Чужая под двумя лунами

Глава 1. Девять секунд

Рина Соколова опаздывала на двадцать минут, и это было бы терпимо, если бы не три обстоятельства: во-первых, она опаздывала на собственный день рождения, во-вторых, этот день рождения организовала Катька — человек, для которого опоздание на три минуты уже являлось личным оскорблением, и в-третьих, маршрутка только что уехала прямо у Рины из-под носа, обдав её выхлопом и мелкой снежной пылью.
— Отлично, — сказала она вслух. — Просто отлично.
Никто не ответил. Остановка была почти пустой — только старик с авоськой и женщина в красном пальто, уткнувшаяся в телефон. На улице стоял ноябрь в своём худшем варианте: не снег и не дождь, а то отвратительное нечто между ними, что налипает на куртку и не стряхивается. Фонари уже горели, хотя было только начало шестого. Небо над девятиэтажками имело цвет застиранной тряпки.
Рина достала телефон. Катька написала четыре минуты назад: «все уже здесь, где ты??» — с двумя вопросительными знаками, что на языке Катьки означало умеренное раздражение. Три знака — тревога. Четыре — конец дружбы.
Рина набрала: «иду, маршрутка уехала, буду через двадцать минут» — и добавила смайлик с виноватым видом, хотя внутри не чувствовала особой вины. День рождения в ноябре в среду — это в принципе чья-то ошибка, и Рина готова была обсудить, чья именно.
Следующая маршрутка по расписанию через семнадцать минут. Можно поймать такси, но тогда приедешь без денег, а впереди ещё счёт в кафе. Можно пойти пешком через парк — срезать минут семь, если идти быстро. Рина посмотрела на парк. Парк смотрел на неё тёмными аллеями и голыми деревьями.
Она пошла через парк.
Это решение она потом не раз прокручивала в голове — в те моменты, когда голова вообще работала достаточно хорошо для прокручивания. Если бы дождалась маршрутки. Если бы взяла такси. Если бы Катька не организовала день рождения в среду. Если бы вообще родилась в другой месяц.
Но она пошла через парк.
* * *
Парк в ноябре был неуютным, но не страшным — Рина жила в этом районе восемь лет и знала каждую лавочку. Фонари здесь горели через один, что создавало чередование жёлтых пятен и глубокой тени, но дорожка была знакомой, асфальт под ногами — привычным. Рина шла быстро, засунув руки в карманы, и думала о том, что надо было всё-таки надеть нормальные сапоги, а не эти ботинки на тонкой подошве, которые промокают при первом контакте с лужей.
Подошва уже промокла. Левая нога ощущалась особенно отчётливо.
Она миновала фонтан, который давно не работал и стоял теперь как бетонная чаша с прошлогодними листьями. Обогнула детскую площадку — качели скрипели на ветру, хотя ветра почти не было, что само по себе было немного жутковато. Прошла мимо скамейки, где летом всегда сидели пенсионеры с семечками, а сейчас не было никого.
Телефон завибрировал. Катька: «такси возьми, я оплачу» — и это уже означало, что дело серьёзное, потому что Катька не предлагала оплачивать такси просто так.
Рина остановилась, чтобы ответить, и в этот момент краем зрения поймала что-то странное.
Свет.
Не фонарный — другой. Он шёл откуда-то из-за деревьев, с той стороны парка, где, насколько Рина помнила, не было ничего, кроме старой хозяйственной постройки и кустов боярышника. Свет был холодным, почти белым, и пульсировал — не мигал, как сломанный фонарь, а именно пульсировал, ритмично, как что-то живое.
— Что за... — начала она.
И тут её сбила машина.
Не сбила в полном смысле — задела. Тёмный внедорожник вылетел из-за поворота дорожки, которая в этой части парка была достаточно широкой, чтобы по ней ездили, хотя это было запрещено. Рина услышала визг тормозов раньше, чем увидела фары — они ударили в глаза белым, ослепительным, — успела сделать шаг назад, но не успела больше ничего.
Бампер зацепил её по касательной. Этого хватило.
Рина упала — не плавно, как падают в кино, а резко и неловко, как падают в жизни: сначала колено, потом ладони, потом плечо. Асфальт встретил её без всякого сочувствия. Телефон вылетел из руки и скользнул куда-то в темноту. Где-то над ней заскрипели тормоза, хлопнула дверь, послышался мужской голос — испуганный, быстрый, — но всё это было уже как сквозь вату, потому что Рина ударилась головой о бордюр.
Не сильно. Или сильно — она не могла оценить.
Боль пришла не сразу, сначала было только странное ощущение, что земля под ней не совсем твёрдая. Что она немного плывёт. Что тот странный свет из-за деревьев стал ярче — или это просто у неё в голове что-то замкнуло.
Над ней склонилось лицо. Мужчина — молодой, в тёмной куртке, явно перепуганный.
— Вы живы? Вы меня слышите?
— Телефон, — сказала Рина. — Упал туда.
— Какой телефон, вы ударились головой!
— Мне надо написать Катьке, — объяснила Рина, и это прозвучало разумно, а потом перестало прозвучать вообще как-либо, потому что свет из-за деревьев вдруг стал очень большим и очень близким, и земля под Риной провалилась.
Не метафорически.
Буквально.
* * *
Первое, что она почувствовала — запах.
Не асфальт, не выхлоп, не ноябрьская сырость. Что-то совершенно другое: смола, трава, дым от костра где-то далеко, и ещё что-то неопределимое, что Рина не могла назвать, но что ощущалось как воздух, в котором никогда не было выхлопных труб и промышленных предприятий. Чистый воздух. До неправдоподобия чистый.
Она лежала на спине.
Открывать глаза не хотелось — голова болела, и Рина подозревала, что свет усилит это. Но лежать с закрытыми глазами на земле, не понимая, где ты находишься, тоже было не лучшим вариантом. Она сделала над собой усилие.
Небо.
Не ночное городское небо с оранжевым отсветом фонарей и редкими звёздами, пробивающимися сквозь засветку. Другое небо. Глубокое, чернильно-тёмное, с таким количеством звёзд, что Рина несколько секунд просто лежала и смотрела, потому что не могла сразу поверить, что такое бывает. Звёзды были слишком яркими. Слишком близкими. И среди них — два световых пятна, которые Рина сначала приняла за очень яркие звёзды, а потом поняла, что это луны. Две луны. Разного размера.
— Нет, — сказала она вслух. — Нет-нет-нет.
Она села. Резко, что было ошибкой — голова немедленно напомнила о себе острой болью, — и огляделась.
Лес.
Не городской парк с асфальтовыми дорожками и облезлыми лавочками — настоящий лес, плотный и тёмный, с деревьями такой толщины, что Рина не смогла бы обхватить ни одно руками. Деревья были незнакомыми: что-то похожее на дубы, но с листьями неправильной формы, почти серебристыми в свете двух лун. Трава под ней была высокой и влажной. Где-то в ветвях перекликались птицы — ночные, незнакомые, с голосами, которых Рина никогда не слышала.
Она была одна.
Машины не было. Перепуганного водителя не было. Парка, телефона, Катьки, ноябрьского города — ничего этого не было.
Рина посмотрела на свои руки. Ладони были ободраны — это от падения на асфальт, реальное, только что. Правое колено болело. Голова болела. Всё это было совершенно настоящим и никак не объясняло, каким образом она оказалась в лесу с двумя лунами.
— Окей, — произнесла она медленно. — Окей. Либо у меня сотрясение и я в бреду. Либо... — она не закончила, потому что альтернатива не укладывалась в голове достаточно хорошо, чтобы её формулировать. — Либо мне очень нужен врач.
Из темноты за деревьями донёсся звук.
Шаги. Не один человек — несколько. Тяжёлые, уверенные, с лязгом, который бывает, когда люди идут в доспехах или с оружием. Рина была достаточно далека от доспехов и оружия, чтобы не различать нюансов, но что-то в этом звуке было однозначным: кто бы там ни шёл, это были не туристы.
Она вскочила. Голова возмутилась, но Рина проигнорировала — встала за ближайшее широкое дерево и прижалась к нему спиной. Кора была шершавой и смолистой. Сквозь неё ощущалось тепло, что было странно для дерева в ночи, но Рина решила разобраться с этим позже.
Шаги приближались.
Из-за деревьев появился свет — не тот пульсирующий, от которого она упала, а обычный факельный, оранжевый и живой. Потом ещё один. Потом третий. Рина насчитала шесть факелов, прежде чем поняла, что их несут шестеро мужчин в тёмных плащах, и что у каждого на поясе меч. Настоящий меч. Не реквизит.
— Периметр чистый, — сказал один из них. Голос был низким, деловым. — Портал закрылся. Фиксируем точку выхода.
— Следы есть, — ответил другой, наклонившись к траве. — Кто-то упал здесь. Точка выхода точная, без рассеивания.
— Значит, один субъект. Ищем.
Рина вжалась в дерево сильнее. Субъект — это она. Они ищут её. Шестеро вооружённых людей в плащах ищут её в тёмном лесу с двумя лунами. В её день рождения. В среду.
— Как обычно — живым или нейтрализовать? — спросил третий.
— Приказ — установить, что за субъект, и доставить Стражу. Живым.
Слово «живым» прозвучало так, будто была реальная альтернатива, и это Рине не понравилось категорически.
Она начала осторожно двигаться вдоль дерева — в противоположную от факелов сторону, в темноту. Трава под ногами была высокой, но мягкой — не шуршала. Ботинки на тонкой подошве, которые промокали от луж, неожиданно оказались бесшумными. Рина сделала три шага, потом ещё три, потом —
— Вон там, — сказал один из людей с факелами.
Рина побежала.
* * *
Она не была спортсменкой. Никогда не была. В школе с трудом сдавала норматив по бегу, в университете честно прогуляла физкультуру за оба курса, а в последние два года её главной физической нагрузкой были пешие прогулки от метро до архива и обратно — примерно восемь минут в одну сторону. Это не подготовка к бегу по ночному лесу от шестерых вооружённых людей.
Лес был плотным. Корни выпирали из земли в самых неожиданных местах. Ветки хватали за куртку. Рина бежала, не разбирая дороги, ориентируясь только на то, чтобы держаться подальше от факелов за спиной, — а факелы были за спиной, но становились ближе, потому что преследователи явно знали этот лес, а она нет.
Колено болело. Голова болела. Промокшая левая нога болела. Рина думала только об одном — не упасть, не упасть, не упасть.
Упала.
Корень. Здоровенный, выпирающий из земли, как будто специально. Рина зацепила его носком, полетела вперёд и успела выставить руки — ободранные ладони снова встретились с землёй, но на этот раз земля была мягкой, лесной, и это спасло от нового рассечения. Она перекатилась, попыталась встать — и обнаружила, что левая нога не слушается. Подвернула при падении. Несильно, наверное, но достаточно, чтобы наступить было больно.
Факелы были уже совсем близко.
— Стоять, — сказал голос. Тот же — низкий, деловой.
Рина стояла. Вернее, сидела на земле и смотрела, как шестеро людей с факелами окружают её полукругом. Вблизи они оказались высокими, крепкими и, что немаловажно, очень настоящими. Плащи, мечи, выражения лиц — профессиональные, нечитаемые. На плечах у каждого — нашивка, которую Рина не могла разглядеть в полутьме, но которая явно что-то значила.
— Не двигаться, — сказал тот же человек, и двое из шести шагнули к ней.
— Я не двигаюсь! — Рина подняла руки. — Я сижу на земле! Мне даже встать тяжело, потому что я подвернула ногу! Не надо...
— Метка, — произнёс один из подошедших, нагнувшись к ней. Голос у него был удивлённым. — Командир, у неё нет метки.
— Что?
— Метки нет. Ни на руках, ни здесь. — Он провёл факелом ближе к её шее. — Совсем нет.
Короткая пауза. Несколько человек переглянулись — быстро, профессионально, но Рина уловила.
— Вяжем и к Стражу, — сказал командир. — Немедленно.
— Никто никуда меня не вяжет, — начала Рина, — я гражданин Российской Федерации, у вас нет никаких полномочий...
Они её связали. Быстро, умело, верёвкой, которая оказалась на удивление мягкой, но прочной. Руки — за спиной, не больно, но без возможности выбраться. Рина успела сказать ещё что-то про права человека и международное законодательство, прежде чем один из людей в плащах подхватил её под руки и поставил на ноги.
— Идти можешь? — спросил он.
— Нога болит.
— Тогда держись.
Это прозвучало почти человечески, и Рина на секунду растерялась. Потом вспомнила, что её только что связали в лесу с двумя лунами, и растерянность прошла.
Они шли долго — минут двадцать, может больше. Лес постепенно редел. Сквозь деревья начал пробиваться другой свет — не факельный, более ровный и голубоватый. Рина шла, прихрамывая, между двумя конвоирами, и пыталась собрать в голове что-нибудь связное.
Другой мир. Это был другой мир — две луны, незнакомый лес, люди с мечами, какие-то метки, которых у неё нет и которые всех удивляют. Портал — они сказали «портал закрылся». Значит, она каким-то образом провалилась сквозь портал. В момент аварии, в момент удара головой, в момент того странного света.
Окей. Принимаем как рабочую версию.
Версия номер два: сотрясение мозга и очень реалистичный бред. Это было бы лучше, но Рина ущипнула себя связанными руками — насколько это возможно — и боль оказалась настоящей.
Другой мир.
Она бы паниковала сильнее, наверное, если бы не болела голова и не подвёрнутая нога, и не общая усталость от дня, который начался с того, что она пролила кофе на клавиатуру, продолжился внеплановым отчётом, которого никто не предупреждал, и закончился вот этим. Просто не было сил на полноценную панику. Рина приберегла её на потом.
Деревья кончились.
* * *
Крепость появилась без предупреждения — лес обрывался, и сразу начинался широкий вырубленный периметр, за которым поднимались стены. Настоящие крепостные стены из тёмного камня, высокие, с башнями по углам. В башнях горели огни. На стенах двигались фигуры часовых.
Рина остановилась — конвоир мягко, но настойчиво подтолкнул её вперёд.
— Что это? — спросила она.
— Форпост Северного Стража, — ответил конвоир. Тон был нейтральным.
— А кто такой Северный Страж?
— Узнаешь.
Это тоже прозвучало нейтрально, что было хуже, чем угрожающе. Угроза хотя бы понятна. Нейтральность — нет.
Ворота открылись при их приближении — изнутри, без видимого механизма, просто разошлись в стороны, тяжёлые, кованые. За ними был двор — мощёный, освещённый факелами в металлических держателях. Несколько человек пересекали двор — все в похожих тёмных одеждах, все с оружием. Несколько остановились, когда увидели Рину. Смотрели — быстро, оценивающе.
— Метки нет? — спросил один из них у командира конвоя.
— Совсем.
— Страж знает?
— Сейчас доложим.
Рину провели через двор, через тяжёлую дверь, по каменному коридору — холодному, плохо освещённому, с факелами через каждые десять шагов. Коридор был функциональным, без украшений, с одинаковыми дверями по обеим сторонам. Военная база, поняла Рина. Это военная база, а не замок.
Её завели в комнату — небольшую, с каменными стенами, деревянным столом, двумя стульями и узким окном под потолком, через которое видно было небо с двумя лунами. Рина смотрела на эти луны дольше, чем следовало. Всё никак не получалось привыкнуть.
— Сиди здесь, — сказал командир конвоя. — Страж придёт сам.
— Руки развяжите, — сказала Рина.
— Нет.
— Я подвернула ногу и ударилась головой. У меня нет оружия. Куда я денусь из каменной комнаты?
Командир смотрел на неё несколько секунд — оценивающе, без враждебности. Потом кивнул кому-то из конвоиров. Руки развязали.
— Спасибо, — сказала Рина.
Она не была уверена, что спасибо здесь уместно, но это было первое слово, которое пришло в голову. Конвоир пожал плечами и вышел. Дверь закрылась. Щёлкнул засов.
Рина осталась одна.
Она потёрла запястья — верёвка не оставила следов, действительно мягкая была. Прошлась по комнате — три шага в длину, два в ширину. Потрогала стену: камень, настоящий, холодный, шершавый. Постучала — ничего, монолит. Подтянулась к окну — слишком высоко, не достать. Попробовала дверь — заперто надёжно.
— Хорошо, — сказала она в пространство. — Хорошо. Ты в другом мире, тебя заперли в каменной комнате, у тебя нет телефона, нет денег, нет вообще ничего, кроме промокших ботинок и лёгкого сотрясения. — Она помолчала. — С днём рождения, Рина.
Ей было двадцать шесть лет. Она работала в городском архиве — разбирала старые документы, оцифровывала, каталогизировала. Это была тихая, монотонная работа, которая Рине в целом нравилась: никто не орёт, документы не кричат, можно носить наушники. Она снимала однушку в спальном районе, пила слишком много кофе и слишком мало двигалась, имела комплекс насчёт своего телосложения вообще и груди в частности — не то чтобы это мешало жить, но регулярно раздражало. Никаких особых способностей, никаких скрытых талантов. Совершенно обычный человек.
Что может понадобиться от совершенно обычного человека в мире, где у всех есть какие-то метки?
Она не успела додумать — за дверью послышались шаги. Не такие, как у конвоиров — те ходили группой, слаженно. Это был один человек. Шёл уверенно, без спешки, и в этой неспешности было что-то такое, от чего Рина невольно выпрямилась и одёрнула куртку. Что глупо, конечно. Но как-то само вышло.
Засов откинулся.
Дверь открылась.
Вошедший был высоким — Рина поняла это первым делом, потому что в невысокой двери ему пришлось чуть наклонить голову. Тёмные волосы, коротко стриженные. Возраст — не сразу понять, где-то между тридцатью и тридцатью пятью. Лицо — правильное, резкое, с такими чёрточками, которые художники называют «хорошие скулы» и которые Рина всегда считала несколько переоценёнными. Глаза — светлые, серые или серо-зелёные, в факельном свете не разобрать. Одет в тёмное — куртка, что-то вроде военного кителя без украшений, на поясе меч.
Он остановился в двух шагах от неё и смотрел. Не оценивающе, как конвоиры, — иначе. Как смотрят на задачу, которую надо решить. Спокойно и методично.
Рина ждала, что он скажет что-нибудь. Он не говорил. Просто смотрел. Это начало раздражать примерно через десять секунд.
— Вы, я полагаю, Страж? — спросила она.
— Да.
— У вас есть имя?
— Каэл.
— Рина. — Она не протянула руку — руки были за спиной, она прислонилась к стене. — Рина Соколова. Мне двадцать шесть лет, я работаю в архиве, сегодня мой день рождения, и я понятия не имею, как здесь оказалась. Если у вас есть вопросы — я готова отвечать, но сначала я хотела бы знать: вы собираетесь меня убить?
Каэл смотрел на неё. Ни одна черта лица не изменилась.
— Нет, — сказал он наконец.
— Уже хорошо. — Рина выдохнула. — Тогда, может быть, мне можно где-нибудь сесть? Нога болит.
Снова пауза. Снова это ощущение, что он решает задачу.
Он взял стул и поставил его перед ней — без лишних слов, просто поставил.
Рина села.
— Значит, — начал он, и голос у него оказался таким же, как шаги — ровным, без интонационных украшений, — у вас нет метки.
— Я не знаю, что такое метка. У всех здесь есть, у меня нет, ваши люди очень удивились. Это проблема?
— Это аномалия, — сказал Каэл.
— Понятно. — Рина посмотрела на свои руки — ободранные ладони, обычная кожа, никакого свечения. — И что делают с аномалиями?
— Изучают.
— А если не хочу быть изученной?
Он смотрел на неё. Не враждебно. Просто смотрел.
— Тогда — вариант второй, — сказал он.
— Убить?
— Да.
Рина некоторое время обдумывала это. Потом:
— Изучайте, — сказала она. — Но сначала — есть что-нибудь поесть? Я не обедала, у меня сотрясение и день рождения. Мне кажется, это минимум, на который я могу рассчитывать.
Каэл смотрел на неё ещё секунду. Потом повернулся к двери.
— Принесите еду, — сказал он кому-то в коридоре. — И лекаря — у неё травма ноги и головы.
— Спасибо, — сказала Рина.
Он не ответил. Вышел. Дверь осталась открытой — и это, как ни странно, было лучше, чем засов.
Рина сидела на стуле в каменной комнате в другом мире и смотрела в узкое окно под потолком, где в чернильном небе горели две луны.
Совершенно обычный человек в совершенно необычном месте.
Что-то подсказывало ей, что это только начало.