Чужой венец

ГЛАВА 1

Я проснулась от лучей солнца, пробивающихся сквозь резные ставни нашей светлицы. Лучи, словно золотые нити, ложились на деревянный пол, выхватывая из полумрака знакомые с детства вещи: расшитые рушники на стене, ларец с оберегами у окна, прялку в углу. Воздух был наполнен ароматами хвои и свежего хлеба — в печи уже пекли караваи к завтраку.
Я подошла к окну и распахнула ставни. В лицо пахнуло свежестью раннего утра. Внизу, во дворе, уже кипела жизнь: слуги носили воду из колодца, девушки стирали бельё, переговариваясь и смеясь, волхвы шептались у ворот, читая знаки утреннего ветра.
Помню, как в детстве Мокошь впервые объяснила мне, что значит быть берегиней. Мы сидели у печи, она пряла шерсть, а я крутилась рядом, задавая вопросы.
- Бабушка, а почему меня называют берегиней? - спросила я тогда, теребя край её вышитого рукава. Она улыбнулась, отложила веретено и взяла меня за руки:
- Потому что ты, Мила, хранительница границ - между миром людей и духов, между явью и навью. Ты не просто живешь в этом мире - ты чувствуешь его. - Берегиня не творит чудес ради прихоти, - продолжала Мокошь, снова берясь за пряжу. - Наша сила - в равновесии. Мы поддерживаем связь между мирами, слушаем, что говорит нам природа, и передаем ее мудрость людям. Каждое наше действие отзывается эхом в других измерениях. Потому мы учимся отвечать за свои поступки - как старшая сестра учит младшую, так и мы учим людей жить в ладу с миром.
Тогда я не до конца поняла её слова, но запомнила крепко. С годами я всё яснее ощущала эту связь: знала, когда идти за травами, чтобы они отдали всю силу, чувствовала, какой оберег нужен человеку, видела, где в лесу духи шалят, путая тропы.
Лада, моя сестра, другая. Она тоже берегиня, но её сила - в радости и свете. Она умеет зажигать сердца, вдохновлять, дарить людям ощущение праздника. Когда она смеётся, даже птицы начинают петь громче. Мокошь говорит, что это тоже важно - равновесие держится на разном.
Я невольно посмотрела на Ладу - она ещё спала, раскинув руки, золотистые кудри разметались по подушке. Даже во сне она казалась яркой, словно солнечный луч. Я улыбнулась и тихо подошла ближе, стараясь не разбудить её раньше времени.
В этот момент в дверь тихонько постучали, и в светлицу вошла нянюшка Марфа - сухонькая старушка с седыми волосами, собранными под платок. В руках она несла кувшин с теплой водой и чистое полотенце.
- Вставайте, красавицы, - прошамкала она, ставя кувшин на столик. - День великий сегодня, послы княжеские приедут. Лада, солнышко, пора подниматься! Мила, деточка, помоги сестре причёску поправить.
Лада зашевелилась, приоткрыла глаза и тут же широко улыбнулась:
- Доброе утро, Марфушка! Какой сегодня день чудесный!
Она вскочила с постели, раскинув руки, золотистые кудри разметались по плечам. Нянюшка покачала головой:
- Ох, опять вся причёска растрепалась! Ну‑ка, садись сюда, я тебе косу заплету по‑праздничному, с лентами.
Марфа усадила Ладу перед зеркалом, ловко расправила спутанные кудри и начала заплетать толстую косу, вплетая в неё алую ленту.
- Вот так, красавица. А ты, Мила, надевай свое голубое платье - оно тебе к глазам. Сегодня всё должно быть по чину: и наряды, и поведение.
Я кивнула и подошла к ларю с одеждой. Марфа заплела мои темные волосы в косу, и не переставая хлопотать, наставляла нас:
- Лада, помни, когда послы войдут, ты должна вести себя достойно. А ты, Мила, будь рядом, поддержи сестру. И главное - слушайте сердцем, что будет говориться. Берегиням дано чуять правду за словами.
Когда Марфа закончила со сборами, Лада крутанулась перед зеркалом:
- Ну что, сестрёнка, хороша я? Князь точно влюбится с первого взгляда!
Я поправила складки на своем простом льняном платье и вздохнула:
- Лада, это не игра. От твоего брака зависит мир между княжествами. Ты должна быть серьёзнее.
Лада повернулась ко мне, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то новое - не легкомыслие, а задумчивость.
- Ты всегда такая… правильная, — сказала она мягче. - А я хочу жить ярко, Мила! Чтобы песни пели в мою честь, чтобы ветер носил мои волосы, чтобы сердце билось чаще!
Я улыбнулась, подошла ближе и взяла её за руку:
- И это тоже часть нашей силы. Просто помни: берегини не только берут - они отдают. Мы даём земле заботу, людям - защиту, духам - уважение. Без этого равновесие нарушится.
Лада фыркнула, но в глазах ее мелькнуло понимание. Она подмигнула мне:
- Ладно, берегиня‑разумница. Но после всех этих церемоний мы всё равно пойдём плести венки! Договорились?
Я кивнула, не в силах сдержать улыбку:
- Договорились.
Мы вместе спустились вниз, в большую горницу, сопровождаемые нянюшкой Марфой.
Горница встретила нас теплом и ароматами: душистый пар поднимался от караваев с узором солнца, мёд в деревянных чашах отливал янтарём, творог с малиной манил своей нежностью. Служанки в вышитых рубахах сновали между столами, расставляя глиняные тарелки и резные кувшины с квасом, покрытым капельками влаги.
Отец уже сидел во главе стола - князь Велемир, седовласый, с мудрым взглядом и бородой, посеребрённой годами. Рядом с ним расположилась Мокошь. Я невольно залюбовалась ею: высокая, статная, в длинном платье с вышивкой созвездий. Её тёмные с проседью волосы были заплетены в толстую косу, а на руках, тонких и изящных, виднелись едва заметные узоры - знаки ее силы.
Мокошь подняла глаза, встретила мой взгляд и мягко улыбнулась. В её глазах, глубоких, как лесные озёра, читалась такая древняя мудрость, что у меня перехватило дыхание. Я всегда чувствовала: она видит больше, чем говорит. Говорили, что Мокошь умеет читать знаки во всём - в полёте птиц, в узорах мороза на окне, в движении облаков. Она могла услышать шёпот предков в шуме ветра и, кажется, видела грядущее в пламени костра.
Отец поднял глаза, когда мы вошли, и лицо его озарилось тёплой улыбкой:
- А, мои звёздочки! Идите сюда, садитесь рядом.
Он протянул руку, и мы по очереди прижались к его плечу - сначала Лада, затем я. От отца пахло древесным дымом и кожей - так пахнет человек, который знает цену труду и мудрости.
- Сегодня день особый, - продолжил он, когда мы уселись по обе стороны от него. - К полудню прибудут послы от князя Святозара. Они приедут сватать Ладу. Этот брак укрепит мир между нашими землями, остановит распри, которые уже много лет терзают наши границы.
Лада выпрямилась, гордо подняла голову, её глаза загорелись азартом. Я почувствовала, как в груди сжалось: слишком много зависит от этого союза.
Мокошь, сидевшая рядом со мной, незаметно сжала моё плечо. Её пальцы были прохладными и твёрдыми. Я вдруг поймала себя на мысли: она смотрит на меня не так, как обычно. В её взгляде читалась тревога и какая‑то затаенная печаль, будто она уже знала то, чего не знали мы.
После завтрака отец поднял руку, призывая к тишине. В горнице мгновенно стало тихо - даже ложки перестали стучать о тарелки.
- А теперь, мои дорогие, - произнес он твердо, но ласково, - время готовиться к встрече. Лада, Мила - ступайте наверх. Марфа поможет вам облачиться в лучшие наряды.
- Идите, девочки, - мягко добавила Мокошь. - Будьте достойны своего рода.
Мы с Ладой поднялись из‑за стола. У двери я оглянулась: Мокошь склонилась к отцу и что‑то тихо говорила ему. Он хмурился, качал головой, но она настаивала, жестикулируя пальцами.
- Пойдём, Мила, - поторопила меня Лада, дергая за рукав. - У нас столько дел! Марфа обещала вплести в косу настоящие жемчужины!
Нянюшка уже ждала нас наверху, раскладывая платья на лавке.
- Вот, красавицы, выбирайте, - сказала она, разглаживая складки. - Лада, тебе - алое, с серебряной вышивкой. А тебе, Мила, - голубое, с жемчужным шитьем по вороту.
Пока Марфа хлопотала вокруг Лады, заплетая её кудри и украшая их нитями жемчуга, я стояла у окна. Внизу во дворе суетились слуги: расстилали красные ковры к приезду послов, вешали расшитые знамена, проверяли оружие стражи.
- О чём задумалась? - Лада подошла ко мне, крутанулась перед зеркалом. В алом платье она казалась настоящей княжной - яркой, гордой, неотразимой.
- Просто… - я запнулась, подбирая слова. - Всё так быстро меняется. Ещё вчера мы плели венки у реки, а сегодня ты - невеста.
- Но мы же всё равно будем вместе! - она обняла меня за плечи. - И после свадьбы, и всегда. Ты же моя сестра!
Я улыбнулась, хотя в груди что‑то сжималось.
В этот момент в светлицу вошла Мокошь. Она кивнула Марфе, и та, поклонившись, вышла, оставив нас втроём.
- Лада, милая, - обратилась к сестре Мокошь, - спустись вниз, отец хочет дать тебе последние наставления перед приездом послов.
Лада, сияя, выбежала из комнаты. Мокошь вышла следом.
Я подошла к ларю, где хранились наши детские игрушки. Достала потрепанного деревянного зайца, которого вырезал для нас дед. Сколько раз мы с Ладой делили его, ссорились из‑за него, мирились…
Где‑то внизу зазвучали рога - послы прибыли. Я вздрогнула и крепко сжала зайца в руках.
Через некоторое время дверь скрипнула. Вошел отец, за ним - Мокошь. Он выглядел озабоченным, но, увидев меня, улыбнулся:
- Ну что, моя тихая берегиня, готова к празднику?
- Да, отец, - я спрятала зайца обратно в ларь.
Он подошел, положил руку мне на плечо:
- Будь рядом с сестрой. Поддержи её, если станет страшно. Ты умеешь это лучше всех.
- Конечно, отец.
Когда он вышел, Мокошь задержалась:
- Мила, после церемонии мне нужно будет поговорить с тобой. Есть дело, которое касается только нас двоих.
Я кивнула, гадая, что же она задумала. В голосе наставницы звучала непривычная твёрдость, а в глазах - та же тревога, что и раньше.
- Хорошо, Мокошь.
Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной:
- Доверься мне. Иногда, чтобы поддержать близких, нужно сделать шаг в сторону.

ГЛАВА 2

Я стояла у окна светлицы, вцепившись пальцами в резные перила. Сердце билось часто, будто пойманная птичка. Во дворе терема всё пришло в движение: стража выстроилась вдоль дорожки, волхвы в длинных одеждах с оберегами на груди читали заговоры очищения, слуги расстилали красные ковры, расшитые символами мира и плодородия.
- Мила, не стой столбом, - Марфа дернула меня за рукав. - Пойдём, поможешь мне расставить кисели на стол. Да смотри, чтоб каждый кувшин стоял ровно - волхвы говорят, неровно поставленное - к раздору.
Но я не могла оторваться от зрелища. У ворот показались всадники - пятеро в богатых плащах, расшитых серебряными нитями. Впереди - старый волхв с посохом, увенчанным резной головой волка. Его седая борода развевалась на ветру, а глаза, острые и внимательные, скользили по стенам терема, словно проверяли каждую резьбу, каждый оберег.
Послы спешились. Старший из них, в плаще с горностаевой опушкой, поклонился отцу, стоявшему на крыльце.
- Князь Велемир, - его голос разнесся по двору, - мы прибыли от князя Святозара, да хранит его Род. Договор скреплен: дочь твоя, Лада, станет его женой, и мир воцарится между нашими землями.
Отец ответил:
- Добро пожаловать, гости дорогие. Пусть будет ваш путь лёгок, а стол - обилен. Проходите в горницу, там всё готово для встречи.
Послы прошли через двор, их сапоги стучали по деревянным мосткам. Я заметила, как один из воинов украдкой коснулся оберега на шее, глядя на резные наличники терема.
Когда они вошли в горницу, я тихонько спустилась вниз и притаилась за колонной у входа - так, чтобы видеть и слышать всё, но остаться незамеченной.
Старый волхв, вошедший последним, поднял посох. В горнице мгновенно стало тихо - даже птицы за окнами, казалось, перестали петь.
- Слушайте слово договора, скрепленного предками и Родом! - его голос звучал гулко, будто шел из глубины веков. - Князь Святозар берёт в жёны Ладу, дочь князя Велемира. Союз сей дарует мир между землями нашими, прекращает распри, объединяет силы против врагов. Да будет так, пока стоит этот терем, пока течёт река, пока светит солнце.
Он развернул свиток, исписанный рунами, и начал читать условия: о взаимных обязательствах, о дарах, которые будут переданы в день свадьбы, о клятве защищать земли друг друга. Каждое слово эхом отдавалось в моей груди.
Волхв сложил руки, произнес заключительное благословение:
- Да хранят этот союз духи предков, да будет он крепок, как дуб, гибок, как ива, и плодороден, как земля после дождя.
- Мила, - голос Мокоши заставил меня вздрогнуть. Она стояла позади, высокая и спокойная, и смотрела прямо на меня. - Иди за мной.
Я вышла из‑за колонны, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Мокошь взяла меня за руку и повела во двор, чуть позже сюда вышел отец.
- Князь, - тихо сказала она, склонив голову, - позволь мне увести Милу. Ей нужно подготовиться к обряду почитания Рода перед пиром. Пусть проведёт час в лесу, слушая голоса деревьев и рек - это укрепит ее связь с природой.
Князь Велемир посмотрел на меня, потом на Мокошь, и кивнул:
- Так нужно, Мила. Иди с Мокошью. Твоя роль - в равновесии, а не в блеске пира. Помни: ты хранительница границ, и твоя сила - в тишине.
Я хотела возразить, но встретилась взглядом с Мокошью - в её глазах читалась твёрдая решимость.
- Пойдём, - мягко сказала она. - Время придёт, и ты увидишь всё, что нужно.
Мы вышли из терема через боковую дверь и направились к лесу. Я оглянулась: в окнах горницы уже мелькали огни свечей, слуги суетились, готовя столы к пиру. Но меня там не будет. По крайней мере, пока.
Тем временем пир готовили с особой тщательностью - словно не союз родов скрепляли, а пытались умилостивить самих духов природы. В большой горнице расставляли длинные дубовые столы: слуги бережно раскладывали расшитые рушники, расставляли резные кубки и серебряные блюда. Воздух наполнялся ароматами свежевыпеченного хлеба - караваи с узором солнца уже несли из печи, и их золотистый запах смешивался с терпким духом можжевельника, которым окуривали помещение волхвы.
Волхвы завершили обряд очищения помещения: последний дымок можжевельника растаял в воздухе, а старший из них, седобородый Ставр, трижды обошёл столы, шепча защитные заговоры и касаясь каждого блюда кончиком посоха. Слуги тем временем вносили последние угощения: на огромных блюдах дымились куски запечённой дичи, рядом расставляли миски с солёными грибами и квашеной капустой, а в центре каждого стола возвышались кувшины с хмельным мёдом и ягодным взваром.
Домовой, притаившийся за печью, внимательно следил за порядком: то поправит сдвинутый рушник, то подтолкнет служанку в нужную сторону — он знал, что сегодня решается судьба княжества.
У окна стояла Велеслава - старшая сестра князя Велемира. После того как брат выдал её замуж за богатого боярина и выделил им просторный двор неподалёку, она нередко наезжала в терем «поддержать родню».Высокая, статная, в дорогом платье с вышивкой созвездий, она с деланой заботой оглядывала зал. Рядом с ней, чуть позади, стояла её дочь Ростислава - красавица с горделиво поднятым подбородком и светлыми волосами, уложенными в сложную причёску.
Велеслава слегка улыбнулась Ладе и бросила дочери:
- Подойди к невесте, Ростислава. Помоги ей поправить венок - пусть все видят, какая ты любезная. И подай ей мёд. Не забудь улыбаться.
Ростислава неохотно приблизилась к Ладе, держа серебряный кубок с хмельным мёдом. Её взгляд скользнул по венку Лады.
- Возьми, - произнесла она с елейной улыбкой. - Говорят, этот мёд придаёт сил перед встречей с женихом.
Лада, сияющая и взволнованная, стояла у другого окна, наблюдая за последними приготовлениями. Она поправила венок из полевых цветов - васильков и ромашек - и улыбнулась нянюшке Марфе:
- Как думаешь, Марфа, он будет таким, как в песнях волхвов? Сильным, мудрым, справедливым?
Марфа, добродушная женщина с седыми косами, перекрестила её:
- Будет, милая, будет. Род берегинь не ошибется в выборе. Да и ты хороша - вся светишься, как утренняя заря.
Велеслава подошла ближе, положила руку на плечо Лады - жест выглядел почти материнским:
- Не волнуйся, племянница. Всё пройдёт, как должно. Ты прекрасна, и князь это увидит. Главное - веди себя достойно.
Ростислава едва слышно фыркнула, но тут же натянула на лицо слащавую улыбку:
- Да‑да, Лада, будь осмотрительна. Князь Святозар - не деревенский парень, с ним нужно держать себя иначе.
Лада слегка покраснела, но сдержалась. Она благодарно кивнула Ростиславе, взяла кубок, сделала глоток и снова посмотрела в окно - туда, где уже виднелись фигуры приближающихся гостей.
В углу зала волхвы затянули старинную песнь о союзе родов, а музыканты взяли первые ноты неторопливой мелодии. Лада глубоко вздохнула, расправила плечи и заняла своё место по правую руку от отца, князя Велемира. Тот сидел на высоком троне, спокойный и величественный, в окружении советников.
Двери горницы распахнулись под гулкий стук - в зал вошёл князь Святозар в сопровождении дружинников. В помещении мгновенно стало тише: волхвы прервали песнопение на полуслове, музыканты сдержали мелодию, слуги замерли с блюдами в руках.
Святозар был молод, но осанка выдавала в нем правителя. Стройный, но крепкий, с широкими плечами воина. Тёмные волосы,волевой подбородок, глаза - ярко‑серые, как утренний туман над рекой, - быстро и цепко осмотрели зал: скользнули по оберегам на стенах, задержались на волхвах у очага, пробежались по столам с яствами и, наконец, остановились на Ладе.
На груди князя блестела цепь с подвеской в виде волчьего клыка - древний знак его рода. Плащ тёмно‑синий, с серебряной вышивкой по краям, был откинут за спину, обнажая рукоять меча, украшенную сапфирами. За его плечом стоял воевода в кольчуге, а позади - пятеро дружинников в парадных доспехах.
Князь Велемир поднялся с трона и сделал несколько шагов навстречу:
- Добро пожаловать, князь Святозар! Пусть будет твой пир обилен, а ночь - спокойна.
Святозар ответил сдержанным поклоном - не низким, но уважительным:
- Благодарю, князь Велемир. Да будет мир между нашими домами.
Они обнялись по обычаю: похлопали друг друга по плечам, обменялись короткими улыбками. Велеслава, стоявшая неподалёку, склонила голову в почтительном поклоне, но её глаза не отрывались от Святозара - оценивающе, цепко, будто взвешивали его достоинства и слабости. Ростислава рядом с ней выпрямилась ещё сильнее, расправила плечи и бросила на князя взгляд, полный нескрываемого интереса.
Велеслава выступила вперёд с мягкой, но расчетливой улыбкой:
- Князь Святозар, позволь выразить восхищение твоей славой. Мы много слышали о твоей мудрости и силе. И как счастлива наша Лада, что судьба дарует ей такого мужа!
Святозар слегка кивнул ей, но не ответил сразу - его взгляд снова обратился к Ладе, которая стояла у окна, слегка покрасневшая, но с горделиво поднятой головой. Затем его глаза скользнули в сторону Ростиславы, задержались на ней чуть дольше. Он слегка приподнял бровь и обратился к Велемиру:
- Прекрасная дева рядом с твоей дочерью… Это младшая твоя дочь, князь?
Князь Велемир улыбнулся, чуть склонив голову:
- Нет, это Ростислава, дочь моей сестры Велеславы. Они приехали поддержать нас в этот важный день.
Святозар учтиво кивнул Ростиславе:
- Прими мои поздравления, дева. Твоя красота достойна песен скальдов.
Ростислава опустила глаза, но на губах её заиграла торжествующая улыбка. Велеслава незаметно сжала её руку, подавая знак сдержаться.
Князь Велемир жестом пригласил гостя к столу:
- Присаживайся, князь. Пусть наши люди принесут тебе лучшие блюда нашего края. Сегодня мы празднуем союз, который принесет мир нашим землям. Святозар ещё раз окинул взглядом зал, задержался на Ладе, затем кивнул:
- С удовольствием, князь Велемир. Пусть будет так.
Он направился к столу, который уже был готов к началу пира. Велемир и Святозар заняли свои места, слуги поспешили наполнить кубки хмельным мёдом. Волхвы возобновили песнопения, музыканты заиграли более оживленную мелодию, и пир начался.

ГЛАВА 3

Пир набирал силу: слуги беспрестанно подносили новые блюда, кубки наполнялись хмельным мёдом, а в зале становилось всё теплее от множества людей и жарких печей. Волхвы затянули веселую песню о подвигах древних князей, и музыканты подхватили ритм — зазвучали гусли, бубен и свирель.
Князь Велемир поднял кубок:
- За союз наших родов! Пусть он будет крепок, как дуб, и плодороден, как наша земля!
Гости дружно откликнулись, зазвенели кубки. Девушки начали водить хоровод, а дружинники отбивали ритм ладонями. Лада стояла у стены рядом с нянюшкой Марфой, слегка улыбаясь, но не решаясь присоединиться сразу - она знала, что её положение невесты требует сдержанности.
Святозар наблюдал за ней со своего места. Его взгляд следил за её реакцией: как она бросает короткие взгляды на танцующих, как её пальцы невольно отбивают ритм, как на губах то появляется, то исчезает улыбка. В глазах князя читалось любопытство - он пытался понять, что скрывается за этой сдержанностью.
Велеслава, заметив его внимание к племяннице, незаметно приблизилась к Святозару и, склонив голову, произнесла мягким, почти заботливым тоном:
- Вижу, князь, ты наблюдаешь за Ладой. Она ведь ещё так молода… Всякий раз, когда звучит музыка, в ней просыпается что‑то дикое, природное.
Святозар слегка повернул голову к ней:
- Разве это плохо? В её живости есть очарование.
Велеслава вздохнула едва слышно, её голос стал ещё тише, почти доверительным:
- О, конечно, князь. Очарование - бесспорно. Но порой мне кажется, что она слишком тесно связана с силами природы. Ты ведь знаешь, кто такие берегини… Они слышат голоса рек, говорят с травами. И порой эти голоса могут быть сильнее долга.
Она сделала паузу, будто сомневаясь, стоит ли продолжать, затем добавила с мягкой улыбкой:
- Я не хочу сказать ничего дурного. Лада прекрасна, искренна, в ней много света. Просто… иногда мне тревожно за неё. Сможет ли она, привыкшая к свободе леса и ветра, принять обязанности княгини? Сможет ли оставить за порогом те силы, что так сильно её зовут?
Святозар нахмурился, обдумывая её слова:
- Вы считаете, что её связь с природой может стать помехой?
Велеслава мягко покачала головой:
- Не помехой, князь. Скорее… испытанием. Для неё самой. И для тебя. Берегини - хранительницы границ, но что, если граница начнёт звать её сильнее, чем дом?
Князь задумчиво посмотрел на Ладу: та, поколебавшись мгновение, всё же шагнула в круг девушек. Её движения в хороводе были легкими и свободными: она кружилась, смеялась.
Велеслава проследила за его взглядом, но ничего больше не сказала - лишь слегка улыбнулась, будто давая князю самому сделать выводы.
Веселье набирало обороты: хороводы сменялись обрядовыми танцами, волхвы пели песни о древних героях, а слуги беспрестанно подливали мёд в кубки гостей. Лада, устав от танца, отошла к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Она поправила венок, слегка растрёпанный от кружения, и улыбнулась, глядя на огни факелов во дворе.
Святозар, наблюдавший за ней всё это время, решил подойти. Он поклонился учтиво:
- Позволь присоединиться к тебе, Лада. Ты выглядишь утомленной - этот пир требует много сил.
Лада слегка покраснела, но ответила с достоинством, слегка склонив голову:
- Благодарствую, князь Святозар. Да, танцы отняли немало энергии, но это радостная усталость. Ныне такой важный день для наших родов.
Святозар встал рядом, глядя в окно:
- Ты танцевала с такой лёгкостью, будто и не касалась земли. Словно сама природа вела тебя в этом хороводе.
Лада подняла на него глаза:
- Так и есть, князь. Берегини чувствуют ритм земли, слышат дыхание ветра. В танце я просто следую этому ритму. Это не моё умение - это дар рода, что от предков ко мне перешел.
Святозар задумчиво кивнул:
- Я слыхал о силе берегинь, но никогда не видал ее проявления так явно. Ты воистину слышишь голос природы?
Лада улыбнулась:
- Не голоса, князь, а шепот. Река ведает свои истории, травы шепчут о прошедшем ветре, деревья помнят то, что было сотни лет назад. Но это не волшба - это умение слушать то, что иные не примечают.
Князь помолчал, обдумывая её слова:
- А что скажет ветер о нашем союзе?
Лада на мгновение замерла, потом тихо ответила:
- Ветер весел, князь. Ныне он несёт радость, свет и ласкает кожу тёплым прикосновением.
В этот момент к ним подошла нянюшка Марфа, тихо кашлянула и склонилась перед князем:
- Прошу простить, князь. Время пришло - княжне надобно готовиться к обряду очищения. Луна уже в зените, полынь ждёт своего часа.
Лада обернулась к нянюшке, затем снова посмотрела на Святозара:
- Прошу простить, князь. Долг зовет. Но я рада была побеседовать с тобой.
Святозар учтиво склонил голову:
- И я, Лада. Пусть обряд очистит путь к нашему союзу - да будет он крепок, как дуб, и светел, как утренняя заря.
Князь Велемир, наблюдавший эту сцену, подошел ближе. Он положил руку на плечо дочери и произнес торжественно:
- Дитя моё, Лада, слушай слово мое и прими благословение. Завтра ты вступишь в новую жизнь - станешь княгиней, опорой двух родов. Пусть мудрость предков ведёт тебя, сила земли поддерживает, а сердце остается верным тому, что свято. Да хранит тебя Род во всех путях твоих.
Он перекрестил её древним знаком - коснулся лба, груди и плеч, затем слегка обнял.
- Ступай с миром, дочь моя. Да будет ночь твоя спокойна, а утро - благословенно.
Лада склонилась перед отцом в глубоком поклоне:
- Благодарю, батюшка. Приму твоё благословение и буду достойна его.
Лада в последний раз взглянула на Святозара, чуть заметно улыбнулась и последовала за нянюшкой прочь из шумного зала. Князь Велемир и Святозар смотрели им вслед, пока их фигуры не скрылись за резными дверями.
Лада и нянюшка Марфа поднялись в светлицу. Окно было открыто, и в комнату проникал легкий ночной ветерок, шевеля пряди волос Лады.
Марфа затворила дверь, перекрестилась на образа в красном углу и повернулась к княжне:
- Пора, дитя. Луна в зените - самое время для обряда.
Лада кивнула, сняла с головы венок из полыни и бережно разгладила его на ладони. Листья слегка шелестели, источая горьковатый, чистый запах - запах очищения и перехода.
- А где же Мила? - тихо спросила Лада, оглядываясь на дверь. - Я хотела, чтобы сестра была со мной в этот час…
Марфа вздохнула, поправила платок на плечах:
- Мила с Макошью в лесу - собирают травы для завтрашнего торжества. Они вернутся лишь к утру. Но так и должно быть, Лада. Обряд этот - для одной души. Никто не должен видеть, как ты отпускаешь прошлое. Это тайна между тобой, огнём и предками.
Нянюшка подошла к очагу, развела небольшое пламя из можжевеловых веток - их дым считался священным, отгоняющим дурные помыслы и старые привязанности. Затем отступила к двери и тихо вышла, оставив Ладу одну.
Княжна осталась посреди светлицы — только она, огонь и венок в руках. Тишина стала гуще, будто сама комната затаила дыхание.
Лада подошла к очагу, подняла венок обеими руками и произнесла древнее благословение, которое знала с детства:

ГЛАВА 4

Мила и Мокошь вернулись в терем еще до рассвета - луна висела низко над лесом, а туман стелился по земле, окутывая травы и корни деревьев. Они не завершили обряд почитания Рода: Мокошь вдруг замерла у древнего дуба, подняла голову, вслушиваясь не в шелест листьев, а в что‑то иное. Ее пальцы сжались на руке Милы. Ничего не объясняя Мокошь приказала возвращаться.
Мила прислушалась к себе - где‑то глубоко внутри шевельнулось беспокойство. Они поспешили обратно: шли быстро, почти бежали, минуя знакомые тропы.Мокошь внимательно вглядывалась в следы на земле, будто читала послание, оставленное ночью.
В светлице было тихо. Окно оставалось приоткрытым, словно кто‑то вышел и забыл его затворить. Мила остановилась на пороге, сердце ёкнуло: Лады нигде не было. Постель была смята, на лавке лежал забытый гребень с несколькими золотистыми прядями. Мокошь подошла к очагу, наклонилась над углями. Среди серого пепла ещё угадывались чёрные скрученные остатки венка - он догорел не полностью, и от него всё ещё шёл слабый, но отчетливый запах: горьковатый, с тяжёлой сладостью, совсем не похожий на чистый аромат полыни.
Мокошь глубоко вдохнула, прикрыла глаза, потом резко распахнула их - взгляд стал острым, цепким.
- Полынь… и мандрагора, - тихо произнесла она. - Кто‑то вмешался в обряд.
Мила почувствовала, как холодеет внутри. Она подошла ближе, всмотрелась в пепел. В памяти всплыли слова Мокоши, сказанные когда-то давно в лесу: «Мандрагора зовёт к духам, к лесу, к тому, что сильнее человеческой воли».
- Значит, Лада сейчас… где‑то там? - прошептала Мила, глядя в сторону леса, виднеющегося за окном.
- Да, - кивнула Мокошь. - И чем дольше она вдали, тем крепче чары. Но сила Берегини не даст её в обиду.
Мокошь и Мила спустились в горницу, где в глубоком резном кресле у угасающего очага спал князь Велемир. Покрывало из волчьих шкур сползло на пол, а седая прядь волос упала на лоб. Пламя изредка вспыхивало, бросая дрожащие блики на его лицо, подчеркивая глубокие морщины заботы, которых Мила раньше не замечала.
Мокошь подошла бесшумно, положила руку на плечо князя и слегка потрясла:
- Князь, проснись. Случилось недоброе.
Велемир вздрогнул, резко открыл глаза - взгляд сначала был затуманен сном, но, увидев встревоженные лица Мокоши и Милы, он мгновенно собрался.
- Что? Что случилось? - хрипло спросил он, поднимаясь. - Почему вы вернулись посреди ночи?
Мила шагнула вперёд, голос ее дрожал:
- Отец, Лады нет в светлице. Окно открыто, постель смята, а венок сожжен… но в нём был не только запах полыни. Мокошь говорит, что туда подмешали корень мандрагоры.
Князь встал, потёр лицо руками, пытаясь стряхнуть остатки сна. Он посмотрел на Мокошь - та кивнула в подтверждение слов Милы.
- Мандрагора? - глухо переспросил он. - Ты уверена?
- Да, - твёрдо ответила Мокошь. - Я узнала запах. Кто‑то намеренно исказил обряд очищения. Этот корень зовёт к лесу, к духам. Он взывает к самой древней силе.
Князь сделал несколько шагов по горнице, остановился у окна, глядя в тёмную ночь.
В этот момент дверь скрипнула, и в горницу вошла Велеслава. Она куталась в накидку, изображая сонную растерянность:
- Брат, я услышала голоса… Что происходит? Почему вы не спите?
Князь сжал кулаки:
- Лада пропала. В венок был подмешан корень мандрагоры - кто‑то хотел увести ее в лес.
Велеслава прижала руку к груди:
- О, как ужасно… Но, кто бы осмелился? Вы уверены что она не могла сбежать?
- Это не побег, - перебила Мокошь. - Это заговор. И если мы не найдём её быстро, чары станут сильнее.
Князь поднял руку, прерывая спор:
- Довольно. Никто, ни одна живая душа за пределами этой комнаты не должен узнать о пропаже Лады. Если слухи пойдут по терему, по городу, по землям - начнётся паника. Святозар подумает, что мы его обманули, и мирный договор обернется войной.
Он повернулся к Мокоши:
- Собери волхвов. Пусть ищут следы магии. Я отправлю дружину на её поиски. Велеслава, - он строго посмотрел на сестру, - ты молчи обо всём, что здесь услышала.
Велеслава вздрогнула, будто только сейчас осознала всю серьёзность ситуации:
- Прошу прощения, брат. Я буду молчать и молиться за Ладу.
Мила долго не могла уснуть. Она лежала на лавке, прислушиваясь к ночным звукам терема: где‑то внизу скрипнула половица, за окном прошумел ветер, а в очаге тихо потрескивали последние угли. Мысли крутились вокруг одного: что случилось с Ладой? Куда её увёл зов мандрагоры? И как теперь быть со свадьбой, которая должна состояться уже скоро?
Мила переворачивалась с боку на бок, натягивала на плечи покрывало - но сон не шёл. Перед глазами стояла картина: Лада, бледная и отрешенная, идет вглубь леса, ведомая чужой волей.Как скрыть это? Как выиграть время? Вопросы множились, но ответов не было. Лишь тишина ночи да далёкий крик ночной птицы - будто эхо её тревоги.

ЛАДА

Ночь обступила Ладу со всех сторон - густая, пахнущая влажной землей и прелыми листьями. Она шла, не выбирая дороги, ведомая не своей волей, а тягучим, манящим зовом, что звучал где‑то на грани слуха - то ли ветер шептал, то ли корни древних деревьев нашептывали одно‑единственное слово: «Иди». Ноги сами несли её вглубь чащи, минуя знакомые тропы, уводя прочь от терема, от людей, от всего, что когда‑то было родным.
Конечно! Вот доработанный абзац с более поэтичным и выразительным описанием дара берегини:
Лада шла, спотыкаясь о выступающие корни, цепляясь платьем за колючие ветки. Где‑то слева раздавался тихий смех - переливистый, манящий. Она обернулась: среди ив, над темной гладью лесного озера, мерцали огоньки. Русалки. Они покачивались на ветвях, склонялись к воде, зазывали ее к себе плавными движениями бледных рук. «Иди к нам, - шептали они, - здесь покой, здесь нет тревог…»
Но внутри Лады пробудилось древнее - то, что дремало в крови, передавалось от прабабок, хранилось в самой сердцевине ее существа. Дар берегини встрепенулся, как птица в клетке: по жилам пробежала теплая волна, в груди разливалась сила, древняя и мудрая, словно сама земля вдохнула в неё волю к сопротивлению. Ладони закололо - не болью, а предвкушением, и от них, будто от корней могучего дуба, пошли незримые волны: они оттолкнули липкий туман чар, расчистили путь, обозначили границу между манящей бездной и живой, настоящей жизнью. Лада глубоко вдохнула, собрала эту силу в себе - и резко отвернулась от озера. Смех русалок сменился разочарованным вздохом, огоньки дрогнули и потускнели, а она сделала шаг прочь, прочь от соблазна, прочь от сладкого забытья.
Она пыталась вспомнить путь назад, отыскать хоть какой‑то знакомый ориентир - но всё вокруг менялось, стоило ей только отвернуться. Вековой дуб с дуплом, служивший ей ориентиром, теперь стоял в трёх шагах от воды, хотя раньше был на опушке; тропа, по которой она шла, вдруг оборвалась, уткнувшись в густой кустарник.
Она спотыкалась, падала, вставала снова - и каждый раз дар берегини в последний момент уберегал её от настоящей беды: отводил в сторону от топкого болота, предупреждал тихим звоном в ушах о ядовитых травах, заставлял остановиться перед пропастью, скрытой под покровом мха.
Наконец силы оставили её. Ноги подкосились, и Лада опустилась на мягкую подстилку из опавших листьев прямо посреди небольшой поляны, окруженной высокими елями. Последнее, что она почувствовала, - как теплый порыв ветра коснулся её лица, будто кто‑то невидимый укрыл её покровом тишины и покоя. Глаза закрылись сами собой, и она погрузилась в глубокий сон.
Когда Лада очнулась, она лежала, удобно устроившись на чьих‑то сильных руках. Кто‑то бережно нёс её вглубь леса. Она подняла глаза и увидела лицо: строгие черты, волосы цвета старого дуба, глаза - как лесные озёра в час рассвета: глубокие, тёмные, с мерцающей искрой внутри. Незнакомец поймал её взгляд и чуть склонил голову:
- Не бойся, берегиня. Ты в безопасности.
Лада замерла, вглядываясь в лицо незнакомца. Его черты казались одновременно чужими и странно знакомыми - будто она видела их во сне или в преданиях, что рассказывала ей нянюшка Марфа. Взгляд лесных озёр - глубокий, спокойный, но с затаенной силой - не пугал, а завораживал.
- Кто ты? - тихо спросила она, стараясь унять дрожь в голосе. - И почему я… почему я не могу выбраться из леса?
Незнакомец чуть замедлил шаг, но не остановился. Его походка была легкой, почти бесшумной - как будто он не шел, а скользил меж деревьев, и лес расступался перед ним по собственной воле.
- Ты под чарами мандрагоры, берегиня, - ответил он низким, ровным голосом, в котором слышался отдалённый гул лесного эха. - Но сила твоя велика: будь на твоём месте иная, она уже стала бы тенью леса, покорной воле корня. Ты же сопротивляешься - и это говорит о мощи твоего дара.
Лада нахмурилась:
- Но я должна вернуться! Отец будет в отчаянии, Мила…
Незнакомец покачал головой:
- Всё так. И чары не взяли бы верх, если бы не одно: ты сама провела обряд очищения. Сама сожгла венок и произнесла заговор.
Он сделал паузу, внимательно глядя на неё:
- В этом и хитрость заклятия. Дар берегини мог бы легко развеять наваждение мандрагоры - но, сжигая венок, ты активировала чары, твой обряд дал им силу. Магия сработала через твоё собственное действие - и теперь связана с твоей волей.
Лада почувствовала, как внутри всё похолодело. Воспоминания нахлынули волной: вот она держит в руках венок - свежий, пахнущий полынью и ромашкой… Она вдыхает его аромат, шепчет слова заговора - хочет освободиться от тревоги перед свадьбой, почувствовать ясность духа. А вместо этого…
- Я не знала… - прошептала она, сжимая пальцами край платья. - Я думала, это просто обряд очищения. Как кто‑то мог подмешать туда мандрагору? Кто это сделал?
- Не знаю..- отозвался незнакомец. - Тот, кто знает силу берегинь, кто понимал: если ты сама активируешь чары своим обрядом, сопротивление будет слабее.
Он снова зашагал вперед. Лада вдруг заметила, как меняется лес вокруг: деревья больше не цеплялись за подол ее платья, ветви не хлестали по лицу, а ночной ветер, прежде колючий и злой, теперь ласково обдувал разгоряченное лицо. Будто сам лес признал её - или признал того, кто нёс её на руках.
- Куда ты меня несёшь? - прошептала она, чувствуя, как веки тяжелеют.
- В моё жилище, - отозвался незнакомец. - Там ты отдохнешь, восстановишь силы. И утром, когда разум будет ясен, мы решим что делать дальше. Доверься лесу, берегиня. Он не наказывает - он учит.
Голос его звучал всё дальше, словно доносился сквозь сон. Лада больше не могла сопротивляться усталости. Она закрыла глаза, и последнее, что ощутила, - ровное, спокойное биение сердца того, кто её нёс, созвучное ритму леса.

ГЛАВА 5

Раннее утро пробилось сквозь ставни светлицы тонкими золотистыми полосками. Мила едва приоткрыла глаза - тело ломило от бессонной ночи, мысли всё так же крутились вокруг одного: где сейчас Лада? Что с ней? В дверь тихо постучали, и в комнату вошла нянюшка Марфа с кувшином теплой воды и чистым полотенцем.
- Ох, дитятко мое, - запричитала она, качая головой. - Совсем не спала, вижу. Глаза красные, лицо бледное… Ну‑ну, не терзай себя так. Мы найдём её, обязательно найдем.
Мила села на постели, провела рукой по спутанным волосам:
- Ты правда думаешь, что мы успеем? Свадьба скоро, а что же скажет князь Святозар когда…
Марфа поставила кувшин на стол, подошла к Миле, обняла её за плечи и заговорила тише, почти шепотом:
- Тише, милая, тише. Слово лишнее - беда на пороге. Я ведь всё понимаю, сердце моё, всё вижу. Но ты не сомневайся: мой рот - на семи замках, а ключ - в самой глубине сундука. Никто от меня не услышит ни полслова, даже если огнём станут пытать.
Она отстранилась, поправила на Миле сбившуюся косу:
- А теперь умывайся да приводи себя в порядок. Силы нужны - и тебе, и княжне, и всему нашему дому. Всё образуется, вот увидишь.
Князь ходил по горнице широкими шагами, сжимая и разжимая кулаки. Лицо его, еще вчера гордое и уверенное, сейчас выдавало крайнее напряжение: морщины углубились, взгляд метался от окна к двери, словно он ждал какого‑то известия. Завидев Милу, вошедшую следом за Марфой, он остановился, глубоко вдохнул и попытался улыбнуться - но улыбка вышла вымученной.
- Дочь, - произнес он хрипловато, - ты выглядишь уставшей. Но времени на отдых нет. Свадьба… - он запнулся, сжал губы, - не может состояться, как планировалось. Лада не вернулась, а без неё весь договор с княжеством Святозара повисает в воздухе.
Он подошел ближе, положил тяжелые ладони на плечи Милы:
- Я не знаю, где она, не знаю, что с ней. Дружинники прочесывают лес, Мокошь ищет следы магии - но пока ничего. А Святозар уже здесь, ждет пир, ждет встречи с невестой… Если он поймет, что Лады нет…
Князь замолчал, глядя в глаза дочери. В его взгляде читалась не только отцовская тревога, но и отчаяние правителя, стоящего на грани войны из‑за срыва мирного договора.
- Мы не можем допустить, чтобы это стало известно. Не сейчас. Не сегодня.
Мила почувствовала, как внутри всё сжимается. Она видела, как тяжело дается отцу каждое слово, как давит на него груз ответственности.
- Отец, - тихо сказала она, - мы что‑нибудь придумаем. Должен быть выход.
В этот момент в дверях появилась Мокошь. Её лицо было серьёзным, но в глазах светилась решимость. Она молча кивнула князю, словно отвечая на невысказанный вопрос, и шагнула в комнату.
Мокошь подошла ближе, её шаги были почти бесшумными, а взгляд - внимательным, изучающим. Она окинула взглядом князя, затем Милу, словно оценивая их состояние, и заговорила - спокойно, но твёрдо:
- Есть способ сохранить договор и не выдать пропажу Лады, - произнесла она, глядя прямо на князя. - Мы можем на время заменить ее.
Князь резко поднял голову, в его глазах мелькнуло недоумение, смешанное с надеждой:
- Заменить? Но как? Святозар видел Ладу на пиру, он знает её в лицо…
- Видел мельком, - возразила Мокошь. - В свете факелов, среди множества гостей. К тому же я знаю заговор, что затуманит взор князя Святозара и остальных. Они будут видеть в Миле Ладу - не обман глазами, а истинным зрением. Магия не подменит черты, а лишь направит его восприятие так, чтобы он увидел то, что должен.
Мила отступила на шаг, её лицо исказилось от внутреннего протеста:
- Но я не хочу оставаться здесь! - воскликнула она. - Я должна идти в лес, искать Ладу! Кто знает, что с ней сейчас? Может, она ранена, может, заблудилась, может, попала в беду… Я не могу сидеть тут, пока она где‑то там, одна!
Князь тяжело вздохнул, провел рукой по лицу, затем медленно подошёл к окну, за которым уже разгорался рассвет. Он долго молчал, глядя вдаль, словно взвешивая в уме все возможные исходы.
- Дочка, - наконец произнес он глухим голосом, - я и сам разрываюсь меж двух огней. Сердце велит бросить всё и кинуться на поиски дочери, а разум шепчет: если мир между княжествами рухнет, это только осложнит ее спасение. Если Святозар заподозрит неладное… Мы потеряем не только договор, но и время. А время сейчас - самое дорогое, что у нас есть.
Мила сжала кулаки, в глазах стояли слёзы:
- Но ведь я могла бы помочь её найти! Я знаю её привычки, знаю, куда она могла пойти, знаю, как её дар берегини откликается на лес. Я могла бы почувствовать её след!
В этот момент к ним тихо подошла Марфа. Она положила морщинистую руку на плечо Милы и заговорила мягким, но твердым голосом:
- Дитятко моё, сердце твоё благородно, и воля крепка. Но послушай старую женщину: иногда самый верный путь к спасению - не бежать сломя голову, а действовать с умом. Я помогу тебе быть Ладой. Я помню, как нянчила обеих вас с пеленок, помню, как Лада училась ходить, как смеялась, как впервые взяла в руки венок. Я научу тебя её походке, её улыбке, её манере говорить. Всё, что я знаю о твоей сестре, передам тебе, слово в слово, жест в жест.
Мокошь кивнула, подтверждая слова нянюшки:
- И я поддержу тебя заговором. Он не изменит тебя, а лишь поможет Святозару увидеть то, что нужно. Ты останешься Милой, но для него будешь Ладой - пока мы не вернем настоящую княжну.
Князь повернулся к дочери, в его взгляде читалась отцовская боль и гордость:
- Мила, я не стану принуждать тебя. Но если ты согласишься - ты спасешь не только сестру, но и наш род, наш народ. Это огромная ноша, и я прошу тебя лишь потому, что больше некому. Ты - единственная, кто может это сделать. Вспомни, как вы с Ладой играли в детстве: ты часто копировала её, а она учила тебя всему. В тебе есть её свет, просто он сияет по‑другому.
Мила глубоко вдохнула, закрыла глаза на мгновение, вспоминая сестру: её звонкий смех, лёгкую походку, то, как она умела расположить к себе любого. В груди разливалась горечь разлуки, но рядом стояли отец и Марфа - те, кто верил в неё.
- Хорошо, - произнесла она негромко, но твёрдо. - Я сделаю это. Я стану Ладой - на время, пока её не найдут.
Сразу после разговора Мила с Марфой поднялись в светлицу — ту самую, где сестры росли, где еще пахло сухими травами, развешанными по балкам, и едва уловимо - лавандой, которую так любила Лада. Марфа затворила дверь, перекрестилась на образа в красном углу и повернулась к Миле.
- Ну‑ка, дитятко, встань вот тут, у окна, - велела она, расправляя на Миле льняную рубаху. - Свет должен падать на лицо так, чтобы глаза блестели, а тень не ложилась на щёки. Лада всегда это знала - вставала так, чтобы все видели её красоту.
Марфа поправила волосы Милы, заплела их по‑особому - не туго, а с легкими прядями у висков, как любила носить Лада.
- Вот так, - бормотала она, вплетая в косу тонкую ленту с вышивкой. - Лада никогда не затягивала волосы туго - говорила, что так дух стеснен. А ещё она всегда чуть наклоняла голову, когда с кем‑то говорила, будто слушает не ушами, а сердцем. Попробуй.
Мила осторожно повторила - склонила голову чуть набок, улыбнулась не широко, но тепло.
- Хорошо, - одобрила Марфа. - А теперь походка. Лада не идёт - она будто плывёт. Не семенит, не торопится, но и не медлит. Шаг ровный, легкий, будто по росе ступает. И плечи расправь - не сутулься, Мила, не сутулься! Берегиня должна нести себя с достоинством.
Она взяла Милу за руку и повела по комнате, задавая ритм:
- Раз‑два‑три, раз‑два‑три… Вот так. И взгляд - не в пол, не в сторону, а прямо, но мягко. Лада умела так посмотреть, что человек сразу чувствовал: его видят, его ценят. Попробуй еще раз.
Мила сделала несколько шагов, стараясь повторить всё, чему учила Марфа. Сначала получалось неловко, движения выходили резкими, улыбка - натянутой. Но Марфа не торопила, подбадривала:
- Ничего, милая, ничего. Вспоминай, как Лада смеялась - звонко, от души. Как она клала руку на плечо, когда хотела кого‑то успокоить. Как смотрела на отца - с любовью, но без робости. Ты всё это видела, ты всё это знаешь. Просто дай этому выйти наружу.
Она достала из сундука ларец с украшениями - серебряный венец с бирюзой, который Лада надевала на пиры, серьги с янтарем, тонкий пояс с обережной вышивкой.
- Теперь наряд. Лада любила яркие цвета, но не кричащие. Вот этот сарафан - алый с золотом - её любимый. Он подчёркивает стать, но не кричит. А пояс затянем так, чтобы талия казалась тоньше, а стан - прямее.
Пока Марфа одевала Милу, она продолжала наставлять:
- Запомни, милая: когда будешь рядом со Святозаром, не спеши отвечать сразу. Лада любила чуть помедлить, будто взвешивает слова. И руку подаёт легко, без дрожи - уверенно. А если почувствуешь страх, вспомни: ты не притворяешься. Ты даёшь сестре время вернуться. Ты держишь щит над домом.
Мила глубоко вдохнула, посмотрела на своё отражение в полированном бронзовом зеркале. Перед ней стояла почти Лада - те же линии, тот же свет в глазах, но всё же… другая.
- Я постараюсь, Марфа, - тихо сказала она. - Я сделаю всё, как ты учишь. Ради Лады.
- Вот и славно, дитятко, - улыбнулась нянюшка, поправляя последнюю прядь волос. - А теперь ещё раз: шаг, взгляд, улыбка… Мы успеем до пира. Всё у нас получится.

ГЛАВА 6

Тем временем в княжеском тереме кипела обычная жизнь: слуги сновали по коридорам, разнося блюда для полуденного стола, в трапезной дымились ароматные яства - запеченный поросенок с яблоками, румяные пироги с рыбой, медовые пряники и свежие овощи с княжеских грядок. В большом зале, украшенном резными лавками и расшитыми полотенцами, князь принимал Святозара за обедом - как и полагалось по обычаю перед заключением договора.
Князь старался держаться спокойно, но в глубине души его терзали тревога и сомнения. Он то и дело поглядывал на дверь, будто ожидая вести о Ладе, но тут же брал себя в руки и с преувеличенным радушием подливал гостю мёда в резной кубок.
Святозар, статный и горделивый, с ясным взором и прямой осанкой, ел с аппетитом, изредка бросая любопытные взгляды на князя. Наконец, не выдержав, он спросил:
- А где же княжна Лада? Вчера на пиру она была весела и приветлива, а нынче не вижу её за столом. Всё ли в порядке?
Князь слегка нахмурился, словно вспоминая что‑то, затем вздохнул и произнёс с нарочитой небрежностью:
- Ах, Лада… После вчерашнего пира почувствовала себя нехорошо. Видно, устала от веселья да от множества гостей. Велела передать, что проведет день в покоях, отлежится, придёт в себя. Ты уж не волнуйся, князь. Ничего серьёзного - просто девичья слабость. К вечеру, глядишь, и появится.
Он улыбнулся, стараясь придать лицу беззаботное выражение, и поднял кубок:
- За дружбу наших княжеств, за мир и процветание! Пусть союз наш будет крепок, как дубы в наших лесах, и светел, как звёзды в ночи.
Святозар кивнул, принял тост, но взгляд его на мгновение задержался на лице князя - будто он пытался прочесть за словами что‑то ещё. Однако, не найдя явных поводов для тревоги, он тоже улыбнулся и ответил:
- Да будет так. Пусть боги хранят ваш дом и вашу дочь. Передай ей мои пожелания скорейшего выздоровления.
Князь благодарно склонил голову, а про себя подумал: «Лишь бы хватило времени… Лишь бы Мила справилась, а мы успели найти Ладу, пока всё не раскрылось».
В этот момент в зал вошли Велеслава и её дочь Ростислава. Сестра князя Велемира двигалась с привычной царственной неторопливостью - высокая, статная, в тёмно‑зелёном платье с вышивкой созвездий, подчеркивающей ее положение. На плечах лежала легкая накидка из серебристого меха, а в волосах поблескивала тонкая диадема с лунными камнями. Ростислава следовала за матерью на полшага позади - стройная, с горделиво поднятой головой и светлыми косами, уложенными сложным узором. Её голубое платье с жемчужной вышивкой мягко шелестело при каждом шаге.
Велеслава окинула взглядом стол, едва заметно кивнула Святозару и обратилась к брату:
- Брат мой, - её голос звучал ровно, с привычной ноткой властности, - я только что от покоев Лады. Девушка и впрямь утомлена, но опасности нет. Я велела подать ей травяной отвар с душицей и мятой, да обеспечить тишину. Через день‑другой встанет как новенькая. Девичья слабость - дело привычное, князь Святозар. Не стоит тревожиться.
Она заняла место рядом с князем, жестом пригласив Ростиславу сесть подле себя.
- Лада молода и крепка здоровьем, - продолжила Велеслава, слегка понизив голос, но так, чтобы Святозар всё равно услышал. - К завтрашнему дню она непременно оправится. А пока мы можем обсудить иные приготовления к торжеству. Ростислава, подай князю ещё пирога - тот, что с рыбой, он особенно удался.
Ростислава молча выполнила просьбу, опустив глаза, но чуть задержала взгляд на Святозаре, прежде чем опустить ресницы и вернуться на своё место.
Святозар учтиво кивнул девушке, принял блюдо и вновь обратился к князю:
- Что ж, если ваша сестра подтверждает, то я спокоен. Пусть княжна поправляется. Мы подождем - главное, чтобы невеста была здорова и весела в день свадьбы.
Князь облегченно выдохнул - слова Велеславы прозвучали весомо и убедительно. Теперь оставалось лишь молиться, чтобы план с Милой сработал, а Ладу нашли как можно скорее.
Велеслава, склонившись к дочери, тихо произнесла с мягкой улыбкой:
- Ростислава, будь добра - подойди к князю Святозару и подлей ему мёда. Вижу, кубок его почти пуст, а напиток этот, что с душицей да диким мёдом, особенно хорош. Да и покажи себя с лучшей стороны: ты же дочь княжеского рода, пусть гость оценит нашу гостеприимность.
Ростислава чуть приподняла брови, но тут же смягчила выражение лица, скрыв мимолетное удивление за вежливой улыбкой.
- Конечно, матушка, - тихо ответила она и встала из‑за стола.
Она двинулась к Святозару неторопливо, с достоинством - так, как ее учили: спина прямая, взгляд спокойный, но приветливый, шаги лёгкие, без спешки. В руках она несла серебряный кувшин, украшенный узорами в виде листьев и ягод.
- Позволь мне подлить тебе мёда, князь, - произнесла Ростислава, остановившись рядом и чуть склонив голову. - Этот напиток готовили с особым старанием: собирали мёд там, где луга пахнут травами, а ветер чист. Говорят, он дарит сердцу лёгкость и ясность мысли.
Святозар, до того увлеченный беседой с князем Велемиром о торговых путях и данях, поднял глаза. Он улыбнулся - вежливо, но отстраненно, как улыбаются любому заботливому жесту во время пира.
- Благодарю, дева, - кивнул он и протянул кубок.
Ростислава наполнила его до краёв, стараясь не расплескать ни капли, и на мгновение задержала взгляд на князе - но так, чтобы это выглядело естественным проявлением учтивости, а не нарочитым вниманием.
Святозар сделал глоток. Затем ещё один - уже медленнее, будто впервые по-настоящему ощутив вкус. Он замер на миг, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя.
Он невольно выпрямился, плечи расправились чуть шире.
- И мёд, и твоя забота, - произнёс он уже не формально, а с живым, неподдельным интересом, - воистину согревают.
Он поднял кубок снова, сделал ещё глоток и улыбнулся - на этот раз теплее, внимательнее. Его глаза больше не скользили по залу в поисках собеседника или развлечения: они следили за Ростиславой, за тем, как она отступает на шаг, как поправляет складку платья, как опускает ресницы в скромном поклоне.
Велеслава, сидящая в стороне, незаметно выдохнула. Она перевела взгляд на князя Велемира, продолжая с ним беседу так, словно ничего особенного не произошло. Но в глубине её глаз мелькнуло удовлетворение - едва уловимое, скрытое за маской спокойного гостеприимства
За резным шкафом у стены, почти незаметный в тени, сидел домовой - маленький, с всклокоченной седой бородой и большими печальными глазами. Он видел всё: как Ростислава подливала мёд князю Святозару, как тот вдруг начал смотреть на девушку иначе, как Велеслава украдкой следила за ними с едва заметной улыбкой.
Домовой встрепенулся - в груди поднялась тревога. Что‑то было не так. Он открыл рот, чтобы вскрикнуть, предупредить, но слова будто застряли в горле. Вместо крика вырвался лишь тихий вздох.
«Что со мной? - подумал он растерянно. - Почему не могу вымолвить ни слова?»
Он попытался встать, сделать шаг вперёд - но ноги не слушались, словно приросли к полу. Руки дрожали, а в голове крутилась одна и та же вялая мысль: «Да и что тут такого? Пир как пир, гость доволен, дева учтива… Всё в порядке».
Раньше он бы уже поднял переполох: зашумел посудой, заставил свечи замигать тревожным светом, а половицы - заскрипеть под ногами незваных гостей. Но сейчас даже эта мысль казалась странной, ненужной. Зачем суетиться? Зачем тревожить покой терема?
Домовой потёр лоб, пытаясь стряхнуть наваждение. Взгляд его снова упал на Святозара - как тот улыбается Ростиславе, как подается чуть вперед, ловя каждое её движение. Внутри шевельнулась искорка беспокойства, но тут же угасла, утонув в теплой, обволакивающей лени.
«Наверное, просто устал, - решил он, устраиваясь поудобнее в своём укрытии. - Да и какой мне интерес вмешиваться в дела людские? Пусть себе пьют мёд, пусть веселятся…»
Он зевнул, невольно потянулся и, сам того не заметив, задремал - хотя ещё мгновение назад был полон тревоги. Лишь где‑то глубоко, под слоем этой мягкой сонливости, слабо билась забытая мысль: «Что‑то идёт не так…» - но она уже не имела силы его разбудить.