Чужая ноша

Глава 1. Свобода пахнет водкой и рекой.

“Кто поднял чужую ношу, тот уже не идёт— его несут”.

Глава 1. Свобода пахнет водкой и рекой.

Егор Овчинников по кличке “Жало" вышел из тюрьмы без пафоса, но с гордо поднятой головой. Ему было сорок шесть, из них за плечами в общей сложности семнадцать лет отсидки за воровство и кражи со взломом. За эти годы сумел завоевать доверие и авторитет у сидящего на пожизненном сроке " вора в законе” по кличке "Серый” и по общему согласию других воров его назначили "смотрящим” за воровским общаком. Накануне его освобождения, был большой подгон какого-то олигарха и ему доверили сумку с деньгами общака какую он должен был передать на воле местной братве, какие уже были информированы на какие нужды их потратить.

Егор одетый в чёрный деловой костюм, белой сорочке, с галстуком и начищенных до зеркального блеска туфлях (прощальный подгон от братвы) шёл по контрольному коридору зоны не замедляя шага, презрительно глядя в сторону охранников какие выпустили его через главные ворота. Никто из них даже не попытался узнать, что у него в сумке висящей через плечо.За его спиной щёлкнул замок — и всё, он теперь свободен.

Сумка с виду была обычная, потёртая, из тех, что берут в поезд или спортзал. Только плечо от неё слегка тянуло вниз — как будто сумка знала, что в ней лежат два миллиона евро, и не хотела, чтобы он об этом забывал.

— Ну здравствуй, свобода! — сказал он воздуху.

Воздух свободы оказался сырым и совсем не казался пьянящим, как это себе представляют многие заключённые. Он стоял один возле дороги рядом с колонией, ни одной живой души вокруг и это было странно. На воле его должен был встретить доверенный человек на машине, какой отвезёт к месту назначения. Он достал мобильный и набрал номер. На том конце шли длинные гудки, но трубку никто не брал. Это ещё сильнее озадачило его, он не знал куда ехать и что теперь делать с деньгами? Простояв так час и никуда не дозвонившись он сел на остановке в рейсовый автобус и доехал на нём до центра. Прошёлся по улице, отвыкшим глазом рассматривая, что поменялось за это время на свободе. Тонкий парфюм женских духов дразнил обоняние напоминая, что он давно не был с женщиной. Мелькнула мысль снять проститутку и завалиться с ней в гостиницу, но оттягивающая плечо сумка напомнила, что сначала надо отдать деньги, а уже потом думать о бабах. Запах жареного мяса отвлёк его от мыслей о женщинах и подсказал ему, что он до сих пор ничего не ел. Запах шёл от ресторанчика через дорогу.

Он постоял секунду, словно прикидывал, имеет ли на это право.

Потом усмехнулся.

— Пять лет не пил и нормально не ел,— сказал сам себе. — Я заслужил это. А деньги…пусть сами теперь думают, где его искать, он на связи, захотят увидеть—позвонят.

Внутри ресторанчика было тепло и довольно уютно. Ковровые покрытия, приглушённый свет, тихая музыка — всё создавало атмосферу для расслабления.

Он сел за ближайший столик, сумку поставил на пол, у себя между ног и не читая меню сразу заказал подошедшей к нему официантке:

— Водки 0,5 и чего-то пожевать мясного, жаренного…

— Есть блюдо от шефа…

— Тащи и как можно скорее, я умираю от голода.

Ему принесли запотевший графин с водкой и блюдце с нарезанными тонкими ломтиками лимоном.

Он наполнил стопку до краёв и выплеснул в себя не смакуя. После второй внутри стало мягко. После третьей — весело. После четвёртой мысли начали путаться, но одна держалась крепко. Надо довезти.

Общак — это святое. Потом хоть сдохни.

Принесли жаркое, он начал есть, как человек какой впервые дорвался до нормальной еды и не останавливался пока не доел всё. Потом наполнил себе ещё стопку и громко икая с шумным вздохом влил её в себя. Скривился, загрызнул долькой лимона и откинулся на спинке стула пьяным взглядом оглядывая зал.

Заказал ещё триста грамм коньяка и салат с курицей. Несмотря на то что он уже хорошо был выпивший, мысль о том, что он должен доставить деньги не покидала его затуманенный алкоголем мозг ни на минуту. Он сидел за столом, курил, пил понемногу коньяк и меланхолично жевал салат злясь на себя, что так напился. А с другой стороны они все сами виноваты в этом, не встретили его, значит он имеет полное теперь право расслабиться и отметить свою свободу на воле.

У него начали слипаться глаза, он едва не упал лицом в салат, когда сообразил, что телефон в его внутреннем кармане пиджака вибрирует. С трудом достав его, приложил к уху силясь разобрать, что ему говорят. На том конце чей-то сиплый голос произнёс:

— Здарова, кореш. Прости, вышла неувязка не смогли тебя встретить, вышла одна накладка, братву менты загребли, сейчас в КПЗ сидят, надо будет их вытащить оттуда. Короче, бабки с тобой?

— А..да…со мной…

— Вообщем расклад такой: бери такси и едь по адресу какой я тебе сейчас скину на телефон.

Егор туго соображая подозвал официантку, расплатился за свой заказ, сунул ей щедрые чаевые и схватив сумку нетрезвым шагом вышел наружу.

На улице было неожиданно темно, он просидел в ресторане больше чем планировал. Фонари светили устало, как люди после ночной смены. Он заметил жёлтую машину такси с горящим плафоном на крыше и свистнув замахал руками выскочив едва ей не под колёса. Водитель резко затормозил и выскочил из машины собираясь высказать всё что думает об этом придурке.

— Твою мать, тебе что жить надоело? Куда ты под колёса бросаешься, кретин?

— Братан извини, но мне очень срочно надо в одно место доехать…отвези меня, по оплате не обижу, будешь доволен…— Егор изо всех сил пытался держать равновесие и говорить связно, а чтобы окончательно задобрить водителя дал ему три тысячи, сказав что это за “моральный ущерб", а по приезду на место он даст ему сколько тот скажет.

Водитель такси колебался. Садить людей в такси без предварительного заказа через приложение он не имел права, за это могли оштрафовать.

— Куда едем? — спросил он.

— Вот, на телефоне адрес, я братан "пятёрик” мотал, сегодня только освободился, меня братва ждёт. Домчишь быстро, не обижу, всё будет чин-чинарём.

Глава 2. Сумка без имени

Утром он напрочь забыл про сумку, потому что диспетчер долго и нудно рассказывала на планёрке всем, что надо бы активнее работать, а то доходы таксопарка сильно упали в том месяце и, если они хотят получать премию, то в их интересах перевозить, как можно больше клиентов. После этого выехал на линию и занятый мыслями про этот разговор совсем забыл про то что было вчера вечером. Таксисты забывают многое — разговоры, лица, чужие судьбы.

Пришёл заказ: — ЖД вокзал. Двое. С багажом.

Пара была обычная. Мужчина — немного нервный, всё время смотрит на часы словно боясь куда-то опоздать. Женщина — молчит, держит сумку крепко, двумя руками, будто боится, что её украдут.

— Загружайте, — сказал водитель, открывая багажник. Их сумка оказалась очень похожа на ту какую он закинул вчера в багажник. Та же форма. Тот же цвет, только без кодового замка.

Ещё раньше, его сумка съехала вперёд, когда резко тормозил перед светофором и сейчас он её даже не заметил, во время движения на вокзал, при нескольких крутых поворотах произошло с точностью до наоборот, сумки поменялись местами.

На железнодорожном вокзале он не глядя открыл багажник, мужчина на автомате взял сумку, короткое “Спасибо”— водителю и они с женщиной скрылись внутри здания.

Таксист выехал за территорию стоянки и замер на светофоре ожидая, когда загорится зелёный…Какое-то внутреннее беспокойство кольнуло его — коротко, почти незаметно. Такое бывает у водителей: будто что-то забыл, но не можешь вспомнить что именно. Он тронулся, как только загорелся разрешающий сигнал светофора отмахнувшись от ощущения, как от назойливой мухи.

Проехал квартал, второй… Радио бубнило новости. Всё было обычно — слишком обычно…И только на третьем светофоре он машинально глянул в зеркало заднего вида и вдруг вспомнил.

Сумка.

Та, вчерашняя. Тяжёлая. С кодовым замком.

Он резко свернул к обочине, заглушил двигатель и вышел. Открыл багажник. Внутри лежала не та сумка, хотя внешне была очень похожа. В той был сверху кодовый замок, а в этой просто молния. Расстегнул её, внутри лежали личные вещи, туалетные принадлежности и больше ничего ценного.

— Твою же… — выругался он стукнув кулаком по запаске.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Он захлопнул багажник, сел обратно и несколько секунд просто смотрел перед собой, сжимая руль. Именно сейчас он почему-то был уверен, что в той сумке было, что-то ценное, судя по её весу.

— Так спокойно. Без паники, — сказал он себе. — Попробуем сейчас вернуться, чем чёрт не шутит, вдруг удастся найти тех кто перепутал сумки?!

Развернувшись через две сплошные линии под недовольные клаксоны других водителей помчал обратно к вокзалу. По дороге прикидывал: пара ещё могла быть там, поезд мог задерживаться… Много чего могло бы быть…

На вокзале было людно, как всегда. Он припарковался кое-как, выбежал, озираясь. Людей — море. Лица — чужие. Сумок — тысячи.

— Чёрт… — прошипел он.

Побегал между входами, заглядывая внутрь, спрашивал у охраны, описывал пару. Без толку. Таких тут сотни за час проходят. Минут через двадцать понял: всё. Поезд ушёл. Или вот-вот уйдёт, да и как найти людей каких видел только мельком?

Он вернулся к машине словно уже другим человеком — с опустившимися плечами, потухшим взглядом. Сел, закрыл дверь, ударил кулаком по рулю.

— Идиот… — сказал он. — Старый идиот.

Мысль о том, что он теперь едет с чужими вещами, была неприятной, но терпимой.

Он ездил до конца смены как в тумане. Заказы брал машинально, отвечал коротко, почти не слушая пассажиров.

Вернувшись в таксопарк, сдал сумку в камеру хранения, написал при каких обстоятельствах забыли её пассажиры и злой уехал домой.

* * *

Тем временем ничего не подозревающая пара в это время сидела в купе поезда направлявшегося в сторону Ростова со скучающим видом глядя в телефоны. Сумка с кодовым замком лежала на третьей полке, впопыхах никто из них даже не обратил внимания на это.

В купе они ехали пока вдвоём, никто ещё не подсел к ним. Заглянула проводница, попросила билеты, узнала не хотят ли они чаю? Через полчаса к ним подсели ещё двое: мужчина лет сорока пяти — сухой, с обветренным лицом в плаще. Сел молча, аккуратно поставив свою дорожную сумку под нижнюю полку. И девушка — молодая, в наушниках, с небольшой сумкой через плечо, сразу залезла на вторую полку и уткнулась в телефон. Никаких приветствий и разговоров.

— Чай будете? — заглянула проводница, привычно улыбаясь усталой улыбкой человека, который видел слишком много одинаковых поездок.

— Потом, — ответил мужчина в плаще расстилая постель внизу, девушка сверху мотнула головой ничего не сказав.

Поезд мягко качнуло и набирая обороты помчался вперёд. Через четыре станции девушка сошла и дальше они ехали уже втроём. Мужчина в плаще сам начал разговор, как это обычно бывает у случайных попутчиков в дороге —издалека словно невзначай, а потом разговоры сами полились о всяких пустяках: о ценах, о том, что опять обещали снег, а выпал дождь, о работе, которая съедает жизнь по кускам и тому подобное. Всё это в процессе перемежали анекдотами и воспоминаниями о курьёзных случаях из жизни. Женщина смеялась неохотно, будто экономила силы. К вечеру убедившись, что друг-другу можно относительно доверять, на столе появилась бутылка водки, нехитрая закуска и вот уже в купе стало теснее от запахов: дешёвый чай, колбаса, мандарины, жареная курица и варёные яйца. Свет в плафоне под потолком стал жёлтым, вагон внутри стал выглядеть почти — интимным, почти домашним. Дело шло ко сну, мужчина в плаще ушёл покурить в тамбур.

— Я в туалет схожу, — сказала женщина, вставая. — А то потом очередь будет.

Она потянулась к сумке, привычным движением попыталась расстегнуть молнию…И замерла.

— Слушай… — сказала она неуверенно, будто не хотела верить собственным глазам. — А у нас… разве был замок на ней? Мужчина не сразу понял о чём речь.

— Какой замок?

Глава 3. Броуновское движение

“Маляву” принесли после подъёма.

Не сразу — сперва был утренний шум: хлопали железные двери, раздавались хриплые команды, гул голосов, стук мисок, запах баланды и мокрого бетона. Вор в законе по кличке Серый сидел на нижних нарах, не спеша зашнуровывал ботинок. Делал это медленно, будто нарочно растягивал время — здесь, в зоне, спешка считалась признаком слабости.

— Серый, — негромко окликнул его дневальный, — тебе.

Бумажку он взял двумя пальцами, как берут что-то не слишком чистое. Бумага была тонкая, серая, сложенная вчетверо. Чужой почерк — угловатый, нервный, но знакомый. Серый узнал бы его из тысячи.

Он не стал читать сразу.

Сначала аккуратно расправил сгибы, положил на колено, достал сигарету, прикурил от спрятанной в ладони зажигалки. Только потом, затянувшись и выпустив дым под потолок, опустил глаза. В записке было всего четыре строчки написанные мелким почерком:

“Серый, Жало не объявился. К месту встречи не вышел. Деньги — тишина.”

Он перечитал. Потом ещё раз.

Слова были простые, почти сухие, но за ними стояла пустота — тяжёлая, нехорошая. Такая, от которой внутри что-то медленно начинает холодеть.

— Не вышел… — пробормотал Серый.

Он откинулся спиной к стене, прикрыл глаза. В камере было душно, пахло человеческим потом, сыростью и табаком.

Егор по кличке Жало. Смотрящий. Серый знал его лет десять. Не друг — у воров друзей не бывает, — но человек надёжный. Без лишних слов, без лишних движений. Именно поэтому по обоюдному решению его сделали “смотрящим” за общаком и доверили передать его потом на воле братве.

— Не по масти… — тихо сказал Серый, будто сам себе.

Он снова взял маляву, перевернул, будто надеялся увидеть что-то ещё. Ничего.

— Ссучился? — спросил кто-то с верхних нар, лениво, без интереса. — Или дёрнул с баблом?

Серый медленно поднял голову.

— Ты, — сказал он спокойно, — язык придержи, это не твоего ума дело.

Тот сразу замолчал, отвернулся. В камере стало тише. Серый подозвал к себе “положенца” — сухого, жилистого мужика с вечно прищуренными глазами.

— Садись, — кивнул он на нары.

— Слушаю, — ответил тот.

— Жало пропал.

— Совсем?

— Совсем. Деньги с ним.

Положенец почесал затылок.

— Не похоже на него…

— Вот и я о том же, — сказал Серый. — Поэтому слушай внимательно.

Он наклонился ближе, заговорил почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике.

— Поднимайте город. Тихо, без кипиша. Пусть смотрят, слушают, вспоминают. Мне нужна каждая мелочь: где был, с кем говорил, куда шёл.

— Понял.

— И ещё… — Серый затянулся сигаретой. — Если вдруг кто-то решит, что может поумнеть за мой счёт — напомните ему, чем такие мысли заканчиваются.

Город начал просыпаться не сразу. Приказ Серого быстро облетел всех связанных так или иначе с криминалом. Начали заглядывать туда, куда без причины обычно не заглядывают, но поиски не дали результата—Жало нигде не появлялся в городе и ни с кем не контачил. К вечеру у братвы было больше вопросов, чем ответов. А ночью пришла новая малява от поверенных с воли, какие имели концы в полиции и узнавали информацию из первых рук. В записке было написано:

“Нашли утопленника. Мужик. По приметам похож на Жало.”

Серый долго смотрел на бумагу.Очень долго.

— Значит, не крыса… — сказал он наконец задумчиво. — Значит, всё таки не успел…

На следующий день подтвердили: Егора выловили из реки. Без документов. Без сумки. Денег при нём не оказалось.

— Где нашли?

— Недалеко от берега.

— Следы?

— Тихо всё. Будто сам упал и утонул.

Серый усмехнулся.

— Сам… — повторил он. — С такой-то ношей…

Он понял сразу: Жало ехал. Его кто-то вёз.

А значит — был водитель.

— Мне нужна полная информация о его передвижение с момента, как он вышел с тюряги. Почему его не встретила машина с доверенным человеком и не отвезла к месту встречи?

Через пару часов пришла новая информация переданная с воли:

— Братва говорит, в тот день их замели мусора за какую-то херь и никто не смог встретить Егора. Говорят у старшего на телефоне были пропущенные вызовы, но он не мог в тот момент ответить, а когда ответил, то ему показалось, что Егор был сильно подвыпившим и очень туго соображал.

— Тааак, значит после того, как его не смогли встретить он поехал в ближайший кабак и на радостях нарезался там, как свинья…— Серый прошёлся по комнате.

— Да, после звонка старшего, какой сказал ему брать такси и ехать к нему, он ответил положительно, но больше на связь не выходил. Мобильный телефон был обнаружен у него во внутреннем кармане одежды после подъёма тела из воды.

— Значит таксисты…— Серый снова прошёлся туда-обратно по притихшей камере.— Передай, пусть проверят таксистов всех служб, какие подвозили клиентов мужчин в тот день, в промежутках времени между 20-00 и 21-00. Пусть подкупают, угрожают— мне всё равно! Сумка с деньгами должна быть найдена.— Передайте всем: ищем деньги и ищем тех, у которых они оказались.

Слова повисли в камере тяжёлым дымом. Никто не торопился их перебивать — здесь умели чувствовать паузы. Даже бетонные стены, казалось, слушали.

Положенец кивнул не сразу. Сначала молча посмотрел на Серого — долго, внимательно, будто сверял внутренний компас.

— Сделаем, — сказал наконец. — Только это может быть не быстро.

— Быстро — это когда на воле, — ответил Серый спокойно. — А у нас время есть. У нас его всегда слишком много.

Он сел обратно на нары, снова взял сигарету, но не закурил — покрутил между пальцами, словно взвешивал. Мысли шли ровной цепочкой, без суеты. Серый давно отучил себя от резких выводов: резкость любили молодые, а хоронили потом всех подряд. Такси—самое простое и самое поганое слово. Таксист — человек без прошлого и без будущего. Сегодня он подвозит бухого, завтра — порядочного, послезавтра — мёртвого. Он не в курсе, не при делах, “я просто ехал”. И в этом “просто” иногда растворяются миллионы.