Что-то на французском

Глава 1. Что случилось у Гоголя, раз он сделал каре?

И тут Данил понял, что лето закончилось.

Точнее, смирился с этой мыслью. Пару дней назад осень подпёрла двери чемоданами, полными промозглых ветров и тусклых рассветов, но тогда ещё сентябрь казался чем-то несбыточным, близким скорее к Рождеству, чем к сегодняшнему дню. Позавчера Ильясу купили новые школьные брюки и туфли. Он неожиданно вырос. Дети всегда это делают внезапно, причем именно за каникулы. И всё равно лето ещё длилось. Вчера тротуар усеяли пожухлые листья. Каштаны, как по команде, оголились и растопырили нагие ветки, но это всё ещё были летние каштаны, облетевшие от августовской жары.

А сейчас, сидя в сетевом магазине со стаканчиком кофе, Данил понял, что лето тю-тю. Реклама лекарств от кишечных расстройств сменилась рекламой от гриппа, очередь к холодильнику с мороженым и квасом иссякла.

Дома или в кафе Данил не допивал американо, последние глотки были едва тёплыми и казались горькими, но чтобы не заливать урну и не добавлять работы персоналу, он опустошил стакан. Скривился и смял картонку. Его взгляд упал на часы: пора возвращаться в салон. На три часа записалась новая клиентка. Данил планировал вернуться с запасом и натереть зеркало до блеска. Был у него собственный пунктик — он терпеть не мог отпечатки на стеклах. Да и клиентку лучше встретить не в дверях, а на рабочем месте.

В «Фиалке» Данил работал уже шесть лет с перерывом на год. Небольшой, удивительно камерный салон занимал первый этаж многоквартирного дома, существовал с тех пор, когда использовались огромные сушуары, напоминающие аппарат для связи с инопланетянами, а самой модной считалась стрижка «Сэссон[1]». Парикмахерская вытаращила панорамные окна на набережную и уютно устроилась под массивным козырьком. Бетонный навес спасал от проливных дождей и осенней боры, он же воровал часть солнечных лучей.

Цены в салоне не задирали. За счёт доступности «Фиалка» пользовалась популярностью у среднего класса новороссийцев. Здесь можно было сделать маникюр, свадебную причёску и даже новомодный шатуш[2] и при этом только немного надкусить кредитку.

Данил вернулся в «Фиалку» из пафосной и знаменитой на весь город женской студии «Айвори». Ушёл почти без скандала. Вроде как по собственному желанию. Официально не сдружился с коллективом. Неофициально — едва не оставил без волос одну из самых уважаемых дам города. Данил обещал не выносить сор из избы и слово сдержал, но бывшие коллеги нашли козла отпущения в его лице. В итоге репутация «Айвори» не пострадала, ведь вопиющая некомпетентность и безалаберность ушли вместе с Данилом в другой салон.

Покинув престижное и денежное место, Данилу ужался в расходах, но зато, как сказал сын, он сэкономил на психологе и валерьянке. Как ни странно, количество клиенток не уменьшилось, вслед за Данилом потянулись дамы, привыкшие к его волшебным рукам. Данил подозревал, что дело не только в его профессиональных качествах, многие говорили, что с ним комфортно. Он не боялся экспериментировать, легко поддерживал беседу и самое важное — всегда сообщал, если выбранная причёска не подходила. Посетив «Фиалку», многие говорили, будто побывали в «Айвори», разве что вместо шампанского их угощали обычным чаем.

Дорога к месту работы пролегала через двор, окружённый многоэтажками, и насквозь пронизывала детскую площадку. Иногда Данил перекусывал бутербродом прямо на одной из скамеек в тени платана, наблюдал за детьми и слушал музыку. Последнее время он практически не расставался с наушниками, поэтому важные и не очень события ассоциировались у него с определёнными музыкальными композициями. Данил предпочитал не современные эйрподсы, а полноразмерные наушники с большими синими амбушюрами. Помимо прямого назначения, они хорошо защищали уши от ветра.

Память его телефона хранила множество подборок на любой случай: для осенней хандры, песни о кошках, морские баллады, саундтреки к фильмам, песни на французском. Именно последнюю подборку Данил слушал с начала августа и периодически пополнял новыми треками. Даже подпевал как умел, хотя его знания в этом языке ограничивались счётом до трёх и классическим «Comment ça va?»[3]

Обычно в обеденное время игровая площадка пустовала, но не в этот раз. Школьники ловили последние часы безделья перед тем, как снова вернуться в школьную мясорубку, молодые мамочки вывели малышей поковыряться в песочнице. Данил выбрал свободную скамейку и, чтобы перекрыть гвалт, прибавил громкость. Песня на французском заволокла мысли словно туман, вызывая ассоциации, вряд ли хоть немного отражающие реальный смысл текста. Солнце нежно пригрело щёки и вынудило сощуриться.

Из блаженной полудрёмы Данила выбросило в одно мгновение. Будто сердце пропустило удар, а потом ускорилось. Данил точно не спал и не падал в обморок, да и утратил связь с реальностью на минуту, ну, может, две, но, открыв глаза, растерялся. Группа подростков поредела и сдвинулась от качелей к беседке. Песочница вообще опустела, неподвижными остались только бабушки на скамейках. Песня в плейлисте тоже сменилась, перескочила сразу через несколько треков.

Данил сел ровно, недоумённо почесал висок ребром мобильника, тут же посмотрел на дисплей. Почему-то на экране был открыт календарь. Но он не помнил, зачем вообще заходил в приложение. Что-то хотел записать? У него что, солнечный удар? Или это предвестники маразма? В тридцать четыре года рановато как-то. Он открыл вкладку августа, заполненную заметками, в основном связанными с приготовлениями к школе и распределением занятий у репетиторов для Ильяса, пропустил такой же разрисованный заметками сентябрь и нажал на седьмое октября. На эту дату планировалась поездка в Москву на выставку парфюмерно-косметической отрасли. Странно, что он не отметил её. Может, поэтому и зашёл в приложение, чтобы внести событие? Не раздумывая, он добавил поездку в список и выключил телефон. Подобные выпадения из реальности случались с ним редко, что-то подобное было в детстве, мама называла его «головой садовой» и припоминала, как он, будучи ребёнком, порой вёл себя странно.