Чтобы ты улыбалась

Пролог

Приветствую моих читателей в новиночке! Это мистическая история о судьбе. Можно ли её изменить, и, если да, то что будет дальше? Надеюсь, разгадка вам понравится. Книга будет бесплатной ещё три дня после завершения. Заранее благодарю за завёздочки и комментарии. Они очень важны для автора и помогают музу!

И сказала Вера: «Ты не понял? Я повторю».

И воскликнула Надежда: «Ты не услышал? Я буду кричать».

И устало выдохнула Любовь: «Ты не почувствовал? Тогда узнаешь боль».

Пролог

Где-то далеко, на краю тёмного леса, в старом родовом доме встретились три сестры: Вера, Надежда и Любовь.

Любовь появлялась на встречи редко, потому что ей подчинялось пространство и время. Она пользовалась своими способностями лишь в исключительных случаях, ибо чревато. Сбор трёх сестёр означал только одно –– случай, редкий, требующий особого подхода.

Сёстры, которые являлись пряхами судеб, очень любили всех ведьм и ведьмаков, всячески оберегали и направляли на пути спасения их души и тела, если таковым появлялась угроза.

Сёстры сходились лишь по экстренным поводам, когда судьба кого-то из подопечных висела на волоске. Но одна встреча в году была священной и неизменной –– канун Нового года.

Именно тогда, в преддверии чуда, люди вспоминали о судьбе, их сердца открывались, а вера становилась такой сильной, что её можно было почти что потрогать руками.

Перед взором сестёр крутился глобус. Крутился сам по себе в воздухе, без подставки и верёвочек. На поверхности глобуса пульсировали точки разных цветов. Они показывали местонахождение и жизненный уровень сил каждой ведьмы белым цветом и ведьмаков – красным. Когда ведьмочка находилась на краю гибели не по судьбе, то точка темнела и становилась сначала серой, потом – чёрной. Таким старались помочь в первую очередь.

А ещё, у сестёр сложилась традиция –– угощать друг друга одним новым блюдом из любой страны.

–– Чем сегодня будешь потчевать, сестра? –– Любовь в предвкушении потирала руки.

— Отведайте шакери-пури, — Вера бережно поставила на стол серебряное блюдо. На нём лежали хрупкие, прозрачные на вид розочки из тончайших слоёв теста, пропитанные сахарным сиропом. — Гвинети, как их ещё называют. Из Грузии.

Надежда взяла одну «розочку». Она хрустела в пальцах, будто сотканная из утреннего инея и паутины.

— Смотри, какая слоистая, — прошептала она, разглядывая лакомство на свет. — Каждый слой тоньше лепестка. И все они держатся друг за дружку, пропитываются одной сладостью… почти как нити судьбы в наших руках.

Вера одобрительно кивнула, наблюдая, как сестра с наслаждением пробует хрустящую сладость.

— Так и мы с вами плетём, — сказала Вера. — Только не из теста, а из жизней. Ниточка к ниточке, слой к слою… пока не получится что-то цельное. Или пока кто-то не порвёт узор.

Надежда доела розочку и облизала пальцы, задумчиво глядя на глобус.

— Так что в этот раз? Сплетение судеб или просто спасение? — спросила она, переключаясь на дело.

— И то и другое, — Вера провела рукой над картой, и одна точка на юге России замигала тревожным, почти чёрным светом. — Но сначала — спасение. Вон, видишь? Скоро погаснет. Если мы не вмешаемся, то она попадёт под машину, выскочив из дома на эмоциях.

— Инициированная? С даром? — полюбопытствовала Надежда.

— Сегодня состоялась инициация, да и раньше силы проклёвывались, а этот… инициатор наделал дел.

— Вот так всегда, — посочувствовала средняя сестра. — Во всём мужики виноваты. Не видят дальше своего носа. Сильная ведьма родилась. Надо бы взять её на обучение. А мужик пусть катится лесом!

— Не выйдет, –– ответила Вера, –– тут дело серьёзное –– ведьма влюблена в него с детства, а он её сестрой считает, не видит очевидного. Ослеплён. И своим упрямством губит их обоих.

Надежда нахмурилась.

–– Как чувствовала, что сегодня работа будет именно для меня, –– Любовь приподняла вверх тонкую бровь, –– какие будут предложения?

— Думаю, что их нужно временно развести в разные стороны. Наша красавица пока займётся обузданием дара, а одного упрямого барана стоит проучить. Пусть почувствует на своей шкуре, каково это –– остаться без своей суженой. Или связать себя с другой. Я ему даже не завидую, –– хмыкнула Вера.

–– А вот по поводу учёбы –– всё правильно. Я сама возьмусь за обучение, а то вечно напридумывают себе профессий современных, вроде бухгалтера, ––забурчала Надежда.

–– Ты сейчас имеешь ввиду Инессу?[1]

–– Её, кого ж ещё.

–– Как у неё дела, кстати?

–– Да всё у неё хорошо. Вводит новшества. Драконы у неё по струнке ходят.

Над глобусом дрогнул воздух, и между сёстрами появилось лёгкое сияние — трепетное, тёплое.

— Решено, — тихо прозвучал голос Любови, — начинайте плести. Я дам вам нити… и петли, если понадобится.

Точка на юге России вспыхнула в последний раз и замерла, будто затаив дыхание. Судьба ведьмы и того, кто был её парой, зависела теперь от тонкой, сложной работы сестёр.

Пробуждение

Первым вернулся слух. Где-то рядом тикал аппарат, булькала вода. Потом сквозь тяжёлые веки пробился свет. Я открыл глаза и несколько минут просто лежал, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. Где я? Что случилось?

В дверь зашла медсестра, увидела мои открытые глаза и улыбнулась:

— О, Сергей Иванович, проснулись? Сейчас позову врача.

Я замычал, не понимая, что происходит. Тело не слушалось, ноги будто налились свинцом.

В палату вошёл усталый доктор.

— Вы в больнице, мы вас прооперировали, но порадовать мне вас нечем, –– казал он, –– что вы помните последнее?

С трудом улавливая суть вопроса, лихорадочно пытался вспомнить, что произошло, но мне никак не удавалось протиснуться сквозь ватное сознание.

— Вот, попейте, — медсестра поднесла стакан с трубочкой, и мысли чуть прояснились.

— Помню свою комнату, подругу детства — Наташку. Поминки родителей, которые погибли в аварии. Потом мы ругаемся, она уходит, хлопнув дверью и всё.

– А когда погибли ваши родители? Дату или хотя бы время года помните?

Я попытался напрячь мозги, но единственное что всплывало в памяти, так это слова звонившего о гололёде.

– Зима. Февраль, кажется, а что?

– Сейчас лето. –– Он задумчиво постучал пальцем по краешку кровати, –– значит, память частично утрачена. И… самая плохая новость: ходить вы больше не сможете. Мне жаль.

Я несколько раз моргнул, осознавая сказанное. Посмотрел на доктора. Он так шутит? Но вот только глаза под белой шапкой выражали вселенскую скорбь. А потом слёзы сами потекли из моих глаз. Я инвалид? Да за что мне это всё?

–– Ну-ну, будет вам, –– меня неловко похлопали по руке, лежащей на одеяле. Затем доктор что-то подкрутил в капельнице, и палата поплыла. Я забарахтался, как муха в липкой, вязкой паутине. Она обволакивала, медленно и неотвратимо затягивая в тёплую, густую тьму. Думать становилось всё сложнее, и я уплыл в липкую пелену сна. Или воспоминания, потому что плёнку резко сорвало ледяным ветром. Слишком реалистично, слишком по-настоящему. Холодный ветер стеганул по лицу морозной крошкой.

–– Что происходит? –– Поймал губами снежинку, поёжился. Стоять без одежды на морозе не комильфо, тем более, что ноги, обутые в домашние тапочки, скользили на тонком льду.

– Привет, что празднуешь? –– услышал я звонкий голосок и обернулся. Правда, слишком резко.

Мусорный пакет, что, оказывается, держал в руках, развернулся вместе со мной. Ноги заскользили, и я, замахав руками, больно грохнулся на лёд. Стеклянные бутылки в мешке задребезжали, отдаваясь болью в висках.

– Что за…

На мне спортивный костюм с вытянутыми коленками. Несвежая футболка. Дотронулся до лица. Щетина минимум недельной давности. Я что, алкаш? Как тут оказался? Ничего не помню. Блин, это сон или реальность? Я ведь сплю? Но я точно помню слова доктора о том, что не смогу ходить, а сейчас я стою на улице на своих двоих –– значит всё-таки сон. Правда какой-то осмысленный.

Взглянул с недоумением на девушку. Я бы к себе за километр не подошёл.

–– А ты красавчик, если отмыть, –– хмыкнула красотка и протянула мне руку. –– Вероника, будем знакомы.

Её чёрные волосы спускались по плечам. Розовые от мороза щёки сияли румянцем. Длинное пальто и высокие каблуки делали рост девушки запредельным. Особенно, если смотреть снизу.

–– Сергей, –– демонстративно вытер ладонь о штаны и протянул ей заскорузлую руку, нагло ухмыляясь. Явный бомжара, и что ей надо?

–– Это Ксения, –– девушка указала на подругу, что скромно выглядывала из-за спины и мило улыбалась. Тоже красивая. От них веяло зимней сказкой: будто две Снегурочки — одна статная и дерзкая, другая скромная и пугливая — свалились к моим ногам с какой-то новогодней открытки, затерявшейся во дворах-трущобах.

–– Очень приятно! А что вы делаете сегодня вечером? –– весело оскалился я, вставая. Наглеть так наглеть.

Домашние тапочки решили на мне отыграться за все полёты по разным углам. Они скользили, вновь и вновь, с упорством роняя хозяина на лёд.

–– А мы совершенно свободны, и уже прямо сейчас, –– подмигнула, и потянула меня за руку, помогая подняться в очередной раз.

–– Не-не, –– тряхнул отросшей чёлкой, –– для начала надо мусор выкинуть и помыться не помешает, –– я забрал руку, разглядывая ногти. Никогда у себя таких ногтей не видел. Что со мной случилось? Странный какой-то сон. Неприятный. Хотя, как посмотреть. Главное, чтобы Снегурочки не растаяли до вечера.

–– Даже так? –– она снова окинула меня заинтересованным взглядом.

–– Давайте встретимся чуть позже, когда я приведу себя в порядок, –– предложил Веронике.

–– Отлично! В семь часов встречаемся тут, –– девчонки развернулись, и направились в соседний дом. Проводил их непонимающим долгим взглядом, подождал, пока они зайдут в подъезд, а потом кое-как доковылял до помойки, избавился от мешка и со страхом вернулся в свою в квартиру.

Живу я на первом этаже, поэтому запутаться в предположениях не успел.

Такого откровенного бардака не видел никогда. Повсюду мусор, окурки, недоеденная еда, даже несколько ленивых мух летали над столом. И это зимой.

Голова раскалывалась, Тело болело так, будто неделю вагоны разгружал. А про запах тела, вернее вонь, и говорить нечего.

Сбросив одежду, направился в душ. Зеркало в ванной не порадовало. В глазах — пустота. В душе — выжженное поле. Кто этот человек в зеркале? И куда делся я?

–– Пил неделю, не меньше, –– констатировал очевидный факт, –– но меня ждут офигенные красотки. Нужно наводить марафет.

Литмоб

Дорогие читатели!

Приглашаю вас отправиться

в новогоднее путешествие по страницам книг литмоба

«Снегурочки такие разные» 16+ и 18+

Каждая Снегурочка — уникальна, как узор на зимнем стекле! И именно эта неповторимость позволит им создать самые необыкновенные новогодние праздники в своих мирах. Объединяет Снегурочек одна магия – магия предвкушения чуда.

У нас старотовало 25 историй! Думаю, что каждый найдёт себе героев на свой вкус.

Там, где они – всегда праздник!

❆ ❆ ❆

Читайте все книги литмоба «Снегурочки такие разные!» здесь:

https://litnet.com/shrt/2qBG

Вероника

–– Сергей Иванович, –– меня здорово тряхнули за плечо, –– к вам пришли.

С трудом разлепил глаза. Зараза. Опять больничная палата. Застонал от разочарования.

«Бли-и-ин, верните меня обратно в сон, к тем красоткам. Туда, где могу ходить!».

–– К вам пришли, да просыпайтесь же, –– услышал снова над ухом. Меня грубо будила медицинская сестра.

Недовольно посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на гостя. Он это тоже заметил и поспешил представиться.

–– Добрый день, я из полиции. Следователь Свердлов. Расскажите, как вы оказались в воде, прямо под мостом? Хотели покончить жизнь самоубийством?

–– Что? –– если бы мог, то подскочил с кровати. –– Никогда, слышите, никогда я не стал бы этого делать.

Гнев переполнял, ладони сжимались в кулаки. Он что, пытается закрыть дело, списав это на суицид? Вот тварь. Хоть я и не помню ничего, но знаю, что никогда так не поступил бы.

–– Тогда как вы оказались в воде? –– невозмутимо продолжил опрос следователь.

–– Я не помню, –– попытался успокоиться, но сердце не так-то просто было угомонить.

–– И из чего вы сделали вывод, что не прыгали, раз не помните?

Сначала я немного сдулся, но потом снова разозлился.

–– Не помню, что тогда произошло, но я слишком люблю жизнь, ––ответил искренне, как на духу, –– и женщин.

–– Хорошо, тогда, может быть, хотите кого-нибудь обвинить в покушении на вашу жизнь? –– слишком пытливый взгляд следователя мне совершенно не понравился. И я вгляделся в него внимательнее: добротный костюм сидел мешковато, будто с чужого плеча. Движения слишком резкие, нервные. Пытается навязать свою версию, но слишком топорно что ли. Настоящий мент в больничной палате ведёт себя иначе — в данный момент тут была более уместна показная участливость. Этот же напоминал актёра, который забыл вторую половину роли и теперь судорожно импровизирует.

–– Пожалуйста, покажите ещё раз ваше удостоверение, а то не запомнил имя и отчество, –– попросил я собеседника. Что-то показалось странным. Что-то было не так.

–– Всего хорошего, выздоравливайте. Я зайду попозже, когда память к вам вернётся, –– проигнорировав вопрос, следователь быстрым шагом покинул палату, а я остался лежать в недоумении. Что это сейчас было?

Не успел я обдумать сей факт, как дверь снова раскрылась. Не палата, а проходной двор. Мне бы назад, к тем Снегуркам. И мироздание словно сжалилось.

–– Милый, как дела? –– впорхнувшая брюнетка обдала запахом сладких духов, и в палате тут же стало нечем дышать. –– Привет, –– девушка из сна поцеловала в губы, и присела на стульчик.

Я хлопал ресницами, не веря в происходящее. Какая же она красивая. Облизнулся. Мне всегда такие нравились. Яркие, наглые, ухоженные.

–– Мы знакомы? –– решил уточнить.

–– Милый, ты не помнишь? –– глаза брюнетки театрально расширились.

Если она сейчас рот ладошкой прикроет, то я расхохочусь. А она и прикрыла. Фыркнул, еле сдерживаясь. Актриса.

–– Что смешного? Я переживала, между прочим, –– вот тут уже обида показалась не наигранной.

–– Нет, я тебя не помню. –– Мотнул головой. «Ну, не рассказывать же, что я видел её во сне».

–– Я твоя жена, Вероника. Мы уже год, как супруги.

Я замер, осмысливая. Вот это номер. Знаю точно, что жениться не собирался, а ещё –– ненавижу, когда меня называют «милый». И эта дама точно не может быть моей женой. Да, потусить с ней я бы точно не отказался. Слишком она в моём вкусе, но жениться…

–– Верони-ика, – протянул я опасно низко, – А дети у нас есть? Или ты беременна? –– Я попытался максимальное вывести девушку из себя. –– Я всегда хотел детей, а раз мы уже год женаты, то наверняка у нас есть маленький карапуз, тогда почему ты пришла без него?

Поздравляю, Серёг, — ехидно подумал я. — Тебя записали в женатики. И кажется, на аферистке высшей лиги. Кто она? Причастна ли к моему состоянию? Что я забыл про себя, раз такая как она вьётся рядом? А что я вообще помню? О! Имя и отчество. И только потому что так меня назвал врач. Ещё –– меня выловили под мостом.

–– Нет. Детей у нас нет, и теперь не будет, судя по твоему состоянию, –– Вероника притворно смахнула с ресниц слезу, промокнула их платком, и отвернулась.

Вот тут она просчиталась, судя по моему холмику под одеялом. Даже понимая, что она лживая тварь, тело реагирует.

–– Почему же? Я ходить не смогу, а с остальным у меня полный порядок. Вот как приедем домой, так сразу и займёмся, –– ухмыльнулся, наблюдая, как бледнеет брюнетка. А хороша! Я бы повёлся.

–– Но тебе же надо сначала восстановиться. Сделать положенное количество массажей, уколов, –– попыталась отбиться Вероника.

–– Ну, уж нет. Сначала дети, потом всё остальное, и когда меня выписывают? И где мы живём? –– снова улыбнулся я во все тридцать два.

–– У тебя живём, но я думала ты захочешь отправиться в пансионат, под присмотр врачей, –– неуверенно прошептала «жена».

–– Нет, хочу домой, к тебе под тёплый бочок. Так когда меня выпишут?

–– Через неделю, –– зло выдохнула Вероника, и резко поднялась, –– у меня много дел, поэтому, увидимся через семь дней.

Красотка развернулась и гордо удалилась из палаты. Стук её каблуков, отчётливый и высокомерный, затих в коридоре. Воздух постепенно очищался от сладкого удушья. Я остался один. Словно актёр, которого вытолкнули на сцену без текста и выключили свет. «Жена». Слово отдавалось в висках глухой насмешкой.

Вошедшая медсестра –– дородная женщина, с лицом, на котором отпечаталось раздражение на весь белый свет –– поправила сбившуюся подушку с таким видом, будто выбивала половик. Именно её недовольное глухое ворчание вернуло меня с небес на землю. А когда прислушался, обалдел.

–– Ходят и ходят. Не дадут человеку выздороветь! Ещё бы –– миллионер Спиридонов попал в больницу с травмой спины. Прогнозы неутешительные. Вот так бы к сварщику Парамонову из соседней палаты бегали. Потерял зрение ни за что. Так нет, жизнь простых работяг им не интересна, –– бурчала она, а я подвис. Я –– миллионер?

Наташка (воспоминания)

Что-то случилось тогда, однозначно. Что-то плохое. Но я никак не мог ухватить мысль за хвост. Знаю, что мы поругались. Когда? Причину тоже не помню, а потом она уехала. Насовсем. Куда –– понятия не имею. Всё как будто подёрнуто дымкой забвения. Что могло произойти такого, что она уехала, а я запил?

Голова разболелась. Как только начинаю думать о ней, виски простреливает болью. Я её обидел?

Память слишком избирательна. Сейчас, лёжа в больничной палате, я прикрыл глаза и сцепил зубы, чтобы сквозь боль вспомнить хоть что-то.

Она не замедлила о себе знать, но на этот раз за ней потянулась ниточка. Пахнущая морозом и... дешёвым одеколоном. Я зажмурился, и палата поплыла.

И вот я уже стою на морозе с мусорным мешком в руках, в тапочках и домашней одежде. Потом: Снегурочки, квартира-помойка.

Зубы заскрипели от беспомощности.

«Она меня бросила! Уехала, оставила одного. Почему? Почему ты меня бросила, Наташка?»

Вернулся домой. Я обводил глазами захламлённую комнату, но никак не мог понять, что делать дальше. Неожиданно, ниточка, что соединял нас, погасла, и меня выбросило в палату.

Мои терзания грубо оборвал скрип двери.

— Время на массаж, — медсестра уже катила ко мне каталку, не спрашивая.

«Нет! Не сейчас! Я почти вспомнил!» — закричало внутри, но рот выдавил лишь хриплое бормотание.

Процедуры превратились в пытку не столько из-за боли, сколько из-за бессилия. Пока массажист разминал мои одеревеневшие мышцы, я пытался уцепиться за ускользающий обрывок: запах её духов в подъезде, звук хлопнувшей двери… Но каждое «расслабьтесь» срывало ход мыслей, возвращая в реальность холодных рук и больничного запаха. Я злился на неё, на врачей, на своё тело, на весь мир, который не давал мне закончить самое важное дело в жизни — вспомнить, как я его разрушил.

И вот, наконец, меня отвезли обратно в палату. Тишина. Боль отступала, освобождая пространство навязчивому кино в голове. Оно началось ровно с того места, где его прервали.

Вернувшись с улицы и обозрев квартиру, я бросился к двери напротив... Туда, где много лет жила она –– Наташка.

Трезвонил, пока мне не открыл разозлённый мужик.

–– Чё надо? –– процедил он сквозь зубы, окидывая меня взглядом, –– водки нет, достал уже, и милостыню не подаю.

–– А Наташка где? –– всё, что смог выдавить из себя.

–– Очухался? Уехала она, –– ехидная улыбочка наползла на лицо.

–– Куда? –– я так растерялся, что не сразу понял, о чём он говорит.

— Откуда я знаю? Продала квартиру мне два месяца назад через агентство. Я её даже ни разу не видел. А тебе просили письмо передать. Но ты вёл себя как последняя скотина. На, держи.

Я схватил конверт, вдыхая знакомый до одурения запах духов. От этого аромата в груди ёкнуло так, будто сердце провернули на месте.

–– Спасибо, –– пробормотал я и ошарашенный вернулся в квартиру.

— Два месяца? Прошло два месяца!

Немного нервничая, открыл незапечатанный конверт и встряхнул письмо.

«Сергей, пишу тебе, так как слушать ты был не в состоянии. Я уезжаю сегодня же. Не могу больше тут оставаться.

Обо мне не беспокойся. Я буду счастлива, как ты того и хотел. Жаль, что не с тобой. Письмо пишу по одной причине. Хочу предупредить. Ты же помнишь о моём даре? Так вот, мне тревожно.

Скоро ты познакомишься с девушками. Они не так просты. Видела, что для тебя добром эти отношения не закончатся. Не будь упрямым, проигнорируй девочек. Я просто предупреждаю, выводы делай сам. Не знаю, увидимся ли мы ещё. Квартиру выставлю на продажу через агентство, не желаю больше выслушивать то, что не заслужила. Надеюсь, ты найдёшь своё счастье. Можешь передавать привет Рите. А ещё… нет, ничего».

–– Вот же, –– не зная, как и прокомментировать Наташкино письмо, опустил руки и плюхнулся на кровать.

Злость на себя, раздражение на соседку, обида на весь мир –– это только часть тех эмоций, которые смог в себе узнать. А потом появилась тоска. Она начала глодать изнутри, постепенно пожирая весь организм. Наташки нет рядом, она не придёт, не пожалеет, не съехидничает в своей обычной манере.

Только в ванной немного пришёл в себя, устраивая контрастный душ, а потом нырнул в горячую воду, и, отмокая, начал строить предположения.

Может, ей было плохо, а я не поддержал, не утешил. А отчего ей могло бы быть плохо? Парень? — ну нет, вряд ли. Я бы знал. Или нет? Кстати, а почему у неё не было парня?

А может, я ей рассказал про очередную даму, и она разозлилась? Но нет, тогда я даже с Риткой расстался. Кстати, почему ей нужно передать привет? Какая-то догадка проскочила, но снова резкая боль в висках заставила переключиться. Мне всегда казалось, что Наташка меня ревнует к моим пассиям. Правда, она это отрицала. Всегда выслушивала мои сопливые рассказы про похождения, поддерживала, давала советы, причём дельные. А теперь, я даже не знаю, куда она уехала. Потерял часть себя, и эта часть пугала пустотой. Потерял того, кто всегда знал, какой кофе я пью по утрам. Кто мог одним взглядом понять, что у меня сорвалась встреча. Кто хранил ключ от моей квартиры, а я — от её. Кто был единственным человеком, перед кем мне не нужно было притворяться успешным и весёлым. От собственной глупости затошнило.

А потом я разозлился.

Кулак влетел в косяк, разбивая костяшки в кровь.

Да что ж такое? Ушла? А мне теперь что делать? Как жить?

Выйдя из ванной уже в боевом настрое, принял таблетку аспирина и начал готовиться к встрече.

Что там она говорила про девушек? Держаться подальше? Ну, уж нет. Буду отрываться по полной. Её предупреждение, вместо того чтобы насторожить, стало последней каплей. Если она так легко меня бросила, то и я не будет по ней убиваться.

Как она там сказала? Будь счастлив? Буду! Вот пойду сейчас и точно буду! Меня ждут офигенные красотки, некогда мне заморачиваться по поводу сбежавшей подруги.

Ровно к назначенному времени, я вышел во двор, но девушка уже ждала, сидя на лавочке, и болтая с кем-то по телефону.

Вероника (воспоминания)

Мой дом находился почти в центре, так что далеко идти не пришлось.

В тот день мы долго гуляли по берегу реки, что делила город на две части. Разговаривали, смеялись. Ночью стало совсем холодно, и мы вернулись домой, ко мне. Выглядело это как отмазка, что-то вроде «Подруга спит и будить я её не хочу», ну, а мне только в радость. Чего тянуть? Мы взрослые люди.

Мы стали встречаться. Вероника, Вера — имя, словно данное в насмешку. Она действительно давала надежду — надежду на то, что можно забыться, что я не один в этом мире. Наши встречи походили на яркий, громкий клип: дорогие бары, смех напоказ, страсть в её квартире, пахнущей дорогим парфюмом и чужими духами. Мы разговаривали о многом и ни о чём: о новых фильмах, о дурацких коллегах, о планах на отпуск у моря. Никогда — о том, что болит. Никогда — о том, что было «до». И это меня устраивало. Я упорно строил стену из этого шума и блеска, чтобы за ней не слышалось эхо хлопнувшей двери и не чувствовался запах того конверта.

А ещё мне нужно было спасать бизнес, который трещал по швам. Два месяца запойного провала не прошли даром. Клиенты звонили, требуя обещанные обложки, партнёры хмурили брови, увидев пустоту в графике. Я открывал ноутбук с ощущением, будто разгребаю завал после урагана. Папки с общими наработками, её эскизы на полях, файлы с её комментариями «Серёж, тут шрифт кривой» — всё это смотрело на меня немым укором.

Первые недели я просто доделывал то, что мы начинали вместе. Автоматом, без души. Пил кофе литрами, а по ночам, когда Вера засыпала, тупо смотрел в потолок, чувствуя себя вором, который пытается собрать рассыпавшийся пазл, не зная картинки.

Но потом — включился. Не потому, что вернулся «к старому образу жизни», а потому, что не было выбора. Или тонуть в долгах и саморазрушении, или работать. Я выбрал второе. Яростно, ожесточённо, с какой-то злобной решимостью доказать кому? Ей? Себе? Миру? — что я справлюсь и без неё.

Контора, которую мы создавали с Наташкой, стала приносить приличную прибыль. Именно соседка когда-то натолкнула меня на идею рисовать обложки. Законченное художественное образование было моим козырем, а не общей шуткой, как раньше. Я всегда не любил суету и шум, поэтому работать из дома для меня было естественно. Но поначалу я тонул в дедлайнах и хаосе. Именно Наташка превратила этот хаос в систему. Она составила для меня такое расписание, в котором было место и труду, и отдыху, и даже моим внезапным творческим кризисам. Благодаря ей работа перестала быть каторгой и действительно стала той самой свободой, о которой я мечтал.

Она так много для меня сделала, а потом бросила.

Обложки для книг я рисовал и выставлял на своём сайте, а там авторы покупали, даже не встречаясь со мной. Все сделки проходили в интернете. На заказ я работал только для компьютерных игр. Там вообще был полёт фантазии. И очень достойно оплачивался. Открыл офис и набрал толковых ребят с аналогичными способностями. Те занимались всем: от рекламы до создания сайтов. Деньги текли рекой, а я наслаждался семейной жизнью. Чуть не профукал это всё, потому что остался один, а ведь когда-то я не разделял нас.

«Мы». От этого слова в висках начинала ныть знакомая, тупая боль. Оно висело в воздухе незваным гостем, напоминая о пустоте за спиной. Я научился его избегать. Мыслительно вычёркивать, заменять, обходить стороной. В моём внутреннем монологе теперь фигурировала только «работа», «идея», «успех», а ещё… Вероника.

Наши отношения с Верой выглядели лёгкими, непринуждёнными. Мне казалось, я нашёл своё счастье. Только съезжаться не спешил. Почему? Сам не знаю. Что-то останавливало.

Иногда она оставалась с ночёвкой, но я придерживался графика, и ей приходилось сидеть и ждать, пока я закончу очередной «шедевр». Но и тут девушка меня удивляла.

Она разглядывала мои эскизы и постоянно восхваляла:

— Боже, как сложно! Я бы никогда не додумалась до такого. Ты гений.

Я таял как мороженое, но в голове всплывали другие фрагменты. Когда Наташка говорила: «Здесь тень не так ложится», или «Этот шрифт убивает всю атмосферу», или «Серёга, это гениально, но давай третью букву подвинем». Она спорила, пилила, доводила до идеала. Вера же только восхищалась.

И я сам не понимал, чего мне не хватало больше. Но потом решил, что всё-таки лёгкой, бездумной веры в мой гений в тот момент я хотел значительно больше. Это было как сладкий дурман. Я купился.

Так прошёл год: работа, Вера, деньги, снова работа.

Я жил и радовался: рядом со мной находилась красивая девушка, в банке рос счёт, а также появилось уважение в профессиональных кругах. Я научился не вздрагивать от белой макушки в толпе и не искать в каждом новом проекте ЕЁ одобрения. Я почти убедил себя, что нашёл своё счастье. Что эта новая, блестящая, необременительная жизнь — она и есть та самая, правильная.

Всё снова поменялось в один день. Мне казалось, что мой дом устойчив, но ему понадобился всего один толчок, чтобы он развалился. Я снова влип.

Летний ветерок охлаждал разгорячённое тело. Ежедневная дорога от офиса домой, стала традицией. Пешая прогулка хорошо прочищала мозги.

Птицы сходили с ума в брачных песнях. Я остановился, глядя, как пара голубей воркует на карнизе. Вот он — готовый шаблон. Природа, инстинкт, пара. Всё просто. И меня потянуло на ностальгию. Встреча с Верой воспринималась, как подарок судьбы. Вспомнился тот восторг от первой встречи, от лёгкости её характера. Теперь она стала частью пейзажа, логичным элементом этой картинки. Успешный мужчина. Красивая женщина. Следующий кадр — ЗАГС, свадебный альбом, дети. Сценарий, от которого мурашки бежали по спине. И от которого не было причин отказаться. Ведь всё шло по плану.

Я тряхнул головой, как бы убирая последние сомнения. Решено! Хватит откладывать. Пора прощаться с холостяцкой жизнью.

Поменял маршрут, чтобы забежать в цветочный ларёк за букетом.

Сегодня сделаю сюрприз для любимой. Пора уже оформить отношения. Кольцо купил несколько лет назад, ещё, когда с Сонькой встречался. Но до свадьбы дело не дошло. Наташка с подружками пригласила меня в клуб, где я и увидел Соньку в компании мужчины. И она не просто отдыхала.