Чудачка

начало романа, выкладка от 06-11-2019

  Фирсанова Юлия

  Чудачка

  Аннотация

  Прозвища бывают разные: обидные, меткие, классные. Случается, прозвище становится судьбой. Кажется, странную девушку по имени Надежда с заурядной фамилией Последняя окрестили чудачкой не зря.

  Если все живое в мире видится черед призму цветов, запахов и вкусов, сложно притвориться обычной. А уж когда в жизни и с жизнью начинают происходить самые настоящие чудеса, то быть, как все, и вовсе становится невозможно. Зато как все вокруг оказывается интересно, пусть и немного страшно порой!

  Пролог. Тост и предложения

  На кухне одной обычной пятиэтажки

  - Как Надька твоя вышку окончила-то? - шел второй час обстоятельного женского разговора двух подруг.

  И что с того, что встречались они раз в полгода, а не созванивались по паре месяцев? От этого дружить не перестанешь, если есть сродство душ, если на соседних горшках в саду сидели и умудрились пронести симпатию сквозь года. Случалось всякое: ссорились, отбивали друг у друга поклонников, случайно рвали и сажали пятна на взятые поносить вещи. Но горшки, с которых все начиналось... Это такое дело, что на их фоне шмотки и мужики, которые, конечно же, все козлы, не котируются.

  Вера Анатольевна Последняя и Нина Игнатьевна Корочкина сидели на кухонном диванчике, прихлебывали ликер 'Бейлиз' (опустевшая бутылка кагора уже стояла у ножки стола). Закусывали спиртное сыром, шоколадными конфетками ассорти и трюфелями. Женщины периода 'к' и 'чуть за сорок', но очень неплохо сохранившиеся, трепались обо всем на свете. Зашла речь и о дочери Веры.

  - Надежда? - Вера качнула рюмочкой и удивленно хмыкнула. - С красным дипломом вышла.

  - Надька-а? - всерьез удивилась Нина и поправила на переносице очки.

  - Сама в шоке, - гордо согласилась подруга. - В школе с тройки на четверку едва переваливалась, а тут нате вам. Но ты ж знаешь мою, она всегда была...

  - С прибабахом, - с пьяной прямотой вставила Корочкина.

  - Сейчас говорят 'с нестандартным мышлением', - погрозила подруге пальцем Вера. - Я спросила у нее, чего так хорошо-то получилось, а она ответила, что в школе все время требовали подробно расписывать, как решаешь. А она не может, потому что цифрами этого не расписывается, но ответ-то видит верный. А в ВУЗе от нее с 'как' отстали, когда поняли, что не списывает, и пятерки пошли.

  - Молодца! У меня тост! - провозгласила Нина. - За Последнюю Надежду!

  - Все остришь, - незло хмыкнула Вера. - А вот выпьем! За дочку мою! За Последнюю Надежду!

  Рюмочки звякнули, конфетные фантики зашуршали. Нинка же спросила:

  - Устроила ее куда?

  - А, - досадливо отмахнулась Вера. - Пока Мироедова в отпусках, помогает мне с сортировкой бумаг для архива. Знакомых прозвонила. Сейчас сама знаешь, все хотят молодых, но с опытом. У Надьки даже трудовой пока нет. А чего, к вам ее хочешь взять?

  - У нас же Степаныч, - со вздохом напомнила Нина, откинувшись на спинку диванчика. - От него и мужики-то с железными нервами бегут, если не ко двору пришлись. Секретарей, как Ольгуня, его племяшка, со своим военным по переводу в Сибирь укатила, каждые три месяца меняем. Точно прокладки в бракованном кране. Хотя... Слушай! Если твоей Надьке только трудовая нужна? - чуть оживилась кадровичка. - Так я ее возьму - Бибиков Сашка, как ИО, приказ о приеме подмахнет запросто. Пару недель потрется, Степаныч из отпуска выйдет, разок-другой наорет, сама сбежит. Зато какой-никакой опыт работы и трудовая будет. Ну как, годится?

  - Чего ты у меня-то спрашиваешь? Надо у нее, - Вера встала, подошла к двери и крикнула: - Надь, к тете Нине работать пойдешь?

  Минуту-другую было тихо, а потом раздался звонкий голос:

  - Пойду! - и из комнаты выглянула худышка с блеклыми сероватыми волосами, наглой россыпью веснушек на длинноватом носике и забавно оттопыренными в верхней части раковины ушками. Походила она скорее на какого-то зверька, по недоразумению ставшего человеком, чем на обычную девушку. Красавицей Надю никто не назвал бы и спьяну, но ничего отталкивающего в ее внешности не было. Она просто выглядела иначе.

  Не может быть дерево подобно человеку и не к лицу растению равняться на людей. Другое оно! Вот так и Надежда Викторовна Последняя к категории хомо сапиенс принадлежала с большой натяжкой просто потому, что никаких иных 'сапиенсов' на Земле не водилось уже миллионы лет. А она почему-то появилась. К добру ли, к худу - кто ведает?

  Надька и сама давно поняла, что не похожа на других. Поначалу думала, ей только кажется и все притворяются, что не видят и не чувствуют так, как она. Потом, когда поняла, что не шутят, недоумевала, почему все остальные не такие. К счастью, мама Вера смеяться, таскать ее по врачам или пытаться сделать из дочери нормальную не стала, в отличие от папы. Виктор выходок дочки не выдержал и сбежал, когда той едва минуло полтора года, оставив им небольшую трехкомнатную квартирку.

  Так и росла Последняя Надежда под крылышком у матери, которая, как только уяснила, что дочка понимает слова, сказала: 'Надюшка, быть как все любой дурак сможет. А тебе на роду иное написано! Будь собой!'

  Позиция ли матери, или собственный немного флегматичный склад характера помог, но Надежда себя моральным уродом не считала. Приняла свою инаковость с легким сердцем. Нет, как флагом на баррикадах не размахивала, но почти гордилась школьным прозвищем 'Надька-чудачка'. Ей казалось естественным видеть вкус и запах в цвете, воспринимать речь и всех окружающих картинками-образами, а любые решения, от рецепта супа до математической задачки, искать в сплетениях ассоциаций-символов. Ну и пусть чудачка, зато ей было ужасно интересно жить!

продолжение от 11-11-2019

Продолжая сердито пыхтеть, босс вторично запустил пятерню в портфель и вытащил из него маленький красивый пакетик с фирменным логотипом. Лично открыл и таки достал из него не новый тяжелый образец зарубежной почвы, а брелок-открывашку с видами городов, красиво упакованный в коробочку с прозрачным верхом. Следом показалась на свет картонка с фирменным шоколадом.

- Ума не приложу, как эта дрянь в пакете оказалась? Если только… Ну, конечно! То-то у моего кресла в зале ожидания какой-то хиппи вонючий крутился. Дреды на башке, травкой попахивал. Его работа! Ну попадись он мне где! - крупный кулак шефа сжался, наглядно демонстрируя перспективы награды для шутника. - Отправь Надюшка эту дрянь в мусорку! Вдруг заразно? Хорошо еще, ты все в файлах держишь, бумаги не запороли!

Бурча себе под нос что-то о долбанутых укуренных придурках, Степаныч потопал в рабочий кабинет. Надя осторожно потрогала пальчиком комок грязи. Почему-то ей совсем не хотелось его выбрасывать. Не может комок противной грязи сыпать сиреневыми искорками и приятно греть руку! Положив неизвестный объект в пустой файл вместо пакета, девушка спрятала его в нижний ящик стола, чтобы хорошенько осмотреть после рабочего дня. А шоколадку распечатала и положила на краю стола. Пусть любой желающий угостится! Правда, для мамы кусочек отломила, завернула в салфетку и убрала в сумочку. Вдруг ей интересно попробовать будет?

Едва спрятала загадочный заграничный презент, забулькал селектор и посыпались привычные задания от Степаныча: соедини, распечатай, вызови на ковер и так далее и тому подобное…

Серый комок грязи ни сразу, ни потом на помойку так и не отправился. Надя привычно проигнорировала ложное указание шефа. Файл со странной зарубежной грязью пролежал в ящике все семь часов. Девушка дождалась конца рабочего дня, когда семейный народ разбежался по магазинам и домам, а молодежь гулять, ловя последние теплые деньки. Тогда-то чудачка и приступила к реализации задуманного. Засохшую корку грязи Надюшка раздолбила молотком из подсобки на старом рекламном проспекте прямо на полу за своим креслом. Корка раскололась, как скорлупа ореха, выпуская странное содержимое. Его девушка осторожно отмыла в раковине под теплой водой.

Теперь Надежда сидела за столом вместо того, чтобы ужинать дома с мамой, и крутила в пальцах теплый, приятный на ощупь предмет. Для нее он мягко переливался фиолетовым. Для все остальных, как давно уже привыкла Надя, безделушка, скорее всего, ничем от заурядной поделки не отличалась. Обычная побрякушка, каких в любом сувенирном магазинчике масса.

В вечерней тишине приемной девушка любовалась подвеской из темного металла. Кинжал, веретено или большая игла – непонятно, что именно, вплавленная в солнце с танцующими протуберанцами лучей. Эти символы были сплетены воедино столь органично и перетекали один в другой, что невозможно было представить украшение вне этой целостности.

Теплый, светящийся металл, слишком тяжелый для серебра, уютно лежал на ладони, его пребывание в пальцах казалось удивительно уместным и правильным. А еще более правильным, как ощутила Надежда, стало бы другое. Девушка расстегнула цепочку с черепашкой из серого кошачьего глаза и прицепила на нее «солнечное веретено-иглу». Тяжелое украшение легло на грудь, принося чудесное умиротворение. Рядом или где-то в невообразимом далеко раздался умиротворенный удивительно разноголосый вздох, слившийся со вздохом Нади.

- Наконец-то ты нашлась!/Отыскалась!/Явилась!

- Я не терялась, - резонно возразила девушка, никогда не блуждавшая даже в лесу при даче, не то что на городских улицах. Она всегда знала нужную дорогу, даже если впервые оказывалась в каком-то месте. Видеть путь и знать местность – это ведь совершенно разные разности. Но даже любимая мама никак не могла ничего понять из объяснений дочки. Хорошо хоть, не считала чокнутой и принимала такой, как Надька была.

- Нашлась для нас, - последовало немедленное уточнение с последующим разноголосым продолжением: – Ты согласна работать на нас?/ Ты принимаешь свой путь/ служение/судьбу?

- А можно подробности? – уточнила Надя, скорее ради того, чтобы продлить ощущение льющегося на нее тепла и радужного света, нежели потому, что ее действительно интересовали какие-то фантастические подробности беседы с незримым, но ощутимым собеседником.

Ощущение противоречия при этой беседе приятно щекотало нервы. С одной стороны, Надя была уверена, что с ней беседует кто-то один, и в то же время не покидало ощущение множественности собеседников.

Девушка любила удивляться, любила все необычное. Будь иначе, давно бы сошла ума от собственной инаковости.

- Мы прозреваем многое, но не все. И иной раз множественность путей, являющаяся взору, не позволяет сделать наилучший из выборов. Ты, Плетущая Мироздание, чудом выросшая в закрытом мире без магии, где нет доступа к струнам ткани миров, открыла свою суть иначе. Ты способна видеть сквозь Великое Полотно Творца и прозревать тот самый оптимальный/гармоничный/удачный/наилучший/верный путь.

Все эти слова-перечисления прозвучали для Нади одновременно, словно голос говорившего снова распался на несколько разных голосов или они, эти голоса, сказали одно слово, вобравшее в себя все значения и много больше.

- Значит, вы меня куда-то зовете на работу? – удивилась девушка, машинально поглаживая теплую, светящуюся вещицу, подарившую ей беседу со странным созданием.

- Мы… да… зовем/предлагаем/идти никуда не надо/ты все увидишь и здесь. Твой старинный знак с крупицей силы из магических миров открыл нам доступ к тебе/тебе дорогу к этой силе/сотворил мост.

- Если никуда не надо идти, то как я смогу работать на вас? – вполне здраво уточнила Надя.

- Мы попросим/покажем/ты увидишь и расскажешь нам о том пути, который выбрала. Мы верим/знаем/не сомневаемся (слова опять звучали одним или в унисон), что ты выберешь/подскажешь нужный.

продолжение 14-11-2019

Толя все разорялся и доорался-таки до результата. Но совсем не того, на который изначально рассчитывал. Хлопнула дверь машины и из нее выскочила очень эффектная златовласая девица со стрижкой каре и впечатляющими формами.

Бросив кавалеру:

- Ты тут еще легкие потренируй, а я спешу! – девушка стремительно понеслась от авто и скандалиста, выстукивая каблучками по асфальту задорную дробь.

- Люба! Стой! Подожди! Я!.. – растерянно вякнул Толя, собрался было бежать, сделал два шага, вернулся к машине, торопливо захлопывая двери, чтобы включить сигнализацию.

И безнадежно опоздал! Красотка уже скрылась за углом магазина, впрочем, как и Надежда с простой фамилией Последняя. Блондинка догнала Надю и, пристроившись рядом, заговорила:

- Привет и спасибо! Не знала уж как от Толика отмотаться. Липнет хуже жвачки на юбку. А тут такой шанс подвернулся! Здорово ты его опустила! Тусклой серостью обозвала! Такой он и есть! Я, кстати, Люба! А ты – Надежда! К нашей компании только Верки не хватает!

- У меня мама – Вера, - поддержала разговор Надя, невольно заразившись энтузиазмом бойкой девицы и ее желанием общаться, отливающим ярко-желтым и пахнущим апельсинами. Попутно поняла, что в очередной раз опять сделала и сказала нечто, истолкованное окружающими превратно. Обижать Толика ей не очень-то и хотелось, она просто-напросто, как обычно, сказала чистую правду. И как всегда ее не поняли.

- О, блеск! – восхитилась Люба, задорно блеснув светло-карими глазками. – А фамилия у тебя вообще закачаешься! Вот взять мою – Болотова, так ее вечно на второй слог склоняют, куда ни явись. Даже в Туле, хотя у них там свой ученый с такой фамилией жил! Короче, завидую!

Для Надежды стал неожиданным сам факт зависти к ее набившей оскомину фамилии, по которой с детского сада до института не потоптался разве что ленивый. Каждый мнящий себя остроумным тип так и норовил продемонстрировать окружающим чувство юмора, сочиняя шуточки насчет Надьки.

Веселый треп ни о чем со сверстницей стал новым и очень приятным опытом. Как-то раньше у нее никогда не получалось сблизиться с кем-то достаточно для беспечного разговора о пустяках.

В садике, когда дети еще мало что соображают в отличиях друг от друга, даже мальчика от девочки распознают лишь по шортикам и юбочкам, Надя никак не могла понять, почему ее приятели не видят цвета и вкуса слов, не ощущают красок живого мира так, как видит и чувствует она. Результатом стало отчуждение и дразнилки.

Надежда перестала рассказывать что-либо, но было поздно. Слава фрика в небольшом городке, где число районов можно пересчитать по пальцам одной руки, а от садика до школы два квартала и все знают друг друга с пеленок, закрепилась за ней крепко-накрепко. Как Надя ни пыталась притвориться обычной девочкой, уже ничего не получалось.

Это вот приезжая Люба ничего о чудачке не слышала, потому и болтала так беспечно. Надька, наученная горьким опытом неудавшихся дружб, молчала, позволяя спутнице солировать. Лишь изредка вставляла словечко-другое.

Общительная блондинка между тем уже прочно записала молчаливую девушку себе если не в подруги, то в лучшие приятельницы, и нахально объявила:

- Слушай, Надь, а ты никогда не хотела покрасить волосы? Мне кажется, тебе, как и мне, светлый тон пойдет, только не золотистый, а платиновый.

- Не знаю, - наморщила носик Надежда, слегка выбитая из колеи неожиданным предложением. Причем выбитая, пожалуй, больше, чем недавним знакомством с бесплотными высшими созданиями.

- Не попробуешь, не узнаешь! – категорично объявила Любка. – Давай запишу тебя к хорошему мастеру. Саня – золотце, все в лучшем виде сделает! Я Сане звякну, окошко точно найдется, и на выходных кардинально поменяешь имидж! Пусть все те козлы, которые тебя не ценили, ахнут!

- Зачем мне восхищение козлов? Я не капуста, - пожала плечами Надюшка.

- Ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – неугомонная Любка молитвенно сложила ладошки и запрыгала вокруг новой лучшей подруги. А что ее, Надю, в эту секунду записали в эту категорию, девушка не сомневалась. Она не понимала многих совсем обычных вещей, но кое-что другое видела и чувствовала превосходно.

В конце концов, смена цвета волос не такая уж великая плата за настоящую дружбу. Не налысо же ее эта Саня обкорнает, ну а цвет… Не понравится, отрастут со временем прежние. Если ж и налысо – Степаныч переживет, он ее за работу, а не за морду лица ценит. А мама к любым закидонам дочки привыкла. И вообще, можно парик купить.

Словом, Надя дала согласие на экзекуцию, и Любка, спешащая по срочным делам, упрыгала дальше довольная-предовольная. Не преминув оставить свой телефон Надежде и вытребовать взамен ее номер.

Домой девушка входила, счастливо улыбаясь и мечтательно жмурясь.

- Ты сегодня такая радостная, - отметила мама.

- Много хорошего, волшебного, совсем невероятного случилось, - рассиялась солнышком Надя.

- Неужто влюбилась? – всплеснула руками Вера.

- Фу, нет, конечно, - небрежно отмахнулась Надя. – Я познакомилась с замечательной девчонкой, ее Люба зовут.

продолжение от 18-11-2019

Глава 2. Раз пошли на дело…

Спустя полчаса ужина и задушевного разговора с мамой Надя отлучилась в туалет. И когда пребывала в уголке задумчивости, ощутила подозрительное колебание не то воздуха, не то энергетического поля, или как это еще должно называться с метафизической точки зрения. Девушка пока сообразить и точно идентифицировать оказалась не в силах. Зато она явственно ощущала малиновую вину, смущенное мерцание и радужные переливы на периферии зрения. Первым делом Надюшка перешла из санузла в свою комнатку. Силам, может и все равно, а ей беседовать с ними на толчке как-то не комильфо.

- Добрый вечер, - первой поздоровалась Надя.

- Ты сердишься?/Обижена?/Боишься? – робким разноголосым хором уточнили незримые обычным людям собеседники.

- Нет. На что? – удивилась девушка, отвечая разом на все вопросы.

- Тебе было плохо/мы не подумали/не рассчитали/информационный канал подали слишком широкий для человека… - взахлеб затараторили Сила Двадцати и Одной, по привычке вопя всем хором из двух десятков единых голосов.

- Зато я столько сразу поняла, узнала и почувствовала, - постаралась утешить Надя тех, кто явно переживал не только и не столько за успех своей миссии, сколько за ее здоровье. – Я вообще не понимаю, как вы смогли мне столько всего разом объяснить и показать. Это стоило небольшого дискомфорта.

Почему-то Наде казалось, что от одного присутствия Сил идет уютное пушистое тепло. Не могли ее новые знакомые сознательно желать ей зла, а потому и упрекать их по большому счету было не за что. Не смогли просчитать результат, вот и получилось, «хотели как лучше, а получилось, как всегда». Хотя, и как лучше, кажется, тоже случайно получилось и, пожалуй, даже лучше, чем хотели.

- Если бы я всего того, что вы мне разом открыли, не поняла, то и вас понимать толком не смогла бы. В моем мире такого люди не знают. А еще, мне кажется, я теперь вас отлично и без кулона на груди почувствую.

Девушка для проверки сняла подвеску. Положила ее на полочку, отступила на шаг и довольно улыбнулась:

- Точно! Ничего не изменилось! Я ощущаю ваше присутствие и слышу вас.

Мысленно Надюшка возликовала: случись ей потерять волшебное украшение, связь с Силами не исчезнет.

- Кулон – старый след/Хранил отпечаток проводника/Пробудил/Открыл доступ/не нужен больше/Ты сама проводник и путь! – снова восторженно загалдели Двадцать и Одна.

- Только сомневаюсь, нужна ли я вам и смогу ли чем-то помочь… - закончила Надя свою мысль.

- Ты сможешь, - с абсолютной убежденностью объявили новые знакомые и, вероятно, потенциальные работодатели Надежды. – В природе твоей восстанавливать ткань Мироздания, расплетать неправильные узлы и штопать прорехи!

«Какая-то мистическая супершвея получается», - мысленно фыркнула Надя, но пререкания оставила. Уж больно интересно все было! Нужна Силам загадочная швея, она ей будет, если сможет. Ведь так здорово ощущать себя частью чуда, быть рядом с ним.

Обрадованные Силы Двадцати и Одной взорвались немыслимым вихрем энергий и цвета, от которого в нетренированной голове девушки зашумело, как от бокала вина, и похвастались:

- Мы нашли законника! Можно начинать работу!

- Нашли? Когда и как нам встретится? – деловито уточнила Надя.

- Зачем? – удивились бесплотные собеседники. – Мы развернем экран связи/ Вы сможете общаться/Прямо сейчас!

Прежде, чем девушка успела что-то спросить про загадочный экран, его действительно развернули и включили. Осталось только мысленно порадоваться, что она не завела разговор с Силами в туалете, а то, пожалуй, экран ее новыми странными знакомыми мог быть включен и там. Словом, в один миг девушка увидела мужчину. Не слишком опрятного, полного и едва ли трезвого, судя по большому бокалу, двум бутылкам на столе и одной их товарке, притаившейся между ножками стула.

- Дарсен Виндер, - торжественно представили свою находку Силы.

Тот, как раз потянувшийся сделать очередной глоток из бокала, поперхнулся не то недопитым вином, не то воздухом. Закашлялся и просипел:

- Предупреждать надо, о Великие!

- Надежда, это лучший знаток законов основных миров Узла нашего Уровня и нескольких сопредельных.

- Очень приятно, - вежливо, все-таки дареных юристов алкотестером проверять не принято, поздоровалась девушка.

Зато «дареный юрист» тактичностью и вежливостью не страдал. Бумкнув бокал на стол, впился взглядом в худенькую фигурку Нади и уточнил:

- Это что ли ваше сокровище? Какое-то оно заморенное и страшненькое. Ее что, луну не кормили?

- Я сама ем, - пропыхтела Надя, пытаясь понять нравится ей комковатое переплетение цветов и вкуса, олицетворяющее Дарсена Виндера, или нет. Какое-то оно было спутанное и будто подернутое не то пылью, не то ржавчиной, или вовсе накипью. Будь юрист кастрюлькой, в руки так и просился бы какой-нибудь убойной эффективности гель, отмывающий все.

- Видать, плохо получается, - сварливо резюмировал юрист.

продолжение от 21-11-2019

Глава 3. Чудеса продолжаются

Субботний день для утомленных рабочей неделей хозяек – не шанс предаться лени на диване перед телевизором. В первую очередь это возможность переделать все многочисленные домашние дела, на которые в будни не хватает ни сил, ни времени. Надя обычно помогала матери с уборкой и готовкой, но сегодня не успела. Только пыль вытерла, как в дверь требовательно и задорно затрезвонили. Младшая из Последних кинулась открывать. На пороге мячиком подпрыгивала Люба.
- Хай! О, а это твоя сестра, Надь? Нет, мама? Что, правда? Здрасьте! Никогда бы не подумала! Я и Надьку-то поначалу за школьницу приняла, если бы Толька ее одноклассницей не назвал, ни за что бы ни догадалась. А вы такая молодая, прям студентка!
Вера, чью худосочную комплекцию унаследовала Надька, довольно заулыбалась. Новая знакомая дочери не льстила нарочито, пытаясь втереться в доверие, она просто трепала языком первое пришедшее на ум. Веселая и заводная девчонка с задорной стрижкой пришлась маме по нраву. Она с легким сердцем даже не отпустила, а буквально вытолкала Надьку за порог в парикмахерскую. Там, как успела протараторить Люба, их ждут к половине одиннадцатого. Как раз прогулочным шагом пару кварталов миновать.
Салон с претенциозным названием «Шик» обосновался на углу улицы Пионерской и Революции, что, по мнению владельца, придавало заведению дополнительный колорит. Какой уж революционный шик нашла в парикмахерской ее новая знакомая, Надежда не знала, но была внесена в дверь силой компактного, но очень мощного цунами. Ой, недаром им издавна принято давать женские имена! Любовь своим запасом бурной энергии вполне соответствовала паре-тройке стихийных бедствий.
Болотова влетела в «Шик», как к себе домой. Весело затараторила с порога:
 - Хай, девчата! Погодка-то какая, не сентябрь, лето дубль два! Теплынь сказочная! Мы к Сане записаны на пол-одиннадцатого!
- Привет, Любаш, - заулыбались девушка с ресепшена и, вероятно, свободная пока парикмахерша. – Проходи!
Люба подхватила Надьку под локоток, стащила плащик на вешалку в уголке и уверенно поволокла подружку за собой налево, в зал. Там деловито постукивал какими-то пластиковыми флакончиками, расставляя их на полке ровными рядочками, бугай с коротким ежиком волос.
- Хай, Сань!
«Это Саня?» - вылупилась Надежда на рекомендованного специалиста.
Почему-то при слове Саня у нее в голове возникал образ девушки Александры, на худой конец рисовалось нечто томно-бесполое, вроде телевизионного знаменитого стилиста с десятком пластических операций в анамнезе. А этому «золотцу Сане» было самое место в спецназе или на ринге, но никак не в салоне, с ножницами и расческой наперевес.
Саня оказался брутальным Александром определенно мужского пола. Он подчеркнуто аккуратно поставил на полочку очередной флакончик с загадочным молочно-белым содержимым, развернулся к визитершам и пробасил:
- Любаша, привет! Подружку привела?
- Точно-точно, - расплылась в улыбке Люба. – Преврати ее не в просто хорошего человечка, а в красивую девушку! Ты сможешь, Саня! Покрась Надю в платиновый! Сделаешь? А мне чуток лохматушки подправь.
Большой Саня подошел к Надежде, очень внимательно осмотрел ее, взял прядку волос в пальцы, потер, почти нежно пробежал здоровенной лапой по голове, ероша волосы, и вынес вердикт:
- Нет!
- Чего? – опешила непосредственная Любка, не ожидавшая от Сани такой подставы.
Надежда не удивилась. Это только в детских сказках и мыльных сериалах всякие визажисты и косметологи делают из чудовища красавицу легким движением пальцев. С ее странноватой внешностью и блеклыми тонкими волосенками на чудесное преображение можно не рассчитывать. Во всяком случае, без пластической операции и на те скромные средства, которыми располагает семья Последних.
- Нельзя ее в платиновый, цвет кожи и глаз убьет напрочь. Я по-другому сделаю! – низким, на грани вибрации, пробирающим весь организм голосом пробасил Александр.
- Прошу в кресло, Надежда!
- Так бы сразу и сказал, а то еще пара секунд и у меня инфаркт микарда приключился бы, как моя бабка говорит, - выпустила набранный для возмущенного вопля воздух Люба, сдувшись проколотым шариком.
- Садись, журнальчик полистай, - с небрежной бесцеремонностью велел приятельнице Саня, легким толчком могучей лапы отправляя ее в уголок, к креслу и журнальному столику, заваленному грудой яркого глянца. – Когда стрижку закончу и краску нанесу, займусь твоей головой.
- Пасиб, ты настоящий друг, чебурашка, - расплылась в улыбке Люба, с разгона плюхаясь в жалобно скрипнувшее кресло.
Взгляд темно-карих глаз парикмахера устремился на Надю. Девушка почувствовала себя тушкой курочки, которую изучает повар, прикидывая, какое съедобное блюдо реально приготовить из эдакого нескладного заморыша.
Но тут Саня неожиданно по-доброму улыбнулся. Его грубо вылепленное лицо, которое больше подошло бы грозному боксеру-тяжеловесу, словно осветилось улыбкой. И весь он будто засиял, заискрился вдохновением.
- Садись, Надя, - Александр довел клиентку до рабочего кресла, набросил на нее защитную клеенку и принялся колдовать. По-другому назвать то, что творил своими большими ножницами, расческами, тюбиками и иными приспособлениями, и названия-то которых девушка не ведала, было нельзя.
Саня, мурлыкая что-то незнакомое под нос, ворожил над головой клиентки с небольшими перерывами несколько часов. Но вечностью время пребывания в салоне Наде не показалось. Она как зачарованная наблюдала за работой мастера. Сосредотачиваясь не столько на личных ожиданиях чуда, сколько над тем, как действует Александр.
Он красил не только волосы, еще решил подправить брови клиентки. В перерыве, когда отсчитывал время таймер покраски, парикмахер успел подправить стрижку Любки. А теперь смыв последнюю краску, сушил феном голову Нади.
Чуть слышно скрипнуло кресло, разворачиваясь к зеркалу. Присвист новой подруги послужил сигналом для Надежды. Она торопливо подняла взгляд и замерла, разглядывая отражение незнакомки. У той были странные, переливчатые – белые, золотые, пшеничные – прядки волос, окружавшие личико-сердечко пушистым облачком. Ровные дуги золотистых бровок сразу сделали лицо Нади гармоничнее, а взгляд выразительнее.
- Саня! Ты волшебник! – первой очнулась Любка. – А ты, Надька, теперь красавица, хоть сейчас на подиум!!!
Надежда не ответила. Она изучала отражение. Это создание там, за стеклом, по-прежнему мало походило на человеческую девушку. Но и странным зверьком-заморышем уже не являлось. Скорее возникали ассоциации с другими расами и иными канонами красоты. Может же нам нравиться кошка, птица или собака?
Так и это странное чудо с переливчатыми волосами и веснушками, засиявшими от цвета волос как маленькие солнышки, нынче вызывало у окружающих не задумчивую оторопь из разряда «Это что за чудо в перьях?». Фраза сократилась до вполне милого «Это что за чудо?».
Серо-голубые глаза, обретшие новую выразительность, уставились на Саню с восхищением.
- Спасибо, мастер! – выдохнула Надя.
И столько в ее голосе было благоговейного восторга не своей новой внешностью, а его искусством, приведшим к чудесному преображению, что Александр смутился. Почесав коротко стриженный затылок, мастер пробасил:
 - Это вроде как моя работа. Недели через три зайди, брови подкрасить надо будет, заодно проверю, как на волосах краска лежит. И, Надь, если разрешишь фото для альбома образцов сделать, то я скидку в тридцать процентов оформлю. Больше не могу, краска дорогая.
- Соглашайся, Надюха! – встряла Люба. – Одно фото и будет на что в кафешке твой новый имидж отметить! А номера краски ты нам дай, Сань, я Надьке потом сама брови подкрашивать буду!
- Хорошо, - смущенно согласилась на все предложения разом девушка, нет-нет, да и косясь с зеркало. Ее терзали смутные сомнения насчет узнаваемости. Мама-то точно опознает, а вот на работе, наверное, придется охраннику пропуск предъявлять у турникета. Очень уж резким оказалось преображение. Хотя, наверное, всегда можно будет убрать волосы в хвостик и показать уши. Такие оттопыренные сверху, как у нее, точно редкость!
Из «Шика» Надя выходила с облегченным кошельком, но счастливой улыбкой. Она улыбалась и в кафе при скверике, куда ее затащила подруга. Правда, от пирожных и куска чизкейка отказалась. Не любила девушка сладкое и кофе с чаями, для Надюши лучшим тортом всегда была рыба в любом виде, а лучшим напитком сок. Все равно какой, но лучше с кислинкой.
Так что Люба уминала пироженки с зеленым чаем, а Надя лакомилась красной рыбкой под сырно-помидорной корочкой и апельсиновым соком.
На периферии вздыхали, полыхали зарницами и искрились волнением ее вчерашние знакомые. Но все эти трепетания происходили в отдалении, поздороваться или что-то спросить у нее Силы не спешили.
Надежда же наслаждалась тройным чудом: во-первых, у нее теперь совершенно точно появилась подруга, во-вторых, новая прическа, и, в-третьих, но тоже очень главных, совсем рядом происходило истинное чудо. И пусть его никто не ощущал и не видел, девушке хватало того, что видела она! К тому, что люди очень многого не чувствуют и не видят или не хотят видеть, чтобы жилось проще, Надя давно привыкла.

продолжение от 25-11-2019

Трепетания и колыхания вперемешку со вздохами становились все настойчивее. В конце концов, Надежда не выдержала и, когда на тарелке осталась лишь одинокая случайная косточка от рыбного филе, отлучилась в туалет.
Стоя перед тихо гудящей сушилкой в пустом помещении, девушка вежливо полюбопытствовала
- Вы по работе пришли? Что-то срочное?
Смущенное колыхание пространства с привкусом лимона стало ответом. Дескать, не то чтобы срочно, но если есть возможность…
Но все эти тонкие нити случайных ароматов перебивало ощущение удивленной радужной радости, исходящее от Сил. И отраженной радостью светилась сейчас сама Надежда. Радостью приобщения к чуду. Ничего иного, вроде чувства собственного превосходства или жажды наживы, в девушке не было. Но что возьмешь с чудачки-то?
- Хорошо, я постараюсь освободиться побыстрее, - пообещала Надя и поспешила вернуться к подруге, на ходу пытаясь подобрать слова, чтобы не обидеть Любу и одновременно побыстрее закончить приятные посиделки.
К счастью, лукавить и выдумывать не пришлось. Пока Нади не было, новая подруга успела обзавестись компанией из тощего патлатого юноши, что-то ей вдохновенно втирающего. Судя по розовато-сиреневому туману с оттенком сливового ликера, парочка общалась ко взаимному удовольствию, где третий любого пола был бы лишним.
Потому, когда Надя, едва успев познакомиться с замечательным Славой, у которого сорвалась встреча с приятелем, принялась извиняться и говорить о неотложном деле, ее отпустили с плохо скрываемой радостью.
Уж очень Любаше пришелся по вкусу симпатичный парень и тактичность Надежды, самоустранившейся от продолжения знакомства и наклевывающейся прогулки. Кажется, парочка собиралась в кино на очередной блокбастер.
Надя от всей души пожелала парочке хорошенько поразвлечься и облегченно вздохнула. Посещение кинозалов для нее было мукой даже большей, чем чтение современной литературы, где фальшь сидела на фальши и фальшью погоняла. Почему-то создатели модных историй считали, что яркие спецэффекты и откровенные сцены заменят их выдумке те искры вдохновения, которые вкладывали в свои скромные внешне шедевры создатели былых фильмов. Нет, Надюшка ханжой не была, но хотела за красивой оберткой «шоколадки» находить вкусную сладость, а не папье-маше.
Потому новые подруги расставались крайне довольными друг другом и сложившимися обстоятельствами. Или их так сложил кто-то другой, к примеру, те самые возбужденно сияющие на периферии загадочные и изумительные Силы?
Мамы дома еще не было. Завершив уборку, она умчалась почесать языком к подруге. Записка на кухонном столе вместо смс-ки или звонка была обычным для мамы поступком. Почему-то больше она доверяла клочку бумаги, нежели телефонам.
Может потому, что телефоны у Веры, за исключением самого древнего кнопочного, долго не жили? Их все рано или поздно (скорее даже рано, нежели поздно) ждал печальный конец. Впрочем, финалы эти отличались похвальным разнообразием. Один Вера разбила о кафельные плитки в ванной, второй утоп в тазике с замоченным бельем на балконе, третий был банально потерян, четвертый раздавлен каблуком, пятый просто однажды сломался так, что ни один мастер не взялся чинить, шестой выпал в канализационный колодец. Он-то и стал последней каплей в череде экспериментов с техникой.
 «Не судьба!» - постановила мама и перестала выбрасывать деньги на ветер.
Прихлебывая еще теплый компот, Надя приготовилась слушать. Насчет готовности помогать было чуть сложнее. Конечно, помогать новым знакомым девушка стремилась всей душой и вовсе не только и не столько из соображений чистой благотворительности.
Когда возникал интерес, все прочее для девушки отходило на второй план. А  сейчас ей каждая мелочь в общении с удивительными созданиями казалась новой и замечательно привлекательной.
Когда работа – развлечение, от нее не ждут никакой выгоды. Силы между тем не начали вещать сразу, а врубили связь с уже знакомым Надюше законником. Дарсен был целиком погружен в сложный процесс сцеживания из бутыли последних капель в бокал.
Силы кашлять не умеют, потому они возвестили о своем явлении мелодичным звоном. Юрист выругался, уронил пустую бутылку, нелепо взмахнул руками, но бокал, пошатнувшийся на столе, удержать сумел.
- Чем обязан высокой чести, о Великие? – сквозь зубы, так, что вежливое обращение прозвучало как матерное ругательство, уточнил абонент.
Заметил включенную «видеосвязь» и удивленно приподнял брови.
- А вы времени даром не теряли, еще одну работницу подыскали?
- Добрый день, Дарсен, - вежливо поздоровалась Надя.
- Хм, куколка, не признал поначалу. Да ты никак на первый гонорар к магу сходила? Неплохо! Дорого взял?
- Гонорар? Магу? – хлопнула ресницами девушка.
- Ну да, - приземлившись в скрипнувшее под его весом старое рабочее кресло, юрист отхлебнул из бокала. – Это я пашу за призрак надежды. Тебе-то чего маяться?
 Надя замешкалась, не зная, как и стоит ли вообще объяснять Дарсену историю своего знакомства с Силами и отсутствие всякой возможности материального контакта, а, следовательно, гонораров. Как бы, интересно, Силы Двадцати и Одной умудрились перечислить деньги ей на карту? Да и вообще, невольно вспомнился старинный анекдот про милиционера, пистолет и зарплату. Она никак не ожидала материальных благ, считая уже само присутствие чудес в жизни щедрой наградой.
Потому девушка выбрала простейший из ответов:
- У нас магов, настоящих, а не шарлатанов, нет, наверное. Или я никогда не встречала. Я в парикмахерской была. Подруга к знакомому мастеру отвела. Он взял недорого.
- Не увиливай от ответа, - погрозил пальцем толстяк юрист. – Сколько Великие тебе положили? Ты хоть торговалась?
Теперь настал черед смущаться для созданий чистой энергии, не озаботившихся низкими материальными аспектами при найме ценных сотрудников. Если юриста, как поняла Надя, они поймали на удочку некоего будущего блага, то вопрос зарплаты в цифрах, монетах и так далее для недоделанной Плетущей Мироздание, мутировавшей под воздействием неблагоприятных для таланта условий, Силы Двадцати и Одной вообще не рассматривали. Почему? Да просто потому, что Плетущие испокон работали на Силы просто потому, что работали, и иначе, вне сферы этих действий, себя помыслить не могли. Так рыба не может не плавать, потому что рождена рыбой.
- Дарсен, Надежда пребывает ныне вне сферы наших возможностей физического воздействия на мир, - влезли Силы с комментарием. – Оттого и отрадно нам, что изыскан способ для бесед.
- Давай лучше послушаем, зачем нас позвали. Разговоры о деньгах мне и на работе надоели, - жалобно предложила Надя и пригубила компот.
- А-а-а, альтруистка, - не то усмехнулся, не то с усмешкой плюнул юрист, но просьбе внял и докапываться до зарплаты перестал. Зато переключился на какую-то совсем левую тему:
- Чего пьешь, сколько выдержки?
- Утром мама сварила, как раз настоялся и остыл, - честно отчиталась девушка и, прежде, чем глаза Дарсена, пораженного продвинутым уровнем виноделия в некоем мире, полезли на лоб, добавила: - Компот ягодный. Смородина, малина, крыжовник. Все с дачи. Все, как я люблю.
- Тьфу! – оценил вкус коллеги законник и отхлебнул из своего бокала совсем не компотика. Следом воззвал уже к Силам: - Внимаем вам, о Великие!
Прочем словечко-обращение «великие» он употреблял без особого пиетета, вроде как в маршрутке говорил «девушка, передайте за проезд». Наверное, рано или поздно человек привыкает ко всему, даже к чудесному в жизни и перестает воспринимать его, как чудесное, переводя в категорию обыденного. Более того, совершенно перестает ценить само присутствие волшебства в жизни.
- Пауки! - Пожаловались «о Великие». - Они почти перекрыли доступ паломникам к нашему храму в одном из регионов.
- Они неубиваемые? – удивился Дарсен.
- Ты какой-то странный юрист, - смакуя компот, задумчиво поделилась своим мнением Надежда. – Обычно юристы ищут способ урегулирования конфликта по закону или в обход закона, но так, чтобы внешне закон соблюдался.
- Так это ж пауки, - передернулся всем телом Дарсен. – Мерзкие твари! Ядовитые, лохматые, противные…
- У нас не все такие, - повела плечами Надя. – А птицееды вообще милые, пушистые. И любое животное для чего-нибудь нужно, чем-то полезно. Это человек не всегда, а в природе иначе. Там все взаимосвязано и регулируется само, если только люди не нарушат, как с кроликами в Австралии, которых колонисты завезли для пропитания.
- Ты кроликов с пауками не равняй! Они-то как раз по-настоящему пушистые и вкусные! – вступился за длинноухих юрист.
- Только от них эрозия почвы и исчезновение редких видов местных животных случилась, - согласилась Надя. – Давай разберемся с пауками получше, чтобы не рубить с плеча. Рассказывайте, Силы, все, что о тех пауках знаете. Где живут, чем питаются, какую пользу, какой вред приносят…
Раз просят, Двадцать и Одна не стали ломаться. Рассказали и показали. Первое впечатление от деревьев, заплетенных белой паутиной до состояния зимней изморози, честно сказать, поколебало убеждение Нади о полезности всякой твари вне зависимости от ее внешней привлекательности. Уж больно неприятный открывался вид леса.
Юрист же вовсе скривился и полез в бокал за градусным утешением. На заплетенный лес он старался больше не смотреть, впрочем, слушал речи Сил внимательно.
В лиственном лесу было светло. Деревья с глянцевитыми светло-коричневыми стволами не походили на земные, зато форма листа больше напоминала осину, составляя почти идеальный круг с волнистыми зубчиками по контуру. Полосатые черно-желтые брюшки пауков просматривались в белом сплетении нитей паутины явственно. Так же, как крупные нежно-лимонные цветы в листве и паутине.
- Насколько они ядовиты? – неприязненно уточнил Дарсен.
- Укус пишара не смертелен. Незначительная опухоль и зуд, - поспешили уведомить Силы. – Но, если порвать паутину одного, укусить нарушителя будет стремиться каждый паук из соседних сетей.
- А чем они питаются, я совсем не вижу насекомых. Ни пчел, ни бабочек. Ни мух… Уже всех съели? – задумчиво уточнила Надя.
- Пауки едят нектар уличи, - растолковали Силы.
- Так они все заплели, чтоб конкурентам к цветам не подобраться было? Однако! Ты еще скажи, что эти разожравшиеся полосатые чудовища превращаются в бабочек сказочной красоты! – удивился Дарсен.
Вместо ответа Силы показали очередное чудо: большую, с ладонь бабочку, чьи крылья переливались всеми цветами радуги.
- Что, правда? – изумился нечаянно догадливый законник, отставив бокал на край стола. – А чего сразу не сказали?
- Нам нужно беспристрастное суждение, - ответили Силы, явственно неравнодушные к бабочкам.

продолжение от 28-11-2019

Судя по всему, Силы Двадцати и Одной попали в капкан неразрешимых противоречий: с одной стороны, им, бесспорно, нравились прекрасные создания с оригинальными стадиями развития, с другой – путь к храму у паломников не должен быть устлан ядовитыми непреодолимыми препятствиями. Думать о высоком, когда тебя массово жалят пауки, разъяренные разрывами художественно сплетенных сетей, очень непросто. Таких испытаний своим почитателям Силы не планировали.

- А раньше пауки сильно мешали? – осторожно уточнила Надя.

- Нет, обыкновенно их немного, они прячутся высоко в кроне, в глубине леса и не доставляют хлопот.

- Вспышка численности… Наверное, год был теплым и дождей вволю, вот ваши уличи и расцвели с небывалой щедростью, а вслед за ними и паучков прибавилось. – рассчитала девушка.

- И теперь они закусают всех, до кого доберутся? – торжествующе воскликнул Дарсен, упрямо гнущий свою линию на массовое убийство.

- Природа саморегулируемый до определенной степени механизм, - в свою очередь возразила Надя, обожающая биологию, зоологию и прочую «-ию». На страницах учебных трудов по этим предметам, так же, как и в точных науках, почти не встречалось откровенного вранья. - Теперь надо всего лишь немного обождать. Нектара на всех пауков не хватит, потому прирост численности сменится спадом.

- И паломников тоже поубавится, - хмыкнул тихонько Дарсен.

- Да… - задумчиво вставили Силы Двадцати и Одной, реагируя на слова Нади и почти демонстративно не слыша язвы-юриста. – Иногда, если вблизи нет цветов, они едят друг друга…

- Это они правильно делают! – радостно потер руки законник. – А если еще и отравы добавить…

- Может, просто окружить дорогу пологом, или тоннель с непроницаемыми стенками сделать, чтобы пауки не смогли добраться до людей? А для паломников предупреждение повесить, чтобы в лес не совались.

- Тебя от собственного душевного благородства не тошнит? – сварливо уточнил Дарсен у коллеги.

- Нет, - заулыбалась Надежда. – Я пауков тоже не очень люблю, но бабочки из здешних красивые получаются. У нас из пауков только пауки, а здесь такая прелесть! Пусть живут и глаз радуют!

Радужный вихрь энергий стал ответом на предложение девушки. Вопрос, тяготивший Силы, оказался столь прост в решении! Воистину, Плетущая Мироздания, волею случая угодившая в мир без доступа к  могущественному искусству плетения великих нитей Ткани Реальности, оказалась столь талантлива в расплетании сложных проблем, что ликование переполняло Двадцать и Одну, выплескиваясь во внешний мир фейерверками искр.

Дарсен аж прижмурился, не снеся светобуйства, и пробурчал:

- Тоже мне радость, паучков сберечь.

Но, кажется, остался доволен хотя бы уж самим фактом скорого решения вопроса. От него-то Силы отмотаются, наконец, со своими глупыми проблемами и дадут возможность вернуться к выпивке!

Высшие создания убрали трансляцию из паучьего леса и отключили связь с законником, но уходить не спешили. Все продолжали радоваться. Надя же осторожно уточнила:

- Силы, а Дарсен всегда столько пьет? Он так не сопьется?

- Мы заключили договор/ Он дал клятву помогать/ Взамен мы обещали по истечении годичного контракта дать увидеть ушедших в иную инкарнацию родных, - чуть-чуть виновато объяснили суть сделки с юристом работодатели.

- Возможно, стоило ему уплатить аванс – показать любимых, а в зарплату поставить возможность не увидеть, а поговорить с ними? – сразу простив юристу скверный нрав и все алкогольные закидоны, принялась уточнять Надежда.

Почему-то теперь чашка с компотом в руках казалась Наде издевкой над скорбью Дарсена. Пусть полный, сварливый и мрачный, он все-таки обладал отменным чувством юмора, острым умом и, вероятно, иными скрытыми талантами. Будь законник тупицей-алкоголиком, вряд ли Силы пожелали бы поставить его себе на службу. Все-таки тоска по близким – причина куда более уважительная, чем скука или патологическая тяга к блаженному забытью, даруемому туманом спиртного.

Предложение девушки заставило Силы задуматься и признаться, завиваясь радужной дымкой:

- Нам сложно просчитать/Предугадать/Судить!

- У нас в мире так принято: оплата труда делится на две части: аванс и зарплату. Аванс стимулирует работника. В иных мирах иначе?

- Так часто/Бывает/ Но… - нематериальные создания замялись и признались: - Мы не можем просчитать, как поведет себя законник после лицезрения тех, кто некогда был его семьей. Пока он живет надеждой, стремлением быть им снова нужным…

- Значит, вы его мучаете обещанием даже не встречи, а взгляда, - заключила Надя. – Ничего удивительного, что Дарсена тянет к выпивке. А от нее, между прочим, отмирают клетки головного мозга. Эффективность работы снижается!

Вот теперь, подстегнутые веским аргументом, Силы завертелись в шальном круговороте, споря сами с собой. Когда ты один, и то подчас согласия не достичь, а когда тебя больше двух десятков?

«Бросит работу/жалко/плохо думает/надо помочь/аванс /разочаруется?/Плетущая о нас плохо думает/Попробуем, как она предложила?» - все эти обрывки мыслеречи, долетающие до Надежды, звучали одновременно, создавая такой ментальный гам, что у девушки начала болеть голова.

продолжение от 02-12-2019

- Толя? – удивленно переспросила Надя, сообразив теперь, отчего дергается и колется красно-коричневым с привкусом прокисшего салата ее обычно спокойная, благоухающая домашней шарлоткой с корицей мама.
Почему-то мысли о чужой или собственной смерти сильно пугали даже самых невозмутимых людей. Надежде это всегда казалось очень странным, но она привыкла и записала загадочный факт в разряд существующих, нелогичных и неподдающихся объяснению.
- Толя, - подтвердила мама Вера и, сурово сдвинув брови, выпалила: - Света, ее соседка, мама Маришки, твоей бывшей одноклассницы, звонила. Говорила сегодня, что он жаловался Катерине, то есть Катерине Петровне, маме своей, что ты его выцветающим обозвала. Надя, ты как-то увидела приближение смерти и не предупредила человека? Да, я знаю, он дразнил тебя в школе, но одно дело детские обиды, а другое…
Вера уронила воздетые руки и беспомощно уставилась на свою странную, удивительную дочь.
- Мам, я не Нострадамус. Сказала тогда лишь то, что видела. Толя выглядел блеклым, пыльным, будто выцветающий снимок. Но откуда мне было знать, что это его смерть так покрасила? Помнишь, летом дедушка Федор, наш сосед, умер. Так он за неделю до смерти так сиять стал, точно звезда. И улыбался, будто чуда ждал…
Настал черед Надежды беспомощно пожимать плечами.
- Отчего же так? – растерянно пролепетала мама, обычно не углубляющаяся с метафизику при беседах с дочкой. Возможно, из опасения услышать что-нибудь эдакое, способное заставить навсегда потерять покой, сон и комплекс надежно-устоявшихся представлений о мире.
- Не знаю, - снова призналась девушка, ничуть не стесняющаяся своей неосведомленности. – Жизнь у каждого разная. Одинаковых не бывает, потому и смерть, наверное, тоже у каждого особенная, своя. Если б я поняла, что увидела, я бы рассказала, наверное…
- Наверное? – удивилась Вера.
- Наверное, - подтвердила Надя и, вздохнув, постаралась объяснить свою точку зрения: - Люди боятся смерти. Даже если бы Толя мне поверил, как провел бы отмеренный срок? В страхе, пытаясь всеми силами избежать неизбежного, или потратил его на улаживание дел, прощание с родными? Мне кажется, бездарно спустил бы на первое, изнывая от ужаса перед неотвратимым. Стоило  его пугать, мамуль?
- Не знаю, дочка, - согласилась мать, присела рядом на диван и крепко-крепко обняла свою девочку. – Я, признаться, поначалу подумала, что ты нарочно не объяснила, и испугалась… Нет, не того, что бы такое видишь и можешь, а что не сказала, когда могла, из вредности или мести. Это на тебя совсем не похоже. Ты у меня никогда злой не была.
Надя прижалась к родному плечу и умиротворенно засопела. Все уладилось, с мамой рядом снова стало уютно и очень спокойно, вернулся запах пирога.
Сегодня встречи с подругой не намечалось. Люба позвонила еще утром, до работы, и взахлеб вывалила на новую подругу массу информации о своем новом длинноволосом увлечении из кафе. Заверила, что обо всем расскажет поподробнее (хотя куда уж больше?), но не сегодня. Сегодня вечером она как раз снова встречается с НИМ и идет гулять. В кино они уже были, в музеи нынче не модно, ночные клубы приелись, так что отправятся шататься по улицам.
Надя с легким сердцем благословила Любу на променад с парнем, а сама тоже решила прогуляться после ужина. Не с парнем, конечно, а за хлебом. Этот продукт наперегонки с молоком умудрялся кончаться в семье самым коварным образом в самый неожиданный момент. Казалось, вот он запас: пара булок и багет, а глянешь и его уже нет. Только задумчиво покусывает нижнюю губу мама, припоминая, что она насушила сухариков, сделала гренки, пустила мякиш на котлетки, а на молоке сварила кашку.
Глянув в стратегические запасники квартиры, Надежда предпочла пойти в магазин сейчас, вечерком, а не тогда, когда ей самой срочно надо будет в другое место.
На улице все еще было почти тепло. Коварная стылость осени не успела завладеть городом. На стоянке у небольшого супермаркета было почти пусто. В такую погоду даже заядлые любители колес предпочитали пройтись пешком. Впрочем, не все. Один в накинутом на серый костюм модном плаще как раз захлопывал дверь ниссана.
Повернул голову, увидел случайно Надю, разулыбался, оживился и завопил на всю стоянку:
- Надежда, добрый вечер!
И чуть ли не вприпрыжку подбежал к ней, подхватил под локоток.
- Сменила прическу? Тебе идет!
- Добрый вечер, Вадим Георгиевич, - чуть настороженно поздоровалась Надюха. Не привыкла она, чтобы так бурно и почему-то в странной смеси между синеватой искренностью и ржаво-коричневым расчетом радовались с ней при встрече малознакомые люди.
- Давно хотел с тобой словечком переброситься, но в офис к Степанычу заявиться не рискнул. Решит чего доброго, что я у него бесценную помощницу свести вознамерился, и побьет, или прибьет. Знаешь, какой у него удар? Когда в спарринге боксируем, с трудом блокирую!
- Вообще не знала, что Геннадий Степанович боксом занимается, - улыбнулась девушка, невольно поддаваясь обаянию собеседника. Тому совершенно явственно было что-то он нее нужно, но при этом зла самой Наде он не желал ни капельки.
Рассказывая о том, какой Степаныч замечательный, даже пару медалей с чемпионатов всесоюзных по молодости привозил, Вадим сопроводил девушку в магазин. Помог донести до кассы покупки, бросив в свою корзину. А на стоянке всучил огромную шоколадку из собственного набора и таинственным шепотом поведал:
- Взятка! Спросить хочу, как думаешь, скидывать мне акции Симгазвеста?
- Нет, - машинально покачала головой Надя, размещая шоколадку между булкой и пакетом молока.
- Почему? – удивился Вадим.
- Потому что кислый цвет, - пожала плечами девушка и попрощалась: - До свидания, спасибо за взятку.
«Потому что кислый цвет», - повторил себе под нос мужчина, почесал висок, пожал плечами и пикнул брелком сигнализации. Запоздало крикнул вслед загадочной девушке: - Может, тебя подвезти?
- Не надо, - отказалась Надя, сворачивая в арку.
И тут же пожалела о своем отказе. Лучше б она согласилась, или на худой конец, пошла другой дорогой.  В арке, пошатываясь на ровном месте, стояла в дым пьяная старуха. Нет, женщина, которую нежданно ударившее горе состарило за считанные часы. Тетя Катя, мама Толика. Горько-серо-багровые клубы вкуса пепла вились вокруг несчастной.
И черт дернуть Надьку подойти и предложить:
- Тетя Катя, пойдемте, я вас домой отведу.
- Домой… Да надо, ужин Толичку разогреть… Нет… зачем… Толички-то нету… Зачем? – убитая горем женщина резко раскрыла совершенно трезвые полные боли глаза и в упор глядя на Надьку бросила: - Ты его сгубила?
- Нет, - покачала Надя головой. – Простите, тетя Катя, я не поняла, что видела, не поняла, что ему скоро пора уходить будет. Но, если вам легче будет, меня вините, ругайте, обзывайте, даже ударьте. Вам сейчас слишком плохо, я не обижусь. Только пойдемте я вас до дома провожу. Не стоит здесь вот так стоять.
- Ударить? Да я, я б убила за мальчика моего, – на миг из-под сморщенного потерей обычного лица выглянуло нерассуждающее, жадное до чужой крови чудовище. Катерине пожелалось вмазать этой живущей, топчущей землю тогда, когда ее сынок ушел навсегда туда, откуда его не окликнуть, тощей девице. Вмазать так, что зубы лязгнули, что отлетела та к стенке дома и сползла недвижимой. И тут же, испугавшись собственных кровожадных желаний, это чудовище отступило, спряталось в берлогу боли, заскулило беззвучно. Слишком невинным и чистым для ведьмы, губящей парней, был взгляд у Надюхи, Веркиной дочки. Он излучал лишь сочувствие, но ни капли вины.
Рука, приподнятая было для замаха, упала плетью. Приступ агрессии схлынул, не начавшись.
- А мой мальчик мертвый в холодильнике лежит, а дома ящик этот стоит. Не могу смотреть, - пожаловалась и беззвучно заплакала тетя Катя.
- Пойдемте к нам, мама вам на диване постелет. Поужинаете, - неожиданно для себя предложила Надя, и Катерина неуверенно кивнула, соглашаясь.
Девушка подхватила чужую маму под локоток и повела аккуратно, будто слепую. А та, найдя подходящие уши и сочувствие, принялась взахлеб рассказывать, каким замечательным мальчиком был ее Толик.
Надя слушала, и чем больше слушала, тем задумчивее становилась. Они с тетей Катей знали каких-то совершенно разных Толиков. Ее был грубым, бесцеремонным насмешником и трусоватым драчуном. Толя тети Кати выступал как нежный, любящий сын. Правда, большей частью счастливые моменты вспоминались матерью из совсем дальнего прошлого, тех самых далеких школьных лет, изредка студенчества.
Впрочем, не зря говорят – о покойниках или хорошо, или ничего. Потому Надя молчала. Молча довела Катерину Петровну до дому, молча передала с рук на руки обалдевшей матери. Та сориентировалась быстро. Повела на кухоньку, заворковала, застучала чашками, зазвякала тарелочками. Зашумел, добавляя уюта, чайник.
Надя едва ли не на цыпочках уползла к себе в комнату и забилась в уголок кровати с книгой из тех, которые не вызывали ядовитой неприязни ложными словами.
Через часок заглянула мама и сказала:
- Уснула, бедная, прямо на диване. Я ее пледом прикрыла. Вымоталась, настрадалась. Не дай бог ни одной матери своего ребенка хоронить, каким бы непутевым он ни был. Я с работы отпросилась, отгул взяла. Помогу ей завтра. Спасибо, Надюшка, что ее привела, мое сердце успокоила.
- Это тебе спасибо, - слабо улыбнулась девушка. – Знаешь, мам, теперь я жалею, что не понимала и ничего не сказала. Может, вышло бы у него со своей мамой попрощаться как-то по-человечески. А то ей даже вспомнить-то по-настоящему теплого и душевного о нем по большому счету нечего.
Мама Надькина лишь покачала головой. Худого слова парень уже не заслуживал, потому что ушел насовсем, а доброго, увы, не стоил. В опустевшей квартире Толика осталась религиозная соседка, нанятая на всю ночь читать молитвы. А семья Нади, приютившая знакомую, заснула.
Рано утром Надежда входила на кухню не без легкой опаски. Как-то ее встретит Катерина Петровна? Та уже проснулась и сидела с мамой Верой за столом, о чем-то горячо ей рассказывая. Столько умиротворенной, светлой печали, горчащей, как прихваченная морозцем калина, было во всем ее облике, что Надя невольно удивилась этой разительной перемене. От  вчерашней мрачной безнадежности с болотным запашком не осталось следа.
- А знаешь, Надя, я сегодня Толю во сне видала. Пришел такой задумчивый, тихий, прощения попросил. Сказал, жил бестолково и глупо ушел. Но за него попросили, и ему разрешили со мной попрощаться. Я всплакнула, он утешал и извинялся. Так-то вот… Потом развернулся и ушел. Поначалу четко его видела, а потом он и впрямь тусклым стал силуэтом, слишком далеко уходил. Выцветал. Все, как ты сказала тогда ему, но мы не поняли…
- Я и сама не поняла, тетя Катя, - снова откровенно повинилась Надя.
- Может и так. Только я думаю, если б я с тобой вчера не пошла, ничего б не увидела ночью, - скорбно покачала головой Катерина Петровна. – Спасибо, Надюша, что привела меня к вам.