Даруй свободу или Зов драконьей крови

Глава 1.

Первое, что я почувствовала — это грубая тряска, от которой ныло все тело. Каждый толчок колеса о камни отзывался тупой болью в висках. Пахло пылью, потом и чем-то металлическим, сладковатым, как старая кровь. Я лежала на чем-то жестком, прижавшись щекой к шершавым доскам.

Где я? Последнее, что я помнила это свет экрана ноутбука, чашка остывшего кофе и папка с чертежами… Это не похоже на сон.

Резко открыла глаза, и мир проплыл передо мной. Моргнула несколько раз и когда слеза скатилась, я увидела ржавые железные прутья перед моими руками.

Я находилась в клетке, установленной на повозке. Конструкция была грубой, но прочной. Сквозь решетку мелькали стволы незнакомых деревьев и скачущие всадники в темных, практичных доспехах. С суровыми загорелыми лицами, точь-в-точь как разбойники из исторических рассказов. Их тихий незнакомый говор тонул в скрипе и лязге повозки.

— Эй, ты как? — послышался тихий, хриплый от страха голос.

Я повернула голову. В углу клетки сидела девушка, лет двадцати с виду. Грязные темные волосы, огромные синие глаза, полные слез. На ней было такое же серое, рванное местами платье, что и на мне. На шее — тяжелый металлический обруч.

Быстро подняв руки к шее, я ощутила полоску металла, которую до этого не замечала. Отыскав крепление, попыталась подцепить его ногтем, но защелка не поддавалась. Панический спазм сжал горло.

— Где мы? — выдавила я, и собственный голос показался мне чужим, от пробивающихся истерических ноток.

— Не знаю. Я недавно заснула в кровати, а проснулась уже здесь. Тебя как зовут?

Ее тоже похитили?

Имя. Мозг, затуманенный паникой, на секунду застыл.

— Милана, — с заминкой ответила я.

— А я Саша.

За ними с оглушительным лязгом захлопнулись массивные ворота, заставив нас вздрогнуть. Я даже не заметила, как мы приблизились к зданию, пытаясь снять ошейник. Повозка, с грохотом прокатившись еще несколько метров, замерла.

Нас грубо вытащили из клетки и повели по каменным плитам внутрь огромного здания. Оно было мрачным, готическим, больше похожим на крепость. Огромный зал с высоким сводчатым потолком. У меня перехватило дыхание. Мозг отказывался принимать эту чудовищную картину. Этого не может быть.

Ноги стали ватными, и по спине пробежали ледяные мурашки.

Зал был полон клеток.

Но не с животными. В них сидели мужчины. Десятки мужчин. Одни выглядели почти нормально, если не считать пугающей отрешенности в глазах. У других на коже проступали крупные, переливающиеся чешуйки, как у некоторых ящериц. У третьих, руки были деформированы, пальцы увенчаны длинными, острыми как бритва когтями. Они царапали ими прутья, издавая скрежещущий звук. Некоторые рычали, низко, по-звериному.

Воздух гудел от этой какофонии звуков, смешанной с едким запахом лекарств.

Я почувствовала, как Саша вцепилась мне в руку, ее ледяные пальцы дрожали.

По залу прошелся гулкий, мерзкий шепот, словно шипение разбуженного улья. На нас уставились десятки глаз — человеческих, звериных, полубезумных. В них был лишь голодный, болезненный интерес. Меня бросило в дрожь.

Из темного проема в стене бесшумно вышел высокий худой мужчина в черной одежде. Он был лысым, лицо бледное и аскетичное, а глаза… Глаза мертвенно-серого цвета. На тонких пальцах поблескивали серебряные кольца с темными камнями.

В тот миг, когда он появился, гул в зале мгновенно стих, сменившись гнетущей тишиной.

— А, — его голос был мягким, сиплым, и от этого еще более жутким. — Новый материал. Как раз вовремя.

Он обвел нас своим бездушным взглядом, будто оценивая товар.

— Моим «проектам» как раз требуются самки, — произнес он, и по его безжизненному лицу скользнуло нечто вроде улыбки. — Интересно, насколько продвинется следующая ступень развития. Надеюсь, вы окажетесь плодовиты.

Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего лица.

У меня похолодело все внутри. Плодовиты. Это слово било по сознанию, как молоток.

— Пожалуйста, нет… — взмолилась Саша рядом со мной, ее колени подкосились.

— Вы не имеете права нас… — не успела я договорить, как почувствовала, что горло ощутимо кольнуло от ошейника электричеством.

Лысый не удостоил нас ответом, лишь поморщился едва заметно.

— Поместить их в саркофаги. Подготовить к введению нотлая.

Слово “нотлай” было мне незнакомым. Что они собираются в нас ввести? Вирус?

Мужчины, которые привезли нас сюда, схватили под руки. Их мозолистые пальцы впились в мои плечи так больно, что я вскрикнула. Попыталась вырваться, отчаянно дернувшись, забилась в их руках, как дикий зверь, но их хватка была железной. В горле встал ком. Мысли путались. Этого не может быть. Этого не может быть!

Меня потащили через зал, мимо клеток с этими… монстрами. Один из них, с полностью чешуйчатым лицом и змеиными глазами, сгребал прутья своими когтистыми лапами и смотрел на меня с таким голодом, что у меня по спине побежали мурашки.

Глава 2.

Сознание возвращалось ко мне урывками. Я чувствовала холод стекла под спиной, слышала бульканье жидкости. Снова жгучий укол в шею. Потом волна агонии накатывала и уносила обратно в небытие, где не было ни мыслей, ни памяти, только пульсирующая боль.

Этот кошмар длился вечность. Пробуждение, боль, забытье.

В следующий раз, когда я открыла глаза, боль отступила, оставляя ноющее чувство в мышцах. Тело было тяжелым, и казалось чужим. Двинув рукой, я поняла, что что-то изменилось.

Пальцы скользнули не по гладкому стеклу, а по шершавой, местами колючей поверхности. Я лежала на жесткой соломе. Нос раздражал запах плесени, сырости и… железа.

Я медленно, с трудом повернула голову. Мышцы ныли, словно я довольно долго пролежала без движения. В горле застряла горечь. Прутья. Опять прутья.

Я находилась в небольшом помещении, слабоосвещенном большим светящимся камнем на стене. В воздухе висела давящая тишина, которую нарушил лишь один мерный, скребущий звук.

Комната была пустой, если не считать двух клеток, стоящих друг напротив друга.

Во второй клетке сидел мужчина. На нем были лишь штаны из грубой ткани, порванные в нескольких местах. Его кожа на мощных плечах, на груди, а также лоб и скулы покрывала темная чешуя, похожая на драконью. Из густых черных волос, спадавших на лоб, изгибались два коротких, но острых на вид рога. Его руки, лежащие на коленях, заканчивались длинными, изогнутыми когтями, которыми он медленно, ритмично царапал каменный пол. Так вот откуда этот скрежет.

Он смотрел на меня, его взгляд был тяжелым и до безобразия равнодушным.

Я попыталась спросить, где мы, но из горла вырвался лишь хриплый, нечленораздельный звук.

Наше молчаливое переглядывание прервал скрип. Дверь в конце комнаты открылась, и внутрь вошел один из тех помощников мага, что помогал заталкивать нас в саркофаги. Нас... Где теперь Саша? Пережила ли она те уколы? Холодный ужас сковал меня при мысли, что ее тело могло не выдержать этих изменений.

Мужчина катил перед собой небольшую тележку со скрипящим колесом.

— Кушать подано, — буркнул мужчина, не глядя на нас.

Он подкатил тележку сначала к клетке мужчины, достал две серые, сухие лепешки и швырнул их сквозь прутья на пол. Затем проделал то же самое у моей клетки. Лепешки с глухим стуком упали в солому, поднимая пыль. Вслед за ними он бросил по деревянной поилке с водой, большая часть которой тут же пролилась на грязный пол.

Он задержался у клетки мужчины, скрестив руки на груди.

— Что, рогатый, новая подружка по несчастью? — он язвительно усмехнулся. — Надеюсь, с ней, ты поведешь себя получше, чем с прошлой.

Глаза рогатого, до этого пустые, вспыхнули яростным огнем. Низкое, звериное рычание вырвалось из его груди, и он метнулся к прутьям с такой скоростью, что его фигура на миг превратилась в размытое пятно. Он врезался в преграду, словно таран, сотрясая всю клетку. Железные прутья засветились мелкими письменами, и его отбросило к стене вспышкой ослепительно-синего света, сопровождаемой громким, сухим треском.

На мгновение в воздухе повисло лишь тяжелое, свистящее дыхание рогатого. В его взгляде было такое ледяное презрение и обещание мук, что у мужчины смешок застрял в горле. Он отпрянул, и вся его напускная бравада испарилась. Смущенно откашлявшись, плюнул на пол рядом с клеткой и, бормоча что-то под нос, почти бегом выкатил тележку обратно, громко захлопнув за собой дверь.

В комнате снова воцарилась тишина. Я смотрела на лепешки, валяющиеся на полу, и перевела взгляд на рогатого. Он уже успокоился, но в его позе все еще читалась готовность к броску.

Тишину в камере разорвало предательское урчание. Громкое, настойчивое, оно вырвалось у меня из живота, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Я медленно потянулась к серой лепешке, валявшейся в соломе. Рука дрожала. И именно тогда я разглядела ее как следует.

Это была не моя рука.

Там, где должна была быть привычная бледная кожа с родинкой на запястье, теперь лежал узор из мелких, идеально подогнанных друг к другу чешуек. Они были цвета темного изумруда и отливали на свету маслянисто-зеленым блеском, словно кожа ящерицы. Чешуя покрывала тыльную сторону ладони, поднималась выше, к локтю, местами перемежаясь с участками обычной кожи, будто болезнь… Нет, не болезнь. Это жуткие эксперименты.

Издав короткий, сдавленный крик, я резко отдернула руку, словно обожглась. Звук собственного голоса, испуганного и чужого, отозвался эхом в каменных стенах.

Это не сон. Нет, нет, нет...

Я посмотрела на другую руку — та же картина. Потом провела дрожащими пальцами по лицу. Кожа на щеках была гладкой, но на висках, у края волос, пальцы наткнулись на ту же шероховатую, холодную текстуру. И... что-то еще. Два маленьких, твердых нароста, крошечные рожки, пробивающиеся надо лбом рядом с волосами. Они были горячими на ощупь и, казалось, пульсировали. Чуть дальше шел небольшой шершавый гребень, словно диадема, слившаяся с кожей.

Паника давила на меня, сжимая горло. В ушах зазвенело, воздух перестал поступать в легкие, и я зажмурилась, пытаясь отогнать кошмар. Проснись, проснись же!

Но когда открыла их снова, вид не поменялся. Я была монстром в клетке, как мужчина напротив, только страшнее и слабее.