Дар Евы

Пролог. В котором Изабель рассказывает, с чего все началось.

«Отец больше не вернется».

Такими словами встретила меня мама. Мне было пятнадцать, и я шла домой после восьми свечей, проведенных во фруктовых садах.

Уши моментально заложило, и я задержала дыхание, не в силах сделать вдох. Наполненная до краев корзинка выпала из онемевших рук и покатилась вниз по склону, оставляя за собой дорожку из разбросанных фруктов. Колени чудом не подогнулись, и я продолжила стоять, тогда как на меня снизу вверх смотрели поблекшие от грусти, но уже высохшие глаза с алыми радужками. Нет, не на меня — сквозь. Куда-то вниз с фамильного холма, самого высокого в округе. Туда, где начиналось Бушующее — море, которое сейчас проплывал наш медузий остров.

Все море с неба лило, что было не удивительно для зоны дождей. Плотный поток сменился моросью только пятнадцать лучин назад, и я, воспользовавшись передышкой, вынырнула из-под крон фруктового сада, кольцом опоясывающего наш остров. Растения по большей части на берегу и росли, проникая корнями в упругую у воды поверхность медузы — глею, которая ближе к середине затвердевала, превращаясь в серо-голубые холмы и горы, становившиеся с каждым оборотом все выше, покрываясь ороговевшим желе.

Вместе со мной побежали и остальные жители, кто собрал уже достаточно ягод и фруктов — следующая возможность попасть домой представилась бы только через пару свечей, на закате. В это время вдоль берега выстраивались водные жрецы. Легким движением, словно распахивая шторы по утру, они раскидывали руки и раздвигали льющиеся с неба потоки воды в стороны, давая нашему острову передышку. Без жрецов мы могли лишь надеяться на такие недолгие периоды, когда тяжелый ливневый поток превращался в накрапывающий дождь.

Вот и сейчас он застучал быстрее, предвещая новую волну. По привычке я махнула рукой над головой, прогоняя мелкие капли. Более крупные продолжали больно ударяться о мою макушку, напоминая, почему мне не стать жрецом.

— Пойдем внутрь.

Мама будто и не услышала меня, продолжая смотреть вдаль. На горизонте полыхнуло, а через три биения сердца послышался грохот, будто Тимир ударил по затвердевшей глее, куя новую пушку.

Я подошла к маме и склонилась над ней, нежно убирая влажную рыжую прядь с ее лица. От прикосновения она очнулась. Глаза сверкнули в ответ на выглянувшее из-за плотных облаков солнце и погасли вновь. Возможно, на мгновение она перепутала меня с отцом? Смуглая, черноволосая, с темно-синими, как глубокая вода глазами, — я была поистине папиной дочкой.

— Мама, пойдем внутрь.

Мягко, словно обращаясь с суинской коралловой куколкой, я потянула ее вверх, заставляя встать. Ледяные капли тотчас окрасили темным ступеньку крыльца в том месте, где сидела мама. Сколько же она прождала меня?

— Изабель! — тонкий голосок сестренки испугал меня, и я чуть не отпустила маму, которая всем весом оперлась на мой локоть. Хорошо, что она была миниатюрной, как малек кракена.

— Ева, — вторую руку я протянула к сестре, выглянувшей из дома. Мы переплели пальцы, молча уставившись друг на друга. Слова были не нужны. Из ее темно-зеленых, как мокрые листья у нас над головой, глаз хлынули слезы, сливаясь на щеках с каплями дождя.

— Не время, — я разжала наши руки и нежно провела по коже сестренки, обводя пальцами острую скулу. — Сначала уведем маму с улицы: холодно.

Согласно кивнув и утерев лицо, Ева подхватила маму под вторую руку, и мы завели ее в дом. За спиной снова громыхнуло, и я на мгновение задержалась на пороге, впервые за всю свою жизнь заперев дверь на щеколду. На всякий случай.

Оглянувшись, я не сразу поняла, что не так: в доме было темно. Шторы распахнуты, но солнце, спрятавшееся за тучами, почти не проникало внутрь. Тем не менее, мы беспрепятственно прошли к широкому дивану, повернутому к камину, ни разу ни обо что не споткнувшись и не ударившись. Я выросла в этом доме и прекрасно помнила здесь все. Аккуратно усаживая маму на мягкие подушки, я задела сестренку и мельком взглянула на нее.

«А она знает этот дом еще лучше».

Младше меня ровно на два оборота, Ева страдала агорафобией и проводила почти все время в стенах нашего дома, выходя на улицу только в крайних случаях. Благодаря ей у нас всегда было чисто и уютно, а с кухни доносился аромат свежих булочек или похлебки на обед. Но главной страстью сестренки оставалось шитье. Одежду, скатерти, шторы, платки, игрушки — все, что можно было создать из куска ткани и нитки с иголкой, она шила сама, одевая нас и украшая дом. А с оборот назад ее творчеством заинтересовались и соседи — так у нашей семьи появился дополнительный источник дохода.

Который, видимо, теперь нам очень понадобится.

Мама утонула в подушках, обмякнув, а мы застыли перед ней двумя статуями, боясь пошевелиться. Я поежилась: наверное, Ева проветривала, так как в комнате помимо темноты стояла и вечерняя прохлада.

— Мама, — я опустилась перед ней на колени и положила ладонь на ее руку. Она перевела пустой взгляд на меня. Уже что-то. — Мама, зажги, пожалуйста, огонь. Холодно.

Визуал 1

Дорогие читатели, познакомьтесь!

Ева

Главная героиня истории. 16 лет. Бездарная, из-за чего страдает агорафобией, слаба здоровьем, а другие люди не считаются с ней. Ева очень добрая и готова на всё ради своей Семьи.

Изабель

Старшая сестра Евы, владеющая водной магией. 18 лет. Упрямая, храбрая, прямолинейная и уверенная в себе. Красивая и знает об этом.

Глава 1. В которой он приплывает.

— Подавись, Бездарная!

В последний момент Ева успела захлопнуть ставню и укрыться от летящих в нее яиц.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

За последним хлопком последовала тишина, но Ева не спешила выглядывать на улицу: Матильда продавала яйца по пять штук, а значит, одно она точно приберегла.

— Раз уж собралась бить яйца, Матильда, то могла бы и продать их. Не забывай, неполученная прибыль — это потерянная прибыль! — выкрикнула Ева в приоткрытую ставню, сразу же прячась обратно и на всякий случай прикрывая светловолосую голову.

Хлоп. Пятое яйцо тоже не достигло цели и теперь стекало по деревяшке. Ева скривилась: оттирать потом эти пятна — замучаешься, а заменить ставни они вряд ли смогут себе позволить. По крайней мере, не при жизни Евы.

— Не учи меня, девка, — с улицы послышался смачный харчок, словно женщина выплюнула последнее слово. — Пускай хоть все куры передохнут, но ты ни одного яйца от меня не получишь!

Внезапный порыв ветра раскрыл ставни. Ева подскочила и навалилась на них всем весом, не давая им распахнуться вновь. За первым ударом тотчас последовал еще один, слабее, а за ним и третий. Последний был такой легкий, что Бездарная рискнула выглянуть наружу. Там, во дворике перед окном стояла крупная женщина с серебристыми, почти белыми как утренние облака, но не седыми волосами, собранными в пучок, и ярко-голубыми, как ясное небо, глазами. Лоб ее покрылся испариной, а лицо покраснело. Тяжело дыша, она стискивала лазурное платье в районе сердца, с презрением поглядывая на высунувшееся из-за ставни бледное лицо Евы.

— Фух… — воздух со свистом выходил из легких Матильды. — Передай… фух… Анне… фу-ух…что я буду вести разговоры… фух… только с ней или Изи… фу-у-у-х… А если я не увижу задолженные жемчужины до завтра… фух… то знайте…

Матильда еще раз смачно харкнула себе под ноги, внезапно упала на колени, прижав ладонь к глее, и на выдохе произнесла:

— Если до захода солнца вы не вернете долг, то Семья Коэн больше не будет вести торговлю с Семьей Эмер. Пусть мой дар станет залогом моего слова, Агнес!

В ужасе от произнесенных слов и от внезапного толчка под ногами Ева отшатнулась от окна, закрывая лицо руками. Еще шаг назад она сделала, когда по острову прокатилась волна дрожи, распространяясь кругами от женщины во дворе. Зазвенела посуда на кухне, погас огонь в камине, а с полок упало несколько книг, которые Ева неаккуратно положила друг на друга, когда в шкафу закончилось место.

Красная от перенапряжения Матильда встала и оценила эффект, который оказали ее слова: малышка Ева сжалась, будто пыталась стать еще меньше, чем она есть. Она совершенно не знала, как ей поступить в ситуации с разгневанной торговкой Семьи Коэн.

Благодаря отцу Семья Эмер занимала на острове центральный, самый высокий холм, расположившись на самой твердой и надежной поверхности. Привилегия любого капитана корабля — получать все лучшее. Но, несмотря на статус, богатой их семью было не назвать. Капитан Бром, никогда не завышал цены, перепродавая все с наименьшей наценкой. С одной стороны заботясь о жителях их маленького бедного острова, с другой же — о своей младшей дочери. Неполученной прибылью Бром отвоевал право Евы спокойно жить на острове, не посягая на ее свободу, в противном случае многих Бездарных ожидала жизнь в услужении на кораблях. И хоть за такую работу даже иногда платили, она была не чем иным как настоящим рабством.

Семья Коэн, напротив, была обеспеченной. Они единственные на всем острове держали животных — источник мяса, яиц и молока, необходимых для нормального питания островитян. Только то, что Бром привозил изысканные ткани с крупных островов и другие безделушки для Матильды и ее огромного семейства, сбавляло градус зависти, направленной на Семью Эмер.

Так было, пока три оборота назад Бром и его корабль не утонули. Матильда давно мечтала о доме на центральном холме, и это был лишь вопрос времени, когда ее терпение закончится.

Из глаз Евы хлынули слезы обиды. Что же ей делать?

— Матильда! Ты что творишь?

Отняв руки от лица, Ева с облегчением увидела Изабель, идущую по протоптанной дорожке к дому. В одной руке сестра несла огромную корзину, забитую фруктами, другой поддерживала матушку, которая безвольно брела за дочерью. Сердце Евы, обрадовавшееся появлению сестры, сжалось вновь при виде матушки. С самого известия о трагедии Анна осунулась и стала сама на себя не похожа.

— Изабель! Анна! — Матильда уперла руки в бока и широко им улыбнулась. Улыбка так и сквозила фальшью. — Что ж вы дом без присмотра оставляете? Мы почти проплыли зону дождей и лить перестало вот уже прогоревшую свечу как. Где гуляли?

Якобы участливый вопрос заставил Изабель вздрогнуть, еще крепче сжимая матушкину руку. Матильда прекрасно знала, где задержались женщины, и задавала вопрос специально, чтобы уколоть.

Пустой взгляд алых глаз Анны переместился назад, к порту, откуда забрала ее дочь. Каждое море матушка проводила там, словно в ожидании корабля отца.

Волна гнева накатила на Еву, окрашивая ее бледные щеки красным, но она не смела произнести и слова. Она и так сказала слишком много, когда Матильда наведалась к ним домой несколько лучин назад, явно намереваясь застать Еву одну. Бездарные не имели права голоса — в глазах магов они в принципе имели прав меньше, чем домашнее животное. Под защитой отца Ева забывала об этом: дома ее любили, а чужие терпели. Но не теперь. И сегодня Ева, высказавшись за свою Семью, оскорбила мага воздуха, и у Матильды появился повод наложить Клятву, призвав в свидетели Агнес — их остров-медузу.

Глава 2. В которой Семью Эмер забирают в рабство.

Ева не могла поверить своим глазам.

Вслед за островом, нагоняя, двигался огромных размеров корабль, но он не качался на волнах, создаваемых островом-медузой, а будто скользил за ней. Неудивительно, ведь его дно срослось с панцирем громадной морской черепахи, чья голова гальюнной фигурой выглядывала из воды впереди судна. Она периодически приподнималась, смотря вдаль на остров, тогда и нос корабля задирался кверху, а вокруг расцветало еще больше радуг из-за брызг.

Красиво. Прекрасно. Великолепно.

Ева не могла оторвать взгляд от открывшейся ей картины. Ее глаза лихорадочно блестели, а щеки покрылись румянцем. Она не заметила, как задержала дыхание и судорожно с всхлипом вздохнула от восхищения. Боль, отразившаяся в груди, подтвердила — это не сон. Она и правда видела перед собой один из легендарных чудовищных кораблей.

Не имея возможности выходить из дома, Ева впитывала информацию о внешнем мире из книг, особенно сказок и мифов, которые так любил привозить отец из путешествий. Даже когда сестры выросли, он все еще считал их своими маленькими девочками, даря совсем детские подарки. Но Ева не жаловалась — сказки она любила. В них легко было представить себя участником небывалых событий, и притвориться, что ты не изгой, а особенная.

Капитаны чудовищных кораблей обладали таким могуществом, что могли управлять морскими тварями, возводя настоящие крепости на их спинах, панцирях, а иногда и внутри самого существа. Так одна из любимых историй Евы рассказывала о капитане Бравосе, жившем пятьдесят оборотов назад. Он управлял могучим кораблем Мальвиной, который полностью располагался в пасти громадного кита. Непобедимый капитан, чей корабль невозможно было достать. Однажды он просто исчез. Поговаривали, что на корабле поднялся бунт, когда кит находился под водой. Капитана убили, а тот, кто метил на его место, не смог управиться с чудовищем, которое тотчас выплюнуло судно со всеми, кто был на его борту.

На следующем выдохе Ева запищала, растягивая губы в глупой улыбке. Пережив ужас близкой смерти, сменившийся радостью от соприкосновения с мечтой детства, ей тяжело было сдержать эмоции. С трудом оторвавшись от окна — пока она глазела, черепаха уже подплыла достаточно близко, чтобы пришвартоваться в порту, а солнце уже начало скрываться за горизонтом — Ева бросилась вниз, чудом не упав с крутой лестницы.

— Мама! — еще из мансарды закричала Ева. — Матушка! Ты не поверишь!

Запыхавшись, но не от спуска, а от переполнявших ее эмоций, Ева вбежала в гостиную на первом этаже и упала на колени перед диваном, на котором спала Анна.

— Мама! — громким шепотом продолжила звать Ева. Она мягко положила свою руку на плечо Анны и начала ее гладить, чуть расталкивая. — Матушка! Проснись, милая. В порт приплыл корабль. Он такой красивый и…

Ева не договорила: матушка вскочила на ноги, будто и не спала только что глубоким сном, и бросилась к выходу, на ходу поправляя платье.

— Бром! — воскликнула она и дернула на себя ручку. Анна не заметила щеколды, и потому дверь не открылась, но она продолжила тянуть, как будто пытаясь сорвать ее с петель. — Бром!

Ева осознала свою ошибку слишком поздно. Надо было сразу обозначить, какой корабль приплыл к ним в порт. На биение сердца все же обрадовавшись воодушевлению Анны, Ева подбежала к матушке и положила свои руки поверх ее.

— Это не отец. Прости. Я не хотела тебя встревожить, — произнесла Ева. Анна мгновенно застыла, неверяще уставившись на дочь, но продолжила сжимать дверную ручку мертвой хваткой. Ева погладила пальцы матушки и попыталась отвлечь ее от больной темы, излишне радостно начав рассказывать: — Представляешь, в порт зашел чудовищный корабль! Самый настоящий! Он стоит на спине у морской черепахи, которая выплыла из огромного водоворота прямо за нашим островом. Пойдем наверх, я покажу тебе его!

Сколько восторга от нового события испытывала Ева, столько же разочарования отразилось в глазах ее матушки. Совершенно не реагируя на слова, она безучастно развернулась и снова села на диван, пустым взглядом уставившись на погасший камин. Застыла, как статуя, совсем забыв о дочери.

Еву разрывало на части. С одной стороны она хотела убежать обратно на мансарду, чтобы еще посмотреть на чудесный корабль, а с другой — не могла оставить матушку, чью бедную душу она сама разбередила необдуманными словами.

Вдалеке прозвучал грохот пушки — корабль пришвартовался. Ева подошла к Анне и села рядом, обняв ее за плечи. В конце концов, она уже увидела корабль, а о большем Ева не могла и мечтать. Скоро он уплывет, оставив только воспоминания: капитану такого судна нечего было делать на их маленьком острове.

По куполу снова прошла волна, отозвавшись у Евы легкой щекоткой на кончиках пальцев. Она повернула голову к окну, в котором таяли последние красные блики. Закат. Клятва вступила в силу. Изабель скоро вернется, и Ева хотела встретить сестру радушно. Они справятся. Если они будут вместе, то обязательно справятся.

Ева начала покачиваться, напевая старую морскую песню, которую исполняют жители островов на Новый Оборот. Когда она закончила петь, в комнате уже окончательно стемнело, а матушка рядом совсем обмякла. На щеках Анны засохли соленые дорожки, такие же соленые, как воды, навсегда забравшие ее любимого мужа.

Визуал 2

Акупара

Огромная черепаха. Корабль-чудовище, в чьём панцире пророс корабль. Способна погружаться под воду и всплывать по воле капитана. Полноценный герой истории.

Остров-медуза

Как примерно выглядят острова-медузы, на которых живут люди. Острова постоянно мигрируют, пересекая зоны дождей, цветения и солнцепёка, благодаря чему на их поверхности сменяются времена года.