Чух-Чух

1 Глава. Вагон

В полупустом вагоне поезда, мерно постукивающего на стыках рельсов, ехал молодой человек лет двадцати пяти. Его пшеничные волосы, слегка взъерошенные, мягко переливались в приглушённом свете вечернего солнца, пробивавшегося сквозь окна. Глубокие тёмно‑карие глаза, полные задумчивости, словно впитывали каждый мимолетный образ за стеклом. Стройная, подтянутая фигура выдавала привычку к сдержанной, но регулярной физической активности — возможно, долгие прогулки или утренние пробежки стали для него неотъемлемой частью жизни.

Поезд медленно продвигался прочь от крайнего севера, оставляя позади заснеженные просторы. Антон неотрывно смотрел в окно, погружённый в свои мысли. За стеклом разворачивалась величественная зимняя панорама: белоснежные поля, простиравшиеся до самого горизонта, казались бесконечным океаном. Редкие деревья, облепленные тяжёлыми шапками снега, стояли словно молчаливые стражи этого царства холода. Вдали, на фоне бледно‑розового заката, темнели силуэты елей, их ветви тяжело склонялись под грузом хрустального покрова.

Время от времени поезд проносился мимо маленьких станций, занесённых снегом по самые крыши, — они выглядели как забытые игрушки в этом бескрайнем белом мире. Морозный воздух, видимый сквозь острые игры инея, добавлял сцене ощущение пронзительной чистоты и одиночества. Мысли Антона становились яснее, словно очищенные этим первозданным зимним пейзажем.

Вагон погружался в сумеречную тишину — почти пустой, с редкими отголосками стука колёс и едва уловимым шипением вентиляции. Парень медленно обвёл взглядом длинный коридор: перед ним тянулась череда одинаковых мест плацкарта, словно выстроенных в бесконечную перспективу. Монотонность повторяющихся линий навевала лёгкую тоску, будто время здесь замедлило свой бег.

Лишь в самом конце вагона мелькнул проблеск жизни. Выглянул пожилой мужчина — на вид лет шестидесяти. Его фигура сразу притягивала внимание: крепкий, широкоплечий, несмотря на возраст, он держался с той особой уверенностью, которая рождается с годами непростого труда. Седые волосы, коротко подстриженные, аккуратно лежали над не высоким лбом. Глубокие морщины на лице рассказывали немые истории — о ветрах дальних дорог, о суровых зимах, о долгих сменах у станка или за рулём. В глазах, чуть прищуренных и внимательных, светилась спокойная мудрость человека, видавшего многое.

На мгновение их взгляды встретились — парень успел заметить лёгкую полуулыбку, промелькнувшую в уголках рта. Но уже в следующий миг мужчина скрылся в своей плацкарте, и коридор вновь погрузился в безмолвие.

Парень медленно провёл взглядом по направлению к входу. Пусто. Лишь тени, словно живые, вытягивались вдоль стен, цепляясь за стыки. Приглушённый свет ламп разливался по помещению тёплым янтарным сиянием, окутывая пространство почти мистической тишиной.

Антон сидел ровно посередине вагона. Он избегал мест рядом с туалетом — там вечно хлопала дверь, нарушая покой. Не любил он и начало вагона: мимо постоянно проходили люди, кто‑то выходил покурить, кто‑то — на перрон.

Нижняя боковушка — его осознанный выбор. Антон терпеть не мог внимания, всегда сторонился шумных компаний и ценил уединение. Поэтому очень надеялся, на то, что сверху соседей не будет. Он желал находится вдали от чужих взглядов и навязчивых разговоров.

День склонялся к вечеру, и за окном постепенно сгущались сумерки. Снежная равнина, ещё недавно сверкавшая под лучами солнца, теперь теряла свои очертания, растворяясь в сероватой дымке. Редкие огни далёких посёлков мерцали вдалеке, словно звёзды, упавшие на землю.

Поезд мерно покачивался, унося пассажиров в глубь наступающей ночи. В этом движении, в этой тишине было что‑то почти гипнотическое — время словно остановилось, оставив лишь мерный стук колёс и тихий шёпот уходящего дня.

— Приготовьте билеты!

Голос прозвучал неожиданно — словно материализовался из приглушённого стука колёс. Антон вздрогнул и поднял глаза: в начале вагона стоял проводник. Он возник будто из ниоткуда — мгновение назад коридор был пуст, а теперь этот человек уже стоял у второго по счёту плацкарта. Слегка наклонив голову для удобного общения с пассажирами. Людей, у которых проводник проверял билеты, видно не было. Лишь изредка доносились отголоски тихого женского голоса. И судя по тембру, это была молодая девушка.

«Кто‑то во втором купе был… Странно, я не заметил», — мелькнуло в голове Антона.

Проводник завершил проверку, выпрямился и неторопливо двинулся по проходу. Приближаясь, он становился всё отчётливее: стройный, подтянутый, в форменной одежде, которая сидела на нём с небрежной элегантностью. Тёмно‑зелёный китель с серебристыми пуговицами слегка контрастировал с кремовым свитером, видневшимся у ворота. На рукаве поблёскивала нашивка с логотипом железнодорожной компании.

Когда он подошёл ближе, Антон разглядел его лицо: молодой парень, явно его ровесник, со светлыми, почти пепельными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Глаза серые, пронзительные, с каким‑то неуловимо хитрым блеском, будто в них таилась недосказанная шутка.

— Ваш билет, — произнёс проводник, и его губы растянулись в улыбке. Но эта улыбка заставила Антона на миг замереть: в ней не было теплоты, лишь что‑то хищное, почти играющее. Взгляд серых глаз при этом оставался холодным, пристальным, словно он изучал не просто пассажира, а что‑то большее.

Проводник протянул руку — движения плавные, но уверенные, будто было выверено до миллиметра.