Чудная семейка Норы Делайн

1.1

Последнее, что я запомнила, был запах влажной земли, перемешанный с ароматом синтетического кофе, который нам выдали перед стартом. И полнейшее оскорбительное недоумение.

Я, Лариса Ветрова, ведущий менеджер по развитию в крупной туристической корпорации, пережившая десятки командировок, сотни стрессовых отчётов и двойную ипотеку, закончила свой славный путь не от перегрузки или инфаркта, а во время корпоративного тимбилдинга.

Давно подозревала, что умру нелепо.

Неутомимо бодрые организаторы культурно-массового мероприятия устроили нам полосу препятствий. Я, конечно, пошла последней, чтобы подглядеть, куда ставят ноги остальные, и меньше заляпаться весенней грязью. Но поскользнулась на абсолютно свеженькой банановой кожуре.

Банановая кожура на полигоне в пятидесяти километрах от города! Контрастное солнечное пятно на фоне первых хрупких стрелок новорождённой травы, варварски вмятых в чавкающую сырость равнодушными кроссовками далеко не спортивных «бегунов».

Один из которых умудрился стрескать злополучный банан прямо на трассе и «случайно обронить» очистки куда придётся. Ну то-очно! Вечно голодный Игорёк из отдела рекламы мне эту свинью банановую и подложил. Он весь наш безумный забег маячил тощим задом передо мной. Долговязый солитёр, выше меня на полторы головы, в трикотажном комбезе (что болтался на нём, как мешок на швабре) постоянно что-то ел-ел, ел-ел… и, кстати, не толстел, зараза!

А я, чего греха таить, барышня, как и почти все присутствующие, тоже весьма далёкая от олимпийских талантов. И просто не успела среагировать на опасность, влетевшую под мою уже занесённую стопу абсолютно внезапно. «Богатырша» метр в прыжке со сдобными щёчками и основательным «спасательным кругом» там, где у других обычно находилась талия – куда там ловко облетать препятствия?

В общем, правый кроссовок внезапно поехал влево, выбивая почву из-под второй ноги, и всё моё пухленькое тело полетело в противоположную сторону. Уронившись головой ровно на тот самый «Камень Доверия», который должен был стать символом нашей крепкой команды.

И ведь, что самое обидное, уже практически на финише! Правда, я тогда ещё не знала, что этот фатальный финиш станет для меня совершенно невероятным, удивительно неожиданным стартом.

***

Очнулась резко, словно вынырнула из глубины – сердце стучало часто и неровно. Открыла глаза.

И первое, что отметил мой надёжно профдеформированный мозг, — это вопиющее нарушение всех норм приличного содержания помещения. Того самого, в котором я пришла в себя.

В нос ударил густой, тяжёлый запах — смесь воска, давно непроветренного белья и, кажется, сушёной лаванды, которая не смогла перебить запах сырости. Было тихо. Тревожно тихо. В моём представлении такая тишина могла означать либо внезапное отключение электричества, либо ещё какую катастрофу.

Я лежала на чём-то непривычно жёстком и, кажется, перьевом, что совершенно не способствовало здоровому сну. От головы до поясницы тянула неприятная тупая боль, но это не было болью от удара. Скорее, состояние одеревенелости, которое возникает от длительной неподвижности.

Попыталась поднять руку, чтобы прощупать затылок. Рука двигалась свободно, но как-то непривычно грациозно. Я смотрела на неё, как на нечто инородное, словно со стороны. А голова, к огромному изумлению, оказалась абсолютно целой.

Вместо удобной спортивной формы я обнаружила себя в чём-то нелепом: тяжёлая ночная рубашка из плотного полотна, которая душила меня под горлом каким-то жутко колючим кружевом. А ещё… Впервые в жизни я чувствовала себя... высокой. И очень хрупкой.

Собрав в кулак остатки своего тренированного менеджерского хладнокровия (почти единственного, что было качественно прокачано в моём организме), попыталась сесть, и это усилие далось легко, чего никогда не наблюдалось раньше. Особенно по утрам.

- Отлично, я жива. Что дальше? — прошептала само́й себе. Голос, прозвучавший из… меня, оказался низким, немного сиплым, с каким-то странными бархатными нотами. Это был не мой голос.

Спрыгнула с кровати. Ноги в невразумительных туфлях (Или что это было? Тапки? Пинетки для взрослых?), похожих на тряпочные мешочки, почувствовали каменный пол. Холодно, пронизывающе холодно.

Я принялась медленно оглядывать комнату. Тяжёлая мебель, пыльные, плотные портьеры, ни одной лампочки, ни единого намёка на пластик. Даже стёкла в окнах казались низкопробно мутными. Хотя… возможно их просто давно не мыли.

- Бог мой... Это что, какой-то тематический отель? Слишком уж реалистичный, — пробормотала я, но сердце нехорошо сжалось.

В углу нашлось зеркало в массивной позолоченной раме. Опасливо подошла к нему и вздрогнула.

На меня смотрела посторонняя молодая женщина. Её лицо было аристократически красивым. Тёмно-русые волосы собраны в расслабленный узел. Глаза... Глаза были мои. (Какое «облегчение», ну хоть что-то родное-собственное!) И взгляд тоже мой – обычно-то уверенный, а теперь вот недоверчиво-испуганный.

И самое главное: на безымянном пальце блестело тяжёлое золотое кольцо с камнем, которое я бы вряд ли когда-нибудь надела.

- Да ладно! Галлюцинации от сотрясения? Или... — Я потрогала свою щеку. Кожа оказалась непривычно тонкой. — Или это действительно я?

Визуал

Наша Лора проснулась в новой реальности.

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую книгу.

Буду рада давно знакомым и новым лицам в комментариях и очень признательна за ваши знаки внимания. Звёздочки всегда греют сердце автора и муза. А так же помогают книге. Не забудьте добавить историю в библиотеку, если она вам понравится, и подписаться на автора, чтобы не пропустить новости.

С уважением и любовью, ваша Кира.

1.2

Палец мой, или, скорее, палец этого неизвестного тела сам потянулся к золотому кольцу. Массивное, с крупным тёмно-зелёным камнем, оно было совершенно не в моём стиле. Откуда оно? И, чёрт возьми, что за «Нора Делайн» — имя, которое крутилось в голове, настойчиво примеряясь… ко мне?

Мозг, привыкший к чётким вводным данным, бунтовал против наступившей абсурдной неопределённости. Я потрогала тонкую шею, потом узел волос. Что же, по крайней мере, я научилась не спотыкаться о собственные ноги, и это уже прогресс.

- Тематический отель. С галюциногенным «бонусом»... — нервно прошептала я, пытаясь убедить себя в этом. — Слишком уж перестарались с погружением. Но где же выход? Или хотя бы администратор?

Ноги, теперь передвигавшиеся с некоторой непривычной лёгкостью, понесли меня к двери. Я потянула за массивную медную ручку – она поддалась с трудом и со скрипом. Коридор был таким же мрачным и пугающим, как и спальня. Высокие потолки, картины в тяжёлых рамах, ни одной лампочки. Только полоски тусклого света, пробивающиеся в узкие окна.

- Ау? Есть кто живой? — мой новый бархатный голос разнёсся по гулкому пространству.

Живой нашёлся. Из-за угла показалась женщина в чепце, коричневом шерстяном платье и с лицом, которое выражало смесь страха и глубокой усталости. Это была классически постная английская горничная, которую возможно увидеть разве только в старых фильмах.

- Ох, миледи! — она подбежала ко мне, приседая в почтительный книксен, что не помешало ей тут же схватить меня за руку. — Вы встали! Доктор Смит говорил, что вам ещё долго лежать, и строго-настрого запретил покидать кровать!

- Доктор Смит? — я попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то снизить напряжение, но, видимо, получилась скорее кривая гримаса. — Миссис Перкинс, я прекрасно себя чувствую.

«Миссис Перкинс?!», — откуда я это знала?! Волосы на загривке неприятненько шевельнулись.

- Так. Мне срочно нужно кое-что прояснить. Что это за место? И почему здесь так... антикварно?

Перкинс побледнела ещё больше, практически до землистого колера. Она смотрела на меня с такой гремучей смесью ужаса и непонимания, что я начала переживать теперь уже за её психическое здоровье.

- Миледи, это же Уотербери! Ваше поместье! А антикварно... так ему уже двести лет! Вы, наверное, всё ещё в бреду. Я позову доктора!

Она рванулась обратно, но я, на правах нового «босса», быстро перегородила ей путь. Мои весёленькие «пинетки», словно сами собой, метнулись вперёд.

- Стойте! Никаких докторов! Хотя… ладно, — я вздохнула и устало махнула ладонью. – Ведите своего эскулапа. Кажется, мне действительно нехорошо.

Горничная, похоже, точно решила, что я выжила из ума. Она обогнула меня, мелко суеверно перекрестилась и посеменила по коридору с причитаниями и стонами издыхающего лебедя.

Я осталась одна. Оперлась о комод и попыталась дышать. Уотербери. Миледи. Миссис Перкинс. Доктор Смит. Это был не бред. Нет, бред, конечно, но ведь я действительно не могла найти ни одной детали, которая бы напоминала мою привычную жизнь. Никакого, даже малейшего запаха современной цивилизации!

Как будто в издёвку с улицы вместо автомобильного шума вдруг послышалось заливистое конское ржание. В остальном тишина была тяжёлой, как… да вот этот комод.

На глаза попалась стопка бумаг на столе. Подрагивающими руками я схватила верхний лист, написанный каллиграфическим, старомодным почерком.

«Леди Норе Делайн. Соболезнуем и скорбим о кончине Вашего супруга, Лорда Ричарда Делайна. Отныне поместье Уотербери и забота о его сыновьях, Кристофере и Дэниеле, возлагаются на Ваши хрупкие плечи. Напоминаем также о срочной необходимости погашения долга перед господином Бэнксом».

И подпись: "Барнаби Кроуфорд, адвокат".

Лора Делайн, значит. Мачеха, вдова с долгами.

Уф!.. Пожалуй, следовало пойти и срочно поспать, пролистнуть, так сказать, в захворавшем сознании весь этот сюр.

Легла в постель и глубоко вдохнула. Ещё вдох – вы-ыдох, вдох – вы-ыдох… Сна, как на грех, не намечалось ни в одном добросовестно закрытом глазу.

Снова скрипнула дверь, и на пороге появился чуть сутулый строгий старичок с чеховской бородкой, в сером раритетном «лапсердаке» и смешных круглых окулярах.

«О! Говард Айболитович Смит собственной персоной!», — услужливо подсказала съехавшая с катушек память.

Доктору я почему-то даже обрадовалась. Хотя, понятно почему: сейчас быстренько стребую снотворного позабористей, перезагружу организм, глядишь, он, болезный, и вернётся в адекватную реальность.

Между прочим, сам Смит был вполне согласен с моей идеей медикаментозно спровоцировать глубокий оздоровительный сон. Вот! Нормальный специалист и добрый человек. Уважаю.

Посчитав мой пульс, изучив высунутый по требованию язык и любознательно заглянув мне под веки, Говард тщательно отмерил какие-то вонючие капли на половину стакана воды и протянул мне.

Проследил, чтобы пациентка выпила всё до дна (А чего следить-то было? Я и сама нисколько не противилась!) и удалился, прихватив с собой скорбно сморщенную миссис Паркинс.

А я с облегчением провалилась в безмятежные, полные светлых надежд сновидения.

2

Сон, любезно обеспеченный мне добрым доктором Говардом Смитом, был долгим, безоблачным и, к моему огромному сожалению, совершенно неэффективным.

Я проснулась от того же давящего ощущения сырости и той же абсолютной, непривычной тишины. И первое, что увидела, сфокусировав размытое спросонья зрение – худенькие руки с несоразмерно массивным перстнем.

Сюр не закончился и, кажется, даже не собирался этого делать.

- Ладно, — сказала я вслух, и мой новообретённый голос прозвучал на удивление уверенно.

Если я оставалась всё ещё здесь, значит, это был не сон, не кома и не особо реалистичный квест. Какая-то новая странная данность, с которой предстояло методично разбираться. Только так. Ибо к суицидам и прочим малахольным дуростям на нервной почве я категорически не склонна. И расставаться с рассудком – даже таким, трещавшим по швам, но всё равно трепетно мною ценимым, не собиралась.

Я села. Протёрла глаза. И уже через минуту стояла возле стола, заваленного бумагами. Опустилась в кресло, которое скрипнуло так, словно ему было лет сто, что, вероятно, могло быть правдой. Моё прошлое, моя жизнь — всё закончилось на банановой кожуре. А здесь начиналось что-то совершенно абсурдное и при этом непрошибаемо реалистичное: бытовая драма в историческом антураже.

Мозг, почти сутки отдыхавший от первоначального стресса, заработал с прежней, сейчас даже немного пугающей ясностью. И первым делом потребовал отыскать здесь кхм... какой-никакой клозет.

Впрочем, этот презабавно архаичный «санузел» был легко обнаружен.

Справившись с утренней гигиеной, я принялась задумчиво изучать доступные документы. И они… в общем, нисколько не радовали эти безжалостно сухие бумаженции, указавшие мне на одно: острый кризис, в котором находилось финансовое состояние поместья и его обитателей.

Долги, имена кредиторов: некий господин Бэнкс, с которым надо разбираться немедленно, другие почтенные мистеры с сэрами. Адвокат Барнаби Кроуфорд, что уже «соболезновал» мне и явно не принадлежал к числу благотворителей.

Что касалось «активов»… На первый беглый взгляд — только это поместье, Уотербери (которое наверняка тянуло деньги, как адский насос), и ещё какой-то «Дикий Клин».

Что за Дикий Клин – непонятно.

Я ещё раз внимательно перетрясла унылую настольную макулатуру и всё-таки откопала некую загадочную карту.

На самом дне беспорядочного вороха лежала она – на вид более старая, чем остальные, бумага, испачканная землёй. Это был чертёж, сделанный как-то кустарно, несовременно даже для окружавшей меня ретрообстановки.

На нём был изображён кусок территории, подписанный: «Дикий Клин». Заповедный участок у горного озера. И несколько сумбурных заметок на полях, из которых я поняла главное: покойный лорд Эдмунд вложил в этот клочок девственной природы последние средства, надеясь найти там что-то ценное, но не преуспел. Теперь эта земля была единственным, на что ещё не претендовали кредиторы.

Я отложила документ в сторону и глубоко задумалась. Отчаянно стараясь не съехать в панику из только-только настроенного в душе философски созерцательного спокойствия и не слишком-то уверенного смирения.

Так-так-та-ак… К чёрту истерики! Думаем, что делать дальше, и бюстом (Очень даже, к слову, шикарным – не избыточно вызывающим, а таким годным - высоким и бодрым. Да что там! Мечта, а не бюст!), вот им встречаем вызов судьбы!

И первым делом следовало сообразить, как перестать выглядеть ненормальной в глазах горничной и остальных, да познакомиться уже с окружением и близкими людьми этой самой… Норы.

При мысли о детях, пусть даже вовсе не родных ни мне, ни моей предшественнице, в сердце зародилось какое-то щемящее волнение.

У меня не вышло стать мамой в прошлой жизни, что являлось моей тайной болью. Но я была заботливой и горячо обожаемой дочерью. И точно знала, как строить отношения на доверии и поддержке.

Тут же, вышибая едкую предательскую слезу, вспомнились мои любимые мама и папа. Младшая сестрёнка Лизка. Господи, хорошо, что хоть она у них осталась – старики будут чувствовать себя не совсем осиротевшими.

- Так, всё. Всё! – заставила себя как это… взяться в руки.

Помахала перед глазами, заполненными солёной сыростью, ладошкой и решительно направилась изучать гардероб.

В нём обнаружился целый ворох умопомрачительно непрактичных платьев. Никакого тебе кэжуала* - всё в кружевах, оборках и корсетах. После десятиминутного поиска я выбрала самое простое шерстяное платье тёмно-синего цвета, которое хотя бы не душило и не напоминало свадебный торт. Быстро затянула его, с трудом справившись даже с передней шнуровкой. Соорудила на голове небрежно-элегантное «гнездо» и отправилась навстречу судьбе.

Спуститься вниз оказалось ещё одним квестом. Лестница была широкой, но ступени! Стёртые до кособокости и зубодробильно скрипучие, они каждым своим душераздирающим «стоном» пророчили угрозу перелома костей.

На первом этаже меня встретила миссис Перкинс, которая замерла с чайником в руках, чуть не уронив его от очередного приступа изумления.

- Миледи! Вы... вы снова поднялись на ноги! И... и в синем?

Я непонимающе уставилась на свой вполне скромный наряд и… Упс! Точнее, в соответствии духу эпохи: о ужас! Запоздало вспомнила, что я как бы вдова. А-а-а! Кажется, опять по-крупному напортачила. Цвет траура был нарушен.

- Миссис Перкинс, я прекрасно себя чувствую, — я улыбнулась ей максимально дружелюбно. — И… не нашла своего вдовьего платья. (Вот, кстати, да! Где оно потерялось, если не попалось на глаза в гардеробе?) — Пожалуйста, орга… кхм… подайте чай в столовую. И позовите ко мне мальчиков.

- Ах да-а… Прошу прощения, это моя вина. Ваши скорбные платья ещё в чистке, я всё исправлю. Конечно-конечно, я просто не ожидала, что вы так скоро встанете из постели и справитесь без посторонней помощи. И почему же чай? Вы, должно быть, очень голодны, я срочно накрою обед, — засуетилась служанка, почему-то старательно увиливая от темы мальчишек.

3

Что касалось обеда – это Перкинс была права. Это я со своим «чаем» погорячилась в жгучем желании экстренно как-нибудь англифицироваться. Мимикрировать, так сказать, к новой среде обитания.

На деле желудок слипся так, что, кажется, уже начал переваривать сам себя. Есть хотелось зверски. Пить, к слову сказать, тоже.

И как только голова вот прям ясно и конкретно осознала это, в организме (уже, похоже, спалившем все ресурсы адреналина на год вперёд) срочно возникла характерная слабость с вялостью. Ножки зашатались. И даже вдруг почему-то захотелось жалостливо похромать.

Однако леди не хнычут, напомнила себе. И служанке тоже напомнила – про пацанов.

- Но, миледи... они... — Перкинс опустила глаза. — Я велела им не выходить из комнат, чтобы не беспокоить вас.

Что за очередная глупость? Если я, возможно, вообще единственная, кого, потерявшим родителей детям, осталось беспокоить.

- Зовите, — озабоченно сдвинув брови, настояла я.

Добралась до столовой, присела за большой стол и приготовилась к встрече. Всем нутром предчувствовала: она будет непростой.

Дверь приоткрылась, и они вошли. Кристофер, двенадцатилетний высокий мальчишка. Серьёзный и невероятно, почти болезненно напряжённый.

То, с какой независимой гордостью он держался, его походка, поза, выражение лица — говорили о сдержанности характера и желании казаться старше. Маленький мужчина, воплощение долга, порядка и… презрительного скепсиса, затаённого в глубине вовсе не детского взгляда.

Внутри невольно сделалось горько и зябко от плотно, непокорно сжатых губ ребёнка, от едкого недоверия, что стылыми волнами исходили от его как-то… звеняще выпрямленной фигурки.

И притаившийся за ним восьмилетний Дэниел. Такой же светловолосый, как брат. Глазки младшего пока ещё не утратили природной детской непосредственности и открытости. Но сейчас, к сожалению, выражали отчётливый страх. А ведь это чу́дное курносое лицо наверняка умело улыбаться и задорно хохотать. Подвижные, выразительные черты выдавали озорство, развитое воображение и эмоциональность.

- Что вам нужно, миледи? — ровно, холодно спросил Крис.

Вот так. Ни доброго утра вам, ни как ваше здоровье…

В голосе почти оформившегося подростка звучал безжизненный лёд без малейших признаков действительного интереса. И… снова страх. Обречённый, жуткий.

Они меня БОЯЛИСЬ! И не просто боялись, а, похоже, ещё от души ненавидели.

- Здравствуйте, мальчики, — не без труда поборов собственную оторопь, я постаралась сделать свой голос мягким, но не слащаво-приторным. — Прошу, присаживайтесь.

Крис остался стоять, однако чуть подтолкнул вперёд Дэниела. Младший медленно сел на краешек стула, не отрывая взгляда от меня.

Честное слово, я, как мне казалось, ко всякому готовилась. Но такого лютого неприятия в чисто английском аристократическом стиле не ожидала. Тем более от детей. И, вынуждена открыто и чистосердечно признать, растерялась.

- Не трудитесь подбирать для нас благозвучные слова, миледи, — вдруг «выручил» меня Кристофер. - Мы всё знаем. Вы собираетесь избавиться от нас, отправив в Обитель Железной Воли.

На этих словах Дэниел вскочил со стула и прижался спиной к брату, ощетинившись на меня горьким обвинительным взглядом, в котором закипали злые слёзы.

- Чего… обитель?.. – вмиг пересохшим горлом скрипнула я и нервно сглотнула, проводив округлившимися глазами движение младшего.

Ни слова больше не говоря, Крис обжёг меня какой-то странной яростной решимостью, обнял брата за плечо и, чеканя одеревеневший шаг, вышел вместе с ним вон.

Это был оглушительный, чистый нокаут. Такой, что дух вон, и всё существо в полный рост всмятку. В ошмётки.

Аппетита как не бывало. Но здравый рассудок твердил, что организм сильно ослаблен и его хоть силком, а надо напичкать какими-никакими калориями. Кое-как впихнув в себя чашку бульона и несколько ложек вязко-сопливой овсянки (рекомендация доктора), под осуждающе-слезливый взгляд служанки помчалась разбираться с внезапно назревшим острым вопросом.

А именно: куда я там… вернее, прежняя Нора, которую я уже подспудно начинала зверски… как бы помягче-то… неуважать, собиралась сплавить детей. Которых, очевидно, считала лишним в доме балластом. Досадной помехой в собственной жизни.

Нужное письмо с положительным ответом из воспитательного заведения для мальчиков-подростков не сразу, но отыскалось.

Надо же, на нём так и значилось: «Обитель Железной Воли», — каждое слово с заглавной буквы. От одного название по коже бежала колкая изморось. И страшно представить было, что в нём делают с мальчишками.

Так, что у нас здесь можно было извлечь из содержания вступительных документов?..

Девиз: «Воля клинка – Покорность духа». М-да. Спорное какое-то утверждение. Да вообще странное.

Цель: «Нравственное и физическое смирение воспитанников». Звучит угрожающе... Ага, вижу: заведение создано для перевоспитания «буйных наследников», «непослушных младших сыновей» и всех, кто имеет склонность к «непристойным фантазиям и праздности».

Директор: преподобный Саймон Грэнт. Ни о чём не говорит. Хотя нет. «Преподобный» — значит, по-любому аскеза. Скорее всего, жёсткая. Иначе чего бы пацаны мои так бунтовали?

Что там дальше?

Питание: прилагается.

Абсолютно бессодержательно.

Режим: ...

Режим я изучить не успела. Но и так понятно стало, что заведеньице ещё то. Заточенное на то, чтобы ломать характеры и делать из ребят дрессированное и послушное оружие в чужих руках.

И пока я пыталась выяснить хоть какую-то информацию да ломала голову над тем, как в целом браться за полный, так сказать, ребрендинг образа злобной мачехи… случилась беда.

Ко мне в комнату ворвалась запыхавшаяся, заплаканная и совершенно растрёпанная служанка.

- Мальчики пропали, — сквозь всхлипы выдохнула она.

И душа моя ухнула в бездну.

4

- Что значит, пропали?! - Я вылетела из комнаты пулей. - Грейс, веди меня. Покажи, где их комнаты.

Лишь секунду спустя я осознала, что назвала её по-домашнему. Слишком тепло для леди. Слишком по-своему — так бы сказала я, а не та высокомерная особа, что жила в этом теле до меня.

И Перкинс это заметила — даже в суматохе. Вздрогнула, бросила на меня быстрый, подозрительный взгляд, будто проверяя: не ловушка ли это.

«Ай, да и чёрт с ним!» — мысленно махнула рукой. Не до аристократических замашек было. Пацаны исчезли. Всё остальное — потом.

- Комнаты?.. — Перкинс моргнула, будто не поверила своим ушам. — Вы имеете в виду их прежние покои… или тот чердачный закуток, куда вы отправили их за… шумливость?

Она подбирала каждое слово, словно любое из них могло стать причиной для хозяйского гнева.

А память тут же вспыхнула яркими фрагментами недавнего прошлого. Чужого.

Двор. Растрёпанные, раскрасневшиеся Кристофер с Дэниелом стоят понурившись, пряча в глазах обиду и горечь. В опущенных руках — деревянные мечи. Напротив них Нора. Рот, искривлённый ядовитым презрением, выплёвывает жестокие слова мелочных обвинений и приговор: сутки на чердаке взаперти.

Лицо... Фу. Вроде те же черты, что отражались в зеркале. Но до чего же отвратительно его меняло выражение брезгливого высокомерия. Лицо мнительного, жёлчного ипохондрика, зацикленного на себе и своих надуманных «страданиях».

Повод для экзекуции над пасынками? О да, преступление было ужасным: мальчишки посмели шумно играть во дворе. Похоже, каждый, кто ступал в пределах поместья громче кошки, тут же получал гневную отповедь и немедленное наказание от леди.

А я-то ещё с первых минут удивлялась, чего это в таком большом домище стоит абсолютно ненормальная тишина? Словно его населяли не люди, а бестелесные умертвия.

Вот и сейчас снизу доносились лишь невнятные шорохи, старательно приглушённые голоса и почти бесшумная суета. Дом из жилища превратился в тревожно гудящую трансформаторную будку. Его обитатели отчаянно паниковали, но делали всё возможное, чтобы не быть услышанными.

Абзац.

«Такую репутацию сложно будет... очеловечить», — мелькнуло в голове и задвинулось на задний план, уступая место первостепенным задачам.

Беглый осмотр комнат, где жили братья, показал следы спешки: вещи раскиданы, постель перевёрнута. Под матрасом — то самое место, в котором дети хранили свой тайник. Теперь пустой, разумеется.

- Итак, Кристофер с Дэниелом ушли, — стараясь сохранить самообладание, констатировала я. - Куда они могли отправиться?

- Н-не знаю, — съёжилась, спрятала глаза Грейс.

И я сразу же поняла: знает. Как минимум имеет предположения, но мне не сознается даже под пытками. Что же... реакция крайне неуместная, но объяснимая. Не удивлюсь, если остальные служащие дома поступят точно так же. Будем искать способы разговорить «подпольщиков», защищавших мальчишек не от беды, которую те натворили, а в первую очередь от «меня».

Впрочем, ребят здесь искренне любили и жалели — это было очевидно. А значит, наверняка уже организовали поиски беглецов самостоятельно. И сделали это гораздо лучше, чем могла бы устроить Нора. Госпожу лишь, следуя правилам, поставили в известность о происшествии. И наверняка не ждали какого-то искреннего участия. (Ну, разве что, очередного приступа гнева и длинного перечня угроз.) Тем более не предполагали той бурной душевной реакции, что проявила я.

Во всяком случае, Грейс Перкинс смотрела на меня, как на привидение: нечто зримое глазу, но абсолютно аномальное. Что здравомыслие никак не могло принять за правду.

Ладно. Давить на неё сейчас — пустое. Пусть придёт в себя.
А мне стоило поговорить с другими — возможно, кто-то разговорится быстрее.

Я поспешила к лестнице. Грейс скользила рядом бесшумной тенью, не отставая ни на шаг.

У самого хлипкого лестничного пролёта я остановилась. Снизу послышались приглушённые голоса. Стоит ступени скрипнуть — и они тут же умолкнут - к бабке не ходи. А мне НУЖНО было узнать, что творится в поместье.

Я удержала Грейс за локоть и, приложив палец к губам, приказала не шевелиться. Не собиралась скрывать, что намерена самым неприличным образом подслушать. Мне не оставили выбора.

- Говорю же тебе, — тем временем прошипел молодой девичий голос, — не могли они сами уйти. Кристофер бы увёл младшего только, если… ну… если б совсем невмоготу стало.

- А кто его знает, что в их головах творится, после всего-то! — ответил ему мужской хрипловатый бас.

«Дворецкий Мэллоу и Бетти — совсем юная помощница кухарки», — подсказал «архив» из чужих воспоминаний.

Пауза. Затем совсем тихо:

- Неудивительно, после того как… ну, после того, что она…

- Не смей, — шепчет женщина. — ОНА может услышать!

Это уже кухарка. Этель.

- Ладно... — досадливо согласился дворецкий.

Странно... Дворецкий же вроде бы выше по статусу, чем повариха или простая прислуга? А общались они там будто на равных. Как союзники. Да уж... Не зря говорят: борьба с общим злом — объединяет. И зло это я. Внутри что-то наливалось каменной тяжестью.

- А вдруг мальчишек просто выманили из дома? — тревожно предположила Бетти. - Вы заметили, что к доктору зачастил подозрительный посетитель?

- Да кто таков, и чем же тебе не глянулся-то? — скептически произнёс Мэллоу.

- А я вот тоже его заметила, — неожиданно поддержала служаночку повариха. - Что ни день является, да всё чёрным ходом шастает - то ты его и не видишь. В плащ в такую теплынь кутается и лицо норовит прикрыть. А сам по сторонам зыркает и на мальцов наших поглядывает. Вдруг и впрямь злодейство какое замыслил, да пацанят посулами со двора сманил?

- Ужасу-то не нагоняйте, — хмыкнул дворецкий. - Грегор уже отправился поискать... ну, знаете где. Он те места лучше всех знает. Сказал, братья там, кажется, убежище себе для игр подыскали. А то ведь наша... — похоже, мужчина с трудом удержал на языке ругательство, — госпожа беднягам...

5

Я привела Перкинс в свои покои и закрыла дверь. Поставила стул так, чтобы она села прямо напротив меня. Сама опустилась за стол, сложила руки перед собой и замолчала, позволяя повиснуть в комнате напряжённой паузе. Секунду. Вторую. Третью.

Грейс выдержала три. На четвёртой — сдалась.

- Миледи... пощадите... — сорванным всхлипом выдохнула она.

- Кого? Вас?.. Мальчишек?.. — спросила я, чувствуя, как у само́й в горле растёт колючий комок.

Растерянная, испуганная, словно загнанная в угол женщина не нашлась что ответить.

- Грейс, посмотрите на меня, — мягчея голосом попросила собеседницу, — Я не собираюсь никого ругать, тем более наказывать.

Та послушно уставилась на меня, всё ещё не понимая, верить моим словам или нет.

- Послушайте... — тяжко вздохнула я, сама теперь с трудом подбирая слова. - Со мной кое-что случилось. Вы не могли этого не заметить, но я готова признаться в этом сама. И сделаю это лишь потому, что утекает бесценное время. А с мальчиками может случиться всё что угодно. Лекарство доктора Смита...

- Ох!.. — шумно выдохнула Перкинс, приложив ладонь к груди.

- Нет, не думайте лишнего... Я сама слишком увлеклась лечением, приняла чересчур высокую дозу снадобья и... едва не уснула навсегда. Почти убила себя собственными руками. А пребывание на грани жизни и смерти, поверьте, заставляет людей меняться. Считайте, я пересмотрела взгляды на жизнь и мнение о будущем Кристофера с Дэниелом. И ещё...

Неуверенный вопрос в глазах служанки.

- Прогнозы доктора о последствиях приёма лекарств оказались верны. Я теперь действительно вспоминаю некоторые моменты своего прошлого с трудом. И буду признательна, если вы поможете мне их восстановить. Дальше о главном. Давайте оставим прежнее недоверие и поговорим откровенно. Куда могли пропасть дети?

Грейс была готова расплакаться навзрыд. Я видела, как металось её сердце. Ей так хотелось верить в чудо, но она боялась. Женщина настолько привыкла к постоянному чувству страха, к опасности, которая исходила от Норы, что просто не могла отпустить свои переживания.

- Грейс, вы отдаёте себе отчёт, что каждая минута промедления может стоить здоровья, а может быть и жизни ребят? И даже если всё не так ужасно, и конюху удастся отыскать мальчиков — живых и здоровых в этом самом... «известном вам» месте... он не сумеет уговорить их вернуться. Только я, услышьте меня! Только я могу это сделать! — не усидев в кресле, я резко поднялась и принялась мерить нервными шагами комнату.

Кажется, меня стремительно покидали последние крошки терпения, и я начинала плохо контролировать эмоции.

Перкинс ниже опустила голову и ещё громче всхлипнула на своём стуле.

- А что, если Бетти права? Если мальчишек обманом втянули в беду? — посчитав про себя до... ай, выдержки хватило только до четырёх, но интонацию всё-таки получилось немного выровнять. - Я обязана немедленно это выяснить. Но даже толком не представляю, с какими вопросами, уж тем более обвинениями идти к доктору. Вы можете помочь, но отказываетесь это делать.

Я замерла на мгновение перед окончательно утратившей силы женщиной. Поймала её короткий, затравленный взгляд в сторону стола... На самом верху бумажного вороха лежали документы из «исправительного заведения». Печать «Обители Железной Воли» хорошо узнаваемым грозным, угнетающим пятном выделялась на светлом листе.

Вот чего продолжала бояться Грейс. Да-а... фиговый из меня получался дознаватель.

Я решительно подхватила бумаги и твёрдой рукой порвала прямо перед глазами служанки:

- Так будет доходчивей? Надёжней?

И тётушку буквально прорвало. Захлёбываясь слезами, она рассказала всё-всё, что могла припомнить. И факты, и слухи, и даже самые нелепые предположения.

«Особым местом» оказался тот самый Дикий клин, что я уже встречала в финансовых документах. Его обследование я пока оставила на конюха Грегора. Мужчина был неплохим охотником и следопытом. Такой точно лучше меня отыщет признаки пребывания людей в дикой местности. Разве что не мешало бы отрядить ещё кого-то ему в помощь.

А вот доктор... Мистер Смит, возможно, и в самом деле заслуживал отдельного приватного разговора. И за меня эту встречу провести было некому. Подозрительный незнакомец, навещавший его с соблюдением определённой конспирации, оказался реальной фигурой — никаким не вымыслом заполошных женщин.

Первым делом отправилась к эскулапу.

Что же... Господин Говард отпираться не стал. Только сразу сделался чрезвычайно сердитым. Словно ситуация чудовищно его нервировала и злила.

- Знаете, леди Нора... — сказал Смит, с усилием сдерживая раздражение. Он с достоинством поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. - Не понимаю, отчего кузен вашего супруга выбрал на столь низкую роль именно меня...

Мужчина возмущённо поправил шейный платок, выдерживая многозначительную паузу.

- Но некий господин Грифольд в последнее время беззастенчиво донимает меня непристойными предложениями от упомянутого мною лорда. Вашего родственника, с позволения сказать.

- Почему вы не доложили об этом мне? — на полном автоматизме поинтересовалась я.

Айболит взглянул на меня с таким выражением, что вопрос закрылся сам собой. В пылу событий опять забыла, что чрезмерно нервную и вечно хворую леди здесь не принято было беспокоить плохими известиями.

- Что хотел этот назойливый господин от вас? — поменяла вопрос я.

- Сделать из меня личного, хорошо оплачиваемого шпиона своего хозяина, — коротко, с ледяным презрением и гневом процедил он.

- И что вы ответили?

- Как что?! Конечно же, категоричным отказом! — вспыхнул доктор. - Почти каждый день я выставляю этого проходимца вон! Но он продолжает меня преследовать! И угрожает опорочить моё имя, если я всё же не «стану сговорчивей». И пусть мне решительно нечего стыдиться - в своей жизни я не совершил абсолютно ничего предосудительного, такая мелочь их не остановит. Самого приличного человека всегда можно очернить через какой-нибудь грязный трюк.

6

Пока мы разговаривали с доктором, в столовой полным ходом шло собрание рабочего штата дома в полном составе. Грегор делился тем, как ему удалось разыскать беглецов. И сквозь распахнутые двери каждое слово было хорошо слышно.

- Дак я это, сразу смекнул, куда мальцы могли спрятаться. Туда и отправился. Да вот только слушать они меня не стали. Как ни уговаривал — ни в какую. А самому туда не пробраться. Поначалу-то ход в пещеру широкий, а поглубже — завал. Щель-то осталась, да такая узкая, что разве ребёнку и пролезть. Ума не приложу, что делать?.. - в голосе следопыта отчётливо слышалась растерянность и тревога.

- Чего же ты завал не попытался разобрать? — с укором спросила Бетти.

- Видала бы ты те каменюки! — не без возмущения ответил Грегор. - Одному ни в жизнь не поднять. Я мальчишек даже пугать не стал. А то ведь забеспокоятся, да и уйдут ещё куда. Дадут дёру — ищи их снова.

- Бедные, весь день ведь голодные поди, — жалостно всхлипнула служаночка.

- Из кухни кое-что из съестного пропало. Думаю, Кристофер позаботился, чтобы им с братом хоть первое время не голодать, — сообщила нахмуренная Этель.

- В любом случае не дело... — начал говорить мрачный и сосредоточенный Мэллоу.

- Не дело. Вся эта ситуация — беда, — я вошла в комнату и решительно вступила в беседу. - А потому... я отправляюсь за детьми немедленно.

В столовой сразу повисла настороженная тишина. Бетти, Этель и Мэллоу опасливо переглянулись. Словно ещё не до конца верили, что их госпожа действительно способна разговаривать спокойно. Да вообще реагировать на сложные ситуации без истерик и обмороков. И будто подспудно ожидали выволочки, неважно за что. Просто обычно это было нормой жизни. Этель даже незаметно вытерла взмокшие ладони о фартук - явно готовилась к буре.

Грегор буквально опешил и теперь старательно пытался спрятать слишком явные проявления шока.

Одна лишь Перкинс многозначительно поглядывала на остальных и делала «большие глаза». Мол: «А я вам говорила?!»

- Но... миледи... — откашлявшись, неуверенно заговорил конюх. - Дорога в Дикий клин очень плоха, добраться туда можно лишь на лошади. Потом и вовсе идти пешком. А вы... — он снова озадаченно кхекнул, переступил с ноги на ногу и замолчал.

«А что я?» — мысленно обратилась внутрь себя. И как ни странно, получила ответ.

Нора терпеть не могла лошадей. А уж как леди утомляли пешие прогулки — вообще не передать. Даже по ровным аллейкам, не говоря уже о дикой местности с буераками, которые ожидали путешественников в природном заповеднике.

Признаться, я тоже не была страстной любительницей верховой езды. Однако некоторый опыт всё-таки имела. В порядке прохождения нескольких туристических маршрутов в прошлой жизни.

Особого мастерства не приобрела, но в седле держаться худо-бедно научилась. Так, исключительно любительски. К коням относилась с уважением и восхищением. Как к благороднейшим четвероногим, на которых здорово любоваться. Хоть, на мой взгляд, спокойнее это было делать со стороны.

Впрочем, и меня, как наездницу, ни одна коняшка не обидела. Одним словом, я должна была справиться.

- Грегор, седлай лошадей. И не забудь прихватить кого-то для мальчиков. Им на обратный путь тоже потребуется нечто удобнее собственных ног.

Наш следопыт озадаченно открыл рот... но тут же его и закрыл. Вопрос:«Вы уверены?..» — ярко обозначился на лице мужчины. Однако так и остался неозвученным.

Конюх моргнул, развернулся к двери и пошёл исполнять, что было велено.

- Постой, милейший, моего Стрижа тоже выводи из конюшни: я еду с вами, — вдруг уверенно раздалось за моим плечом.

А я почти успела забыть, что Смит, услышав известие Грейс, последовал за мной. Обернулась на доктора...

- И даже не спорьте, — заведомо обрубил всякие возражения он.

- Даже не собиралась, — ровно ответила я.

Зачем? Идея была очень даже полезной. В предприятии, которое нам предстояло, совсем нелишним было иметь под рукой врача. На всякий случай.

- Прекрасно... — как-то немного ошарашенно произнёс Смит. Похоже, всё ещё ожидал от своей нервной подопечной капризов и протестов.

- Тогда едем, — я, не желая больше терять время, пошагала к выходу.

Время близилось к вечеру. Следовало торопиться, чтобы успеть привезти ребят домой до наступления темноты. Не хватало, чтобы мальчишки ночевали в холодной пещере. Да и дороги, как уже десять раз предупредили, в том направлении нормальной не было. В потёмках можно было легко оступиться и повредить ноги себе или лошадям.

- Одну минуту, я только возьму свой походный саквояж, — заторопился Смит.

- А я принесу вам накидку, к темноте станет зябко, — спохватилась Перкинс и шустро проскользнула мимо меня к лестнице.

- Тогда и плед для мальчиков не забудь, — крикнула ей вдогонку.

Жаль, здесь термосов ещё не изобрели — горячий чай на месте нам бы не помешал. Ребят согреть, да и... в непростых разговорах кружка ароматного напитка обычно располагает к доверительности.

А меня ждал более чем сложный разговор.

Спустя считаные минуты мы короткой вереницей двинулись за конюхом, выбираясь за пределы поместья.

Поначалу дорога пошла по полю, заросшему так густо и пышно, что трава касалась стремян. Шуршала под копытами коней, будто нашёптывала какие-то осторожные предупреждения. Но уже через четверть часа местность начала меняться: гладкая равнина оборвалась у первых скалистых выступов, и пряно потянуло запахом хвои.

Грегор вёл нас уверенно — здесь он был в своей стихии. Казалось, земля сама раскрывалась перед ним знакомыми тропами. Которые мы с доктором, кстати, совершенно не различали.

Дальше путь углублялся в ущелье. Скалы обступали со всех сторон, а воздух становился прохладнее. Сочащаяся влагой земля чуть пружинила подковы коней, и над головой густела тишина. Особая — лесная, первобытная.

Перед нами открывался Дикий клин. Узкая долина, будто разрез в каменной плоти, сделанный божественной рукой. Справа потянулась тонкая серебряная лента ручья, исчезая в смутной синеве впереди.

7

Да уж... если старший пришёл в ярость оттого, что убежище рассекретила я (монстр, от которого они бежали), то младший реагировал иначе.

Дэниела в первую очередь ошарашило само моё появление здесь. Ради того, чтобы добраться сюда - сама полезла на ненавистного коня, тряслась в седле по полю, по лесу, затем карабкалась по камням...

А это значит, что ему удалось «увидеть» больше, чем брату. Думается, именно потому, что он был ещё маленьким.

Его природную детскую открытость, любознательность и доверчивость не до конца разъело свойственное уже подросткам стремление к независимости. Ну и ненависть к мачехе, конечно. Мальчишка смотрел на любые вещи проще, шире, пока ещё без «взрослой» предвзятости и категоричности.

И это внушало надежду, что хотя бы с ним налаживание доверия пойдёт легче, чем с Крисом.

А Кристофер... О-о, он, похоже, прямо сейчас занимал оборону. Внутри пещеры резко хрустнул гравий, что-то звякнуло. Показалось, парень даже глухо зарычал от злости, бессилия и страха.

Я их не видела, но и так ясно представляла, как он встал за стеной, развернув худенькие плечи и загораживая Дэнни — маленький и непреклонный.

Смит застыл рядом со мной, проклиная сквозь зубы узость прохода: ни пройти, ни помочь, ни успокоить мягким прикосновением.

Грегор виновато вздохнул. Обвинение в предательстве, пусть и несправедливое, ударило по сердцу честного, прямодушного человека.

Я же поднялась на ноги и сказала максимально спокойно:

- Да, Дэниел. Я приехала. Сама. Потому что вы пропали, и… — я сделала короткую паузу, успокаивая дыхание. — Потому что мне небезразлично, что с вами.

- С нами?! - язвительно вспыхнул с той стороны Крис, — Да вы просто боитесь за себя! За свою беленькую репутацию! Так знайте, мы не вернёмся, нам всё равно, что будут говорить об этом другие. И не вздумайте трогать эту стену — я буду... Я буду драться!

- Кристофер, давай поговорим спокойно. Мы не собирались ломать вход в пещеру. Да и некому это делать, нас здесь только трое: я, доктор и Грегор. Договоримся так: вы выйдете оттуда сами, когда захотите. Никто насильно вас тянуть из пещеры не станет.

Внутри убежища наступила тишина. Глухая, напряжённая. Будто мальчишки не понимали, как им реагировать.

- Мы не выйдем, — наконец, твёрдо произнёс Крис.

- Ваше дело.

- И... я вам не верю.

- Что же - имеешь право... — вздохнула я.

За каменной стеной снова всё резко затихло. Потом в самом верху завала с усилием сдвинулся небольшой камень и исчез внутри. А вместо него в образовавшемся зазоре появились настороженно застывшие глаза старшего.

Ни слова не говоря, он просто смотрел на меня. С таким неописуемым удивлением и подозрением, будто я сейчас перед ним... не знаю, космос ребёнку открыла.

Несколько долгих секунд он буравил меня взглядом, потом глаза исчезли.

- Мы останемся здесь, — глухо донеслось до нас.

- Ну... значит, и я останусь тут же, — спокойно сообщила упрямцу, начиная организовывать себе вре́менное благоустройство.

Взамен холодного булыжника подыскала более удобный кусок поваленного ствола, взяла в руки прихваченный с собой плед...

- У вас там хоть одеяло какое-то есть? — деловито спросила в темноту. - А то могу поделиться.

- Своё имеется, — буркнуло из пещеры.

И я позволила себе первую тихую улыбку. Разговаривать со мной на бытовую тему всё-таки не отказались. Причём уже без былой ярости, хоть и неохотно. Продолжим развивать этот крошечный успех.

- Ух, прохладно становится! — я нарочито громко потёрла плечи. - Сейчас бы чайку. Да, господин Смит? Присаживайтесь рядом.

Я подвинулась на бревне и снова мысленно посожалела об отсутствии удобных современных изобретений.

Но тут неожиданно в действие вступил Грегор.

- Дак это... я сейчас мигом соображу! — конюха страшно угнетало затянувшееся бездействие, и он с энтузиазмом взялся за организацию согревающего напитка. Это у нас с доктором при себе ничего особо полезного в туристическом быту не оказалось.

Я даже хмыкнула на мысль о сапожнике без сапог. Столько лет в сфере туризма, а здесь сплоховала — не озаботилась элементарным нз путешественника. А всё потому, что элитный туризм у нас нынче сделался слишком уж рафинированным, безопасным. Барским. Куда ни плюнь — везде уже организаторами соломка подстелена. А нет, так что угодно можно купить даже в пустыне. Даже в какой-нибудь дикой саванне в «первобытной» охоте за бешеные евры, за тобой следует целый табор помощников, которые и шалашик царский установят, и патронов довезут, и от тигра, если что, спасут.

Ленивый теперь среди богатеев турист пошёл. Беспечный и самоуверенный. Не то, что где-нибудь в глубинке. Или здесь вон Грегор — реальный охотник. Любо-дорого посмотреть. Уж он элементарный котелок, огниво да травки ароматные не забыл прихватить. Топорик, опять же, кой-чего съестного.

Я мысленно отчитала себя за халатную непредусмотрительность и с благодарностью кивнула конюху.

- А я, наверное, с тобой до озера прогуляюсь — надо бы коней напоить. А то, смотрю, вон и Ветерок уже как-то тяжело дышит, — громко сообщила я и затаилась в ожидании реакции ребят.

Ну конечно, как и рассчитывала, она последовала незамедлительно.

- Ветерок?! - раздался взволнованный голосок Дэниела. — он здесь?

Это, как по дороге пояснил Грегор, был любимый жеребец братьев — совсем ещё молодой.

- Конечно, — рассудительно ответила я. - Вы же его бросили, а он, между прочим, скучал. Пришлось брать с собой, иначе так и заболеть бедняге недолго. От тоски.

- Мы не могли его забрать, — раздражённо, однако уже с нотой сожаления и вины проворчал Кристофер.

- Понимаю, — сокрушённо вздохнула я. - Значит, пока мне придётся о нём заботиться. Пошли, Ветерок, хоть напою тебя как положено. Раз уж хозяева твои решили по пещерам запираться.

Надо было видеть глаза моих спутников: круглые, изумлённые, полные сдерживаемого смеха.

8

И тут же, перекрывая голос младшего, испуганно крикнул Кристофер:

- Стой! Не смей это пить!

- Да почему?

- А вдруг там сонные капли?! Точно! Она для того только доктора с собой и привела, чтобы он нас своими зельями усыпил!

- Но Крис, ты уверен?..

- Смотри, какая добрая вдруг стала, - перебив брата, продолжал распаляться старший. - И одеяло тебе, и Ветерка нам под нос... чтобы усовестить, да наружу выбраться заставить. Не вышло, так теперь вот чай подсунула. Думаешь, спроста? А ты уже напился гадости и рад.

- Мне кажется... это обыкновенный чай. Вот ни чуточки больше ничем не пахнет. И спать я на самом деле давно хочу. Только не от зелий, а потому что устал. А ты разве нет?

- Уснёшь тут, пока они рядом.

- Ладно, — расстроенно пробормотал Дэнни. - Я тебя не брошу, будем вместе терпеть. Я ведь твой брат, и мы друг за друга до конца...

Господи, я едва не расплакалась. Ну как можно было не полюбить этих пацанят? Как?! Таких чистых, стойких, верных... Да просто славных.

Что было делать? Спорить? С пеной у рта доказывать свои светлые намерения? Нет, разумеется. Оставалось набраться терпения, выждать время, за которое старший убедится в том, что чай мой был без всякого подвоха. А потом попытаться заговорить снова.

Да, наш путь к сближению сильно затягивался. Но и прежняя Нора потратила не пять минут, чтобы загнать пасынков вот в такую безысходность.

Так я и поступила. Минут двадцать посидела у костра со своими спутниками и вернулась к детям:

- Ну что, мальчишки, как моё «снотворное»? Работает? — весело, с намёком на то, что слышала их разговор, поинтересовалась у добровольных узников. - Быть может, достаточно уже мучить себя? Выбирайтесь, да поедем домой — там все волнуются.

- Нет, — вновь отрезал Кристофер.

Да что же такое?! Что-то продолжало настолько страшить подростка, что заставляло упрямо терпеть лишения.

- Чего же ты боишься, ребёнок?.. — я и сама не заметила, что произнесла этот вопрос вслух. Негромко. Однако Крис услышал.

И он вдруг сорвался:

- Я всё про вас знаю!

- Про что? Про Обитель Железной Воли? Так ты про это уже говорил, — мягко напомнила я.

- И про обитель, и про дядюшку Поля, — с вызовом почти выкрикнул мальчишка. - Он хочет забрать нас к себе!

Он произнёс это так громко и яростно, что Грегор с доктором вздрогнули у костра. Мужчины отчаялись получить назад единственную кружку и как-то по-свойски, по-простому делили между собой чай, припевая его прямо из котелка. В этот момент ёмкость с горячим отваром так и застыла в руках Смита.

- И что ты... думаешь по этому поводу? — чувствуя, как стремительно пересыхает во рту, осторожно спросила я.

- А ничего! Что же мы, дураки, что ли, из одной ловушки бежать в другую? Он «любит» нас так же, как и вы. Этот его Грифольд чего только не наобещал... Врёт! Все взрослые врут. Всё делят что-то меж собой и обманывают. А мы для вас как игрушки.

Ну вот мы и заговорили о деле...

Новый всплеск ненависти — это было плохо. А вот разумная осторожность в адрес посторонних искусителей — хорошо. Непонятно было только, чем их и мужнин кузен уже так раздраконить успел. И Кристофер, не дожидаясь вопроса, сам рассказал ответ.

- Только попади к этому «доброму» дядюшке — сразу в ту же Обитель и отправит. И от такого уже не сбежишь. На привязи держать будет, пока до места не довезёт. Так что мы шагу отсюда не сделаем. Это и наша земля тоже — имеем полное право на ней оставаться. Мы наследники.

Как-то совсем по-взрослому, по-деловому заявил старший, чувствуя себя, очевидно, довольно подкованным в правовых вопросах юношей.

Что же, логика в его убеждениях была - трогательная и болезненная. Звучало по-детски запальчиво, не до конца верно, однако не без здравомыслия. Похвально. Только этого мало.

- Послушай, допустим, ты прав. Порассуждаем дальше. Останетесь вы здесь, а как жить-то станете. Вы оба ещё не достигли положенного возраста, значит, ваша самостоятельность — вне закона.

- Ничего, ещё два года пересидим, а там мне четырнадцать наступит, можно будет не скрываться, — простодушно выкладывал свои «продуманные» планы Крис.

- А эти два года? — я аккуратно «велась» на доводы мальчишки. - Что вы будете есть, где прятаться от холодов?

- Как что? В озере рыбы полно! А я её не хуже Грегора удить умею - он меня учил. Грибы опять же в лесу собирать будем. А то и работником куда пойду. Имя скрою — скажусь бездомным сиротой. Найдутся добрые люди, не дадут пропасть. И крышу на зиму дадут. Да хоть в хлеву с коровами, лишь бы не... — он кашлянул и осёкся.

- Не со мной. Я поняла, — договорила за ребёнка. - А если я пообещаю, что не отдам вас в Обитель. Тогда домой вернётесь?

- Ну да, так я вам и поверил, — едко хмыкнул малец.

- Сейчас докажу, — я зарылась рукой в карман, извлекая из него обрывки договора с изуверским заведением.

Пожалуй, это было то, за что я искренне могла себя похвалить. Хорошо, что на выходе догадалась забежать в комнату и схватить этот злополучный документ — точнее, его узнаваемые клочки.

Вот их и просунула в «переговорную щель».

Гляди внимательно: это письмо из Железной Воли, и его больше нет.

- Здесь темно, я ничего не вижу, — насупленно пробурчал Крис.

- Так подожги факел. Нет! Факел не надо — угорите там, чего доброго. Лучше свечку. Она ведь у тебя есть?

- Откуда знаете? — насторожился тот.

- Да брось... Ты всегда был рассудительным и сообразительным юношей. Уверена, уж без такой важной вещи бы в глухой лес жить не пошёл. Так что давай, доставай «огонь», читай, что написано, и, для верности можешь даже сжечь эти бумажки.

- Крис! Смотри! Это же печать Обители! — взбудораженным шёпотом зашипел младший, когда ко мне сквозь прорехи в стене просочился тусклый свет. - Леди Нора, вы!.. Вы на самом деле порвали согласие настоятеля?!

- Ты сам видишь, — пожала плечами в ответ. - И я готова предложить вам даже большее...

9

Мы добрались до дома уже в полной темноте, и любая спешка могла обернуться бедой.

Умные лошади и сами шли медленно, осторожно ступая по «слепой» тропе. Бережно несли своих седоков, будто тоже чувствовали усталость маленьких наездников.

Кристофер настойчиво держался прямо — по-взрослому, плотно сжав губы. Но я видела, как временами он незаметно переносил вес с одного бедра на другое, стараясь унять боль в затёкших ногах. Дэниел же откровенно клевал носом, то и дело вздрагивая, когда Ветерок оступался на неровной дороге.

В окнах поместья по всему первому этажу горели огни. И кто-то точно дежурил на воротах в ожидании нас. Потому что стоило нашей процессии показаться на подъездной аллее, двери сразу распахнулись.

Грейс выбежала встречать первой. В этот момент она точно не думала ни о приличиях, ни о манерах — просто бросилась вперёд, прижимая ладони к груди, словно боялась, что сердце сейчас остановится.

- Мальчики… Господи… живы… — вырвалось у неё, прежде чем она успела совладать с собой.

Следом показались Мэллоу, Этель, Бетти, ещё несколько работников. Все заговорили разом, перебивали друг друга, ахали, крестились, задавали глупые, ненужные вопросы и тут же сами на них отвечали.

- Худые-то какие…
- Замёрзли, небось…
- А я говорила, что найдутся!
- Слава богу… слава богу…

Кристофер сжался, будто ожидал одёргивания или упрёка. Дэниел, наоборот, вдруг неловко улыбнулся — и, спрыгнув с лошади, сразу же оказался в объятиях Грейс.

Я подняла руку — мягко, но достаточно решительно.

- Тише. Пожалуйста, ребята очень устали.

Шум стих почти мгновенно. И это тоже было совершенно необычным для всех.

Мальчишек проводили внутрь, усадили у камина, закутали пледами. Этель исчезла на кухне, пообещав «что-нибудь горяченькое, да сразу». Бетти принесла чистые полотенца. Кто-то сунул Дэниелу кружку с тёплым молоком, и тот вцепился в неё обеими руками.

Кристофер молчал.

Он сидел напряжённо, не касаясь спинки кресла, и всё время поглядывал на меня, словно боялся услышать что-то важное — или понять, что я передумала.

- Леди Нора… — наконец негромко произнёс он. — А договор?

В комнате повисла тишина.

- Мы же условились, — торопливо добавил он, заметив мой взгляд. — Вы обещали: письменно, с печатью.

- Обещала, — спокойно ответила я. — И от своих слов не отказываюсь.

Я опустилась в кресло напротив, чтобы быть с ним на одном уровне.

- Но такие вещи нельзя делать наспех. Тем более в усталости и на эмоциях. Завтра выспимся, приведём мысли в порядок, составим соглашение так, чтобы оно устроило всех и защищало вас по-настоящему.

Кристофер нахмурился.

- А вдруг потом…

- Послушай... — я перебила Криса и с самой серьёзной озабоченностью посмотрела на него. - Как думаешь, нам нужен адвокат? Или справимся сами?

- Пожалуй, я бы мог его заменить, — вмешался Смит, подходя ближе к камину. — Если позволите, с удовольствием возьму на себя составление соглашения. Кристофер, ты же знаешь, что медицина — не единственное, чему я в своё время обучался со всей основательностью. Документ будет составлен грамотно и с учётом ваших интересов. И, да, — он посмотрел прямо на старшего, — вы сможете задавать любые вопросы. Все, какие потребуется.

Говард безоговорочно принял выбранную мной линию поведения с братьями, и теперь прекрасно «аккомпанировал» в нашем дуэте. Полная ответственность за взятые перед мальчиками обязательства, взрослое обращение, чёткое исполнение обещанного и даже больше.

Это произвело впечатление.

Кристофер чуть заметно выдохнул.
Дэниел, прижавшись к диванной подушке и высунув нос из-под пледа, сонно пробормотал:

- А можно… чтобы там было написано, что нас больше не будут пугать?

Я улыбнулась.

- Можно. И не только это.

- Тогда… — Крис помедлил. — Тогда я согласен подождать до утра.

Он устало опустил голову, и впервые за всё наше короткое, но очень насыщенное событиями знакомство позволил себе выглядеть на свои двенадцать.

Всё. Теперь нам немедленно требовался сон. Остальное мы решим завтра.

***

Утро в поместье наступило непривычно поздно.

Слуги двигались на цыпочках, переглядывались, шептались. Даже посуда на кухне звякала ещё глуше обычного, если такое вообще было возможно. Дом будто боялся спугнуть хрупкое чудо, которое так потрясло всех вчера.

Я спустилась в столовую, когда солнце уже вовсю заливало длинный стол, скользя ласковым лучом по отполированной поверхности тарелок и белоснежной скатерти.

Кристофер и Дэниел уже были здесь.

Оба — чисто умытые, переодетые, но всё ещё заметно уставшие. Дэнни сидел, поджав ноги под стул, обхватив ладонями чашку с горячим молоком. Крис — напротив, натянутый как струна, будто снова готовился к обороне.

Он первым заметил меня и чуть заметно кивнул.

- Доброе утро, — мягко, но без всякого заигрывания улыбнулась я.

- Доброе утро… — нестройным хором отозвались братья.

Этель принесла овсяную кашу с мёдом и печёные яблоки. Поставила тарелки, пробормотала «приятного аппетита» и тут же ретировалась.

Несколько минут мы ели молча.

Не знаю, о чём думали мои подопечные... А я, старательно пряча за маской ровного благодушия досаду, мысленно «вздыхала» над тарелкой. Печально было наблюдать, как моя новая и обязательно прекрасная жизнь увязала в овсянке. Сэ-эр. В смысле, мэ-эм.

Особенно когда желудок гневно требовал борща. Наваристого такого — на сахарной косточке, да со сметанкой. И сверху неплохо было бы домашними пельмешками «придавить».

Организм, измученный прежней хозяйкой, восстанавливался на удивление быстро и бунтовал против этой, простите, унылой размазни перед глазами.

Доктор, присоединившийся к нам последним, на моё скромное пожелание нормальной еды, попытался возразить. Мол, рано ещё нагружать внутренности после пережитого серьёзного, кхм... недомогания.

10

Братья с прямыми спинами покинули «переговорную». Грегор, выступавший здесь почти немым свидетелем, спрятал ошарашенный взгляд, поклонился и заторопился вслед за ними. Мы с доктором остались одни.

В малой гостиной сразу стало просторнее и тише. Сам воздух, казалось, выдохнул вместе с нами. Смит аккуратно сложил документ, не спеша убрал перо, словно позволяя случившемуся улечься, принять окончательную форму — не только на бумаге, но и в мыслях.

- Призна́юсь, леди Нора… — начал он не сразу, подбирая слова с той деликатной осторожностью, с какой обычно касаются вещей по-настоящему ценных. — За всю мою практику я видел немало семейных конфликтов. И ещё больше — попыток их «разрешить».

Он посмотрел на меня поверх очков. В этом взгляде не было профессиональной оценки — только тепло и удивление.

- То, что вы сделали вчера и сегодня… — Смит слегка качнул головой. — Это, без преувеличения, редкость.

Я невольно усмехнулась:
- Только не говорите, что считаете мой поступок безрассудным. Вы удивительно тонко и весьма охотно помогали мне справиться с моей... кхм... непростой задачей. Хотя выбранные мною средства многим показались бы как минимум странными.

- Помогал, — с жаром подтвердил он. — Более того, я скажу, что вы поступили мудро. И… необычайно смело.

Доктор прошёлся по комнате, остановился у окна, сцепив руки за спиной.
- Любой другой на вашем месте выбрал бы путь силы. Давления. Формального права. Закон, опека, распоряжение — всё это было у вас в руках. И никто бы не посмел упрекнуть.

Он обернулся.
- Но вы предпочли взять на себя обязательства. Не перед обществом — перед детьми. Признать их право на собственное слово. Это… — он на мгновение задумался, — ломает саму привычную конструкцию отношений.

Я пожала плечами:
- Они слишком рано узнали, как жестоко взрослые могут лгать. Мне хотелось, чтобы они узнали и другое.

Смит улыбнулся — с тем самым выражением, которое появлялось у людей серьёзных в минуты редкого, искреннего удовлетворения.
- Договор, который мы только что подписали, с юридической точки зрения… скажем так, экзотичен. Он не учебниковый. Я не уверен, что кто-либо когда-то составлял нечто подобное.

Он сделал паузу.
- И тем не менее — это один из самых здравых документов, какие мне доводилось видеть. Потому что он работает не страхом, а доверием. А это, поверьте, куда более надёжная основа.

Доктор подошёл ближе, понизил голос:
- Вы заметили, как смотрел на вас Кристофер? Уже не как на надзирателя. И даже не как на благодетельницу. А как на человека, с которым можно иметь дело. На равных. Для мальчика его возраста — это переломный момент.

Я опустилась в кресло, вдруг остро ощутив усталость, накатившую волной.
— Мне просто очень не хотелось снова их потерять, — призналась я тихо.

- Вот именно, — кивнул Смит. — Вы не спасали свою репутацию. Вы спасали отношения. И, смею сказать, не только с ними.

Он замялся, но всё же добавил:
- Знаете, я редко позволяю себе подобные оценки. Однако сегодня… я искренне восхищён вами, леди Нора. Вашей выдержкой. Вашей интуицией. И тем, что вы не побоялись выбрать путь, который куда сложнее приказа.

В его голосе не было ни тени лести — лишь спокойное, взрослое признание.

- Если бы родители чаще выбирали слушать, а не ломать… — он печально свёл брови. — Моя профессия была бы куда менее востребованной. Ведь многие болезни — это гораздо большее, чем банальная простуда или мигрень.

Мы ненадолго замолчали.

За дверью послышались шаги — дом возвращался в привычную жизнь.

Я поднялась и подошла к доктору — не как хозяйка дома и не как пациентка, а просто как человек к человеку.

- Господин Смит… — я запнулась, подбирая интонацию. — Спасибо вам.

Он вопросительно приподнял брови.

- За то, что не усомнились, — сказала я тише. — За то, что поддержали меня перед мальчиками. За этот... — я коротко улыбнулась, пряча растроганность от слов обычно строгого Айболита. — договор. И за то, что… были рядом именно так, как нужно. Без колебаний, лишних вопросов, без снисхождения.

Смит смутился — заметно, по-человечески. Откашлялся, поправил манжет.

- Моя задача — заботиться о благополучии своих пациентов, — ответил он привычной служебной фразой. Потом вздохнул и добавил уже теплее, искренней: — А сегодня их у меня было как минимум трое. А если подумать — четверо.

- Вы себя или ошеломлённого Грегора добавили в этот список? — рассмеялась я.

- Вы правы, нас было пятеро. И всем потребовалось немало выдержки и сил, — с готовностью принял мой шутливый тон собеседник.

- И всё же… без вас я бы не справилась.

Доктор встретил мой взгляд прямо, серьёзно.
- Возможно. Но без вашей решимости всё это не имело бы смысла. Я лишь придал форму тому, что вы уже сделали по существу.

Он слегка склонил голову.
- Для меня было честью участвовать в этом, леди Нора.

Внутри наконец стало тихо и правильно.
- Тогда… надеюсь, вы и дальше не откажетесь быть нашим союзником.

Смит вновь позволил себе мягкую, доверительную улыбку:
- После такого договора, боюсь, у меня просто не остаётся выбора. Пожалуй, нам сто́ит отметить столь важное событие чаем.

- С превеликим удовольствием, господин Говард, — я вложила локоть в подставленную руку доктора. - Только умоляю, без всяких успокоительных добавок. Кажется, я наелась этой гадости до конца жизни...

Это был долгожданный эмоциональный отдых. И мы его заслужили.

Вдоволь наболтавшись за чашкой ароматного чая с доктором, я благодушно расслаблялась в кресле, поглядывая в окно. Погода радовала ясным небом и ласковым теплом.

Я вдруг заметила худощавую фигуру Кристофера. Старший в полном одиночестве слонялся по двору, похоже, не зная, чем себя занять.

Вспомнив про обещание само́й себе бережно относиться к чудом доставшейся мне стройности, решила, что пора прогуляться, подвигаться. Заодно попробовать укрепить наметившиеся позитивные сдвиги в отношениях с мальчишками.

11

- Колдует? — повторила я.

- Я просто оговорился, — торопливо поправился мальчишка.

Но моё воображение уже во всю матушку разыгралось — и успокаиваться не собиралось. Пока я не увидела младшего своими глазами — живого, здорового и в полной безопасности, — чувство надвигавшейся угрозы только крепло.

«Вот надо же было гонять по поляне мячик, вместо того, чтобы сразу насторожиться отсутствием ребёнка? Тоже мне, мамаша!» — мысленно ругала себя я.

Перед обедом дом зашумел своим обычным нетерпеливым ожиданием: где-то звякала посуда, из кухни тянуло мясным бульоном и свежим хлебом, голоса слуг то и дело перекликались по коридорам.

Мы с Крисом невольно и на редкость синхронно сглотнули слюну, проходя мимо открытых на проветривание окон.

- Так куда мы идём? — стараясь сохранять хладнокровие, поинтересовалась у старшего.

Кристофер на секунду замялся, потом пожал плечами, да как-то уж слишком старательно.

- Наверное… опять где-нибудь прячется.

- «Где-нибудь»? - переспросила я. - Разве у Дэнни нет одного удобного места для своих... кхм... — как-то не сразу подобралось слово для абсолютно пока непонятных занятий младшего. Называть их «колдовством», цитируя Криса — язык не поворачивался. Это слово меня, признаться, изрядно пугало. - Для своих дел, — нашлась я.

- Просто... - Крис коротко глянул на меня, — в прошлый раз наш Грегор застал его за эм-м... «делом», — мальчишка аккуратно повторил выбранное мной определение. - И Дэнни пришлось искать себе новое убежище.

- Это настолько опасно? — по венам прокатилась тревожная морось.

- Не-ет, — смешно сморщил нос и максимально убедительно помотал головой мой спутник. - Грегор, да и другие не понимают, что он делает. Считают его увлечения странными и даже подозрительными. А на самом деле он ничего плохого не творит — возится со своей старой тетрадкой и считает себя колдуном.

Так. Всё равно ничего не понятно, но мы уже, кажется, приближались к цели. Совсем скоро ситуация должна была проясниться.

Мы уже покинули двор, прошли насквозь почти весь сад и свернули за хозяйственные постройки. Туда, куда, очевидно, редко кто заглядывал без конкретной нужды. За старым дровяником, почти вплотную к каменной стене, обнаружился узкий проход, прикрытый раскидистым кустом. Там и прятался Дэнни.

Он сидел на корточках, весь уйдя в своё занятие. Перед ним стоял огарок свечи в подсвечнике, над ней — старая металлическая ложка. В ложке лежал… Что?! Пришлось старательно напрячь зрение, чтобы убедиться: глаза меня не подводили. Огурец! Самый обыкновенный, слегка подсохший. Рядом — пучок тряпиц, жестяная миска и аккуратно разложенные столовые приборы.

Я замерла.

- Дэнни?

Мальчишка вздрогнул так, что едва не опрокинул свечу.

- Я… я сейчас! — торопливо затараторил он, заслоняя ложку ладонью. — Я не колдую! Честно! Я только…

- Свечу потуши, — сдержанно, но чётко сказала я, уже шагая вперёд. — Сейчас же.

Мальчик послушно наклонился и задул пламя. Сердце всё ещё прыгало заполошным зайцем — мысль о ребёнке наедине с огнём серьёзно тряхнула нервы.

Я присела рядом, стараясь выровнять дыхание.

- Ты напугал меня. Очень.

- Простите… — он сжался. — Я думал, меня не успеют потерять.

Кристофер встал рядом — настороженный, готовый в любой момент вмешаться.

- Что ты делал? — спросил он у брата. И, между прочим, довольно строго. Видно, и он хорошо струхнул от увиденного и теперь корил себя за недогляд.

Дэнни сглотнул и, поколебавшись, всё-таки убрал руку, прятавшую объект «опыта».

- Ложки чистил, — тихим, упавшим голосом признался юный доморощенный «колдун».

Я моргнула.

- Ложки?

- Ну да, — он оживился, словно ухватившись за спасительную соломинку. — Если огурец нагреть и потереть — можно убрать ржавчину и темноту. А у нас там… — он кивнул в сторону дома. — В общем, накопились грязные. Я подумал… если договор, то надо сразу что-то полезное сделать.

Я внимательно посмотрела на ложки в миске. И правда — одна из них была заметно светлее остальных. Надо же... огурец.

- Где ты это узнал? — спросила я уже совсем другим тоном.

Дэнни потянулся к лежащей рядом потрёпанной тетрадке и осторожно подал её мне.

- Это папина, — сказал он тихо. — Он ею очень дорожил. Тут много всего: как вещи чинить, ну и всякое такое. Я ещё не со всем разобрался.

Я с больши́м интересом раскрыла тетрадь. Крупный, аккуратный почерк, местами приписки на полях.

«Смесь от мышей», «Дым против злых снов», «Мазь для рук» — медленно просматривала я. Да здесь целый сборник древней бытовой химии обнаружился.

- И что, получается? — не отрывая взгляда от строчек, деловито спросила я.

- А то! — гордо выпятил грудь младший. Правда, тут же и немного смутился. - Не всё, конечно... Но вот мыши-то и в самом деле уходят! А они не верят, что я помог, — в голосе ребёнка послышалась обида.

- Кто, они?

- Слуги наши. Говорят, от лукавого это всё — беда от такого бывает. А что же за беда, когда одна польза? — малец по-взрослому негодующе развёл ладони. - Вот я и... прячусь, колдую здесь потихоньку, — виновато обмяк плечами он.

Кристофер нахмурился.

- Я не хотел опять всё испортить, — заметив насупленные брови брата, совсем расстроился мелкий и подозрительно засопел носом.

Я закрыла тетрадь, положила её рядом с ним, поднялась и подошла ближе.

- Слушай меня внимательно: то, что ты делаешь, — это не колдовство. Это забота. И наблюдательность. И желание, чтобы мир стал хоть чуть-чуть лучше. Хозяйственные хитрости — умные, полезные и нужные вещи.

Он поднял на меня мокрые глаза.

- Правда?

- Правда. Но есть вещи, которые нельзя делать в одиночку. И не сто́ит держать в секрете. Если хочешь — мы можем вместе разобрать твои записи. А ещё лучше даже с доктором. Вдруг он тоже любит такие… — я улыбнулась, мысленно представляя лицо Смита, — эксперименты.

12

Обед уже подали. Разговор, до того вертевшийся вокруг погоды и всякой ерунды, вдруг свернул в совсем иное русло.

Доктор Смит сидел по правую руку от меня, аккуратно разламывая хлеб и с привычной внимательностью оглядывая стол. Кристофер ел сосредоточенно и вообще старался вести себя особенно чинно. А вот Дэниел — младший ерзал на стуле и явно едва сдерживался. Он то и дело бросал взгляд в сторону старого комода, словно проверяя, на месте ли там нечто чрезвычайно важное.

Этого было трудно не заметить. Ну конечно! Мы так проголодались и увлеклись едой, что я чуть не забыла про надраенную младшим ложку и обещание поговорить с доктором о совместных занятиях.

- Господин Смит, — сказала я как бы между прочим, — у нас сегодня произошло приятное открытие. Думаю, оно может вас заинтересовать.

Доктор поднял глаза.
- Открытие? — с лёгкой улыбкой переспросил он. — Звучит многообещающе.

Грейс Перкинс, как раз разливавшая суп по тарелкам, едва заметно замедлила движения.

- Речь о Дэниеле, — продолжила я. — И о его… хозяйственных экспериментах.

Слово было выбрано намеренно. В столовой повисла короткая пауза.

- Экспериментах? — доктор повернулся к мальчику с самым серьёзным лицом. — Вот как. И в чём же они заключаются?

Дэниел заволновался, но, поймав мой одобрительный взгляд и ободряющий кивок брата, выпрямился.
- Я… вещи чиню. Ну, или чищу. И ещё от мышей средство делал. Работает, — добавил он поспешно.

- Работает? — брови Смита приподнялись. — Это уже интересно. А каким образом?

Дэниел заговорил — сначала осторожно, потом всё увереннее. Про огурец и нагрев, про тряпки, про то, как важно не пересушить овощ. Доктор слушал внимательно, не перебивая, иногда уточняя:

- А сколько времени держишь над теплом?
- Почему именно огурец?
- Пробовал ли другие способы?

Я кивала с тихим удовлетворением. Слуги... о-о, за ними сейчас было невероятно потешно наблюдать.

Этель замерла в кухонном проёме с половником в руке. Бетти срочно приспичило натереть комод. Она склонилась над ним, делая вид, что старательно драит какое-то ну совершенно неоттираемое пятно. Скорее всего - просто несуществующее.

Даже Мэллоу не смог справиться с любопытством — именно сейчас решил принести и разложить на чайном столике газеты. Подписку на печать оплатил ещё почивший хозяин дома — с запасом. Её продолжали исправно доставлять. Накопилось немало. Прежняя-то Нора совсем не интересовалась подобной макулатурой. Теперь ворох местных изданий стал официальным (хоть и крайне надуманным) поводом находиться здесь и ловить каждое слово.

Не хватало только Грегора. И лица, главное, у всех такие настороженные, озадаченные. Опасная ерунда, алхимия… и вдруг — столь серьёзный интерес.

- Разрешите? — внезапно сказал Дэниел и отправился к комоду. В нём лежал заветный свёрток с хозяйственным достижением.

Он вынул ложку и осторожно положил её на стол рядом со своей тарелкой. Металл тускло блеснул — чистый, светлый, явно отличающийся от остальных.

- Вот, — с гордостью произнёс он. — Это сегодня.

Доктор взял ложку, повертел в пальцах, постучал ногтем.
- Хм. Очень достойная работа, молодой человек.

По столовой прошелестел едва уловимый общий вздох.

- У тебя есть записи? — спросил Смит уже почти по-деловому. — Или ты всё держишь в голове?

- Есть, — быстро ответил Дэниел. — Тетрадь. Папина.

- Вот как… — доктор задумался. — В таком случае, — он посмотрел на Нору, — если вы позволите, я был бы не прочь иногда присутствовать при этих опытах. В качестве… помощника. Или, скажем, опытного наблюдателя.

Слуги переглянулись. Кто-то даже едва заметно округлил глаза.

Я улыбнулась:
- Как раз хотела предложить нечто подобное. И, Дэниел, — я повернулась к мальчику, — ты дашь мне тетрадь? Я бы хотела внимательно её изучить.

Он на мгновение замялся — тетрадь явно была для него практически святыней, — но потом серьёзно кивнул.
- Конечно. Только, пожалуйста, аккуратно.

- Обещаю.

Доктор вернул ложку Дэниелу.
- Что же, — сказал он, — похоже, у нас в доме растёт весьма толковый специалист.

Дэниел засиял так, словно только что получил почётное звание.

А слуги, так и не вмешавшись ни словом, разошлись по своим делам — унося с собой тихое, почти ошеломлённое понимание: в этом доме странностей всё больше и больше. И к ним теперь относятся как-то... ну, совсем иначе.

«То ли ещё будет!» — мысленно хмыкнула я. Идея пересмотра меню крепко осела в голове и не собиралась меня покидать. Просто я ещё не решила, как к ней подступиться в рамках этих традиционных английских реалий.

***

Вечером, когда дом, наконец, улёгся — слуги разошлись по своим комнатам, мальчики были отправлены спать, а в коридорах остался лишь мягкий свет настенных светильников, мы с доктором задержались в малой гостиной.

На столике между нами стояли две чашки с остывающим чаем. Смит сидел, привычно сцепив пальцы, и рассеянно смотрел в огонь камина. Я же держала в руках потёртую тетрадь Дэниела, пестрящую аккуратным, старомодным почерком.

- У них у каждого свои способности, — первой нарушила тишину я. — У обоих. Просто очень разные.

Смит кивнул:
- Кристофер — умён, собран, с сильным чувством ответственности. Такие дети рано взрослеют, но часто расплачиваются за это позже. А Дэниел… — он улыбнулся. — Любопытство, наблюдательность, живая мысль. Он не играет в учёного — он им становится, сам того не замечая.

Я отложила тетрадь.
- Именно поэтому мне тревожно. Я вижу, как он тянется к науке. Но понимаю и другое: вы не сможете быть рядом всегда.

Доктор вздохнул — без обиды, скорее с пониманием.
- Увы, это так. Я рад помогать, следить, направлять… но моя практика давно вышла за пределы этих стен. Ведь я обслуживаю не только семью Делайн.

Да. Именно это и позволяло отличному специалисту зарабатывать. Фрагменты воспоминаний Норы снова потянулись перед глазами.

13

Ночь застала меня за письменным столом.

Дом давно погрузился в сон: коридоры стихли, часы в холле отмеряли время глухими редкими ударами, за окнами лениво шевелилась тьма. Лампа отбрасывала тёплый круг света, в котором лежала раскрытая тетрадь Дэниела.

Сначала я читала рассеянно. Рецепты, приметы, хозяйственные хитрости — знакомые, по сути, пусть и поданные странным, старомодным языком.

Но ближе к середине почерк изменился.

Строки стали плотнее, нажим — резче. На полях появились значки, стрелки, подчёркивания. Несколько страниц были исписаны особенно тщательно, словно автор (Или всё-таки дополнявший информацию читатель?) возвращался к ним снова и снова.

Именно там я наткнулась на запись, которая заставляла сильно задуматься.

«…горячие ключи. Сильный пар, запах серы. Вода тяжёлая, но чистая. Почва вокруг бедна, трава жёсткая. Если верны старые карты — источник не один. Главное — выход».

Дальше шли какие-то расчёты — явно грубые, на глаз. И рядом — пометка другими чёткими, а значит, более поздними чернилами:

«Если удастся — семья будет обеспечена навсегда».

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как холодеют пальцы.

Вот оно.

Не прихоть, не безумие и не какая-то легкомысленная фантазия Эдмунда, за которую он цеплялся, игнорируя здравый смысл. Это была цель. Та самая, ради которой он сжигал средства, рисковал репутацией и упрямо отказывался слушать предостережения.

Горячие минеральные источники. Могли они существовать в Диком клине?

Перед глазами тут же замелькали манящие красочные картинки: курорт, лечебные бассейны с тёплой минералкой, в которой бледными поплавками покачиваются довольные отдыхающие — золотое дно. То, что могло превратить забытую окраину в место притяжения — денег, людей, влияния. То, что действительно стоило риска. И ради чего человек определённого склада мог пойти ва-банк.

Я медленно перевела взгляд на следующую страницу — и замерла.

Здесь была начертана схема местности. Всего лишь общий набросок, но, кажется, смутно узнаваемый. Вот она ломаная линия хребта, лес. И отметка у края, почти стёртая временем: «здесь».

М-да... Краткость, быть может, действительно — сестра таланта. Ну, раз так утверждают умные люди, знающие толк в тонких материях. Однако в нашем случае — приземлённом и практическом — подобная образцовая лаконичность сильно мешала пониманию. Где «здесь»?

Я закопалась в бумаги лорда Эдмунда, отыскала старую карту и принялась методично сравнивать её с изображённым в «народном справочнике» клочком земли.

Вроде и в самом деле похожи. Даже очень. Тетрадный рисунок в самом деле практически повторял изображение дикой, бесполезной, убыточный на первый взгляд местности. И что-то ведь она в себе таила, из-за чего Эдмунд столь упрямо держался за это владение, не соглашаясь ни на продажу, ни на обмен.

Он страстно верил: источник редкой и весьма полезной для здоровья воды был там.

- Тогда почему ты его не нашёл?.. — прошептала я в пустоту комнаты.

И вновь склонилась над страницами, перечитывая заметки внимательнее. Постепенно ответы начали проступать между строк.

«Выход может быть смещён»,«залегает глубже, чем кажется»,«поверхностные ключи — ложные».

Он искал не там. Или — искал не так.

Возможно, ориентировался на старые карты, где за десятилетия изменился рельеф. Возможно, ему не хватило времени, терпения или… верного проводника. А возможно, источник был не явным — не бурлящим родником, а скрытым, требующим знания, наблюдательности, какого-то опыта.

Я закрыла глаза.

Такая упрямая идея с огромными затратами и риском для семьи не могла быть беспочвенной. Эдмунд не был безумцем. Он был одержим — но подобная одержимость всегда имеет корень.

Получалось, что ключ к разгадке всё это время лежал в доме, на полке, в виде старой, затёртой тетради, которую теперь держал в руках его младший сын?..

Лампа тихо потрескивала, а за окном начинал сереть рассвет.

Я аккуратно закрыла тетрадь и прижала её к груди.

- Что же, Эдмунд, кажется, я начинаю тебя понимать.

Мысль о дикой земле больше не раздражала своей непонятностью. Она манила.

***

Поспать почти не удалось. Да и утро, пожалуй, впервые за дни, проведённые здесь, выдалось серым и неприветливым. Именно таким, какое особенно хорошо подходит для неприятных визитов.

Дом просыпался, и прежде всего я собрала всех своих верных слуг в гостиной.

- Мне нужно кое-что узнать у вас, чтобы принять решение, как поступить в дальнейшем с неким господином Грифольдом.

Народ на моё заявление заметно заволновался.

- Ну... это который...

- Да-да, который непонятно как оказывается в поместье и терзает нашего доктора неприличными предложениями с угрозами, — помогла я оробевшим слугам выразить мысль.

- Что мы должны рассказать? — осторожно спросил Мэллоу.

- Как Грифольд попадает в эти стены, минуя ворота, и когда появлялся здесь в последний раз.

- Полагаю... что проходить к нам этот человек может через... кхм... прорехи в заборе. К сожалению, многое здесь требует починки, — доложил дворецкий.

- Верно говорите, — кивнул Грегор, который тоже присутствовал на общем сборе. - У заднего входа полно таких вот дыр. Чиню-чиню их, а толку-то что? Дерево так рассохлось, что гвозди пальцами вынимать можно. Там бы доски уже менять, а нет их у нас.

- Ясно, — чувствуя неловкость за царивший вокруг упадок (пусть и не мной наведённый), я свернула лишние пояснения. - Значит, пробирается к нам сквозь дырявый забор. А заглядывал когда последний раз?

- Вчера не видала, — неуверенно протянула повариха.

- Значит, сегодня — как есть жди злодея, — убеждённо махнула рукой непосредственная Бетти. И грозно насупилась.

Надо же, то каждый день измором брал-наведывался, на нервы капал — что тот настырный коллектор нерадивому должнику, а тут, значит, господа паузу выдержать решили. Гнетущую. Ну-ну, жду с нетерпением, когда у родственника у самого выдержка лопнет. А она лопнет — всенепременно и очень скоро. Права Бетти.

14

- Позвольте вашу одежду, господин Грифольд, — любезно улыбаясь, предложила Бетти, провожая гостя до прихожей.

- Прошу, — совсем уже осмелев и расслабившись, мужчина сделал самодовольное лицо, снял плащ и небрежно протянул служанке.

- Ах-ах, такая жара сегодня, а вы всё кутаетесь, — всплеснула руками девчонка. - Никак приболели? Вон и испарина на лбу выступила. Вам нужен платок. У вас есть платок? — участливо затараторила наша болтушка.

- Со мной всё в порядке, извольте проводить меня куда следует, — начиная немного раздражаться от такого избытка внимания, чуть нахмурив брови, важно произнёс он.

- Конечно, конечно! Одну минуточку! - Бетти нарочито торопливо посеменила к одёжным вешалкам.

Но вдруг как-то неуклюже «оступилась», взмахнула руками, и... плащ Грифольда полетел к стене прямо в кучку мусора. Аккуратно сметённую, но почему-то ещё не убранную.

Когда позднее мне это всё чистосердечно докладывали, я только мысленно зажмурилась. Ни разу в нашем доме не видела подобных кучек. Да, дом требовал ремонта. Однако за его чистотой следили безупречно — всякая пыль и бытовые крошки протирались немедленно. Но послушайте, что было дальше...

- Что вы делаете?! - возмущённо взвизгнул гость, бросаясь спасать свою вещь.

- Ох, я такая неловкая! Простите! Простите меня, умоляю, — скуксила нос в испуганно-жалостливой гримасе эта юная плутовка, бросаясь наперерез Грифольду. - Сейчас всё мигом исправлю!

- Не смейте прикасаться к моей одежде! — гость выхватил плащ из мусора и яростно пытался его отряхнуть.

Однако вторая его рука была занята снятой шляпой, которую он теперь не рисковал доверить «безрукой» служанке. И по короткому размышлению даже на стол положить не решился — Бетти «виноватым», но зорким коршуном следила за каждым его движением. Не иначе в ожидании малейшей возможности «помочь» гостю как-нибудь ещё. Напяливать головной убор обратно, чтобы освободить руку, ему как-то в эту самую голову не пришло.

Грифольд без особого успеха поболтал пострадавшей одеждой над полом и, шипя сквозь зубы что-то про «безмозглых дур», нервно зашагал вглубь дома.

- Вам в малую гостиную, — сдерживая ехидный смешок, услужливо крикнула Бетти ему вслед.

Уже на выходе в коридор Грифольу встретился деловитый Мэллоу.

- Добрый день, какие-то неприятности? — вежливо поинтересовался дворецкий.

- Ещё бы! — вспыхнул негодованием посетитель. - У вас крайне нерадивые слуги! только посмотрите, что эта... непутёвая девчонка сотворила с моей одеждой.

- О, мы, конечно же, всё исправим, — мягко пообещал Мэллоу и миролюбиво (впрочем, и весьма многообещающе тоже) улыбнулся гостю.

- Будьте любезны, — фыркнул тот, всучил плащ дворецкому, но шляпу благоразумно не отдал.

Так он и вошёл в малую гостиную — слегка взъерошенный, раздражённый, с неуместной шляпой в руках и ещё, похоже, не до конца осознавший, что что-то пошло не по плану.

Комната встретила его тишиной и мягким полумраком — шторы я приказала полуприкрыть. Спокойный солнечный свет из них ложился на потёртый ковёр ровными прямоугольниками. В камине не горел огонь — только аккуратно сложенные поленья добавляли атмосфере уюта. Благость и умиротворение — никакой суеты. И никакого доктора.

Я сидела за небольшим столиком у окна, сложив руки на коленях.

- Доброе утро, господин Грифольд, — сказала я ровно и вежливо.

Гость, словно споткнулся — замер на пороге.

На бледнеющем лице негодяя отразилось острое недоумение, затем — растерянность. Он отчаянно пытался вернуть себе самообладание, но пока выходило не очень.

- Леди Нора?.. — протянул он. — Прошу прощения, мне было назначено к доктору Смиту.

- Знаю, — кивнула я. — Присаживайтесь.

Я нарочно не указала на конкретное кресло — мелочь, но показательная, заставляющая посетителя нервничать и суетиться в неуверенном выборе. Он помялся, затем остановился на ближайшем и сел, водрузив шляпу себе на колени — будто щит. Затем ещё подумал и переложил злосчастный головной убор на соседний стул.

- Доктор задержится? — с натянутой учтивостью осведомился он.

- Нет, — ответила я. — Он не придёт.

В комнате по закону жанра повисла драматургическая пауза.

Грифольд медленно моргнул.

- В таком случае, — осторожно начал он, — боюсь, произошла ошибка. Мой визит носил сугубо деловой характер.

- Разумеется, — согласилась я. — Именно поэтому вы здесь.

Он нахмурился.

- Простите, но я предпочитаю обсуждать дела с теми, кто уполномочен…

- …вести переговоры? — мягко подсказала я. — Поверьте, господин Грифольд, в этом доме я уполномочена решать куда больше, чем вы с вашим хозяином определили.

Я встала — без резкости и прочих публичных демонстраций гнева. Просто поднялась и сделала пару шагов, чтобы оказаться сбоку от него, а не напротив. В такой позиции разговоры ведутся не на равных — а как бы сверху вниз.

- Вы приходите сюда не впервые, — продолжила я. — Всегда тайно, в секрете от меня и непременно с предложениями, которые разят преступным шантажом.

Грифольд дёрнулся в кресле.

- Это серьёзное обвинение, миледи.

- Нет, — с уверенной улыбкой возразила я. — Это констатация факта.

Я обошла его кресло и остановилась у каминной полки.

- Вы пытались подкупить моего доктора — убедить его предать семью, найти или создать причины, чтобы забрать у меня детей. Вы даже угрожали последствиями, если он откажется.

- Я лишь передавал волю моего господина, — резко сказал он. — Лорд Поль имеет законные основания…

- О, мы обязательно поговорим о законности, — перебила я. — Но не сейчас.

Я повернулась к нему.

- Скажите, господин Грифольд, а вы ко всем ходите через дыру в заборе?

Он побледнел ещё сильнее.

- Я… не понимаю, о чём вы.

- Конечно, понимаете, — спокойно парировала я. — На что вы надеялись? На то, что никто не заметит? А, я, кажется, догадалась...

15

Ну как, ворвались… Вошли-то они вполне благопристойно. Просто само неожиданное появление братьев произвело громкий эффект.

- Добрый день, господин Грифольд, — в лучших манерах воспитанного лорда поздоровался с гостем Крис и повернулся ко мне:

- Прошу прощения, что был вынужден вас прервать, но дело срочное. Я прямо сейчас составляю крайне важный документ и не хочу ошибиться. Могу задать вам вопрос?

- Конечно, дорогой, тем более мы с нашим гостем уже всё обсудили, — ласково улыбнулась мальчишке.

- Благодарю вас, — кивнул старший и с самым озабоченно-серьёзным видом спросил:

- Леди Нора, я имею возможность самостоятельно составить и отправить в распоряжение полицейской канцелярии свидетельство о недостойных благородного человека предложениях лорда Крамберга, о которых я вам рассказывал?

- М-м... - пряча первую растерянность, многозначительно и абсолютно, кхм, неинформативно приподняла бровь я.

- Или всё-таки вы, как наша приёмная матушка и добрая наставница, должны будете представлять наши интересы перед законом? Я читал, недавно вышли поправки, разрешающие детям высказывать свои претензии едва ли не с десяти лет.

И физиономия такая ясная, сосредоточенная - хоть портрет в семейную галерею пиши.

«Что он несёт?!» — я едва удержалась от того, чтобы шлёпнуть себя ладонью в лоб в классическом жесте «рука-лицо».

Вся эта трагикомедия была явно постановочной. Ни о каких официальных претензиях мы с ребятами не говорили. Да и... что вообще в этом смысле предоставлять правоохранительным органам? Угроз как таковых лорд Крамберг в общении с братьями всячески избегал. Напротив, манил к себе всякими "плюшками" да сладкими обещаниями. Законом вовсе не возбраняется обожать детей и предлагать им лучшее. А что уж у него действительно на уме - недоказуемо.

Кристофер скорее всего знал об этом. Однако вот же стоял, складно излагал свой якобы неотложный и важный вопрос.

И кто моих пацанов вообще надоумил на этот театр?

Ладно, слуг я сама попросила немного подыграть: создать гостю маленькие неудобства пребывания в нашем доме. (Ключевое слово, кстати, "маленькие".) Но дети?! Их я точно не собиралась привлекать к этой игре.

И главное — какова выдержка! Ни один мускул не дрогнул за весь этот безупречно-канцелярский спич. Словно экзамен на юриста сдавал. С отличием.

А «матушка» с «доброй наставницей» чего стоили! Это ведь мои хулиганы самостоятельно сообразили, как сообразно своему детскому положению высказать собственное мнение о чаяниях дядюшки. Чётко и достойно, не дожидаясь приглашения, которое вряд ли имели шанс дождаться.

- Полагаю, как ваш законный опекун, я всё-таки возьму на себя заботу об этом вопросе, — выдавила я, кажется, немного розовея от усилий оставаться невозмутимой. А что делать? Пришлось поддерживать ребят и включаться в эту авантюрную выходку.

Меня раздирали восторг и хохот, который я отчаянно душила в груди.

А вот Грифольду было явно не до смеха. Нижняя челюсть гостя съехала вниз и в сторону, отчего лицо приобрело вытянуто-кособокую форму. Будто его поразила неуправляемая судорога. Рот открылся, зрачки очумело заметались в орбитах. Однако Грифольд оставался нем как рыба. И столь же, кстати, пучеглаз. То ли нужные слова никак не подбирались на язык, то ли они застревали у мужчины в горле.

Тут ещё Дэниел решил вступить, кхм, в действие.

- Господин Грифольд, а как поживает дядюшка Поль? — пряча за маской невинности коварную усмешку (я точно уловила, как она промелькнула на детском лице), эдак светски поинтересовался этот шкодник, явно задумывая очередную каверзу. - Здоров ли? Так же скучает по нам?

Выразив вежливое участие, Дэниел протопал ближе к центру действия, поднял на гостя честные, заинтересованные глаза и... уселся на стул. Ровно тот, на котором в обманчивой безопасности покоилась шляпа посетителя.

В этот момент выдержка окончательно изменила Грифольду. Я бы даже сказала: лопнула на пресловутый британский флаг. Щёки мужчины молниеносно сменили неказистый бледно-зелёный окрас на эффектное бордо.

Не слушая больше никаких извинений, гость выхватил сплющенный в неэлегантный блин цилиндр и ринулся к двери. Которая к полной неожиданности всех присутствующих распахнулась перед самым его носом: в гостиную степенно вплывала наша кухарка, держа перед собой поднос, уставленный чашками и чайником.

Конечно, всё это с жалобными дзыньками полетело в стороны, окатив беглеца горячим настоем.

- Ну что же вы, господин, так неосторожны?! - всплеснув руками, пожурила Грифольда Этель. - Ай-яй, вон и чашечка разбилась! Разве можно так спешить? — распекала пыхтящего гневом гостя женщина. На которую, кстати, не попало ни капли. Отчего сразу возникло подозрение: Этель как будто нарочно караулила подходящий момент за дверью и несла свою ношу на вытянутых руках, чтобы иметь возможность увернуться.

Ой, мамочки! То, что задумывалось мной как лёгкая нервотрёпка для нежеланного визитёра, на глазах превращалось в натуральный жёсткий буллинг. Какую-то тотальную охоту за скальпом незадачливой жертвы. Вот это воображение у моих... подельничков!

Плюясь ругательствами и как-то дезориентировано размахивая руками, ошалевший мужик уже просто напролом рвался к двери, которую ему заслоняла дородная фигура поварихи.

- Куда же вы? А как же ваш плащ? — внёс свою лепту подпиравший Этель дворецкий. - Только вот ведь незадача, пока мы его чистили, в ткани обнаружилась дыра — такая неприятность. Это вы, очевидно, нечаянно порвали о гвоздик, когда пробирались в сад сквозь забор. У нас в заборе, знаете ли, немало неудобных гвоздиков.

Грифольд не глядя цапнул свою одежду из рук услужливого Мэллоу и, словно ослепший от паники заяц, выписывая зигзаги и сшибая углы, понёсся по коридору к выходу. К чёрному - подальше от парадного и от греха.

- Это, надеюсь, всё? — выжала из себя я, обессиленно опускаясь в кресло и немо содрогаясь от беззвучного смеха.

16

Вот доктора я, в отличие от Криса, как раз просила составить подробную бумагу — полный перечень визитов Грифольда с датами и содержанием разговоров. Именно для тех органов, где должны бы заинтересоваться, почему это частные лица свободно разгуливают по чужим владениям, минуя охрану.

Хотя... какая там охрана. У нас мужчин в доме — раз, два и обчёлся. К тому же конюх, например, часто отлучался в поля — выгуливать лошадей. Доктор Смит тоже нередко подолгу отсутствовал. Да и вообще месье Говард был слишком интеллигентен, чтобы бить морды наглецам. Ну, мне так казалось.

В итоге женский батальон во главе с дворецким и двумя ребятишками на руках фактически оставались беззащитны перед такими пройдохами, как Грифольд и его хозяин.

Официальные обвинения Смита вряд ли сильно могли навредить дядюшке Полю. Доктор, конечно, тоже не последнее лицо в нашей местности — имел и авторитет, и уважение. Однако его слово против лордовского не имело неоспоримого веса. Тем более, сам родственник в наш дом тайком не шастал — посылал доверенного шпиона. Ну а того, в случае чего, не жалко и в утиль слить.

Предназначение жалобы скорее заключалось в том, чтобы доставить хлопоты, отвлечь лорда Крамберга от увлечённого копательства в нашей жизни. Кстати, именно этот документ Смит держал в подрагивающих пальцах, когда на шум явился в гостиную и застал всю комедийную сцену. Бетти, как выяснилось, пряталась за дверью, не в силах пропустить ни единого момента возмездия негодяю. И как только для жертвы всё закончилось, а я «сурово свела брови» — честно присоединилась к остальной банде.

Один Грегор, отрываясь от коллектива, беззастенчиво прогуливал хозяйкину головомойку. Или просто оказался действительно загружен работой. Осуществил свою коварную месть ведром, да и вернулся к трудовым заботам — их у мужчины хватало с излишком.

Впрочем, сам разбор полётов получился... такое себе «строжество». А каким ему быть? Особенно после того, как главный судия уже похохотал над дурацкими проделками подчинённых прямо на их же глазах.

Все дружно сделали сокрушённые лица без всякого искреннего чувства вины.

Доктор, прослушавший все повороты остросюжетного триллера от начала до финального «дзынь», пребывал в смешанных чувствах. Одобрить подобных методов ему не позволяло строгое воспитание. Однако весть о сокрушительном поражении его преследователя воспринял с очевидным облегчением. Даже он поверил, что обидчика изгнали навсегда — с печатью позора на сверкающих прочь пятках.

Всё. Несколько важных, экстренных вопросов решили. Отвадили проходимца, озадачили настырного родственника. И наиглавнейшее — наладили атмосферу полного взаимопонимания и единодушия в доме.

Не представляете, насколько нас всех сплотила эта, казалось бы, абсурдная эпопея. Помощники смотрели на меня влюблёнными глазами, как будто уже и не вспоминая ту прежнюю Нору, что пугала их до колик в печени. А дети...

Дети открылись мне. Вон Кристофер даже мамой назвал. Пусть только приёмной и вообще лишь напоказ врагу семьи... А всё равно это слово, произнесённое умным, характерным мальчишкой — совсем недавно ненавидевшем меня больше всего на свете — упрямо грело сердце.

Про Дэниела вообще молчу — ребёнок охотно позволял обнять себя за плечо, потрепать по макушке. И чувствовалось — недалёк тот момент, когда этот ласковый хитруля и сам потянется навстречу.

Так. Что-то я совсем размякла-рассиропилась. А тем временем остальные проблемы никуда не делись.

Срочно требовалось хоть на какой-то срок обезопасить семью от кредиторов. Особенно остро вопрос стоял, если не ошибалась, с неким господином Бэнксом.

Следовало выторговать у него отсрочку, пока я искала способ поправить наше худое благосостояние. Здесь сейчас вполне уместно было «надавить на жалость», попросить милосердия и некоторого времени — прийти в себя. С непременным обязательством заняться возвратом долгов сразу, как «пошатнувшееся от горя» здоровье хоть немного наладится.

Как ни странно, в составлении сего слёзовышибающего послания мне согласился помочь... доктор Смит. Похоже, мы дурно влияли на безупречного джентльмена. Можно сказать, заразили его вирусом авантюризма.

Впрочем, решение диктовал голос разума: иного способа выиграть время не находилось. Дом я продать не могла. Поселилось в душе некое чувство, что я просто не имела права потерять родовое гнездо мальчишек. Да и слуги — оставшиеся здесь самые преданные роду люди, казалось, вросли в это медленно увядающее поместье. Работали на совесть за гроши да чашку супа и не требовали «улучшения условий труда».

Продать Дикий клин?.. О-о, это теперь-то, после открывшейся мне информации?! Да ни за что! Моя личная прожорливая «жаба», переселившаяся в новый мир вместе с хозяйкой, задавила бы меня насмерть. Не-ет, надо было искать выход.

И знаете, что больше всего сейчас не давало покоя? Вопрос: на какие шиши «мой» предприимчивый супруг собирался развивать свою затею?

Ну купил он перспективный заповедник с большой вероятностью открытия минеральных ключей. А дальше что? Ходить в него самому любоваться красотами? Ну глупость же несусветная.

Однако лорд Делайн дураком точно не был. Более того: он набрал кредитов, при этом пустил на самотёк ситуацию с распадавшимся по частям поместьем. Да что говорить, Эдмунд пошёл на немыслимое для себя кощунство: распустил учителей своих обожаемых сыновей. По крайней мере, так косвенно утверждали оговорки и горестные вздохи слуг на эту больную тему.

На такое ответственный отец мог решиться лишь в одном случае: если был уверен, что это — временно. Что он близок к прорыву.

Итак, глава семьи экономил на всём. Ради чего? Ответ очевиден: он рассчитал стоимость превращения Дикого клина в источник крупного дохода, но не нашёл сами ключи. Отдавать долги было нечем — прибыли-то взяться неоткуда. Однако Делайн упорно верил в свой план, продолжал копать и при этом мёртво «сидеть на кубышке». В смысле, категорически не позволяя себе дать слабину и растратить её на текущее латание дыр. Логично? Более чем.

17

Доктор взял тетрадь без спешки, бережно — как берут в руки не просто бумагу, а с осознанием, что прикасаются к чужим мыслям. Листал медленно, молча, иногда задерживаясь на какой-то из строк дольше обычного.

- Горячие ключи… — бормотал он. — Минеральная вода…

Он поднял на меня настороженно-заинтересованные глаза.

- Вы знаете, что это?

- Знаю, — ответила я тихо.

Я видела, как поначалу его лицо оставалось привычно собранным, строгим, но постепенно напряжение сходило. Черты будто разглаживались, а взгляд озарялся какой-то даже не радостью — пониманием.

Он закрыл тетрадь не сразу. Ещё немного подержал её на ладони, словно взвешивая написанные в ней слова.

- Значит, вот что это было… — сказал он негромко.

Я не торопила.

- Давно чувствовал, что с Эдмундом стало происходить нечто странное, — продолжил Смит. — Не болезнь и не усталость — что-то иное. Он всегда был расчётливым человеком, но в последний год… эта экономия. Даже не экономия — отказ от очевидно необходимого. Я считал это ошибкой. А временами даже скупостью, что раньше не было свойственно вашему супругу.

Он слегка усмехнулся, впрочем, без иронии.

- Призна́юсь, я начал опасаться худшего: что он связался с сомнительными людьми. Или ввязался в предприятие, из которого не видел выхода. Я пытался осторожно расспрашивать… но каждый раз натыкался на вежливый отказ обсуждать эту тему. Он даже стал держаться более отстранённо, чем обычно.

Смит говорил, и каждое его слово определённо вызывало доверие.

- Лишь однажды, — доктор чуть прищурился, вспоминая какой-то случай, — он сказал нечто странное. Почти мимоходом. «Дорогой друг, вы ещё будете поражены, но говорить об этом слишком рано». Тогда я решил, что это просто попытка отшутиться.

Он снова посмотрел на тетрадь.

- Теперь понимаю: лорд Делайн вовсе не изменился. Поместье досталось ему не в лучшем виде, и он всегда искал способ улучшить положение. Потому так настойчиво ухватился за этот выход — не слишком прямой, крайне рискованный, но другого он не видел.

Я тихо ответила:

- Если бы он нашёл источник, вы были бы первым, кому он показал его. Я в этом уверена. Изучение воды, её свойств, пользы — это ведь именно ваша область. Он просто… не хотел выглядеть легкомысленным прожектёром без доказательств.

Смит кивнул медленно, с читаемым облегчением. Глаза его всё более светлели — словно он наконец окончательно перестал сомневаться в памяти о человеке, которого уважал.

- Да. Это очень на него похоже. Эдмунд не терпел пустых слов. Пока у него не было реального подтверждения в руках, он считал разговор преждевременным.

Он откинулся в кресле, на мгновение опустив ресницы.

- Вы даже не представляете, леди Нора, — сказал он, — насколько мне сейчас стало легче. Я слишком хорошо знал вашего мужа, чтобы поверить, будто он сошёл с ума или погубил семью из прихоти. Теперь многое встаёт на свои места.

- Значит, мы думаем в одном направлении, — кивнула я.

Доктор открыл глаза и посмотрел на меня уже как-то совсем иначе — не как на несчастную вдову в абсолютно безвыходной ситуации, а как на... да просто деятельную особу, которая снова не собиралась терять ни оптимизма, ни хладнокровия.

- Да, — ответил он просто. — И если источник существует, мы его найдём. А когда найдём — я займусь им так, как Эдмунд и рассчитывал. Без всяких фантазий — только факты и польза. И поверьте: стоит взяться за такое дело с умом - выгода превзойдёт всякие ожидания.

- Как там обещал вам мой супруг? «Настанет время, когда вы ещё будете поражены»?

Смит чуть улыбнулся — впервые за весь этот разговор:

- Пожалуй, теперь я готов и даже крайне желаю быть поражён.

Я уже без особых предисловий поделилась с доктором своими мыслями о деньгах. О той самой «кубышке», ради которой, по всему выходило, Эдмунд и затянул пояс до предела.

Смит выслушал внимательно и почти сразу кивнул.

Он подтвердил то, что и без того казалось очевидным: Эдмунд действительно не тратил на себя ничего лишнего. Ни новых вещей, ни развлечений, ни сомнительных вложений. Даже медицинские услуги друга и помощника семьи принимал с упрямой сдержанностью, предпочитая «обойтись малым». Заподозрить его в каких-то разорительных интригах на стороне было невозможно — для этого Делайн был слишком прям и слишком порядочен.

Мы вместе разобрали займы и расходы: покупку Дикого клина, текущие долги, редкие крупные выплаты. Картина складывалась чёткая и, в общем, обнадёживающая: накопления должны были остаться. Они не исчезли, не утекли сквозь пальцы - по крайней мере, так свидетельствовали бумаги.

Но на счетах было пусто.

- Значит, тайник, — сказал доктор без всякой драматичности, будто речь шла о потерянном медяке, а не о судьбе семьи.

Где именно — он не знал. И я тоже.

Тем временем мысль о деньгах больше совсем не казалась отвлечённой. Она обрела форму — если Эдмунд их прятал, значит, прятал осознанно и от конкретной угрозы.

Я сказала об этом Смиту прямо, без обиняков: муж не стал бы городить тайники только из-за долгов. Для этого существовали банки, доверенные лица, нотариальные депозиты.

- Значит, он опасался не только кредиторов, а вообще людей, которые могли воспользоваться его смертью — быстро, грубо и без законных формальностей, — согласился со мной собеседник.

И что-то меня невольно зацепило в этой фразе... что-то...

- Господин Говард, вы полагаете, Эдмунд мог предвидеть собственную гибель? — осторожно спросила я.

- Не знаю, что вам ответить, леди Нора. — столь же осмотрительно заговорил Смит. - С одной стороны, лорд Делайн всегда казался удивительно здоровым человеком, чего, кстати, нельзя было сказать о его отце. Произошедший с Эдмундом сердечный приступ мог бы показаться странным. Однако я ведь наблюдал, в каком безумном напряжении он находился последние месяцы. Я просто решил, что столь нервное состояние могло спровоцировать какие-то разрушительные механизмы тела к действию. Наследственные изъяны в здоровье, что достались ему от родителя и до поры дремали — проснулись и нанесли удар. Медицина пока очень мало знает об этом, но подобного уже никак нельзя отрицать.

18

Я не стала устраивать формальный сбор с заранее заготовленными словами и уловками, призванными выудить из мальчишек нужную информацию. Не хотела скрывать от ребят важного открытия, касающегося всей семьи. Эдмунд думал о сыновьях до последнего часа, значит, и говорить о нём следовало честно — он это заслужил.

Доктор Смит устроился у окна, в стороне, практически в тени. Я заметила это сразу и оценила: он сознательно отстранился, не желая давить своим присутствием. Это был разговор не врача и не опекуна — доверительная беседа о человеке, который был для Криса и Дэниела любящим родителем.

- Мы хотим поговорить с вами о папе, — сказала я просто. — О том, каким он был в последнее время. И о том, что вы могли заметить нечто, м-м... необычное в его поведении. Дело в том, что он не просто так в этот год ограничивал наши привычные траты.

Кристофер выпрямился — собранно, даже как-то официально.

- Это связано с его делами? — серьёзно уточнил он.

Доктор кивнул:
- Да. С тем, что он делал, но не успел закончить.

- Вы что-то знаете про это? — спросила я, с удивлением понимая, что, кажется, «невероятные открытия» — новость лишь для меня с доктором. А мальчишкам давно известно куда больше нашего.

- Знаем, - ответил Крис.

Это признание словно сняло очередной внутренний замок между нами.

- Вы правы, он изменился, — сказал старший после короткой паузы. — Не сразу. Но в последние месяцы — точно. Он стал куда-то уходить один.

- Куда? — спросила я.

- Отец не говорил. Раньше всегда брал кого-то из слуг, а потом перестал. Возвращался поздно — уставший и грязный. Сапоги — в глине, а в последнюю неделю и плащ пах как-то странно. Разве вы не заметили?

«Да что бы та Нора, кроме себя, замечала?» — раздражённо подумала я, не отыскав в памяти ни одного намёка на описанные Крисом детали. Но вслух, конечно, пришлось выкручиваться более элегантно:

- Ваш папа никогда не приходил ко мне в неподобающем виде — вы же знаете — он был крайне аккуратным человеком.

- А как именно пах его плащ? — осторожно спросил доктор, возвращая всех к более важной теме.

- Как будто рядом что-то жгли, — Кристофер задумался, подбирая слова. — Или как после грозы, но не свежо, а резко. Не знаю, как объяснить...

- Серой, — вдруг уверенно заявил Дэниел.

Мы все одновременно посмотрели на него.

- Почему ты так решил? — спросила я.

- Я знаю это точно: у нас в сарае так пахло, когда старые бочки чистили. Я запомнил.

Доктор медленно кивнул. Лицо его стало внимательнее, строже.

- Он что-нибудь говорил об этом?

- Было однажды, — ответил Дэниел. — Я спросил, почему он такой измазанный и... ну этот запах... А он сказал: «Это земля дышит». И велел не совать нос туда, где можно лишиться бровей.

Это, конечно, была шутка, чтобы отвадить любознательного ребёнка. Но только не для нас. Да и самих мальчишек подобное объяснение могло разве только раззадорить на «подвиги».

- И вы за ним, конечно, проследили? — догадливо предположила я.

Братья виновато вздохнули и не стали отрицать очевидного.

Кристофер помедлил и добавил:
- А ещё было место, куда он нам запретил ходить.

- Где? — сразу спросил доктор.

- В Диком клине, в расселине у старого уступа. Он говорил, что это место не для праздных прогулок. И что земля там опасная.

- Но вы всё равно туда ходили, — сказала я утвердительно.

Дэниел пожал плечами:
- Да мы осторожно и совсем неблизко — просто посмотреть. А там, между прочим, доски были. Свежие, — с особой интонацией выделил мальчишка. - И крюки. И верёвка — новая.

Доктор выдохнул - отчётливо, медленно, словно подтверждая уже сложившуюся мысль.

- Значит, он оборудовал спуск и не хотел, чтобы кто-то о нём знал.

Никто, кроме детей — отметила я про себя. Ну не мог Эдмунд не предугадать реакции сыновей на собственный подчёркнутый запрет.

Да-а... Похоже, супруг-то мой доверял мальчишкам больше, чем всем остальным взрослым. И нужные догадки в их головах выстраивал с умелой родительской смекалкой. Вроде бы и ничего конкретного не сообщил, но где в случае чего искать ответы — намекнул. И даже показал. Этак ненавязчиво, чтобы мальчишки сами до поры ничего не поняли.

После короткой паузы я спросила:
- Вы когда-нибудь видели, чтобы отец что-то прятал?

Кристофер покачал головой:
- В доме? Не помню, мы вроде бы ничего такого не замечали, — он в сомнении переглянулся с братом. — Но я всё-таки… поискал бы. Он, знаете, ещё любил повторять: всё, что лежит на виду, рано или поздно находят. А всё, что спрятано слишком хитро — ищут все кому не лень.

Бр-р... Запутанная, кхм, сентенция. Так-то он, конечно, всё тонко подметил, однако подсказку (которая наверняка имелась) я пока рассмотреть не могла.

Хотя про «на виду» — это, скорее всего, про дневник полезных советов, который очень быстро прибрал себе Дэнни. Или это не только про тетрадь? И где у нас тогда про «хитро спрятанное»?

- Ничего не понимаю, — призналась я, тряхнув головой.

Дэниел оживился:
- Он говорил, что лучшее место — там, куда никто не полезет в добром уме.

- Ну в данном случае речь, скорее всего, про схрон в этом самом вашем ущелье. Но, как говорит Кристофер, и в доме кое-что стоило бы поискать.

Я пожала плечами и ещё неуверенно добавила:

- А у нас что... целых два тайника намечается?

Доктор повернулся ко мне:
- И что это может быть? А главное, где?
- Значит, первый тайник — там, в Диком клине.

- Но Эдмунд не стал бы держать всё в одном месте, — продолжил моё рассуждение Смит.

- Наверняка, — согласилась я и посмотрела на мальчиков. - Второй — там, где искать... нелогично. Может быть такое? — я буквально ухватилась за неожиданную мысль:

- Прятать там, где не станут искать «в добром уме», — это не обязательно про опасность. Это было бы слишком просто. Возможно, он имел в виду место, которое выглядит абсурдным для тайника? По меркам нормального взрослого человека.

19

Дорогие мои, самые лучшие и тёплые читатели на свете! Спасибо огромнейшее за ваше терпение и поддержку. Пауза довольно сильно затянулась, но я решила свои трудности и с удовольствием продолжаю нашу историю. Признаться, сама сильно уже соскучилась по вам и своими героям в это вынужденное бездействие.

С любовью и благодарностью, ваша Кира.

Все дружно притихли, прежде чем, наконец, решились разобрать находку. Даже мальчики, обычно нетерпеливые, держались собранно и молча, будто чувствовали: сейчас важно не торопиться.

Я с замирающим дыханием развязала плотную ткань, в которую был завёрнут свёрток.

Внутри оказались деньги — аккуратно сложенные и перевязанные бечёвкой. Сумма была значительной, но совсем не той, на которую мы с доктором рассчитывали, изучив бумаги Делайна.

- Это явно не всё, — тихо произнёс доктор.

Я кивнула, соглашаясь с нашим другом.

Под пачками лежал сложенный лист плотной бумаги. Развернула его на столе, и Смит тут же придвинулся ближе, забыв о своей привычной сдержанности. Мальчики встали по обе стороны, с горящими глазами разглядывая находку.

Это была очередная карта Дикого клина — но уже такая, больше похожая на примерную схему от руки. Без всяких там точных масштабов и аккуратных подписей. Скорее, набросок человека, который ходил там сам много раз. Очертания уступов, изгибы троп, расщелины — всё было узнаваемо, но отмечено по-своему, на глазок.

И вся эта карта была усыпана знаками вопроса.

Мелкими и крупными — выведенными в разное время и разными чернилами. Некоторые из них были перечёркнуты крестами — ровно, без характерного нажима, выдававшего бы раздражение. Словно хозяин карты спокойно и честно отметил: здесь пусто, здесь не то. Другие так и остались вопросами, не имея особых отметок.

А вот один знак очень выделялся на фоне других.

Он был обведён, затем перечёркнут, а поверх него появился жирный, уверенный восклицательный знак. Такой, что бумага под ним изрядно продавилась.

- Вот, — негромко, с подчёркнутой значимостью произнёс доктор и постучал по отметине указательным пальцем.

- Первый вероятный источник? — прошептала я.

Смит выпрямился, и я увидела на его лице торжествующее выражение.

- Скорее всего! — сказал доктор после паузы, снова вглядываясь в карту. — Полагаю, остальные знаки тоже неслучайны.

Он провёл пальцем по россыпи вопросов.

- Смотрите: он шёл последовательно. Проверял выход за выходом, фиксировал результат. Где крест — там либо пусто, либо слишком опасно. Где вопрос — он не успел или не был уверен.
Доктор на мгновение задумался.
- Значит, рядом могут быть и другие источники. Не один.

- Все эти места нужно срочно проверить, — оживлённо заговорили мальчишки.

- Да, — уверенно согласился Смит. — Все.

Кристофер и Дэниел азартно переглянулись. Для них намечалось большое семейное приключение.

- Папа хотел, чтобы мы это нашли, — весомо произнёс старший.

- Однако не забывайте: в наших планах остаётся ещё одно важное дело, — сказал доктор, многозначительно приподняв брови.

- Отыскать второй тайник, — договорила я.

В комнате воцарилась тишина. Но в этой тишине уже не звучало растерянности — скорее это было спокойное молчание людей, которые, наконец, поняли, куда двигаться дальше.

***

Второй тайничок Эдмунда отыскали уже без труда — мальчишки знали, где находится запретное место. Больше времени ушло на то, чтобы добраться до содержимого оригинального «сейфа» мужа. Уголок для схрона он, конечно, выбрал опасный — без определённой сноровки туда не доберёшься.

Даже доктор не решился на этот подвиг экстремального скалолазанья. А о том, чтобы рисковать здоровьем братьев, даже речи не шло. Хотя оба рвались к делу, яростно доказывая собственную ловкость. В итоге пришлось просить помощи Грегора.

Наши домашние помощники, конечно, очень быстро почувствовали, что в доме происходит нечто важное и страшно секретное. Я сочла нужным посвятить эту сплочённую команду в основные детали дела, опуская пока лишние подробности.

В том, что никто из них не проболтается, я была уверена. А мои люди глубоко прониклись оказанным доверием. И теперь уже всё поместье стало походить на логово заговорщиков.

Как и ожидалось, «сейф» содержал в себе основную часть сбережений Эдмунда. Мы чувствовали себя богачами. Страсть как хотелось немедленно набрать всякой вкусноты и устроить пир горой. Но... на деньги Эдмунда, по его же примеру, пока можно было только облизываться. Однако от сердца значительно отлегло. «Шикануть» мы себе позволили только разок и совсем скромно — только чуть-чуть отметить грандиозное событие. Все — даже дети — понимали значимость и назначение этих средств.

***

Теперь нашей главной задачей стало закончить исследование заповедной территории, начатое мужем. К счастью, даже карту поисков составлять не пришлось — глава семьи уже потратил на это дело немало сил и времени. Иначе бы... ну, я не знаю, как бы мы обшаривали местность, не имея никаких специальных знаний по теме.

«Восклицательный знак» действительно оказался источником — но совсем маленьким.

Он располагался в боковом выходе в скале, ниже основного уступа, куда вряд ли кому захотелось бы спускаться: слишком сыро, неудобно, близко к паровым выбросам. Там всегда стоял специфический запах, а земля под ногами даже в холодные часы оставалась тёплой.

И всё же это была первая победа Эдмунда, которая и нам хорошо добавила энтузиазма. Что я, что мальчишки готовы были днями пропадать в Диком клине. Доктор тоже страстно горел желанием лично участвовать в поисках. Однако не всегда его желания совпадали с возможностями — Смиту никак нельзя было оставлять свою практику.

Плюс много его времени стало занимать изучение самой воды — её химического состава и свойств. Пусть наш эскулап был очень образованным, начитанным и умным человеком, а закопаться в научную макулатуру пришлось — слишком уж узкие требовались знания.