Дам тебе больше времени

1 Макс

Гонконг за бортом переливается миллионами огней. А здесь, на палубе, все как обычно: едкий розовый неон и навязчивый запах дорогого парфюма. Уже давно терпеть не могу этот запах фальшивой покорности, перемешанный с морской солью. Терпеть не могу эти яхты. Весь этот купленный «досуг» пахнет дешево, сколько бы он ни стоил. Тягучая музыка бьет по вискам в такт моей скуке.

Мой день рождения на этой чертовой яхте – всего лишь очередной этап затянувшейся партии, где мне снова приходится натягивать маску развязного богача, сорящего деньгами и не считающего чужие жизни.

Я ненавижу эти правила и все, что с ними связано. Для меня нет ничего скучнее, чем купленная лояльность, но такие вечеринки – идеальный фильтр. В угаре чужой похоти и расслабленности всегда всплывает то, что люди пытаются спрятать в кабинетах.

Лениво прислоняюсь к перилам, потягивая виски. Вокруг меня – ярмарка тщеславия.

Смех слишком громкий, улыбки слишком натянутые, а женщины... женщины здесь пахнут одинаково. Дорого, доступно и фальшиво. Я презираю этот «праздник жизни», в котором каждый второй – либо охотник, либо добыча, и чаще всего они просто меняются ролями за чек с несколькими нулями.

Очередная порция поднимается на борт. Скольжу взглядом по лицам, не задерживаясь ни на одном, пока...

Мир вокруг замирает. Бокал в моей руке едва не трещит от того, как сильно я сжимаю пальцы.

Она.

В алом платье, расшитом пайетками, которое в свете неона кажется живым пламенем. Она идет неуверенно, кусает губы, и этот жест – такой по-детски искренний – бьет меня под дых сильнее, чем любой выстрел.

Этого не может быть. Только не она.

Всего неделю назад я зашел в полупустой джаз-клуб в центре, просто чтобы сбежать от дел Олега. Там было темно, пахло старым деревом, и за барной стойкой сидела девушка в простом сером свитере. Она читала книгу. Я подошел, включил свой привычный режим «развязного богача», предложил угостить ее самым дорогим коктейлем и... получил такой холодный отпор, что моя выдержка на мгновение дала трещину.

- Я не ищу компании, – сказала она тогда, даже не взглянув на мои дорогие часы. – И мои вечера не продаются. Ни за коктейли, ни за что-то посерьезнее.

Я тогда ушел, едва сдерживая усмешку уважения. Думал: «Наконец-то нашел настоящую. Невидимку в этом глянцевом мире». Я запомнил ее взгляд – чистый, гордый, почти святой.

И вот теперь она стоит здесь. На яхте, куда приходят только с одной целью. В этом вульгарном красном платье, выставив себя на продажу.

Ярость закипает мгновенно, выжигая все остальное. Моя «святая» оказалась обычной актрисой, которая просто ждала лота покрупнее. Значит, принципы тоже имеют срок годности, да?

Ставлю бокал на столик и отлипаю от перил. Теперь мне не скучно. Теперь я хочу увидеть, как быстро рассыплется твоя гордость, когда я назову цену.

- Надо же, какая встреча, – цежу я сквозь зубы, направляясь прямо к ней. – Неделю назад ты была слишком хороша для простого знакомства. Посмотрим, насколько будешь хороша сегодня.

2

Влетаю в дамскую комнату, едва не сбив с ног какую-то блондинку в шелках, и с грохотом закрываю дверь. Спина прижимается к холодному кафелю, а легкие горят так, будто я пробежала марафон.

Это конец. Это просто издевательский финал моего личного апокалипсиса. Из всех мужчин в этом проклятом городе на этой палубе должен был оказаться именно он. Тот единственный, перед кем я неделю назад пыталась держать спину ровно.

Его взгляд… в нем было столько презрения, что я физически ощутила, как мое красное платье превращается в клеймо. Теперь я для него – просто очередной лот. Грязный, дешевый, с блестками.

Меня начинает трясти. Истерика подкатывает к горлу горьким комом. Подхожу к раковине, смотрю в зеркало на свое размазанное отражение и хочу содрать с себя этот алый блеск вместе с кожей.

В дверь мягко стучат. Я замираю, боясь, что это Макс пришел закончить мое унижение. Но голос за дверью тихий, женский.

Дверь приоткрывается, и входит девушка. Сразу вижу: она не такая, как остальные на этой яхте. В ее взгляде нет хищного блеска или усталой покорности. На ней простое, но безумно дорогое платье, а на пальце сверкает обручальное кольцо. Аля. Счастливая, защищенная, любимая.

Она подходит ближе, и в ее глазах я вижу искреннее сочувствие. Она пытается что-то говорить, предлагает помощь, спрашивает, все ли в порядке...

Ее доброта бьет меня наотмашь. Мне хочется закричать: «Чем ты можешь мне помочь? У тебя за спиной стоит скала, а у меня под ногами – бездна!». Она смотрит на меня с такой невыносимой жалостью, что я чувствую себя еще ничтожнее.

Для нее это – приключение или акт милосердия, а для меня – вопрос выживания. Мне страшно от ее участия, потому что оно подчеркивает мою беспомощность. Я хочу, чтобы она ушла. Чтобы никто не видел, как я рассыпаюсь на части под этим розовым неоном.

- Все хорошо, – выдавливаю я, пытаясь придать лицу выражение ледяного спокойствия. – Просто меня очень сильно укачало.

Вру ей, вру себе. Она добивает меня тем, что обещает похлопотать за меня перед ним, Максом, хозяином яхты. Будто и так мало, что в голове у меня только один образ: лед в его глазах и его голос, обещающий мне «незабываемый» досуг.

3

Меня ведут по узкому коридору яхты. Охранник коротко кивает на дверь и отступает. Захожу, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

Макс стоит у окна, спиной ко мне. Его силуэт в полумраке каюты кажется высеченным из камня. Я знаю, зачем я здесь. Знаю, чего от меня ждут. Мои пальцы, ставшие ледяными, тянутся к молнии на спине. Платье шуршит, соскальзывая с плеч, и я остаюсь в одном белье, едва сдерживая рыдания.

- Я готова... – шепчу я, зажмурившись.

- Оденься, – отсекает он, лишь раз обернувшись. Голос холодный. – За тебя попросили, принцесса. Можешь идти восвояси, никто тебя не тронет.

Я застываю. Вместо облегчения меня накрывает дикий, парализующий ужас.

- Я... я не могу уйти, – выдыхаю я, прижимая платье к груди. – Мне нужны деньги. Завтра утром. Или полиция... меня арестуют.

Макс медленно оборачивается. Он делает шаг ко мне, и я невольно пячусь, пока не упираюсь спиной в дверь.

- Не понял? Как тебя зовут? – спрашивает он, вглядываясь в мое лицо.

- Лиза...

- Так вот, Лиза. В чем еще дело? Иди, пока есть возможность.

Начинаю говорить, глотая слова. Рассказываю про ювелирный дом, про те злосчастные серьги с бриллиантами, про недостачу, которую повесили на меня. Для меня эта сумма – приговор, цена моей жизни и свободы.

Рассказ вылетает из меня рваными, позорными кусками. Смотрю на него, надеясь увидеть в его глазах хоть тень понимания.

Но лицо Макса каменеет.

- Порядочная, значит? Серьезно? – наконец роняет он. Голос звучит как хруст ломающегося льда. – Красивая легенда, Лиза. Почти поверил.

- Это не легенда! – я делаю шаг к нему, задыхаясь от обиды.

- Хватит, – он резко оборачивается, и его взгляд буквально пригпечатывает меня к месту. – Выход есть всегда. Ты выбрала самый простой. Тот, где не нужно работать головой, а достаточно просто... присутствовать.

- У меня правда нет выхода! Я не ради прихоти здесь...

Его глаза вспыхивают яростью.

- Недостача? Серьги?! – он почти кричит, и я вздрагиваю от силы его голоса. – Ты пришла сюда, выставила себя на продажу. Неделю назад в том клубе я почти купился, подумал, что ты особенная. Что ты – та, кто знает слово «нет». А ты... ты такая же, как все! Обычная дешевка, которая сочинила сказку про долги, чтобы развести меня на жалость. Противно!

Он рывком достает из ящика стола пачку купюр и с силой швыряет их мне прямо в лицо.

- На! Забирай! – пачка ударяется прямо о щеку, деньги веером разлетаются по комнате, скользя по моим плечам и осыпаясь на ковер. – Ты дрянь, Лиза. Обычная меркантильная дрянь. У меня нет никакого желания с тобой связываться.

Стою, не в силах пошевелиться, а слезы наконец обжигают щеки. Это такое унижение. Опускаюсь на колени, потому что ноги больше не держат. Начинаю собирать эти проклятые бумажки с пола, а он стоит надо мной огромной, безжалостной скалой.

Каждая купюра в моих пальцах, как осколок стекла. Собираю их, чувствуя себя самой ничтожной в мире. Он смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде нет даже ненависти, только брезгливость.

Я ненавижу эти деньги. Ненавижу это платье. Но больше всего я ненавижу его.

За то, что он прав. Моя гордость сегодня стоит ровно столько, сколько я сейчас сжимаю в кулаке.

- Собирай и вали, – холодно бросает он, отворачиваясь. – За дверью охрана, тебя посадят в катер на берег. Чтобы я тебя здесь больше не видел.

Иду по коридору, и мне кажется, что я голая, хотя платье висит на мне тяжелым грузом. Его слова жгут сильнее, чем его ярость. Сжимаю пачку денег так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Со злостью запихиваю их в тесную сумочку. Ты получишь их обратно, Макс. До последнего цента.