Чумной браслет

Пролог

Пресветлому и преподобнейшему господину, Его Преосвященству Паоло Джустиниани Гримани, Патриарху Аквилеи — от смиренного слуги Христова.

С глубочайшим почтением довожу до Вашего сведения, что во Фриули, в разных приходах Патриархата Аквилейского, выявлены крестьяне, именующие себя бененданти. Они утверждают, будто в особые ночи выходят душой из тела и сражаются за урожай со вредоносными малефиками. Явление сие глубоко укоренилось во Фриули, и я, по долгу своему, вознамерен довести эту информацию до Священной Конгрегации Римской инквизиции.

Прошу Вашего совета и высочайшего дозволения принять меры к привлечению адептов сего заблуждения, обладающих умениями выхода из тела в духе и силой духовной, на службу Пресвятой Церкви, если сочтете оный случай достойным большего внимания.

Смиренно пребываю, Фатер Феличианус Нульо, брат ордена Проповедников, инквизитор Апостольской Веры во Фриули.

***

Удине, монастырь Ордена Проповедников, официальная резиденция святой инквизиции во Фриуле. Год 1565*. (На самом деле допрос Паоло Гаспарутто состоялся в 1575 году, на десять лет позже.)

Все в этом человечке вызывало в нем раздражение. Дикий страх загнанного зверя в глазах. Сгорбленные плечи, неопрятная крестьянская одежда и огромные красные руки, которые тот не знал куда деть: то прятал под стол, то принимался рассматривать мозолистые пальцы с грязными ногтями, то выбивал ими какой-то ритм по дубовой столешнице. Испытуемый воровато отводил взгляд, отчаянно трусил, но все равно пытался сохранять видимость достоинства.

Фра Фелициано Нульо, епархиальный инквизитор Аквилеи и Каподистрии, преодолев волну неприязни, принял самое ласковое выражение лица, на которое был способен, и вновь обратился к допрашиваемому:

— Сын мой, повторяю: никто тебя не обвиняет. Ты был вызван лишь ради прояснения неких странных слухов, дошедших до нас. Скажи, верно ли, что ты называешь себя бенанданти?

Крестьянин вздрогнул, поднял взгляд почти черных, от расширенных зрачков, глаз и начал скороговоркой:

— Досточтимый отец, так меня называли в деревне. Но я добрый христианин, на мессы всегда хожу и причащаюсь, да! И делаю только то, что велено Господом!

Лицо Фра Фелициано на мгновение скривилось. Уж сколько раз довелось ему слышать это «велено Господом», и не счесть.

— Каждый колдун пытается оправдать свою малефицию волей Бога. Добрый христианин не похваляется ночными странствиями, тем более — сражениями в духе, уж поверь. Паоло, давай начистоту. Что ты делал в ночь Святого Иоанна?

— Преподобный отец, я не колдун!!! Я бенанданти! Мы не творим зла! А в ночь ту… как бы объяснить-то? Мы уходим… не телом, нет. Духом уходим из наших тел и летим на битву со злыми ходоками — маланданти. Колдунами да ведьмами, теми, кто губит урожай, высасывает молоко у коров, насылает болезни и изводит младенцев! В наших руках стебли фенхеля, ими мы и бьемся. А у тех, значит, сорго в руках. Ими и лупим друг друга. И тут уж кто победит… Если побеждаем мы — будет хороший год. Если они — всё начисто пропадёт! Мы Богу служим, спасением клянусь!! Мы не причиняем вреда! Я только пытался защитить свое село от зла!

— От зла, говоришь? — Фра Фелициано уставился в круглые честные глаза крестьянина. — А с чего ты взял, сын мой, что то, о чем ты рассказываешь, — воля Божья, а не дьявольское наваждение? Откуда тебе знать, кто дал тебе эту силу, это умение? И с каких пор ты выходишь в духе, оставляя свое тело, на такие ночные битвы?

— Досточтимый отец, я ж с рождения отмечен! Я ж в рубашке родился, а у нас знается — если кто на свет так появится, то это знак, что будет бенанданти. Вот и я… И зла мы не творим. Наоборот! Как, значит, вылетим на поле Гиосфата, так и драться с маланданти, с малефиками начинаем. Мы ж за добро всеобщее! За царство Божие! И я ж не один! Много нас. А вы в моем селе спросите — так любой скажет, что я, Паоло Гаспарутто, добрый католик!

Инквизитор вновь поморщился. И почему любое заблуждение, любое сельское верование, если и упоминает какое явление, то уж с библейским размахом. И тут вам, пожалуйста — «поле Гиосфата», поле последней битвы Апокалипсиса. На мелочи не размениваются.

Безобидное на первый взгляд суеверие глубоко проникло в умы селян. А тут и до рождения ереси недалеко. И вытравить ее будет непросто. Искоренять огнем — нет смысла, ибо и зла особого не несет, да и адептов сего верования немного, а выявить их непросто. Местные же жители свято верят в чудесную защиту, и в случае расправы над теми, кого называют бенанданти, молчать и терпеть не будут.

Однако далеко не все среди «светлых ходоков», как те сами себя окрестили, являются безобидными чудаками. Есть, он точно это знал и чувствовал, есть те, кто наделен настоящей способностью к волшбе. Вот если бы их, так называемую «духовную силу», да поставить на службу церкви…

Взрослые мужчины и женщины для этого подойдут вряд ли — как из-за своей повальной темноты и неграмотности, так и в силу сложившихся убеждений и привычек.

Но ведь бенанданти не становятся, ими рождаются. А вот дети… «Конечно же, дети! Если допросить повитух, принимающих роды у местных крестьянок, и найти… Возможно, попробовать стоит».