Дар

Глава 1

«Зло выбирает лучших из нас»

Аннета.

Кто битым жизнью был, тот большего добьется,

Пуд соли съевший, выше ценит мед.

Кто слезы лил, тот искренней смеется,

Кто умирал, тот знает, что живет.

Омар Хайям.

Глава 1.

Это было обычное серое утро, такое же, как тысячи до него. Будильник прозвонил ровно в 6.30, Антон заткнул его привычным жестом, не открывая глаз, за стенкой тоже совершенно привычно орал соседский ребенок. Всё как всегда, три года каждое его утро начиналось именно так. На кухне, щелкнув, заработала мультиварка, через секунду к ней присоединилась кофеварка, - когда живешь один, завтрак тебе подает техника. Жаль только, поддержать беседу и поцеловать на прощание современные игрушки все же не могли, а с остальным вполне справлялись. Всё еще не открывая глаз, Антон прислушивался к работающим машинам, казалось, он слышит даже звук капель сваренного кофе, падающих в чашку, слышимость в этом доме была просто отличной, а его квартирка – крошечной. За стеной соседка проорала, чтобы Сережа подошел к ребенку. Всё, вот теперь пора вставать, подумал Антон, ритуал соблюден полностью. Окна его спальни/гостиной/кабинета выходили на запад, поэтому он никогда не задергивал занавески, всё равно вставал ни свет ни заря, да и солнце никогда в глаза не било, а вот погоду он видеть мог, правда, только с весны до осени.

Антон сел в постели и как всегда посмотрел в окно, небо было серым, как и всё в этом захудалом районе. Он переехал сюда три года назад, но так и не привык, хотя здесь было не так уж плохо, он ожидал худшего. Было бы плохо, подумал он, потягиваясь и вставая, если бы не Рита с Аннетой, а так вполне даже терпимо. Пока он брился и приводил в божеский вид свои непокорные рыжие волосы, тучи куда-то ушли, и на кухне Антона встретили нежные солнечные лучи, приятно пахла сваренная каша, кофе тоже был готов. Может, это будет хороший день, подумал Антон и улыбнулся солнцу, может, начнется наконец белая полоса?

- Ты че, мудак?! – заорал кто-то во дворе, - я те сколько раз говорил, что тут я паркуюсь? Чё, не всосал?!

- И вам хорошего дня, добрые люди, - пробормотал Антон, закрывая окно, улыбка так и не сошла с его лица, для этого района такое начало дня было абсолютно нормальным, с такими мелочами справлялось закрытое окно.

Он не стал выглядывать, всё равно никого не знал, за три года, что он жил здесь, он так ни с кем и не познакомился, кроме Риты и Аннеты, и считал, это благом. А отсутствие машины удачно избавляло его от вынужденного общения с жителями Трех Мостов – так назывался этот чудесный район. Антон не был общительным человеком и давно уже с этим смирился, он считал эту черту своего характера врожденным изъяном, с которым при желании можно было жить, и он жил, чувствуя себя чужаком, инородным телом в обществе раскрепощенных и свободных людей. В детстве причиной служил отчасти и цвет волос, но с возрастом это ушло, никто больше не дразнил его рыжим, а вот остальные причины остались, более того, стали мешать ему сильнее, чем оранжевая шевелюра. Он был робким и добрым ребенком, не любил шум и большое скопление людей, не любил отрывать крылья мухам и не кидал петарды в бродячих собак, а также не видел ничего смешного в том, чтобы кинуть камень в чьё-то окно или поджечь чью-то дверь. От чужих слез ему становилось плохо, он мучился и переживал, а злость и напористость пугали его, он замыкался еще больше, стараясь избежать всего, что приносило ему страдания. Чувство справедливости раздирало его, он знал, что так нельзя, что люди творят зло, но что он мог сделать? Он не был сильным, не был напористым, и у него не было десятка таких же буйных друзей. Он был наблюдательным и умным мальчиком, а природное желание выжить научило его приспосабливаться, скрывать больные и слабые места, все внешние проявления ушли глубоко внутрь, он научился надевать маску, казаться таким же, как все, но это требовало больших сил.

С возрастом постоянное напряжение переросло в страх, его пугали люди, пугал этот шумный и злой мир, так что каждый прожитый год неумолимо уменьшал количество его друзей, хотя, как показала жизнь, друзей-то у него никогда и не было, только знакомые. Хотя он был им другом, просто они по-разному понимали значение этого слова. Для Антона дружить - значило всегда приходить на помощь и надежно прикрывать спину, хранить секреты и быть с человеком до конца, а для его приятелей всё было намного проще: пошли вместе в кафе – всё, друзья, сегодня ты мне друг, а завтра я пойду гулять с новыми друзьями; если что-то нужно от человека – он тебе друг, пока нужен, ну и т.д. Он больно разочаровывался в людях, хотя… Если он там чего-то себе напридумывал и поверил - это его проблемы, так говорили теперь. Он был старомодным, пережитком древних времен, не вымершим динозавром, одиноким и чужим в непонятном мире, в который он никак не вписывался. Но, опять же, с этим можно было жить, и он жил.

- Моя моральная инвалидность, - проговорил он, вспоминая слова Аннеты, - если бы за нее еще пособие какое платили, было бы не так обидно.

Рита и Аннета стали первыми и единственными, с кем он познакомился после переезда в Три Моста, а потом они стали и единственными, с кем он общался. Началось всё с плачущей девушки и разрисованной двери. Шла, вернее, тянулась, первая неделя его жизни в новом районе. Он вышел из вечно воняющего мочой лифта, загруженный пакетами и коробками – переезд всё же дело очень хлопотное, особенно для одинокого человека, меняющего 3х комнатную квартиру на 1комнатную – он не видел девушку, сидящую на грязных ступеньках, он наступил бы на нее и, возможно, даже упал бы, но она всхлипнула.

Глава 2

Глава 2

Всё возвращается на круги своя, думал Антон, стоило мне поверить в хороший день, как всё тут же пошло наперекосяк.

В обычное время он бы расстроился, хотя привык к вечному невезению - если к этому вообще можно привыкнуть - но в данный момент гораздо важнее была боль. Она сжимала голову, пульсировала и перекатывалась, то усиливаясь, то немного отпуская, как будто где-то внутри его черепа бушевал каменный прибой. Он положил голову на руки и так и сидел с тех пор, как пришел от начальства, совершенно разбитый и расстроенный. Он знал свой отчет наизусть, мог рассказать всё с закрытыми глазами, но почему-то в это утро язык не слушался его, из-за головной боли всё перепуталось и потеряло четкость, стало вдруг сложно сосредоточиться. В итоге он, запинаясь и, то и дело роняя листы с цифрами, промямлил свой доклад, с трудом отвечая на вопросы, на которые отлично знал ответ. Выглядело всё так, как будто он и вовсе не готовился и вообще не имеет представления о своей работе. О чем ему и сказа шеф, это его и добило. За 4 года в банке он ни разу не получал таких замечаний, и самое обидное: сам не понимал, почему так ужасно выступил. Он попытался оправдаться, сказал, что сильно болит голова.

- Ну так выпейте таблетку, - сухо сказал шеф, - и пересмотрите свое отношение к работе.

Первому совету он последовал незамедлительно и теперь ждал, когда же волшебное снадобье окажет свой целительный эффект, сжимая зубы каждый раз, когда очередная каменная волна накрывала его бедную голову.

Про монету и странную встречу на станции он и думать забыл, его мысли сначала крутились вокруг провального выступления, а потом просто полетели в свободный полет. Он прокручивал в голове лица коллег, какие-то давно пережитые события вроде первого рабочего дня в крохотном кабинете, в котором теперь было так много его личных вещей. Он думал о длинных ногтях секретарши, которая дала ему таблетку, покрытых бежевым лаком; о злорадстве, скрытом в глазах Костика, его коллеги, когда он запинался и путался в цифрах этим утром.

Похоже, его мысли снова вернулись к утреннему позору, только сейчас внимание сместилось не на самого Антона и его шефа, а на Костика, такого же мелкого начальника, как и сам Антон. Их кабинеты были рядом, но слышимость здесь не шла ни в какое сравнение с квартирой Антона, так что, чем там занимался его коллега, можно было только гадать.

Костик – Константин Сергеевич для коллег – выступал перед Антоном и пару раз ошибся в цифрах, для него это было уже удачей, поскольку обычно он запинался и блеял, как баран, а потом сидел с отсутствующим видом, который просто кричал: я поставил галочку, хватит с вас и этого. Но только не сегодня, сегодня он был весь внимание. Антон то и дело ловил на себе его сочувствующий взгляд, да только даже с головной болью он видел, что сочувствие это такое же настоящее, как бумажные цветы. Под ним просто горело злорадство. И не только потому, что обычно Антон как робот, без единой ошибки делал свои отчеты, просто Антон знал его тайну, грязные дела, участвовать в которых отказался. Опасности Антон для него не представлял, но само то, что он знал, и то, что он отказался, до сих пор не давали покоя Константину Сергеевичу.

Костик, так за глаза прозвали его сотрудники с их этажа, работал на «трамплинной» должности еще дольше, чем Антон, но не потому, что за него некому было замолвить словечко, просто он нашел свое место, и то, что он там делал, устраивало всех. В первый же день Антона в новой должности Костик пришел знакомиться, принес корпоративный календарь в подарок и просто ослеплял своей улыбкой.

- Тебе никто тут не поможет, - сочувственно сказал он, удобно расположившись в кресле Антона и предварительно закрыв дверь, - люди у нас сволочные. А в большой корпорации, как в океане, полно подводных течений и рифов. Ну а я тут что-то вроде дельфина – друг моряков.

Антон, наученный уже горьким опытом, вежливо улыбался и ждал подвоха. Ждать пришлось недолго. Буквально через неделю Костик уже совершенно привычно заглянул к нему после обеда, как обычно закрыл дверь, но вместо последних сплетен и полоскания коллег, заявил, что у него серьезный разговор. Похоже, час пробил, подумал тогда Антон, отложил бумаги и приготовился внимать.

Костик опять сообщил ему о подводных течениях и рифах и о том, что если хочешь держаться на плаву, надо уметь ловить эти течения и не садиться на рифы. Говорил, что давно тут и знает, как делаются дела, и кто чем заправляет. Заявил, что вообще-то никогда и никому не помогал так, но Антон ему нравится, и если не он, то его просто сожрут рано ил поздно.

- Ты тут среди акул, дружище, - сказал Костик, с видом ветерана, учащего азам зеленого новичка, - они тебя сожрут и не подавятся, а я могу прикрыть. Более того, готов сделать тебе очень редкое предложение, такие делают только своим.

Он выдержал паузу и многозначительно посмотрел на Антона.

- Спасибо за доверие, - ответил Антон, этот разговор ему не нравился, потому что исход его он уже мог предугадать. А он еще слишком мало знал и слишком недолго работал здесь, он был уязвим и боялся, что ему снова придется искать работу. А так хорошо устроиться было очень непросто, уж он это знал. – Я слушаю.

И тогда Костик поведал ему, как можно было очень хорошо держаться на плаву в этом «коварном бушующем океане», где каждый делал свое темное дело, а он и его подельники – «еще кое-кто из близких», как сказал он – оформляли кредиты по чужим документам. При этом часть выдаваемой суммы отходила ему и его команде, остальное же забирали те, кто приносил чужие паспорта и ксерокопии.

Глава 3

Глава 3

Два дня спустя Антон сидел в своем кабинете и старался сфокусировать взгляд. Это было не так просто, мир так и норовил все время куда-то уплыть, ускользнуть, как пойманная голыми руками рыба. Ко всему этому добавилась еще и тошнота. Это сосуды, думал Антон, напрягая волю, чтобы остаться в реальности и не отключиться, у него было много работы и так мало сил. Должно быть погода, или магнитные бури, говорил он себе, но глубоко внутри он знал причину, его душа, вернее, то новое, что проснулось в ней, чувствовало истину, и магнитные бури тут точно были ни при чем.

Антон снова сделал над собой усилие и заглянул в документы, лежащие перед ним на столе. Взгляд упал на таблицу.

- «Сумма выданных займов физическим лицам», «сумма выданных займов юридическим лицам», - прочитал он, но что значили эти слова?

Он как будто перестал понимать родной язык, хотя узнавал буква и слова, просто смысл написанного его страдающий мозг никак не хотел улавливать и обрабатывать.

Бесполезно, сдался Антон, в данный момент он не мог работать и вынужден был это признать. И мучить себя было бесполезно, он мог только испортить еще один отчет и все остальные документы. Ладно, решил он, иногда надо просто перестать барахтаться и позволить потоку нести себя, так вроде говорят умные люди?

Он отложил стопку бумаг и повернулся к окну, обычно, когда он долго работал, и глаза уставали, он смотрел в окно, постепенно переводя взгляд все дальше и дальше, и это помогало, в голове заметно прояснялось и напряжение из глаз уходило. Но сегодня яркий солнечный свет бил по глазам, и Антон поспешил отвернуться. Нет, это не помогает, подумал он, света мне сейчас как раз не хочется, его слишком много, он слишком яркий.

Ему хотелось темноты, спасительной, спокойной, ему казалось, что его мозг, глаза и все нервные окончания воспалены, и только темнота могла успокоить их, как прохладная вода пылающее место ожога. И что же обожгло меня, подумал Антон, закрывая глаза ладонями и откидываясь в кресле. Кажется, он знал ответ, каким бы невероятным он ни казался.

Антон медленно убрал ладони и открыл глаза, рядом с креслом на ковре стоял его портфель, а в нем то, во что он еще не поверил до конца, но уже не мог отрицать с полной уверенностью. Антон наклонился и достал монету, такую же тяжелую и блестящую, у нее явно все было хорошо. Конечно, потому что у меня плохо, подумал Антон, сам не зная почему. Он повертел ее в руках, снова и снова вглядываясь в тайные письмена на ее поверхности, но по-прежнему не видел ни одного хоть мало-мальски знакомого знака, ничего похожего на руны или иероглифы или арабскую вязь. И никаких рисунков, никаких фигур, только эти странные письмена.

- Что это за хрень? – пробормотал он, борясь с накатывающей тошнотой, - из какого мира ее сюда занесло?

Интернет поиски ничего не дали, до глубокой ночи он, Рита и Аннета просидели за компьютером, терпеливо переходя со страницы на страницу, изучая фотографии и рисунки, но ничего не нашли. Почему-то его это не удивляло. С тех пор, как тот старик сунул ему эту проклятую монету, у него как будто открылся какой-то третий глаз. И этим глазом он видел, что никаких упоминаний или информации об этой вещи они не найдут.

Потому что здесь замешаны великие силы и великие знания, а это всегда тайна, это не для большинства. Получается, я – избранный, подумал Антон, вертя в руках монету, избранный неудачник. Он не стал ничего говорить соседкам о своем новом чувстве и о своих догадках, он согласился, что они должны продолжить поиски ответов, но с того вечера не подходил к компьютеру. И они, конечно же, ничего не нашли.

Все это казалось сказочным и глупым, он был взрослым человеком, и не мог уже верить в чудеса, даже если бы хотел, этот дар просто пропадает с возрастом, как молочные зубы. Вера в чудеса представлялась ему чем-то наподобие сияющей детской одежды, из которой человек неизбежно вырастет и уже не может натянуть ее на себя, как бы ни старался. И он сопротивлялся, чувствуя, что неведомая сила пытается впихнуть его в костюм, который давно ему мал… но сил на это становилось все меньше и меньше. Проще было не думать, а просто плыть по течению, не растрачивать драгоценную энергию, словно утекающую через него, на эти пустые мыли «может или не может такое быть». Слишком много происходило внутри его души и снаружи, в его жизни, но для осознания такого объема информации нужны были силы, а их у него не было.

И Антон принял единственно верное решение, продиктованное простым инстинктом выживания, решение, которое приходит ко всем тем, кто на грани: принимать то, что происходит, без анализа или эмоций, делать то, что велит тебе момент и просто стараться выжить – опустить голову, сцепить зубы и ползти вперед.

Антон положил голову на руки, чувствуя, что мир уплывает, и он уплывает куда-то вместе с ним, но, при этом, все же, не забыл отодвинуть папку с отчетом, чтобы не помять. Он знал, что уснет или потеряет сознание, или тоже впадет в кому, как его мать, но его это не волновало, эмоции, как оказалось, потребляют слишком много энергии.

Запер ли я дверь, промелькнула мысль, когда голова так удобно устроилась на сложенных руках, да какая разница? Так было хорошо, так было комфортно, темнота гостеприимно распахнула свои объятия, и Антон рухнул в них. Часы на стене справа от него показывали 11:15.

Внезапно в темноте возник звук. Не слово, не искорка света, нет, это был звук. И он становился все громче, все настойчивее. И все более знакомым. Антон почувствовал, как какая-то невидимая рука медленно вытаскивает его из темной бесконечности, нежно и заботливо, но неумолимо. Он пытался сопротивляться, но, чтобы это ни было – транс, кома или просто глубокий сон, оно уходило, слетало с него, как невидимое покрывало. Антон возвращался в мир, и его уже ждали. Кто-то барабанил в дверь, вот что это было за звук, барабанил возмущенно и требовательно. Окончательно проснувшись (или очнувшись, он и сам не знал), Антон прочистил горло и крикнул:

Глава 4

Глава 4

Он шел по длинному коридору, окрашенному в приятный бирюзовый цвет. Несмотря на столики с уютными лампами, вазы с цветами, и толстый ковер на полу, простые двери с номерами и пластиковыми кармашками для историй болезни выдавали, что это больничный коридор. И еще запах, Антон его просто ненавидел, здесь он был не таким резким, как в обычной общественной больнице, но все равно ощущался. Запах страданий, отчаянной надежды и боли. Он хорошо его знал, было время, когда ему казалось, что он до самых костей пропах этой больничной вонью, поэтому, в выборе новой клинки для матери немалую роль сыграло и отсутствие привычной больничной атмосферы. Когда он первый раз шел по этому коридору, ему казалось, что запаха здесь нет совсем, здесь пахло чистотой и цветами, и надежда, смешанная с благодарностью переполняла его. Но время шло, он прошел по этому коридору сотни раз, и стал замечать запах, замаскированный свежими цветами и ароматизаторами, это была больница, и за всеми декорациями невозможно было не заметить, что люди здесь страдают и ждут, пусть и в более комфортной обстановке.

Крыло А, где лежали такие, как его мать, было самым тихим и самым похожим на отель. Обитатели крыла А не гуляли по коридорам в пижамах и халатах, не стонали и не требовали лекарств, и размеренную тишину нарушали лишь тихая музыка, включенная кем-то из посетителей, и бесконечное пиканье аппаратов, поддерживающих жизнь. И еще это было самое постоянное крыло, за 2 года здесь почти ничего не изменилось, только один мужчина тихо умер, так и не попрощавшись с красивой женщиной, часто навещающей его.

Посетители этого крыла за годы успели узнать и даже привыкнуть друг к другу, не все здоровались и почти никто не общался, но все при встрече окидывали друг друга одинаковыми взглядами, в которых читались узнавание и печаль. Иногда они кивком головы приветствовали собратьев по несчастью, иногда кто-то одаривал кого-то легкой улыбкой, но разговоры велись крайне редко, как будто люди боялись нарушить священную тишину этого места. Антон и сам был таким, едва он переступал порог крыла А, как тишина обрушивалась на него, запечатывала рот и делала движения очень осторожными, чтобы не дай Бог не вызвать шум. Мы как призраки, думал иногда Антон, те, к кому мы пришли нас не видят, а друг другу нам нечего сказать.

Сегодня он и правда был похож на призрака, он стал почти прозрачным, и если бы не ярко рыжая копна волос, он запросто мог бы слиться со стенами. Даже медсестра на проходной, обычно такая же молчаливая и задумчивая, увидев его, спросила, здоров ли он.

- Не совсем, - ответил Антон и, увидев, как поползли вверх ее брови, поспешил добавить. – Это не грипп или другая инфекция, я просто переутомился, на работе завал.

- Очень надеюсь на вашу сознательность, - недоверчиво пробормотала женщина, критическим взглядом пробегая по его изможденному лицу и похудевшей фигуре. – Наши пациенты ослаблены, и малейшая инфекция может стать для каждого из них губительной.

- Я знаю, - кивнул Антон, меньше всего ему хотелось препираться, сил на это просто не было, - поверьте, я не опасен.

Еще один критический взгляд из-под тяжелых век, намазанных зелеными тенями, Антон буквально чувствовал его, как будто тысячи крошечных ножек пробегали по коже.

- Проходите, - она подсунула ему журнал, он расписался, - и не вздумайте чихать или кашлять, не подставляйте меня.

И вот он шел по этому бирюзовому коридору, тяжело переставляя ноги, слабость никуда не делась, едва он открыл глаза сегодня утром – опять гораздо раньше, чем собирался – как понял, что уже устал. Устало его тело, его мозг, но не душа, именно это заставило его подняться с кровати. Была среда, но он не спешил на работу, после того опоздания и кровавого фонтана, ему дали тря дня.

- Похоже, тебе и правда худо, - заявил шеф, впрочем, никакого сочувствия в голосе не слышалось, - у тебя есть 3 дня, отлежись, а лучше – обратись к врачу.

Антон услышал только «3 дня», а остальное пропустил миом ушей, вряд ли кто-то мог советовать ему, что делать, особенно сейчас. Первый день он действительно пролежал дома, большую часть проспал, вернее, просто «отсутствовал», потому что эти провалы не приносили ни отдыха, ни сновидений. Он поговорил с соседками по телефону, но в дом их не пустил, сказал, что у него грипп, у него просто не было сил на других людей. Что там, их и на себя уже почти не хватало. Он почти ничего не ел, аппетита не было, а пища потеряла свой вкус, как будто он ел пластик, но все же, он заставлял себя поесть, он все еще не собирался сдаваться, он хотел жить.

Тишина и одиночество – лучший союз для размышлений, и он много думал, но ничего нового не решил. Выхода было три: обратиться к врачу и перестать гоняться за зелеными чертенятами; признать, что то, что с ним случилось, имеет магическую природу и попытаться найти того старика или просто обратиться к какой-нибудь «бабке»; ну и самый легкий или самый сложный (у этого решения, как и у монеты, было две стороны) – ничего не делать, а просто ждать, плыть по течению и надеяться, что оно не принесет к водопаду.

К вечеру он понял, что пока не может принять ни одно из них. Если бы он мог посоветоваться с кем-то близким и родным, но он был один. В закатном свете он лежал на разобранном диване, укутавшись в плед, хотя на дворе стояло лето, и крутил в руках злополученную монету. В глубине души он знал, что она всему виной, знал уже в первый же день, и теперь эта уверенность только крепла. Но если это правда, что ему делать теперь? Выбросить ее? Вряд ли это так просто, если бы все проблемы решались вот так, одним взмахом руки, старик бы и сам выбросил ее, не так ли? Однако он отдал ее Антону, значит… по логике вещей, он тоже мог ее просто отдать. Или это не сработает? Вдруг надо произнести какое-то заклинание или еще что? Антон понимал, что это абсурдные мысли, но твердо решил не отвергать больше ничего, потому что где-то в этом хаосе теорий, возможно, лежало его спасение, и он не хотел его упустить.

Глава 5

Глава 5

Иногда он закрывал глаза - так становилось хоть немного, но лучше, - и тогда буквально видел, как поезд едет не по рельсам, а сквозь густые джунгли, неистово подпрыгивая на каждом ухабе. Он открывал глаза, красные и запавшие, и в очередной раз убеждался, что он в городе, поезд едет по гладким рельсам, а единственное что подпрыгивает – его взбунтовавшийся желудок. Надо держаться, говорил себе Антон, закрывая глаза при каждой маленькой встряске, надо не допустить… но он проигрывал эту битву, как и множество до нее, в его организм проникло нечто и объявило ему войну. Войну, которую он, похоже, не сумеет выиграть.

В данный момент эти мысли не принесли ничего, кроме усталости, а может он просто привык и смирился, лишь иногда предпринимая слабые попытки к сопротивлению. Его дух был сломлен, он потерял последнюю надежду, а без нее в океане жизни тонули люди и посильнее. Его оборона рухнула в ту самую секунду, когда он услышал фразу, обычно радующую людей. Но это в обычной жизни, а его жизнь в последние недели никак нельзя было назвать обычной.

- Кажется, вы здоровы, - растеряно сказал «британский доктор», на 5й день его пребывания в лучшей больнице округа, - результаты обследований говорят именно об этом.

Он не выпучил глаза от удивления, даже не стал ничего переспрашивать, он просто молчал и ждал продолжения. Потому что в глубине души он знал, что услышит именно это, как знал, что все его беды от этой проклятой монеты. Иногда, в особо важные моменты жизни, люди просто знают, знают и все.

- Я понимаю, звучит это странно, - продолжил врач, Антон сидел в кресле, закутанный в пушистый халат, выданный больницей, новый и пахнущий кондиционером для белья, сразу было видно, что это не бюджетное учреждение. «Британский доктор» сидел на кровати, сжимая в руках толстую пачку анализов и заключений. Сегодня ничего не пикало, и в палате воцарилась плотная тишина.

- Я вижу, что вы совсем не здоровы, но это, - доктор потряс бумагами, зажатыми в руке, - это говорит об обратном. Все органы и системы в норме, у вас нет серьезных хронических болезней, нет аллергии, гипертонии… Да ничего у вас нет, по итогам всех этих тестов, вы совершенно здоровы. И это вообще-то хорошая новость.

Антон уже было раскрыл рот, чтобы сказать что-нибудь подобающее, но доктор его перебил.

- Ах да, и у вас совершенно точно нет рака, - и он одарил Антона взглядом, полным триумфа, как будто сам лично отвел от него эту беду. - Это ли повод для радости?

- Да, это уже большое облегчение, правда, - выдохнул Антон, ощущая при этом двоякое чувство, именно это страшное слово из 3 букв чаще всего приходило ему на ум во время долгих бессонных часов в постели, когда на улице было темно и в душе – тоже. Но услышав, что рак ему не грозит, он не ощутил той радости, какую должен был бы ощутить любой человек. На ум тут же пришла поговорка: из огня да в полымя. Нет, радости он не ощущал. Потому что возможно, его ждало нечто такое же страшное. Или пострашнее.

«Британский доктор» внимательно наблюдал за Антоном, сидя на его кровати, и, не увидев бурной радости, кивнул, показывая, что понимает, и продолжил.

- Честно говоря, мы не заем, что с вами, - вздохнул он, - анализы в норме, ну есть небольшие погрешности, вполне характерные для вашего возраста, но люди прекрасно живут и с гораздо более серьезными отклонениями. Да, вы теряете вес, но почему? Мы не знаем. Кратковременные потери сознания или «провалы», как вы их называете, а может это просто микро сны? Мы не знаем, приборы не показали никакой сосудистой патологии и никаких отклонений в мозговой активности. Чем был вызван сердечный приступ? Возможно резкой потерей веса и, как я уже говорил, недостаточным питанием сердца, но оно тоже в полном порядке. И больше ничего подобного с вами не было. Ваше состояние как человек-невидимка, только наоборот - приборы его не видят, а люди – да.

Антон молчал и слушал. Другой на его месте точно бы прыгал до потолка, но ему было совсем не радостно. Да и сил на это просто не было.

- Мы даже предположили психическое заболевание, - доктор смутился и немного кашлянул, но продолжил, - а вы, наверное, гадали, зачем к вам однажды утром заявился милый мужчина со странным взглядом и козлиной бородкой?

Антон улыбнулся, единственный раз. Нет, он не удивился, но его это задело. И тогда, возможно, он и потерял надежду, просто она ушла тихо и неофициально. То, что происходило с ним, не вписывалось в рациональный мир, построенный на логике, науке и общественном мнении. Что бы это ни было, ему не поверят, ему придется бороться или умереть, но в одиночестве, самому.

- Так вот Григорий Семенович, побеседовав с вами и просмотрев все анализы и обследования, тоже развел руками. – «Британский доктор» не удержался и хохотнул, - так что мои поздравления: вы официально не псих.

- Это уже хорошо, - устало улыбнулся Антон, - я здоровый, психический нормальный больной. Я – феномен.

- В некотором роде – да, - совершенно серьезно сказал врач, - на современном этапе наука и медицина могут объяснить далеко не все, до многого, что считается чудом, мы просто еще не дошли. Как древние люди до природы молний и затмений…

Затмений. Этой слово эхом отдалось в голове Антона. Затмение. Вот что случилось с его жизнью, его солнце вдруг накрыла необъяснимая тень, и мир погрузился во мрак. Точнее не скажешь.