Да будет тьма...

Глава 1.

Он неторопливой походкой приближался к моему столику, с холодной улыбкой и легким кивком отвечая на приветствия. Гордый, неприступный, привлекательный и явно знающий себе цену. А ведь совсем недавно он был обыкновенным наследным герцогом, имеющим во внешности все признаки древнейшего рода, теперь же, под мощью внезапно пробужденной силы, он резко утратил почти все характерные черты прямого потомка и стал тем, кого называют Темным. Отныне заурядный отпрыск приближенных к правящей династии сменил светлую масть на темную и вдруг из лакомого кусочка для любой незамужней девушки превратился в обольстительно-загадочного монстра. Воронова крыла курчавые волосы, заострившиеся хищные черты лица и непревзойденная аура величия в купе к тьме, стелющейся еле различимым шлейфом за подкаченной фигурой молодого боевика, что магнитом притягивала взгляды и одновременно пугала. Сложно представить что с ним станется, когда он войдет в полную силу и каково будет его супруге - Светлой, усмирить эту неподвластную никому энергию мрака.

Содрогнулась при последней мысли, подняла хмурый взгляд на замершего передо мной парня и недовольно поджила губы. Вот уж его внимания мне точно не надо, и без него хватает косых взглядов однокурсников, до сих пор ошеломленных моим внезапным переходом на факультет артефактуры, при моих-то возможностях обуздать любой мало-мальски серьезный профиль.

- Можешь узнать, чья работа? – спокойно спрашивает он, протягивая мне потрясающей красоты мужскую брошь, служащую не украшением, а скорее сокрытием наложенного на нее заклятия. Мне хватает одного взгляда, чтобы оценить высокое качество работы и грамотно вплетенные в металл узоры рун. На такое способны лишь выпускники, ну и я, четверокурсница, явно находящаяся не на своем месте, поскольку мой резерв силы и мощи не в пример больше любого присутствующего здесь артефактора. Естественно за исключением профессоров.

- Так что? Глянешь? – тянет ко мне руку, и я резко отшатываюсь, скребя ножками стула по каменному полу столовой. С трудом отрываю взгляд от его ладони и поднимаю изумленные глаза.

- Тебя что не берет? – пораженно округляю глаза.

- А что, должно? – невозмутимо звучит в ответ.

Невольно кошусь по сторонам, замечаю навостренные в нашу сторону уши соседей и негромко отвечаю:

- Здесь целая каша плетений, у которых единая цель. В такой связке не может не сработать.

- Что? – холодно требует он, и я непроизвольно ежусь, но собственный голос заставляю звучать твердо:

- Приворот.

Его лицо моментально темнеет, глаза в гневе набрякают тьмой, однако на то он и будущий герцог, чтобы уметь держать себя в руках.

- Выясни кто.

Приказной тон, как и бескомпромиссная форма, меня коробит. Я зло передергиваю плечами и цежу сквозь зубы:

- Поищи Светлую.

По сути, обыкновенная шутка, рассчитанная отправить наглеца восвояси, но учитывая его недавно раскрывшуюся сущность - это прямое оскорбление. Прекрасно осведомленная относительно некоторых сложностей в жизни Темных, я не гнушаюсь опуститься до него и с вызовом посмотреть в неестественно расширенные зрачки, под сведенными на переносице смоляными бровями. Какое-то время он гипнотизирует меня, и видимо не увидев в моих глазах страха, безжалостно раздавленного злостью, меняет тактику. Мило улыбнувшись, резко наклоняется ко мне и зловеще шепчет:

- А вдруг эта участь отведена тебе?

Я криво усмехаюсь, с издевательским «ха-ха» отворачиваюсь к столу и как ни в чем не бывало возвращаюсь к трапезе. Он несколько секунд сверлит меня взбешенным взглядом, затем швыряет на стол брошь и, круто развернувшись, стремительно покидает столовую. Все время, пока поглощаю остывший обед, не свожу взора с брошенной вещи и остро ощущаю разбирающий меня азарт и любопытство. Перед самым уходом, все же ломаюсь: хватаю салфетку, подцепляю ею украшение и, аккуратно свернув, убираю в карман. Из принципа выясню кто это и утру нос этому выскочке. Пусть я и из обнищавшего древнего рода, но заслуживаю уважение.

Глава 2.

            Всего две бессонных ночи и я с полной уверенностью могу показать на нахалку, осмелившуюся воздействовать на Темного. Пораскинув мозгами, сворачиваю в подписанный чужим именем пергамент брошь и иду в столовую на завтрак. Герцога еще нет и мне это на руку – поем в безмятежной обстановке. Набираю на поднос все, что осилит непроснувшийся желудок и топаю к давно оккупированному мной пустому столику.

Спокойно отношусь к изолированному одиночеству, студиозы меня сторонятся с первого курса, не столько из-за причуды с факультетом, сколько по причине непредставления ко двору. Вполне объяснимо, ибо в академии Ситха, с поистине огромной страны собраны все сливки общества, так или иначе сталкивающиеся при императорском дворе. Мне эта честь не выпала, что совершенно не напрягает. Все эти церемонии, расшаркивания, голая лесть - для меня пустое. Лучше постигать какую-либо науку или искать предел собственных возможностей, чем бессмысленно тратить время на фальшивые улыбки, сплетни и глупую болтовню.

Отец по сей день сокрушается и ропщет на безвозвратно почившего деда, оставившего нас без средств к существованию. Сколько себя помню, он горько сожалел об упущенной возможности найти мне достойного мужа, а я лишь отмахивалась и неслась на задний двор экспериментировать. Способности стремительно росли, соответственно детских забав мне казалось уже недостаточно, и я перелопатила всю библиотеку, попробовав все, что оказалось доступно моему пониманию. А после, к сожалению, только то, что осталось после проведенной отцом ревизии. В результате, достигнув определенных навыков, я давно переросла своих сверстников, по сей день забавляющихся фаерболами, приворотами и тому подобной чепухой, а меня по-прежнему тянуло к непознанному.

            Покончив с завтраком, я с волнением оглядываю набитый под завязку зал и нахожу того, чьи высокомерные замашки вызывают приступы злости. Собравшись с духом, поднимаюсь из-за стола и целенаправленно топаю к Мираниру Воральд де Эстелсу. По мере моего приближения глаза боевиков округляются, а молодого герцога, напротив - сужаются и темнеют. Ясно же, что ждет подвоха. Напрасно, я не опускаюсь до мелких пакостей, мыслю масштабней и поступаю соответствующе. Тем временем, приблизившись, молча кладу перед ним сверток, тут же накрытый сгустком тьмы, и с удовольствием любуюсь потрясенным выражением лица. Ну надо же, а я не знала что он способен опознавать содержимое пакета лишь с помощью сотканной из мрака кляксы. Зато мне, прямо на месте, удалось удовлетворить свою ущемленную гордость, после чего с чувством собственного достоинства развернуться на каблуках и удалиться. Если я думала на этом закончить с ним всякое общение, то глубоко ошиблась.

*****

С гонгом об окончании занятия профессор удаляется в подсобку, а дверь аудитории нетерпеливо выламывает неугомонный поток студиозов, рвущихся хлебнуть свежего воздуха после затхлого, пропитанного плесенью полуподвального помещения лаборатории. Единицы шуршат свитками, старательно дописывая  материал; я же с тоской гляжу на свой и печально качаю головой. Не потому что надоело штурмовать заковыристые схемы и формулы, или расшифровывать сложнопостижимые расчеты, а потому что не таким я видела свое будущее - не артефактора, а...

- Пошли вон, - угрожающе звучит голос молодого герцога, и я резко вскидываю голову, с ужасом глядя на приближающуюся ко мне фигуру. Подобное явление его светлости ничего хорошего для меня не значит, оттого безудержно тянет забиться под стол и мимикрировать под его древесную структуру. Одногруппники же с благоговением следят за передвижением Миранира и пологом стелящейся за ним тьмы, но беспрекословно спешат исчезнуть из поля зрения.

Напрасно они восхищаются его мощью, ведь у всего есть цена, очень часто совершенно неприподъемная. Любую силу необходимо усмирять, и чем она больше, тем мощнее ей требуется удавка. В случае молодого герцога, когда он достигнет пика своих возможностей, поможет только антагонист - Светлая. Их не так много на весь Великий материк - одна на пять сотен жителей. Но проблема даже не в этом - не каждую примет первородная Тьма. И если этого не произойдет… Да поможет нам всем Создатель.

Меня накрывает тенью от высокой фигуры. Сердце болезненно сжимается, и я тороплюсь избавиться от этой никому ненужной боли. Передо мной на стол ложится фамильный перстень, предназначенный будущей герцогине, и мир вокруг меня внезапно теряет краски.

- Мне нужна копия, - словно сквозь вату доносится голос Миранира.

Я вконец теряю дар речи, ошеломленно поднимаю на парня глаза, вижу в его взгляде решимость и ожесточено трясу головой. Бред! Полная бессмыслица! Он не может просить об этом. Только не меня.

- Не молчи, - неожиданная просьба помогает прийти в себя.

Сухо сглатываю и где-то нахожу в себе усилие хрипло просипеть:

- Почему я?

- Тебе это под силу.

Неправда. Более того – откровенная ложь. Да, я как будущий артефактор показываю потрясающие результаты, но я не заучка и это не та цель, к которой я стремилась всю жизнь. Всего лишь известное ему любимое увлечение, в силу обстоятельств ставшее основным моим направлением вот уже как два месяца. Я до сих пор с трудом постигаю простейший материал, нагоняя остальных, в то время как сложнейший дается удивительно просто. Словом – загадка природы.

- Это нарушение всех родовых заветов, - недоверчиво шепчу я. – Если герцог прознает…

Невольно ежусь. Здесь даже моей фантазии не хватит, чтобы представить, что за этим последует.

Глава 3.

            Ярость плещет во все стороны, как и блики от коротких мечей в моих руках. Я в тренировочном зале мельчу зачарованный от повреждений манекен на куски и даже не хочу задумываться, почему он крошится. Грудную клетку ломает от рвущихся на волю эмоций, требующих крови, но за неимением живого материала, обхожусь тем, что есть.

            Так всегда, испить эмоции может только бой на пределе возможностей. Именно поэтому я изначально шла на боевой: усмирить неукротимый темперамент, научиться постоять за себя и стать независимой. Отец стал первым кто предал меня и сам того не ведая задал мне цель, к которой я упорно продвигалась, пока у меня ее безжалостно не отняли. Невзирая на это, не могу на него злиться, потому что понимаю его и слишком люблю. Он хотел лучшего будущего для меня, но у нас слишком разное понимание этого самого «лучшего». Его - укладывается в рамки обеспеченности, благополучия и защиты, мое же - в свободе выбора. Вскоре, он осознал свою ошибку, подкрепленную собственным опытом, и оставил за мной право выбора, как мне жить, предоставляя возможность самой набивать шишки.

            Де Эстелсу, как ни странно, оказался вторым человеком, что окончательно уничтожил мою веру в людей. И тщательно выстраиваемая жизнь рассыпалась карточным домиком, лишая всяческой опоры, и подернулась шлейфом нескончаемых разочарований.

            - Техника по-прежнему хромает, - внезапно раздается со спины меланхоличный голос. Я вздрагиваю, стремительно разворачиваюсь и, не целясь, выпускаю из руки меч. Миранир с легкость ускользает от снаряда, позволив острию пройти в дюйме от своего плеча, и молчит – не комментирует. Лучше других осведомлен, о собственной возросшей с приходом новый силы реакции, вот только мне от этого не легче.

            - Сутки прошли, Стефа, - лениво сообщает он и со скрещенными руками прислоняется к стене, рядом с подрагивающим от силы удара мечом. В его пальцах красноречиво поблескивает женский перстень и меня снова начинает разбирать едва утихшая злость.

            - Зачем тебе это?

            - Скажем так: заготовка на будущее, - звучит неожиданный ответ, пока Миранир делано изучает замысловатые узоры на оправе.

            Мои губы кривятся в ехидной усмешке, а внутри все плещется в удивлении, что он вообще снизошел до каких-либо объяснений.

            - Планируешь завести гарем?

            Он поднимает на меня странно мерцающие глаза и тихо произносит:

            - Мне это не к чему.

            - Что, герцог так опасается властей, что уже торопиться тебя пристроить?

- Дело не в этом, - хлестко звучит отрезвляющий ответ, и на меня с запозданием обрушивается понимание, что его время ограничено проклятием, на алтарь которого поляжет масса трупов, если он вскоре не найдет Светлую. Вина жалящим уколом вонзается в сердце, отчего усмешка моментально меркнет.

- Когда смотрины?

            - Уже, - кисло скривившись, сообщает Миранир и брезгливо передергивает плечами. Видать невесты одна краше другой или… Или лучше вовсе об этом не задумываться.

            - Скольких ты…

            Голос срывается - слишком щекотливая тема, чтобы спокойно ее обсуждать, но мне нужно это знать для успокоения собственной души.

Миранир резко выпрямляется, глядя на меня в упор, словно ждет, что я брошусь на него с обвинениями в смерти невинных и чеканит:

            - Ни одной.

Я изумленно распахиваю глаза, а с губ помимо воли срывается вздох облегчения, снимая груз ответственности, который я когда-то на себя взвалила.

Миранир верно распознает причину моего волнения и качает головой.

            - Рано или поздно это все равно бы произошло. Та сцена послужила всего лишь катализатором.

            Сцена? Да, наверное, он прав. Ни одно слово так правильно не охарактеризует тот безобразный скандал, который спровоцировало мое появление, а побудительной инициативой к этому - стали его действия. И Кларисы.

            - Стеф, не заставляй меня прибегать к решительным мерам, - вырывает меня из воспоминаний голос Миранира. – Мне нужен дубликат.

            Я резко вскидываю голову и мрачно взираю на парня.

            - Воспользуйся услугами черных артефакторов.

            - Нет!

            - Мир, ты не можешь меня так подставить, - срываюсь я на сип, потому что сил уже спорить нет. Всего лишь обыкновенный разговор, а впечатление такое, будто целый день отрабатывала заклятия. - Это все равно что прямым текстом заявить, кто преступник.

            - Стефа, - вкрадчиво начинает он, - ты еще помнишь, у кого на службе состоит мой отец? Понимаешь, чем мне это грозит?

            - Шантажом? – горько усмехаюсь я. - Поэтому ты решил прибегнуть к нему сам, заручившись моей помощью? А что тебе помешает и дальше меня использовать в своих целях? Где гарантии, что ты оставишь меня в покое?

            - Я твоя гарантия.

            Меня на мгновение покидает дар речи; я захлебываюсь воздухом и эмоциями, распирающими грудную клетку, и, наконец, яростно выдыхаю:

Глава 4.

            Толчок в плечо неожиданно вырывает меня из транса, и я понимаю, что уже какое-то время стою на крыльце учебного комплекса и слепо пялюсь на Кларису. С того происшествия она почти не изменилась: как была стервой, так и осталось. За одним большим исключением – на дне души навсегда поселился неискоренимый страх. Тело залечили целители, а вот душу вылечить почти невозможно, и это единственное в чем мы с ней похожи.

            Не всем довелось пережить то, через что прошли с ней мы, просто потому что живых свидетелей этому не осталось. Но винить в этом можно и нужно только себя. Мы в равной степени с ней виноваты и кто бы что ни говорил – в обратном меня не переубедить.

            Когда-то горевшие торжеством глаза поднимаются на меня и тут же затуманиваются пеленой воспоминаний. Клариса вздрагивает всем телом и морщится точно от боли, будто некто впивается в ее плоть и рвет, но это не так – это воображение играет с ней дурную шутку, извлекая из памяти живые картины пережитого ужаса. Оттого она следом и яростно трясет головой, избавляясь от пережитков кошмарного прошлого - одного на двоих, и торопливо отводит от меня глаза.

            Что-то толкает меня вперед и я, не отдавая себе отчета, пересекаю огромный холл. Будто в трансе поднимаюсь на второй этаж, преодолеваю опустевший длинный коридор и, наконец, утыкаюсь в тяжелую дверь. Ничем непримечательную, одну из сотни таких же, но только не для меня…

            Бронзовая дверная ручка жжется, когда я берусь за нее, и меня внезапно настигают воспоминания.

Я бестолково мнусь перед дверью, с трудом понимая, что меня останавливает. Снова сверяюсь с клочком бумаги, чтобы убедиться, что это та самая аудитория, и несмело тянусь к ручке. В последний момент отдергиваю, но легкий скрип из глубины помещения заставляет меня насторожиться. Долго и тщательно прислушиваюсь, в попытке уловить малейший звук, но ответом мне служит лишь гробовая тишина.

Нет, чтобы воспринять это как первый тревожный звоночек и уйти подобро-поздорову, меня вдруг начинает разбирать нездоровое любопытство. И прежде чем я понимаю, что делаю, дверь от моего же собственного толчка бесшумно распахивается. Темнота резко расступается, трусливо прячась за моей спиной, а я на несколько секунд слепну от льющегося из окон света. Закатные краски теплыми тонами расцвечивают помещение; формы и очертания предметов медленно проступают, и вот я уже могу различить кафедру. Делаю несколько шагов вперед, ожидая увидеть за ней профессора, но замечаю только стопку книг и небрежно брошенные свитки. Увожу глаза в сторону к взмывающим вверх учебным столам, как вдруг взгляд цепляется за яркое пятно, неуместно выглядевшее на фоне коричнево-серой обстановки. И картина внезапно проясняется.

Мне хочется раствориться во всем сущем, лишь бы никогда не видеть этой постыдной сцены, но мир отказывается внемлить моему безмолвному призыву; шоком сковывает все члены, открывая все больше и больше подробных деталей. Ворох шелковых юбок, подрагивающие от толчков голые коленки и мужская фигура между ними, выбивающая из распростертого на столе женского тела пошлые стоны.

Мужчина хриплым рыком сигнализирует о достижении финала; на мгновение замирает, странно передергивая плечами, а затем отстраняется и лениво оправляет на себе одежду. Девушка же, изящно выгибаясь, приподнимается, безуспешно пытается оплести руками его шею и устремляет на меня горящие торжеством глаза. Клариса...

Однако действительность куда суровее, чем я изначально полагала, потому что не сразу узнаю в отступившей от стола фигуре Его светлость. Желудок моментально скукоживается в тугой ком, делает кульбит и встает поперек горла. Мерзкое чувство гадливости расцветает на языке кислым вкусом, но взгляд словно прикипает к парочке, невзирая на всю пошлость ситуации.

Отчаянным усилием сминаю в кулаке несчастный клочок бумаги, судорожно сглатываю вязкую слюну и на ватных ногах отшатываюсь. Еще один неверный шаг назад и Он вдруг поднимает взгляд и останавливает его на мне. Всего секунда на узнавание и синие глаза стремительно набрякают тьмой. Он мечет взбешенный взгляд на Кларису. Ее улыбка моментально увядает, на лице отражается ужас, и… Начинается ад.

- Дрянь! – раздается яростный вопль и не сразу понятно к кому он обращен. Стекла в окнах начинают поочередно взрываться. Клариса, съежившись, скатывается на пол, по которому стелиться откуда-то взявшаяся тьма, и с болезненным криком приземляется на бок, демонстрируя полное отсутствие белья. Это не мешает ей энергично работать конечностями: она ползком достигает стены и забивается в угол.

Окно напротив меня взрывается градом осколков, осыпаясь под ноги, и я, наконец, прихожу в чувство. Резко разворачиваюсь к двери, но та перед самым носом с грохотом захлопывается. За спиной стремительно взмывают в воздух с корнем вырванные столы и с чудовищным грохотом врезаются в стены, разлетаясь на щепки. Инстинктивно бросаюсь за кафедру, одновременно выстраивая щит, но бросившаяся вслед тьма безжалостно сминает его и, роняя меня на пол, накрывает с головой. Ужас пронзает сердце острым уколом и меня озаряет невероятно четкая мысль, что это конец – Темный пробудился. Помоги нам Создатель…

Давление на тело растет, боль нарастает, и я бессильно хриплю. Прежде чем давление ослабевает, шестым чувством различаю чье-то перемещение, но боюсь поверить в чудо.

- Уводите их! – слышу бас декана с боевого факультета, и рядом тут же ощущаю движение. С меня в одно мгновение срывают темный покров и рывком вздергивают на ноги. Я в панике вырываюсь, но меня неожиданно крепко удерживают сильные руки и требуют успокоиться голосом профессора.