Чужое лицо

Чужое лицо

– Жуть… даже не узнать, – Агнешка повела плечами, словно кто-то невидимый уже давил её холодом, впрочем, здесь это было нормально. Люди в этом месте всегда вели себя по-разному: кто-то молчал, став душой и телом камнем, кто-то кидался в истерику, надеясь, что так будет легче, кто-то даже начинал истерично смеяться…

Люди разные и реагируют на всё по-разному. Но это терпимо и понятно, а вот когда начинаются скандалы, тогда берегись. Я в принципе не люблю скандалистов, а уж тех, кто начинает скандалить у гроба – тем более, неужели нельзя подождать? Скандальте за закрытыми дверьми, хоть до драки спорьте! Но мёртвым нужен покой, смерть – это и так шок для души.

– Да… может так и должно быть? Болела же, – Петар не решался приблизиться, знал, что надо, что это последний раз, когда он может взглянуть на дорого ему человека, и всё равно не мог. Позже он себе этого не простит, когда поймёт, что это был последний шанс взглянуть, чтобы запомнить.

– Лицо как будто бы и не её, - Агнешка отошла на шаг, чтобы оценить, попытаться выхватить знакомые черты, чтобы прикинуть, могли ли они так измениться? Может ли смерть так изменить весь облик?

– Болела, – напомнил Петар, – и потом, сколько ты её не видела?

– Я деньгами помогала! – сразу же обозлилась Агнешка. Голос её слегка дрогнул, она спохватилась, вспоминая, где находится, и остатки стыда прикрыли её гнев, продиктованный собственным чувством вины.

По опыту знаю, чувство вины – страшная вещь. И вижу, как всегда вижу – всё одно и то же. Уехала на заработки, не могла вернуться как узнала о болезни сестры, помогала деньгами и всё время чувствовала, что делает недостаточно. Но есть болезни, которые длятся годами, и Агнешка не верила, что конец близок, думала, успеет, вот только ещё перехватит проект-другой.

Петар был рядом с сестрой. Возил её по больницам, научился кормить её с ложечки, когда у неё уже отказали руки, и многое другое, что нельзя рассказать, а можно лишь пережить, и, забыв о чувстве брезгливости, ужаса, страха и сострадания, просто делать изо дня в день.

Незаметно делать, не ожидая никаких наград за свои труды. Их и не будет. Никто не выдаёт медалей за то, что ты переживаешь чью-то болезнь как свою, что ты тащишь на себе и быт, и больного человека, и ещё две тысячи необходимостей.

– Я и не говорю… – начал было Петар, но осёкся. У него не было сил даже приблизиться к телу. Да и смысла не было. Он видел умирание сестры каждый день, в последние месяцы смерть проступала на её лице всё отчётливее. Говорят, смерть нельзя увидеть – врут! Она проступает на лице бледностью, восходит кругами под глазами и безнадёжностью в самих глазах.

– Неужели так изменилась? – не верила Агнешка. Она уже отошла от сестры. Слишком долго они не виделись, слишком сильно та болела, слишком сильно смерть меняет облик.

– Здравствуйте, – мне пришлось выйти из полумрака. Не люблю, когда дело принимает нехороший и опасный оборот.

Они оба вздрогнули. Конечно, сюда их проводили и тактично оставили совершенно другие люди. Благо, голос мой и вид вполне траурны и официальны – профессия обязывает.

– Я приношу вам соболезнования, – надо было отвлечь их от созерцания тела, от мыслей и дурных фраз. Конечно, иногда они просто размышления, призванные внутренним ужасом и непониманием самого факта смерти, но всегда лучше перестраховаться, – понимаю, что сейчас неподходящее время, но зал готов, мы можем начинать, если у вас… если вы готовы.

При жизни человек бывает окружён многими лицами, но если он долго болеет и выпадает из круговерти лиц, то провожать его приходят, как правило, малое количество людей. Нет, исключения бывают, не спорю, но всё же – современный темп заставляет память стирать тех, кого мы долго не видим, из внутреннего поля переживаний. На прощание с этой женщиной пришло шесть человек – все близкие родственники и сиделка.

Наверное, это ужасно. А может быть и просто печально из-за неизбежности, но опять же – пришедшие даже малым кругом зачастую значат больше. Да и много ли надо человеку людей вокруг себя? Если его хватает на огромную толпу, хватает ли его хоть для кого-то по-настоящему?

– Дайте нам пару минут, – попросила Агнешка. Она знала, что пора начинать и даже напрочь лишённому здравомыслия человеку было видно, что женщине хочется побыстрее всё закончить, чтобы вернуться в мир, где всё понятно, где лица знакомы, где ясны события. Но правила приличия, те самые, которые известны каждому по-своему говорили ей, что нельзя спешить, надо показать всем, что ты горюешь. Вот только горевать можно по-разному и показывать горе затянутым прощанием необязательно. Но Агнешке казалось, что если она скажет, что они готовы, да, то мифические «все» решат, что она спешит, торопится завершить неприятное, чтобы позабыть. А как позабудешь?

Отсюда и «пару минут». Просьба для того, чтобы всё выглядело прилично. Хотя бы для самой себя… или не для себя вовсе?

Чувство вины грызло Агнешку. Теперь ей всё отчётливее казалось, что она забыла сестру, ведь могла бы приехать, могла…

А теперь что? Теперь уже остаётся только проститься с восковым, совершенно чужим лицом, изменённым болезнью и смертью.

– Может быть ей так лучше, – прошелестел Петар. Про меня он забыл, если вообще помнил. Но меня это устраивает. Я люблю, когда люди живут, продолжают жить, не замечая меня. Они тогда становятся естественными. Смотрят как смотрят обычно, не боясь показаться другими, и говорят то, что хотят сказать. Эта мысль была в душе Петара давно, где-то в глубине своих размышлений он решил, что сестра отмучилась. Отмучилась от жизни.