Чужой, далекий. Самый близкий

Глава 1

Я перестала ждать. Года два как перестала. Стиснула пальцами нож и замерла, совершенно забыв о лимоне, который порезать собиралась.

— Лёлька, ты слышишь меня? — требовательно раздалось в наушнике. Я уставилась на брошенный на стол телефон, а Алла Тимофеевна гораздо мягче повторила: — Слышь, Лёль… Артём, мой сын, возвращается!

Конечно я слышала. И в первый раз и сейчас, когда она повторила. Только не ожидала какое впечатление на меня произведет эта новость.

Артём Корнилов. Для друзей попросту Корней — заноза, засевшая глубоко в сердце с самого детства. Я была влюблена в него всю свою сознательную и бессознательную, сколько себя помню.

Мне восемь исполнилось, когда впервые его увидела; ни о какой влюбленности тогда естественно речи быть не могло, только… детское сердце билось по-особому в его присутствии, при любой попытке заговорить с ним пылали щеки и начисто отрубало мозг, оттого я зачастую ляпала какую-нибудь глупость невпопад.

Мать за счастьем поехала. В незнакомый городок прикатили ночью, с двумя чемоданами. На вокзале нас мамина подруга встретила, в квартиру съёмную заселила, она же, спустя время, свою приобрести помогла. Отца я практически не помнила, навещать меня после развода с мамой тот не считал нужным, поэтому переезд восприняла спокойно. Лишь перед школой волновалась немного, там все – чужие.

Его на школьном дворе и встретила. Гремела музыка из динамика, толпа разновозрастных школьников собралась вокруг плотным кольцом, а пятнадцатилетний пацан в центре отплясывал популярный тогда тектоник. Я кое-как просунула нос сквозь чужие тела, чтобы добраться до зрелища, увидела его и пропала.

Светловолосый, лихо улыбающийся парень украл мой покой, взамен наполнил жизнь чем-то волшебным и необъяснимым, щемящим порою, но от этого не менее радужным. Красивый, бесшабашный и такой… взрослый. Моему восхищению предела не было. «Это Корней, он в моем классе учится», — услышала я в толпе. И имя красивым показалось. Необычным и таким подходящим ему. К его волосам светлым, к лихой улыбке и к азарту, с которым он отдавался делу.

Вечером того же дня мама, прихватив меня с собой, отправилась в гости к своей подруге. Мы вошли в большой двухэтажный дом, и я остолбенела прямо у порога: из проема на меня смотрел он, Корней. Миф развеяла Алла Тимофеевна, которая вскоре обратилась к сыну по имени. В тот вечер я не могла ни есть, ни говорить — господи, да я дышала через раз! — впрочем, ко мне особо не лезли. Даже Вика, младшая сестра Артема, и та посчитала меня дитем. Семь лет разделяли нас с Артемом и пять с Викой. Подобная разница в детском возрасте — пропасть, по крайней мере, для крепких отношений уж точно, слишком разные интересы.

Я росла, росли и Корниловы, дружбы между нами особой так и не завелось. Иногда Артём возился со мной, плавать, например, научил, на санках несколько раз катал, не более. Я для него – мелкая. Так меня и звал, кстати. Прозвище это ему прощалось, а я всякий раз млела, стоило тому обратиться ко мне.

А сколько было выплакано детских слез и загадано желаний?.. Не счесть. Об этом неплохо осведомлен ночник, в виде месяца, висевший над моей кроватью. Именно ему доверялись тайны и самые сокровенные мечты. Наивные и глупые. Например, проснуться однажды старше, лет на семь примерно, или – вот уж совсем фантастическое – Артём полюбит меня стоит мне чуть-чуть подрасти. Но ни деду морозу, ни одной заблудшей фее не было никакого дела до моих желаний.

Корней закончил школу, за ним университет, а потом неожиданно для всех ушел в армию. Между тем, родители имели достаточно средств, чтобы прикупить сыну военный билет. На семейном застолье, по этому случаю, рядом с ним Светка Одинцова, одноклассница Вики, красовалась. Висла на его руке, он смотрел на неё по-особому, а я завидовала. Представляла себя на её месте и взгляд прятала, стоило кому-то из них в мою сторону повернуться.

Мне исполнилось шестнадцать, когда Артём вернулся. Подтянутый, сногсшибательно красивый и снова… взрослый. «Никогда мне его не догнать», — констатировала я, стараясь не улыбаться — брекеты прятала. И всё ждала, когда же их снимут. Сомневаюсь, что и в этом случае решилась бы открыться и рассказать о своих чувствах, но тогда считала именно они и мешают. Идиотские скобки.

Для меня наступили сложные времена. Во-первых, я достаточно повзрослела, чтобы разобраться в своих чувствах и прекрасно отдавала себе отчет, что давно и безнадежно влюблена в Корнея, во-вторых, теперь, когда мы бывали у них в гостях, застать его дома не представлялось возможным. И в главных, в тот же вечер он, отсидев с родителями максимум час, сбежал к ней, к Светке. А вскоре, в одной из купленных впрок квартир, Алла Тимофеевна ремонт затеяла и всё чаще с мамой разговоры о внуках заводила. Я перестала ходить к ним в гости. Замкнулась и каждое возвращение родительницы от Корниловых ждала со страхом. Боялась, вот-вот приглашение на свадьбу принесет.

Но всё сложилось иначе…

При странных обстоятельствах погибла Вика Корнилова. Шок. Боль. Кошмар не укладывающийся в головах. Жизнь многих людей разделилась на до и после.

Событие это потрясло всех. Не только ближайшее окружение, но и весь наш поселок, а точнее отдаленный район нашего городка, который так и называется — поселок «Мельзавод». Корниловы, пожалуй, самые популярные на районе, семья директора этого самого мельзавода как-никак. В общем, шокирован был весь район. Позже ходило много слухов вплоть до наркотиков, найденных в крови, но ни одному из них я не верила.

Каждый из Корниловых переживал потерю по-своему: отец заливал боль горячительным, Алла Тимофеевна замкнулась, сутками напролет торчала на кладбище, а Артём… Артём уехал сразу после сорокового дня и больше не появлялся.

Алла Тимофеевна пригласила меня на ужин и отключилась. Я всё-таки отрезала добрую часть от лимона и вместо того, чтобы опустить дольку в кружку с чаем, сунула её в рот и скривилась.

Глава 2

Машину перед домом с утра заметила, когда в магазин ходила. Подумала по делам кто-то к Корниловым заехал, как-то не верилось, что так скоро, а потом регион чужой на номерах увидела. Загуглила – Новосибирская область. Именно туда Артем к армейскому товарищу уезжал.

Судя по авто, дела у него идут неплохо. Интересно не женился ли? Нет. Наверняка нет, родителей бы в любом случае в известность поставил. Не мог он иначе. А если он только собирается и вообще не один приехал? Об этом даже думать больно.

«И не стыдно тебе? — призвала я себя к порядку. — У тебя Вовка есть, о нем и думай».

О Вовке не хотелось. О нем сейчас меньше всего думалось. Но он вскоре объявился, не вживую, по телефону.

— Ты во сколько приедешь? — невозмутимо поинтересовался он. С Вовкой мы встречались почти год, на его жилплощади в основном, он снимал квартиру в центре.

— Я не приеду, Вов, я тебе говорила, ты забыл? Алла Тимофеевна ждет меня, я обещала.

— А завтра я раньше десяти не освобожусь.

— Значит, увидимся в десять.

— Ты можешь приехать раньше, — напомнил он.

— Угу, — подтвердила я.

— А сегодня точно не приедешь, даже после этого своего ужина?

— Боюсь, засидимся до темноты, Вов. Сегодня не жди.

— Ок. Тогда до завтра.

Я попрощалась и отключилась, чувство стыда навалилось с новой силой. Объяснять Вовке истинную причину визита к Корниловым я не посчитала нужным. Зачем ему лишние подробности?  

Время тянулось медленно, остановилось как будто. Я два раза переодевалась, подкрасилась едва заметно, а потом на часы глянула и удивилась – пора. К дому Корниловых неспешным шагом двигалась, толкнула калитку и сразу на задний двор прошла.

Его присутствие скорее почувствовала, уверилась – здесь, а после боковым зрением уловила. Я на летнюю кухню юркнула, волнение унять, там Алла Тимофеевна суетится.   

— Вам помочь? — подхожу к ней.

— О, Лёлька! — восклицает она, слава богам негромко. Делает шаг в сторону, освобождая мне доступ к рабочей зоне, сует в руки нож и командует: — Огурчики порежь. Брусочками или кружочками, без разницы.

Я мою руки, прежде чем браться за дело, Алла Тимофеевна отступает к духовке, проверяет сидящий там пирог и снова подходит. Подхватывает со столешницы две тарелки, на одной из которых грузди, на второй розоватый, с белыми прожилками лосось и уносит их в беседку. Подозвать сына или меня прихватить с собой, чтобы мы поприветствовали друг друга, ей даже не приходит в голову – заботами забита.  

На заставленной снедью поверхности она находит для тарелок место, поправляет нарциссы в вазе, стоящей по центру, и обходит стол по кругу. Для возвращения в кухню избирает длинный путь — отказать себе в удовольствии и не пройти мимо сына не может.

Я прекрасно вижу его, сквозь витиеватый декор, режу огурцы и радуюсь этой передышке перед встречей. Можно смело подглядывать, не бросаясь в глаза: со стороны сада люди, находящиеся на летней кухне, просматриваются тенью.

Очерченные скулы, спадающая на лицо челка и не одного лишнего килограмма за эти годы. Всё так же подтянут, всё так же красив, разве только взгляд выдавал, что он снова стал старше… Но ведь и я уже не детка. Хотя, какая теперь разница? Ни-ка-кой.

Не лги.

Артем, зажав в руке стакан с виски, стоит под тенью яблони, рядом с ним Таня Митрофанова, девушка из их прежней компании, никаких чужих дам не наблюдалось. Смеются. Губы Татьяны, покрытые красной помадой, всякий раз широко растягиваются, девушка кокетливо дотрагивается волос и поправляет их. Она красивая. И яркая помада ей к лицу и накинутый поверх платья пиджак, Митрофанова явно готовилась к встрече с Корнеем.

Яркая помада — недопустимое для меня. И не потому что я такая несмелая, не идет просто. Я окинула взглядом свои джинсы и расстегнула пуговицы на рубашке. Майку оправила, чашки бюстгальтера приподняла, застегиваться обратно не стала – теплынь.

Мать Артёма подошла к ним, похлопала обоих по плечам, что-то произнесла. Мимолетное, переполненное внимания и нежности к своему ребенку. Она одобряла их хорошее настроение, благоволила ему. Если сыну хорошо в родительском доме, он явно задержится, прежде чем сбегать назад в свою новую, отдельную жизнь.

Я ещё раз оглядела себя и завязала рубашку узлом на талии.

— Что-то ещё? — спрашиваю у вернувшейся Аллы.

— Готово? — кивает она на огурцы и осматривается вокруг: — Всё, кажется. Ой, нет! Хлеб, Лёлька, хлеб! Он в корзине, а я пирог выну.

Пока я занималась хлебом, она вытащила пирог, критически осмотрела и прикрыла его полотенцем.

— Отдохнет пусть, — пояснила, шагнула ко мне и обняла. Неловко, сбоку, я даже развернуться к ней не успела, но ей всё равно, по-моему, было. Она жарко вздохнула и воскликнула: — Счастье-то какое, Лёль!

Я не ответила, хотя испытывала подобные эмоции, и просто ткнулась носом в её плечо. Запах духов терпко-сладкий вдохнула, с детства ещё знакомый. Обычно строгая, суровая даже, Алла Тимофеевна сегодня восторженную, суетливую гусыню напоминала.

— Ма, с кем это ты обнимаешься? — неожиданно услышали мы и повернулись.

Глава 2.1

У меня поджилки замерли — Корней в проходе. Он шаг вперед сделал, глянул на меня, чуть сведя брови, и взгляд этот словно под ребра забрался и пощекотал там.

— Сынок, — подалась ему навстречу мать, — это же Лёлька наша, неужели не узнал?   

— Мелкая? — распахнул он глаза. — Охренеть!

Наверное, следовало что-то сказать. «Привет» хотя бы, или на худой конец спрятаться за улыбкой, но я как парализованная стояла, прижимаясь бедром к столешнице, — ни слова вымолвить, не пошевелиться. Будто сама рухну или столешница отпадет, если шаг сделаю.

— Сын, — укоризненно произнесла Алла, — какая она тебе мелкая, выросла уже стрекоза.

И в интонации этой ни столько укора слышалось, сколько любви. Дескать, ладно тебе, сынок, перед девушкой неудобно. Он одним уверенным жестом стакан на стол бухнул, руки раскинул и в два прыжка возле меня оказался. А потом… потом за талию схватил, поднял и закружил.

— Мел-ка-я-я…

Я едва корзинку с хлебом рукой не сшибла, та покачнулась, но на столе удержалась. Вроде. По крайней мере, на пол ничего не падало, я бы услышала. Видеть уже не могла, волосы вокруг лица вились от его тряски.

И так смешно стало, так весело, как в детстве, когда он соседского пса «запрягал», чтобы тот меня на санках катал. «Ты мелкая, тебя он в легкую потянет», — втолковывал мне тогда. Или когда во время посиделок семейных он подмигивал мне, потом резко врубал магнитофон на всю катушку, что-нибудь из рока, а взрослые пугались и вздрагивали. И от подмигивания этого, и от заговорщицкого вида мне казалось, что Корней меня в свой «клуб» берет, в свою компанию, словно секрет у нас один на двоих, тайна. Я морщила нос, хихикала и млела. Вот и сейчас засмеялась. А «пусти» сказать не могу – нравится.

— Артём! Господи, ты её уронишь сейчас! 

Поставил меня так же неожиданно, как и подхватил, я даже качнулась. Он поддержал, чтобы не упала, ладонь мою перехватил и не выпускал, а у меня голова кругом, вот так бы всегда...  

— С ума сойти, Лёлик! — сделал он шаг назад, выпуская таки ладонь, и на меня уставился: — Это ж сколько я пропадал… небось, мать из-под балкона женихов гоняет тапками?

Артем улыбнулся, а я снова почувствовала себя девочкой. Маленькой, сопливой девчонкой над которой подшучивают любя. Такое положение вещей, понятное дело, не устраивало, пусть и «любя».

— Уехала она, вернее улетела, некому гонять.

— Куда?

— За счастьем, — пожала я плечами.

— Будет тебе, Лелька, — махнула рукой Алла Тимофеевна, внимание перехватывая. — Замуж Мариночка вышла и в Австралию улетела. Дочку, слава богам, вырастила, может и для себя пожить.

Это правда, мама действительно переехала жить в Австралию, когда мне двадцать исполнилось. Она и меня с собой звала, но я отказалась. Что я там в этой Австралии стану делать, с кенгуру хороводы водить?

— Вы тут закончили, мам? — обвел Корней взглядом кухню и пояснил: — Я у тебя Лёлика забрать хочу.  

Он кивнул на беседку, где скучала Митрофанова, Алла Тимофеевна вручила ему корзинку с хлебом и отправила нас восвояси.

 «Забрать» меня ему помешали. Вернулся Виктор Петрович, который ездил за своей матерью, Артем выскочил на дорожку встречать бабушку. Алла Тимофеевна подобралась, завидев свекровь, и шагнула вслед за ним. Мне остался лишь запах его одеколона, да забытый на столе стакан с остатками виски.

— А ну иди сюда, охламон! — громко скомандовала Валентина Степановна. Для убедительности стукнула тростью по плитке, хотя это лишнее, Артем и так спешил к ней. Он подошел, она съездила ему своей палкой по заднице, а потом в грудь лбом уткнулась. Прижалась, сухой рукой в рукав футболки вцепилась, словно опасалась, что тот убежит, похлопала по плечу и вздохнула: — Как же ты на Петю моего похож…

Я решила не мешать, поздороваюсь позже. Шагнула к столу, стакан взяла, повертела. Он пил из него буквально несколько минут назад. Пять, десять, не больше. Я поискала глазами место на краешке, которого касались его губы, и сделала маленький глоток. Виски приятно обожгло горло.

Не так уж он и плох, этот виски.

Глава 3

Постепенно они переместились в беседку. Как оказалось, больше никого не ждем, Алла Тимофеевна порезала пирог и позвала меня – идем. Стакан Артема я помыла ещё раньше и прихватила, вдруг пригодится.

— Ольга! — окликнула меня Валентина Степановна, одна из немногих звавшая меня исконным именем. Разумеется, во всех официальных местах, я имею в виду учебные заведения или место работы, тоже употреблялось полное имя по отношению ко мне, но в кругу близких знакомых, пожалуй, только она и звала. Старушка хлопнула артритной ладонью по соседнему креслу и скомандовала: — Давай, сюда.

По другую руку от неё Артём, возможно, принудительно-добровольно, как и я. Компания для «праздничного» ужина подобралась более чем скромная. Серегу Мальцева видимо не пригласили. Когда-то он был лучшим другом Корнея, что не помешало ему стать парнем погибшей Вики. Они тусили парами: Артем со Светкой, Серега с Викой пока Корнеев не ушел в армию, впрочем, и после возвращения их компашка не распадалась вплоть до гибели Вики.

Говорят, их объединила утрата: Серега потерял свою девушку, от Светки сбежал парень… Может, так оно и есть, хотя я полагаю людей должна соединять любовь, в общем, они поженились четыре года назад. Думаю, именно данный факт объясняет отсутствие лучших друзей юности.

Валентина Степановна допытывала внука. Я к беседе прислушивалась, но ничего особого из его новой жизни не выяснилось, тот отвечал односложно. В какой-то момент ему надоел этот допрос, он откинулся на спинку кресла.

— Всё у меня нормально, ба, — подвел и задал свой вопрос: — Ты почему не ешь?

Она единственная сидела с пустой тарелкой. Старушка выбрала кусок пирога, вооружилась приборами и отрезала совсем крошечную часть, отправив её в рот. Чуть пожевала и поджав губы заявила:

— Сухой.

— Мать, не начинай, — предупредительно высказался Виктор Петрович и вернулся к своей тарелке, осушив перед этим стопку одним махом.

Та оскорбилась как будто, повернулась ко мне и «тихо» пробубнила:

— Одного ребенка не уберегла, так ещё и второго просрали. До правнуков точно не доживу.

За столом повисла неловкая пауза. Алла Тимофеевна, прекрасно понимая в чей огород летят камни, поднялась и сбежала в кухню, отец Корнея сцепив зубы грозно глянул на мать. Митрофанова нервно хихикнула и, желая разрядить обстановку, рассказала случай из студенческой практики. Наиглупейший, содержащий слова «покойник» и «морг». В другой компании наверняка подобная история заходит на ура, здесь она попросту неуместна.

Я подумала, может, она не расслышала бубнеж Валентины, сидит дальше всех от неё, поднялась и пошла за нардами. Нарды – чудесное изобретение человечества способное увлечь старушку. Попавшаяся мне навстречу Алла, с кувшином компота, пылко шепнула в никуда:

— Господи, не дай бог, чтобы я своей снохе так душу мотала!

Мне пришлось очень постараться, чтобы выиграть первую партию у старухи. Иначе – нельзя. Иначе ей скучно станет. И тогда ещё какую-нибудь глупость сказанет, такой уж у неё характер. Честно сказать – дерьмо. Но это не значит, что она не любит своих родственников. Просто у неё такая манера поучать их подобным способом. Своеобразная.

Артем какое-то время трепался с Таней, попивая всё тот же виски, а потом заинтересовался игрой и подсел к нам ближе. Мы играли за отдельным низким столиком, ждавшем своей участи в углу беседки.

— Это бабуля научила тебя так играть, Лёлька?

— Она, кто же ещё, — ответила я и с азартом встряхнула кубики. Выпало пять-пять. Старуха всплеснула руками и, когда я сделала все ходы, предупредила:

— Ну, погоди, засранка!

Сама того не желая, выиграла и вторую партию. Просто мне повезло, часто выпадали дубли. Корнею тоже захотелось сыграть, я уступила ему место и встала у него за спиной. Я стояла так близко, что чувствовала тепло его кожи и ужас как прикоснуться хотелось. А ещё лучше к плечу склониться, ручонки определить и из-за него наблюдать. Но я стояла и не смела. Естественно.

Выиграла Валентина Степановна. Артем повернулся и предложил:

— Ну-ка, Лёлик, теперь давай с тобой партию. Ты не против, ба?

— Вообще-то, я на неё ещё виды имею.

— Одну партию, — выставил он указательный палец. Старушка позволила.

Поначалу расстановка складывалась в мою пользу. Я сделала несколько опрометчивых ходов и ситуация поменялась.

— Ты поддаешься! — в какой-то момент заподозрил он и оказался прав: выигрывать у него не хотелось.

— Я не поддаюсь, я рискую, а это разные вещи, — аргументировала ему и для убедительности добавила: — Не люблю скучную игру.

— Это правда, — подтвердила Степановна. — Ольга иной раз в такую жопу себя загонит, без пяти минут «марс» светит, а она ещё и обставить тебя умудряется! Погоди, сейчас и тебе наваляет, мальчишка!

Я уяснила лишь одно: выигрывать у Валентины для меня оказалось гораздо легче, чем проигрывать Корнееву. Тем более, имея цель не вызвать подозрений в намеренном поражении. Не знаю поверил ли он в свою победу, но бабка явно что-то заподозрила.

Они провели ещё две партии и отвлеклись на перекус — свекровь-таки проголодалась. Виктор Петрович поднялся, зевнул и повернулся к родительнице:

— Мать, у нас останешься, на первом этаже тебе Алла постель приготовит.

— Ещё чего, я домой.

— Ты прекрасно видела, мы оба выпили: и я, и Артем. Так что не начинай, я тебя прошу.

— Отвези меня на такси и вернись обратно! — не уступала вредина.

— Я отвезу, — вызвалась я, пока не разгорелся конфликт. — Конечно, если вы мне машину доверите.

— Поедешь с Ольгой?

— Ну, разумеется, поеду, — согласилась она, не глядя на сына. Тот устало кивнул, хорошо, мол, и пожелал всем спокойной ночи. Валентина Степановна фыркнула, вместо ответа, повернулась к внуку и скомандовала: — Артём, ты едешь с нами и медсестричку твою по пути завезем.

Митрофанова натужно улыбнулась. Она последний час только и делала, что улыбалась, да пиджак поправляла, тот всё с плеча упасть норовил. Нет бы надеть по-человечески.