Чувства на скорости

1. Буря

Мне нравится закрытие кафе так же, как и зачисление заработной платы. Та самая предсказуемость, которую можно потрогать, ощутить и оценить значимость. Сегодня я с тем же воодушевлением выключаю плейлист. Кофейня мгновенно преображается – нет посторонних голосов, смеха и коронного «а можно без лактозы».

Вокруг остается мой мир: чистый металл кофемашины, теплая влажность от пара, аромат свежемолотых зерен и моющее средство с лимоном. Провожу тряпкой по стойке и выдыхаю, словно избавляюсь не от пятен кофе, а от всего прошедшего дня. Усталость, скопившаяся за двенадцать часов, накрывает внезапно, словно кто-то нажал на кнопку СТОП раньше положенного.

Когда принимаюсь считать кассу, колокольчик на двери звякает. Я опять забыла закрыть дверь…

— Мы закрыты.

Поднимаю голову, стараясь не показывать раздражения и быть вежливой.

На пороге стоит парень в черной кожаной куртке. Широкоплечий, высокий. Короткие волосы, острые скулы и темные глаза. Невольно ежусь. Не от страха, нет. От странного чувства, которое разрастается внутри.

Его взгляд медленно пробегает по стойке, окнам, закрытым жалюзи, камере, висящей над моей головой, и только потом он добирается до меня.

— Мне бы воды, — уголки его губ ползут вверх в попытке улыбнуться. — И розетку. На десять минут.

Я прищуриваюсь. Внутри поднимается иррациональная злость на незнакомца.

— На углу есть круглосуточный магазин, — ворчу, замечая, что парень прижимает руку к животу, и, кажется, его пальцы испачканы кровью.

Только этого мне не хватает!

— Там… люди, — вздыхает, закатывая глаза, словно я сморозила глупость. — Я не могу. Десять минут, и я уйду. Обещаю.

Вид у него такой… Не похож на бандюгу или маньяка.

Ой, Лена, добром это не кончится!

Теперь и мне хочется закатить глаза, но вместо этого я откладываю конверт с выручкой, закрываю кассу ключом, который постоянно ношу на карабине. И да, мне ничего не стоит нажать на тревожную кнопку, что и нужно сделать. Совесть не позволяет бросить человека в беде, тем более, когда он слишком симпатичный.

— Садись, — подхожу к одному из столов и отодвигаю для него стул.

— Не хочу запачкать.

Фыркаю. Тоже мне, галантность во всех святых проявлениях.

— Чистота мебели и помещения меня сейчас волнует меньше всего. Я про тебя, — иду за аптечкой, которая лежит в оном из ящиков за стойкой. — Упадешь, пораженный впечатлениями или видом крови, а мне потом тебя от пола отскребать и объяснять, какого черта тут произошло.

На губах парня появляется улыбка. Красивая. И губы тоже. Я лишь встряхиваю головой. Наверное, стоит взять пару выходных, а то совсем голова кругом идет.

— Вот, — усмехается, — сел.

И да, сел так, чтобы видеть вход. Надеюсь, за ним никто не придет. Вроде громил с пистолетами, как в американских триллерах.

Я подхожу ближе и присматриваюсь к ране на руке. Порез на ладони неглубокий, но с рваными краями. Достаточно неприятное зрелище, скажу я вам. От вида алых капель на светлой столешнице к горлу подкатывает тошнота вкупе с воспоминаниями.

— Как зовут?

— Артём.

— Я обработаю. Только без геройства давай и без обмороков.

— Я похож на малахольного?

— Мхм.

Смешно фыркнув, он придвигает ближе раскрытую ладонь. Его пальцы холодные, грубые и шершавые. По сравнению с моей мужская кисть космических масштабов, крупная. Он точно не пианист, а скорее всего трудяга, как и я. При каждом касании Артём вздрагивает, но терпит, что мне даже нравится. Многие парни придуриваются и раздувают из маленькой ранки трагедию, чтобы вызвать жалость и склеить очередную дурочку. Артём, видимо, такой бравадой не увлекается.

— Стекло? — киваю на руку и беру пластырь.

— Да.

— Где?

— В машине.

Завершаю операцию по спасению и смотрю ему в глаза. Ой, Лена, зря… Глазки-то красивые. Синие, как грозовое небо. Ресницы черные и длинные. Мечта любой девчонки.

— Гонщик?

— А ты умеешь читать мысли? — криво улыбается, рассматривая меня, как НЛО.

Пожимаю плечами. От него пахнет резиной и металлом, да и повадки выдают адреналинщика. Но я решаю не вдаваться в подробности своих мыслительных процессов. Быстрее уйдет отсюда. Опасный парень не вписывается в мою спокойную и размеренную жизнь. Ставлю телефон на зарядку, подключив к розетке за стойкой. Украдкой поглядываю на Артёма, который со странной улыбкой рассматривает пластырь на руке. Его телефон оживает, вибрирует, не прекращая. Надо же, сколько уведомлений. Он определенно популярен. Стараюсь не смотреть, доделывая свои дела.

Снимаю фартук. Одно из окон освещает свет фар, и пострадавший сильно напрягается.

Все. Сотворила добро, как фея-крестная. Пора и честь знать.

— Тебя кто-то ищет?

— Не «кто», а «что».

— И что?

Артём поднимается, заставляя меня отступить к стойке. Тут же бросаю взгляд на его телефон. Там уже пятнадцать процентов. Достаточно, чтобы он покинул помещение, так ведь?

— Жизнь.

Должно было звучать пафосно, да? Только мне в его голосе слышится бессилие. Я даже замираю на некоторое время со смартфоном в руке. Все привычные схемы подкатов рушатся, открывая новую. Схему ли?

— Вот, — протягиваю телефон. — Уходи. У меня в жизни нет проблем, и я не хочу их себе наживать.

— Повезло.

Касается моих пальцев, забирая смартфон. Нечаянно или нет, но я к месту прирастаю.

— Везения в моей жизни нет. Есть режим, выбор и контроль. А еще те, кто ждут меня дома… целой и невредимой.

Артём всматривается в мои глаза. Слишком долго и пристально, чем положено. И да, я специально про тех, кто ждет дома.

— Тебя ждут?

— Да.

Отвечаю без промедления, хотя на самом деле меня никто не ждет. Мама живет в другом городе. Соседка по квартире чаще проводит время у своего парня, где и ночует. Но не говорить же об этом незнакомцу с «боевым» ранением. В его жизни адреналин и риск. Цеплять себе такой комплект? Не-е-ет.

2. Не чужим

Сплю я плохо. Ворочаюсь, а когда все-таки ловлю волну сновидений, вижу ЕГО. Артёма во всей красе. Парень улыбается мне и уводит в темноту. Просыпаюсь в поту и с гулко колотящимся сердцем.

Привычный порядок трещит по швам из-за эмоционального раздрая. Я так не привыкла. И я так не хочу, поэтому ухожу с головой в работу.

Улыбаюсь, натираю стойку и вдыхаю аромат свежего кофе. Ничего прекраснее, наверное, и не существует.

Радость сменяется раздражением, когда на пороге кофейни появляется вчерашний бедовый парень. Узнаю по энергетике и широким плечам, обтянутым светлой толстовкой. На голове капюшон. На глазах темные очки, несмотря на то, что погода сегодня пасмурная. Снова прячется?

— Капучино, — припечатывает крупную купюру к стойке. — Без сахара.

— У нас есть меню.

Он не реагирует. Вдруг капучино нет в списке?

Нонсенс, но воможно.

— Я вижу, — отзывается сухо.

Позади него шепчутся девчонки. Я же нажимаю на кнопки и на автомате собираю заказ.

— Это он… Лев… Ну, Артём Львов… Помнишь его?

— Точно. Он в новостях мелькал, — одна из девушек достает телефон, намереваясь сделать фото, но Артём со вздохом оборачивается.

— Убери камеру, пожалуйста.

Перевожу на них взгляд. Популярный парень отказывает своим фанаткам? Что-то новое.

Пока дамочка не успела сфоткать Артёма, ставлю перед ним стакан с капучино.

— У нас не снимают. Правило.

— Что? — фыркает блондиночка, хлопая наращенными ресницами. — С каких пор? Что в этом та…

— Правило, — повторяю с нажимом. — Хотите кофе – покупайте кофе. Если нужно запилить контент, то топайте в другое место.

По кофейне разлетелось фырканье, но на большее девчонки не решаются. Обсуждая меня достаточно громко и обещая пожаловаться хозяину, выходят из помещения.

Дышать становится легче, честное слово.

— Ты не спрашиваешь, кто я, — Артём с усмешкой снимает очки, показывая уставший взгляд «звезды», и берет стаканчик с кофе.

— А стоит?

Пожимает плечами.

— Ко мне не каждый день заходят гонщики с порезанной рукой и видом «спрячь меня, Лена». Наверное, увиденного мне достаточно.

Парень улыбается. И стоит заметить, ему идет улыбка. Лицо мгновенно преображается, делая его не замученным стариком, а совсем мальчишкой.

— Тебе неинтересно узнать про меня?

Делает глоток кофе и внимательно смотрит за моими монотонными движениями. Да, я люблю порядок, а капли капучино на столе не вписываются в столь идеальную картину.

— Интересно, Артём, когда безопасно, а ты, — криво улыбаюсь, потому что выражение его лица в этот момент – произведение искусства. — Ты не про безопасность.

— Тебе кажется. Ты меня совсем не знаешь.

— Нет. Не кажется.

Я выхожу из-за стойки, чтобы занять руки хоть чем-то. Львов, наверное, не мастер понимать намеки, идет за мной. Когда я останавливаюсь, он случайно задевает мои пальцы своими. Тут же дергаюсь в сторону и наверняка выгляжу дурочкой. От его близости кружится голова, что для меня совсем несвойственно.

— Боишься меня?

Кажется, его удивляет подобная реакция. Просто он не в курсе, что кошмарил меня всю ночь.

— Мне не нравятся неожиданности и вторжение в мое личное пространство.

— А я вторгаюсь?

— Да, но здесь не гонки. Нельзя врываться на скорости в мою жизнь и сносить в ней все к чертовой матери.

Тру-тру-тру несчастный стол до блеска, хотя он итак блестит.

— Если я не ворвусь, а простой зайду?

Он со мной флиртовать пытается? Или как расценивать его слова?

Краснею раньше, чем успеваю совладать над реакцией.

— Тогда спокойно пей капучино и уходи вовремя.

— Справедливо, — усмехнувшись, глотает кофе. — Ты жестока, Лена, знала об этом?

— Не путай жестокость с личными границами, Артём.

Простой кивок в ответ. Словно слово «граница» для него имеет особый смысл. И почему я чувствую опустошение, когда он салютует мне стаканчиком и делает шаг назад в направлении выхода, бросив напоследок:

— Спасибо, что не фоткала меня.

— Я не фоткаю чужих людей, — отвечаю грубо, злясь не на него, а на себя.

— Кажется, — на его лице расцветает улыбка пикапера, — я хочу стать не чужим.

Дверь закрывается. Колокольчик звенит. И этот звон отзывается необъяснимым трепетом в каждой клетке моего тела.

3. Пять минут воздуха

Мне не хотелось, чтобы он снова появлялся в кофейне. Так я теряю порядок в своих чувствах. Хожу не собранная, в мыслях о его улыбке и глазах, наполненных усталостью.

Что может так повлиять на молодого парня? Почему вместо вкушения популярности он прячется и постоянно ждет нападения или очередного стоп-кадра от девчонок?

Такой притягательный комок противоречий, который будоражит и пугает одновременно. Прошлое доказывает, что лучше держать дистанцию, но…

Желаниям не суждено сбыться. Артём приходит и в третий раз. Сегодня не так, как в первые дни. Он идет уверенно и быстро к дальнему столику у окна, не глядя в мою сторону, словно я не существую.

Время практически полдень. На стене тихо тикают часы, но из-за музыки и пары довольно общительных студентов, я не слышу их голос. Я отношу заказ женщине у окна. Она меня не видит, листает ленту в телефоне и постукивает ногтем по столу.

Замечаю, что Львов расположился лицом к двери и спиной к стене. Снова контролирует входящих, чтобы вовремя среагировать. Именно такой вывод я делаю, пока готовлю ему капучино без сахара. Он не стремится подходить, а мне иррационально необходимо выполнить свои обязанности.

Я ставлю чашку перед ним молча. Только сердце вопит, как ненормальное, словно я сейчас нахожусь на краю пропасти и вот-вот в нее сорвусь.

— Ты так и не спросила, как моя рука, — усмехается, когда я уже разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Если зрение меня не подводит, не отвалилась.

Сдерживает улыбку и слегка кивает, а я начинаю тереть столик около него. Не знаю, почему ноги не уносят меня за стойку. Черт! Лена, ты сама себе противоречишь! От него точно стоит держаться подальше.

— Выйдем на пару минут? — вздрагиваю, когда Артём оказывается совсем близко.

Непростительно близко. Я чувствую его дыхание. Оно проходит теплой волной по шее сзади и мурашками несется по всему телу.

— Я работаю.

— Не одна. Всего пять минут, и ты снова вернешься к своим обязанностям.

Бегло осматриваю зал. Студенты ушли. Осталась лишь женщина у окна. Коллега возится на складе.

— Пять минут, не больше.

И зачем я только соглашаюсь… Смяв тряпку, заглядываю на склад, чтобы сказать Лидии, что отлучусь, и тут же выхожу к Артёму.

Он стоит у мотоцикла. Темного железного коня с золотистым изображением льва на баке, выглядит инородно на парковке около кофейни. Мне кажется, более органично он впишется в атмосферу ночи, когда с запредельной скоростью будет нестись по трассе. Картинка настолько яркая и энергичная, что все внутренности сковывает страхом. Я чувствую угрозу от груды железа.

— Красивый, — произношу неожиданно даже для себя.

— И честный, — усмешка Артёма явная, но не злая, скорее дружеская. — Ошибок не прощает.

— А ты?

Слова слетают с языка неосознанно. Скриплю зубами. Почему я веду себя радом с ним, как идиотка?

— Я похож на того, кто не прощает?

— Ты похож на того, кто не умеет вовремя остановиться.

Артём наклоняет голову набок и садится на сиденье. Влажные капли, оставшиеся после дождя, тут же впитываются в его джинсы, но Львов и бровью не ведет. Ему плевать.

— Умею, — его усмешка исчезает. — Просто… не хочу.

— Почему?

Ему не слишком нравятся мои вопросы. Переводит взгляд на мокрый асфальт, где отражается серое небо, хмурится.

— Остановка – это тишина.

— И чем тебя не устраивает тишина?

— Тишина заставляет анализировать. Страшно вдруг обнаружить пустоту там, где ее не должно быть.

Удивленно открываю рот. Ожидала от него любых слов, но не таких откровенных. Речь ведь о нем?

— Ты не пустой, Артём. Просто устал. Так бывает.

— Звучит так, будто ты не можешь находиться с уставшими.

Напрягаюсь. Ошибается. Причина моего раздражения имеет иное происхождение.

— Я могу находиться рядом, но не могу спасать утопающего.

— Разве я прошу меня спасать? — уголки его губ ползут вверх. — Возможно, мне достаточно того, что ты не станешь считать меня трансформаторной будкой, которую не ремонтировали лет сто. Я не опасен. И током не бью.

Качаю головой, сжимая тряпку так сильно, что костяшки белеют.

— Наверное, ты прав, но есть и другая сторона. Сейчас я живу нормально жизнью. Общение с тобой потянет меня в хаос, Артём. Я знаю, как это. Видела. Брат увлекался гонками, да что там, — взмахиваю руками, и тряпка летит на асфальт. — Он с ума сходил от адреналина, а потом зима, лед, гонки. Реанимация. Мама в слезах. Жизнь кувырком. И из-за чего? Я не понимаю, зачем вы это делаете? Рискуете жизнью ради сомнительного удовольствия!

Артём спрыгивает с мотоцикла и подходит ко мне очень близко. Его внимательный взгляд скользит по моему лицу. Волнение искрами разлетается по коже. Не нужно так… Я перестаю контролировать свои эмоции. Наговорила ему достаточно!

— Он жив?

— Да. Но мы стали другими. Все.

Артём молчит. В его глазах цвета неба творится что-то невероятное. И меня завораживает зрелище, будто я становлюсь свидетельницей уникального события в его жизни. Мне так хочется верить в это.

— Не хочу быть еще одним льдом в твоей жизни.

Максимальное честное признание. От него дрожат не только все внутренности, но и моя душа словно вибрирует, теряя оборону.

— Не будь.

Ох, чего же стоят мне ледяные слова, которые я бросаю ему прямо в лицо…

— А кем мне быть?

Он растерян? Мне кажется? Или наивной душе хочется верить, что я для него особенная?

Делаю шаг назад, выстраивая между нами стену, иначе добровольно сорвусь в обрыв.

— Пять минут давно закончились. Мне нужно работать.

Львов не удерживает меня, хотя глаза темнею очень сильно. Он не привык сдаваться, а со мной почему-то меняет ориентиры.

Шаг. Еще один. Расстояние между нами увеличивается. Сердце стучит громко, но голос Артёма заглушает работу органа.

— Спасибо за воздух.

Я практически забегаю в кофейню и вижу через стекло, что Львов стоит там же у мотоцикла.

4. Договор

Было бы глупо надеяться на то, что Артём перестанет ходить в кофейню. Уже на следующий день он снова появляется на пороге. В его руках презент из кондитерской. Узнаю по белому пакету с наклейкой голубого цвета и надписью «авторские десерты». Обычно такие берут на день рождения или «извиниться».

— Это тебе.

Пакет оказывается на стойке прямо перед моим недовольным лицом.

— Я не принимаю подарки, Артём.

— Не подарок, а еда.

— Я сама в состоянии себя прокормить.

— В этом я не сомневаюсь.

— Но все равно покупаешь. Где логика?

На мои едкие высказывания Львов лишь тяжело вздыхает.

— Ты работаешь. Пьешь много кофе, а про еду забываешь.

И он прав! Я пью кофе вместо воды и в короткие перерывы кидаю в рот крекеры. Полноценный ужин у меня дома, если остаются силы его приготовить.

— Забери, — равнодушно озвучиваю вердикт, на что Львов кивает.

Пакет при этом остается на месте.

— Оставлю. Если хочешь, то выброси.

— Ты мной сейчас манипулируешь?

— Я учусь, быть рядом.

Ох… Сглатываю и отвожу взгляд. Наши диалоги похожи на тайный шифр, доступный лишь двоим. Приятно, черт подери!

— Зачем тебе быть рядом?

— Когда я с тобой, мне не хочется исчезнуть.

А-а-а! Внутри закипает злость на него за такие слова и на себя за то, что они на меня действуют. Начинаю возиться с кофемашиной. Капучино ему. Американо для себя. Киваю на пакет.

— Пообедаем вместе и заключим договор.

Его темная бровь взлетает вверх. Еле сдерживаю улыбку.

— Ты ведь любишь правила.

— Слушаю, — открывает пакет и достает из него контейнеры.

Вопреки моим ожиданиям там не сладости, а салаты и мясо. Хм-м-м. Теряюсь на несколько секунд. После чего принимаю от него одноразовые столовые приборы. У нас, как бы, нормальные есть, но вслух не произношу, конечно.

— Я ненавижу сюрпризы. И не хочу быть девочкой, которая ждет. Если ты теряешься, то общения между нами не будет.

— Категорично.

— Я не хочу, чтобы со мной играли. Холодно-горячо. Не сработает.

— И не собирался.

— Если ты не можешь приехать, то сообщаешь. Не отчитываешь. Не становишься «каблуком», а просто предупреждаешь.

Усмехается, закидывая в рот кусочек мяса.

— Справедливо, моя госпожа.

— И я не буду реанимацией, Артём.

Порой она мне тоже нужна. Кивает, чуть помедлив.

Я всегда поддерживала брата, когда случались «аварии». Сложно морально вытягивать двоих.

— И последнее, — сглатываю слюну, ведь Львов слишком аппетитно ест. — Я не буду светиться в твоих соцсетях.

— У меня их нет.

— Врешь. У таких, как ты, всегда есть фанклуб или профиль, который ведут.

— Значит, я не поведу тебя туда.

Молчим. Я пробую салат. Прекрасный «Цезарь» с легким соусом, как мне нравится. Хочется закатить глаза и застонать от удовольствия. Оказывается, я очень голодна.

— У меня тоже есть условие, — усмехается, наблюдая за мной. — Ты не говоришь «мне плевать», если тебе не плевать. И вообще озвучиваешь все чувства. Иногда я слишком зациклен на себе, чтобы замечать мелочи. Бей в лоб.

Я опускаю руки. Внутренняя дрожь усиливается. Порядок нарушен его хаосом. Качаю головой. Договор должен быть двусторонним. Иначе зачем он тогда?

— Я боюсь.

На лице Артёма нет улыбки. Глаза тоже серьезны. Если он промолчит, то меня разорвет на куски от эмоций.

Мне до жути страшно испытать боль. Разрушить порядок. Привычные устои, но… Его глаза… Уверенность и честность… Шанса спасти душу попросту нет.

— Спасибо, что сказала.

Это намного лучше, чем «не бойся, я с тобой». Сжимаю пальцы, чтобы не дотронуться до него.

Артём реален? Или мне чудится?