие результаты, но, по крайней мере, есть что вспомнить.

— Сегодня мы поднимемся на гору Бештау, посетим «Ведьмино озеро», оно же «Монастырское», и переночуем в живописном месте на склоне горы, — с воодушевлением рассказывает староста.

— Кто придумал этот дурацкий поход? Каждый год одно и то же! Как будто мы там ни разу не были, — фыркает Кристина Литвинова, выскочка нашего класса, которая ошибочно считает себя бриллиантом.

— Новенький не был, — отвечает Рита, и большинство тут же оборачивается в мою сторону. В том числе и Аля, которая последнюю неделю настойчиво избегает меня, словно если она посмотрит в мою сторону, я накинусь и зацелую её до смерти.

— Оу! Я тебя не заметил, Отелло! — язвит Воронцов, который тоже, тут, как тут. — Не ожидал, что ты пойдёшь с нами, волк-одиночка!

Матвей не оставляет попыток вывести меня из себя. Его голос звучит насмешливо, а взгляд полон вызова.

— Если новенький не был, пусть Алька его сводит, а мы останемся в городе, — хихикает Литвинова.

— Кристина! — одёргивает её Герман Львович, учитель физики. — В поход идут все! В этот раз у нас новое и очень интересное направление, где мы ещё не были в прошлые года.

— Герман Львович, я живу в Пятигорске с самого рождения! Здесь нет мест, где бы я не была, — поясняет Крис.

— Ну хорошо, возможно, ты, Кристина, успела повидать всё, но некоторые ребята только недавно в наших краях!

Литвинова цокает и закатывает глаза.

Маршрут оказывается на удивление несложным и вполне реальным даже для начинающих. Главное — надеть удобную обувь, что Аля, по-видимому, не учла, поскольку на протяжении всего пути она неоднократно останавливалась, чтобы размять ноги.

Я стараюсь не смотреть на неё, потому что каждый взгляд в сторону Али вызывает внутри бурю эмоций. А её равнодушие сводит с ума, и я не знаю, как справиться с этим. Её холодное отношение буквально разрывает меня изнутри, заставляет чувствовать себя отвергнутым и одиноким. Я как вулкан, который вот-вот проснётся. С виду всё спокойно, деревья покрыты зеленью, птички насвистывают свои песни, ручей с прозрачной водой стремительно несётся вниз по склону, а внутри горы уже нарастает давление и врата ада готовы распахнуться в любой момент.

Юлия Эдуардовна всю дорогу до конечной точки рассказывает нам легенду о нартах-богатырях, отце Эльбрусе и его сыне Бештау, которые не поделили красавицу по имени Машук, и оба имели неосторожность влюбиться в прекрасную девицу. Отец и сын встретились лицом к лицу в кровопролитной битве, тем самым разгневали богов. В наказание они все превратились в горы. По легенде так появился могучий и вечно седой двуглавый Эльбрус и пятиглавая гора Бештау, а также одинокая гора Машук, в боку которой темнеет провал — смертельная рана, превратившаяся в целебную воду.

— Ребята, мы подходим к Монастырскому озеру, фотографируемся и чуть-чуть в стороне сделаем привал, где проведём сегодняшнюю ночь, — поясняет Герман Львович.

— Ну наконец-то, — выкрикивает кто-то из ребят.

Вскоре мы попадаем к озеру, которое также называют «Ведьмино». Связано это с какой-то местной легендой о старухе-ведьме, когда-то жившей в этих местах.

— Не советую купаться в этом озере, — говорит Матвей. — Я слышал, после купаний старуха забирает всех к себе, превращая в кувшинки!

— Кувшинки посадил один местный житель, если что, — вмешивается староста.

— Это ерунда! По легенде, женщина не была ведьмой, а помогала людям, лечила болезни и предсказывала будущее! — поправляет Матвея Юлия Эдуардовна, наша классная руководитель и учитель истории.

В то время, как ребята останавливаются у «Ведьминого озера», любуясь живописными видами, я оглядываюсь по сторонам в поисках Али. Она присела на траву и скинула неудобные кроссовки, натёршие ей ноги.

— Ребят, у кого-нибудь есть пластырь или антисептик? — с грустью в голосе спрашивает Аля, озираясь вокруг. Я уже собираюсь подойти к ней, но Матвей опережает меня. Сжимаю кулаки и остаюсь на месте, наблюдая за ними со стороны.

— Пластыря нет, но у меня есть крепкие и сильные руки, — говорит он, подхватывая Алевтину на руки. Она теряется и округляет глаза, однако не сопротивляется и даже не пытается выбраться.

Когда я пытался поцеловать Алю, она с невероятной быстротой отскочила в сторону, словно её током шибануло. С Воронцовым она ведёт себя иначе. Смущается, опускает глаза и нервно хихикает.

— Отпусти, Матвей, — тихо щебечет Аля.

Но её взгляд говорит об обратном: «Не отпускай меня!».

Воронцов медленно опускает её на землю, но продолжает придерживать за талию. Он смотрит ей в глаза с довольной улыбкой, нежно поправляет прядь волос, зачесывая за ухо, а Аля робеет, заливаясь румянцем.

Его забота такая наигранная и фальшивая, но, вероятно, это работает, потому что Аля, словно заворожённая, не отрывает от него глаз.

Я продолжаю стоять в нескольких метрах от них, не в силах пошевелиться, уйти или отвернуться. Сделать хоть что-то, кроме как глазеть на этих двоих.

— Лучше поищи для меня пластырь, — произносит Аля и наконец-то отталкивает Матвея. Я выдыхаю, продолжая пялиться на парочку. Проклятье!

5.

«Когда речь идёт о тебе, я превращаюсь в беспросветного болвана и делаю всё не так…»

Давид Хальзев

«Клуб» находится на окраине города. Двухэтажное ничем не примечательное здание, с виду напоминающее дешевый ночной клуб. На входе меня встречают два охранника-амбала, преграждая путь. Называю своё имя, показываю паспорт и без труда оказываюсь в помещении.

Оглядываюсь по сторонам: из длинного коридора с неоновым освещением я попадаю в просторный зал, в центре которого располагается самый обычный ринг. Перевожу взгляд на тех, кто сегодня пришёл поглазеть на бой. К моему удивлению, здесь много женщин, в основном те, кому далеко за сорок. Все они ухоженные и лощёные, словно только что вышли из салона красоты.

Ещё не поздно свалить, но мне просто необходима разрядка. Я слишком зол на Матвея, на Альку и больше всего на себя, за то, что умудрился влюбиться в неподходящую девушку.

— Не ожидал, что ты согласишься! — передо мной неожиданно появляется Матвей. Он протягивает мне руку в приветственном жесте.

— Не смог отказать себе в возможности начистить твою голубоглазую морду! — бросаю в ответ. — Надеюсь, со мной ты не умрёшь со скуки!

— Хм, а ты злопамятный! — смеётся Воронцов. — Тем лучше и зрелищнее будет на ринге. Раздевалка справа по коридору, если что, — показывает пальцем куда-то вдаль.

В раздевалке, кроме меня, ещё несколько парней, лет двадцати. Один только после боя, умывается, скидывает запачканные шорты и уходит в душевую. Второй только готовится. Присаживаюсь на деревянную скамейку, опёршись затылком о холодную стену.

Зачем я здесь? Из-за девчонки?

— Добро пожаловать в представительство ада на земле. Новенький? — спрашивает один из парней.

— Нет, я ненадолго, всего один бой, — коротко отвечаю я.

У меня нет никакого желания заводить здесь знакомства.

— Тебе восемнадцать-то есть? — ухмыляется парень.

— А как бы я попал сюда? Сегодня как раз день рождения! — отвечаю я. — Только один бой и больше я не вернусь в это богом забытое место!

С утра бабушка приготовила праздничный пирог по случаю моего совершеннолетия, но я не планировал отмечать или кому-то рассказывать о своём дне рождении. Слишком мало времени прошло после смерти мамы.

— Все так говорят, — смеётся парень. — Удачи! Первый бой, всегда самый сложный и запоминающийся! А дальше — рутина!

— Я же сказал, что не задержусь здесь! — дерзко обрезаю я.

В этот момент в раздевалку заходит настоящий громила на голову выше меня. Он не здоровается и не пытается расположить к себе, бросая сумку на скамейку. Парень, с которым я говорил, сводит брови и прищуривается, глядя на здоровяка.

— Ну удачи тебе, пацан! Сегодня она тебе точно не помешает!

Я выхожу на ринг первым, предчувствуя, что решение прийти в «Клуб» было ошибочным. Матвей сделал всё, чтобы разозлить и заманить меня на ринг, а я повёлся как последний болван.

Следом за мной на арене появляется мой соперник, превосходивший по росту и комплекции даже Воронцова, тот самый громила, с которым я пересёкся в раздевалке минутами ранее. В эту же секунду я ловлю на себе довольный взгляд Матвея, который находится в зрительном зале, вместе с другими наблюдателями этого необычного поединка.

Этот подлец подставил меня, заманил и развёл, словно глупого мальчишку. Он не собирался со мной драться, а лишь провоцировал на то, чтобы я вышел на ринг.

Я вижу, как он улыбается одними уголками рта, наслаждаясь моим замешательством, ведь он уже победил. Но выхода у меня нет. Я не могу взять и просто уйти, сбежать, поджав хвост, как трусливая шавка. Я не могу сдаться без боя!

Оцениваю противника. Он уверен в себе, скорее всего, подобные мероприятия для него не в первый раз. Возможно, даже лучший боец этого злачного места. Он не просто сильнее и больше меня, он опытнее. Сколько таких поединков у него на счету?

Я вспоминаю тренера, его наставления перед соревнованиями, и понимаю, что мне придётся приложить максимум усилий, чтобы выжить. На победу я даже не надеюсь. Главное — не сдохнуть на ринге!

Сжимаю кулаки, стараюсь выбросить из головы все посторонние мысли и чувствую, как с каждой секундой во мне просыпается ярость, та самая злость, о которой говорил Матвей. Она действительно живёт внутри меня, словно инопланетный симбиот, который заставляет меня становиться агрессивным и несдержанным.

Звучит сигнал о начале поединка. Я тут же пропускаю первый удар, затем второй. Я не готов к таким поединкам, без должной подготовки здесь делать нечего, а я не тренировался уже несколько месяцев.

Уворачиваюсь от третьего удара и уже вижу, как соперник упивается своим успехом, скалится и даже смеётся мне в лицо. Толпа свистит и улюлюкает, требует крови и зрелищ. Сегодня перед этим громилой стоит важная задача: уничтожить меня, растоптать, унизить прилюдно, так, чтобы Матвей почувствовал сатисфакцию. Этот бой для него и мой соперник здесь не случайно.

Снова пропускаю, на этот раз резкий удар коленом в печень. В глазах темнеет, и я уже с трудом держусь на ногах. Ухожу влево, уворачиваюсь от очередного удара, приседаю, едва не получив ногой в голову. Поединок кажется бесконечным, хотя прошло всего пару минут.

Я пытаюсь наносить удары, но всё без толку. Если пропущу очередной удар, почти наверняка рухну замертво. Я уже вымотан. Держусь из последних сил, вспоминая, чему меня учили на тайском боксе, и меняя тактику, забываю о том, что почти полжизни я занимался борьбой. Сейчас она вряд ли поможет мне. Завалить такого амбала с помощью броска я вряд ли смогу.

Из последних сил наношу удар в кадык, он хватается за горло, отступая назад. Удар. Ещё несколько, сбиваю его с ног, запрыгиваю сверху, прижимая к полу. Он знает, что я дзюдоист, перед боем ему наверняка сказали о моих сильных и слабых сторонах, но он понятия не имеет, что такое борьба, и если ступит на мою территорию, то не сможет противостоять мне, теперь я это понимаю. Удушающий приём, пережимаю сопернику сонную артерию, прекращая подачу крови. Его морда бледнеет. Всё! Бугай теряет сознание.