Дальнобойщик

Пролог.

«Долго ли, коротко ли — скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается!»

Народное творчество.

Ивану Денисовичу очень повезло, у него наконец-то родился долгожданный сын, после пяти то дочерей это поистине была Божья милость, оттого он и принял решение назвать мальчика исконно русским именем, которое непременно должно принести ему удачу и славу.

Имя это он придумал еще в пору своей юности, когда, как и каждый мальчишка его возраста, крайне глубоко увлекался князьями и историей Руси.

—Светозаром будет! — воскликнул раскрасневшийся от мороза и нетрезвой радости отец, как только взял на руки крохотный сморщенный комочек, завернутый в розовое, видавшее виды, слегка поеденное молью и временем, байковое одеяло, доставшееся новорожденному от старших сестер.

То, что мода на имена уже не та, что была во времена его молодости, то, что сам он явно не Рюрик, Иван Денисович и думать не желал. Мечта есть мечта, и наконец-то она осуществилась.

Так Светозар Иванович Сухосыр появился на свет божий.

Как бы сильно ни желал отец своему сыну легкой и удачной судьбы, он также не мог не радоваться тому, что мальчика преследовали крайне несправедливые случайности, раз за разом доказывающие, что в жизни от него самого, по сути, мало, что зависит.

—Ниче, мужика проблемы только усиливают! — выкрикивал из кухни, с набитым малосольными огурцами ртом, раздобревший с мороза Иван Денисович, пока мать в спальне любовно расчесывала огненно-рыжие кудри крошечного Светозара, и обреченно вздыхала о будущей непростой судьбе малыша.

— Ну в кого ты такой рыжий, а? Как жердела совсем. У нас в роду таких не было, что соседки то скажут, эх, малыш, мой малыш.

А малыш рос не по дням, а по часам, прямо как самый настоящий богатырь. На радость отцу и всем его друзьям, которые частенько забегали поглазеть на чудного шестого ребеночка сварщика Ивана Денисовича.

Приходили, радостно сюсюкали и щипали за молочные пухлые щеки, пока мама кормила малыша сытной юшкой и улыбаясь, принимала поздравления. Но гости, переступая порог квартиры семейства Сухосыр, все как один, брезгливо подергивались и плевали за левое плечо, а то не дай Бог, в своей семье такое родиться. Тьпу!

Цвет глаз, как это бывает у нормальных детей, у Святоши, тоже менялся, да только вот лишь наполовину. Один глаз так и остался насыщенно синего младенческого цвета, а второй одним днем вдруг стал таким же обычно карим как у матери, отца и сестер.

— Ну в кого ты такой разноглазый у меня? Как корова. Господи, хоть бы в жизни тебе повезло, Светошенька, сыночек, — снова вздыхала удрученно Евлампия Романовна Сухосыр.

— Ниче, только крепче будет и дальновиднее, — вновь ехидно подхихикивал Иван Денисович, скручивая ароматные самокрутки из свежего донского табака, уперевшись сутулой спиной на мозаично разноцветный ковер, от вида которого Светозар мгновенно засыпал, как под гипнозом.

— И коров своих на работе оставь, женщина. Нечего нашего богатыря обзывать, а то, как вырастет, как даст тебе леща!

Затрещала подожженная папироса и от тлеющей красными искорками самокрутки поплыл густой ароматный дым, словно дух джина выбрался из волшебной лампы. Зрелище это было настолько волшебным, что из приоткрытого рта Светозара, вырастившего крайне неполный комплект зубов, вытекла теплая завороженная струйка, которую тут же заботливо утерла мать подолом своего кухонного фартука.

Тишина и лишь треск папиросы, мерное сопение сестер в соседней комнате и ощущение материнской груди, теплой, пахнущей молоком, медленно вздымающейся от ее расслабленного дыхания. Мир словно замер в умиротворенной томе ожидания чего-то волшебного. Светозар, убаюканный спокойствием момента, начал потихоньку засыпать.

Но вдруг раздался громкий звук, похожий на взрыв петарды, но то отец поперхнулся густым колючим дымом. Прочистил горло, смачно матюгнулся и кашлянул, что было сил, разбудив недовольных сестер, которые одна за другой стали сонные, растрепанные выползать из своей комнаты, причитая по очереди на отца,

—Опять накурил!

— Дышать уже нечем!

—Спать бы шел!

—Надоел здоровье портить!

—Тише кашлять можно!

—А ну цыц, я сказал! Быстро позаползали в свои норки, аки мышки и молчать! — шутливо цокал он на них, и с непередаваемым удовольствием высмаркивал свой красный большой нос. А после кряхтя заваливался спать на матрас с эффектом памяти о предыдущих хозяевах, отец.

Вскоре по всей квартире расходился громогласный храп, благодаря вибрации которого в квартире семейства Сухосыр издавна не бывало ни мышей, ни тараканов.

Сестры, по очереди, целуя мать в пухлые раскрасневшиеся щеки, отправлялись спать, а она добродушно желала им доброй ночи, поглаживая каждую по русой голове и напутствуя.

—Сладких снов, Софушка. И тебе, Аглаюшка. Спи крепко, Ева. Анастасия, не буди сестру ночью. Люблю тебя, Алевтина.

Светозар еще не имел привычки рассуждать, да и вообще думать. А о взаимосвязи имени и судьбы человека и подавно, но мысли его уже тогда, наверняка наполнились глубокими младенческими рассуждениями. Он был мал, рыж, но далеко не глуп.

Пока мать аккуратно перекладывала его в колыбель, он задумчиво посасывал свой большой пальчик правой руки и внимательно наблюдал за струящимся под потолком дымом от родительской папиросы, подозрительно задержавшимся в комнате дольше положенного срока.

Дым этот становился с каждым мгновением все гуще и насыщеннее, и словно обретал очертания силуэта, слишком явно похожего на человека.

А после вообще, нежно и вполне осознанно коснулся невесомой рукой нежной золотой макушки Светозара, прямо над мягким родничком, отчего его локоны затрепетали, прямо как пламя в очаге.

Но грудь малыша уже вздымалась медленно и глубоко, пухлые влажные губки подрагивали в мимолетной улыбке.

В квартире на пятом этаже Пролетарского района города Ростова-на-Дону, царила сладкая дрема и бесконечный покой, который продлится до первого крика петухов и соседа, требующего скорый опохмел.