Дарю тебе небо – Дорога в Вечность

Глава 1

«Жизнь коротка. Важно успеть озарить её светом»[1]. Влад помнил об этом. Всегда помнил. Эти бесхитростные, простые слова словно были выгравированы прямо в его сердце невидимой родной рукой. Рукой погибшего брата.

Влад сидел в обставленной с безупречным вкусом комнате просторного двухкомнатного номера пансионата и уже в который раз прокручивал в голове прощальное братское назидание, стараясь вдуматься в его смысл.

На Владе был строгий тренировочный костюм с водолазкой на молнии, надетой поверх чистой бамбуковой футболки яркого рыжего оттенка, отменно сочетавшегося с коротко стриженными каштановыми волосами. В руке он держал тщательно отточенный кохинуровский графитный карандаш, вычерчивая по рейсшине чертёжной доски ровные линии, которые постепенно наполняли жизнью пугающий своей непостижимой пустотой лист ватмана, покрытый сверху голубоватой калькой.

Впрочем, «наполняли жизнью» – было не вполне верным определением. Точнее было бы сказать – «пытались наполнить». Влад прикладывал для этого все усилия, но всякий раз, как он садился за чертёж, оставался недоволен результатом. Иногда Владу начинало казаться, что он нащупал верный путь, что его рука становится более уверенной, а начерченные на листе ватмана строгие однообразные линии обретают жизнь. Но позже, осмотрев эскиз свежим взглядом, он понимал, что это далеко не так и все его труды, призванные одухотворить безжизненный плотный лист, оказывались напрасными. И всё же Влад снова и снова упорно брался за графитный карандаш и почти вплотную склонялся над чертежом, выводя упрямые линии. Владу казалось, что стоит ему отвлечься и хотя бы на время оставить своё неблагодарное занятие, как он потеряет нечто такое, что имело для него особое значение, – ту невидимую ниточку, что накрепко связывала его с погибшим братом.

Несмотря на то что с момента злополучной трагедии прошло уже более полугода, боль потери не притуплялась. Напротив, Влад теперь чувствовал её остро, как никогда – словно тонкое лезвие бритвы, методично проходящееся по оголённому нерву.

Лекарство от этой устрашающей беспросветности было только одно. Не лекарство даже, а просто средство отвлечься – та единственная соломинка, за которую Влад отчаянно цеплялся. Работа, работа и ещё раз работа. Под упрямым карандашом Влада пустые контуры листа ватмана обретали жизнь. Если бы только можно было так же наполнить, оживить и раскрасить ту щемящую монотонную пустоту, что с некоторых пор поселилась и прочно обосновалась в сознании Влада!

Внешне создавалась видимость, что Влад живёт, и живёт хорошо. Милая добрая Ладушка! Благословенная всеми святыми «небесная Ласточка»! Она выбрала просто идеальное место, где Влад действительно мог поправить здоровье, привести в порядок нервную систему и наладить появившиеся после злополучной аварии нарушения сна.

Пансионат, где Влад теперь проживал вместе со своей матерью, располагался в центре города Пицунда на самом берегу Чёрного моря в окружении сосновой рощи с тенистыми кипарисовыми и сосновыми аллеями и самой прозрачной, чистой морской водой, обыкновенно тронутой лёгким бризом.

И в отношении погоды Ладушка не прогадала. Она сделала Владу прекрасный подарок ко дню рождения и к Новому году. Вернула ему посреди зимы безжалостно вычеркнутое из жизни лето, подарив совершенно необходимую теперь возможность уединения и позволив убежать от морозов в субтропический рай.

Теперь Влад мог совершать незабываемые прогулки по побережью, относящемуся к территории пансионата и расположенному в парковой зоне вдоль тихой живописной бухты. Здесь даже в самые холодные периоды зимы столбик термометра не опускается ниже пяти градусов тепла, а снег можно увидеть крайне редко. Даже если он выпадает, то быстро тает.

Влад и его мать оказались теперь в самом сердце ласковой солнечной Абхазии с её уникальной природой. Влад словно бы перекочевал из опостылевшей, пустой и страшной реальности в чудесную сказку, где, казалось, было место всему: и необыкновенно выглядевшим январским мандаринам, и раскидистым пальмам, и цветущей зимой мушмуле, и розам, укрытым снегом.

Это действительно был другой мир – мир какого-то непостижимого тепла и комфорта, с немноголюдным побережьем, тихой живописной бухтой, мимозами, эвкалиптами, кипарисами, магнолиями, самшитами, лавровишнями, пицундскими соснами, олеандрами и многими другими вечнозелёными растениями.

Как отчаянно Владу хотелось поделиться всем этим новым, неизведанным и по-своему сокровенным со Стасом! Он готов был отдать всё на свете, чтобы они вместе с братом бродили по безлюдному морскому побережью, гоняли ногами прибрежные камушки, собирали ракушки, ловили рыбу и мечтали построить шикарный, добротно отделанный дом для родителей на берегу моря. Как и хотел Стас.

Вместо этого Владу предстояло проводить большую часть дня в санаторном корпусе пансионата, где им занимались вплотную. Его ждали процедуры физиотерапии, сеансы индивидуальной и групповой психологии, массаж, обёртывания, спа, бассейн и прочие отдельно оплаченные прелести санаторно-курортного лечения. На этом настояла Лада, и Влад не смел ей перечить, хотя и предпочёл бы обходиться без лишнего внимания посторонних людей и никчёмной суеты вокруг своей персоны. Он с радостью провёл бы лишние минуты на улице, вбирая в свои лёгкие чистейший хвойно-цитрусовый воздух живописной бухты и ощущая на лице ласковое, едва уловимое прикосновение йодисто-солоноватого бриза морского побережья.

А вечером Влад запирался в просторном номере и втайне от матери и всего окружающего мира продолжал наматывать сопли на кулак. Как остро недоставало Владу в эти минуты простой человеческой поддержки старшего брата, крепких объятий его сильных, слегка обветренных загорелых рук, его надёжного плеча, на которое можно было вот как-то запросто, не задумываясь, опереться и проплакаться всласть!

Всё это подчёркнуто усиленное санаторно-курортное лечение, направленное на укрепление нервной системы, с воздушными ваннами на берегу моря, с использованием горячих сероводородных источников было для Влада всего лишь досадной суетой, своего рода бутафорией. Влад буквально задыхался от недостатка чего-то настоящего, что могло бы наполнить его обездоленные лёгкие живительным кислородом. Таким живым и неподдельным могло бы стать общение со Стасом. Но теперь об этом можно лишь тайно мечтать.

Глава 2

Влад ощутил, как на его затёкшие от долгого вынужденного сидения плечи мягко легли заботливые, не знавшие устали руки. Так мог прикасаться только один человек на свете.

– Сынок, пора заканчивать. Побереги себя.

Голос Марины Сергеевны звучал очень тихо, как перекатывающееся журчание ручейка. Она инстинктивно стремилась уберечь своего сына – теперь уже единственного, оградить его от всего, от чего только было возможно, в том числе и от раздражающих резких звуков. Совсем как в те далёкие времена, когда она очень осторожно, словно боясь потревожить маленького Влада, склонялась над его детской кроваткой и приглушённо напевала ему колыбельную.

– Я почти закончил на сегодня, мам, – Влад положил ладони на покоившиеся на его плечах кисти материнских рук и легонько их погладил. – Осталось только освоить один рисунок лепки и немного отточить технику.

– Не перенапрягайся, – Марина Сергеевна мягко улыбнулась. – У тебя ведь на сегодня ещё занятие в плавательном бассейне, верно?

– Да. Но это после обеда. Время пока есть.

– Побереги силы. Ты лепишь уже третий час. А до этого целый час чертил. Уж я-то знаю, как это для тебя тяжело.

В последнюю, на первый взгляд бесхитростную фразу был вложен особый смысл. Марина Сергеевна уже давно догадалась о том, что Влад так отчаянно стремился от неё скрыть. Впрочем, не только от неё, но и от всех своих близких. Она словно нутром почуяла, когда именно, в какой момент это произошло. В ней словно бы что-то надломилось и погасло, как будто это она сама ослепла на один глаз. Материнское сердце не обманешь.

Тем не менее Марина Сергеевна с неимоверным трудом взяла себя в руки и постаралась сделать над собой невероятное усилие, чтобы не выдать своей печальной догадки сыну. Он сам должен ей рассказать. И непременно сделает это, когда сочтёт нужным.

– Что ты ещё задумал? – в интонации Марины Сергеевны вкралась тревога. – Изделий для интернет-магазина хватит на полгода вперёд. Пора бы уже остановиться и вспомнить о своём здоровье.

Это было правдой. Изделий, вылепленных Владом в пансионате Абхазии, накопилось уже столько, что они едва помещались в просторном двухкомнатном номере люкс. И это не считая тех многочисленных сувенирных домиков и церквей, которые Влад сотворил из полимерной глины ещё до отъезда. Так что продукции для Ладиного магазина было хоть отбавляй.

Но в настоящий момент Влада интересовало не это. Он был целиком и полностью поглощён своей новой идеей, которая, как он сам понимал, граничила с безумством.

Влад лепил из полимерной глины огромную ширококрылую ласточку. И не простую, а как бы парящую в небесах. Влад мечтал закончить эту грандиозную работу ко дню рождения Лады, чтобы преподнести девушке, вернувшей ему самого себя, подарок, который был бы её достоин.

Сначала Влад рассматривал своё новое занятие как своеобразный эксперимент, так как первые его попытки вылепить роскошную летящую птицу не привели ни к чему хорошему – только глины извёл почти целую коробку. Тогда Влад очень сильно сомневался, что он вообще когда-нибудь закончит это изделие. Но постепенно работа над парящей в небесах ласточкой настолько захватила и увлекла Влада, что он уже не мог думать ни о чём другом. Он представлял себе искреннюю и неподдельную радость Лады, которая непременно отразится на её милом веснушчатом лице, когда она получит его подарок, и его руки сами собой тянулись к брикетикам полимерной глины, чтобы спустя мгновение его длинные тонкие пальцы утонули в податливой мякоти.

Конечно, Влад втайне мечтал подарить Ладе нечто несравненно большее, чем вылепленная из полимерной глины громадная ласточка. Он хотел подарить этой замечательной девушке НЕБО. Чтобы они вместе когда-нибудь смогли обнять луну и прикоснуться к звёздам. Но Влад, будучи реалистом, понимал, что для него это невозможно. Что ж. Пускай Лада получит свой подарок хотя бы в виде символа – великолепной ласточки, парящей в небесах. Может быть, когда он преподнесёт милой Ладушке эту частичку своей души, Владу нечаянно повезёт, и девушка его мечты ответит ему: «Да».

Лада прилетала к Владу, чтобы вместе встретить новогодние праздники и Рождество. Она оплатила дополнительное спальное место и устроилась в комнате Марины Сергеевны. По многим причинам. Во-первых, Владу нужны были полный покой и тишина из-за его проблем со сном. Во-вторых, хотя в отношениях Лады и Влада уже наметились нотки романтики, тем не менее они пока ещё не перешли те рамки, которые разделяют дружбу и нечто большее. Или, вернее, перешли, и уже давно, но только для каждого из них в отдельности. Внешне всё казалось вполне невинным и пристойным. Лишь изредка Лада и Влад позволяли себе чуть больше, нежели это полагается друзьям, – «говорящие» нежные взгляды, понимающие улыбки, деликатные прикосновения, бережные рукопожатия, когда кисти их рук задерживались одна в другой на несколько чудных мгновений дольше, чем того требовали правила приличий.

На данный момент как для Лады, так и для Влада этого было достаточно. По крайней мере, каждый из них свято верил, что это так. Они боялись каким-либо неосторожным действием, словом или даже полунамёком нечаянно спугнуть ту пронзительную нежность, что зародилась между ними и теперь расцветала пышным цветом.

И в то же время каждый из них не хотел причинять другому случайной боли. Поэтому пока Влад и Лада предпочитали оставить всё как есть. В таких отношениях, которые сохраняли внешнюю видимость дружеских и не более того, было некое особое, неповторимое очарование. Ни Влад, ни Лада не хотели нарушать это хрупкое спокойствие и умиротворение, перейдя незримую границу.

Так что ни один из них не решался открыть свое чувство другому. Влад знал, что Лада некогда была неравнодушна к его погибшему брату, и искренне полагал, что эта тайная привязанность до сих пор жила в ней. Он с большим уважением и трепетом относился к этому чувству, считая, что сам он никогда не сможет занять в Ладином сердце место Стаса.

Глава 3

…Потом произошла злополучная автокатастрофа, отнявшая жизнь у Стаса и нещадно покалечившая Влада. Несчастье, поделившее жизнь всех, кто знал и любил братьев Озеровых, на до и после.

Лада до мельчайших подробностей помнила эту кошмарную больничную палату и искалеченного беспомощного паренька с хирургическими пластырями на глазах… Всё было как в кошмарном сне. Нет, этот избитый штамп к данной ситуации не подходил. Реальность оказалась куда хуже самого страшного кошмара.

Лада пекла для Влада слоёные пирожки с сёмгой, лепила сувенирный домик-шкатулку из полимерной глины, в которую они с сестрой позднее сложили письма и фотографии Стаса, и Лада принесла домик в больницу Владу.

Влад так и не смог попробовать ни отменных Ладиных пирожков, ни даже куриного бульона, который Лада сварила специально для него. Но так она хотя бы была занята нужным и полезным делом. И только благодаря этому она смогла пережить весь тот кошмар.

Лада не только вытащила с того света Влада – она спасла от гибели саму себя.

Потом Влада выписали из больницы, и уже он сам помогал Ладе. Она научила его лепке из полимерной глины, и он вылепил для неё церковь Николая Чудотворца, под сенью которой на Никольском кладбище их родного Солнечногорска был похоронен Стас. Влад непостижимым внутренним чутьём понял, что Лада тайком ото всех лепила такую же церковь, предназначая это своё творение его погибшему брату. Влад хотел, чтобы Лада закончила эту работу. Он уже давно заметил, что эта милая девушка была неравнодушна к Стасу. Влад принял это как данность и всячески способствовал тому, чтобы она выразила свои эмоции по поводу безвременной гибели Стаса и воздала ему посмертные почести.

Влад просто не мог ревновать Ладу к Стасу, хотя и догадывался, что её чувство к его погибшему брату ещё не отмерло до конца. И всё-таки Влад знал, что Стас всю свою жизнь любил только Лиду. Что же касается самого Влада, то он, похоже, убедил себя в том, что ему как инвалиду уже не на что рассчитывать в отношении собственной личной жизни. Кроме того, Влад обожал брата и свято чтил его память.

Лада знала об этом. Она не торопила Влада. Просто была рядом и терпеливо ждала… Да, когда-то она любила Стаса. Но это прошло. Развеялось, как зыбкий мираж. Лада закончила работу над церковью Николая Чудотворца, которую она лепила для Стаса, и схоронила в её глиняных сводах остатки былого чувства. В конце концов, Стаса больше нет, и с этим ничего не поделаешь. А Влад – он здесь, рядом. Такой замечательный. Такой настоящий…

И вот однажды настал тот благословенный день, когда Влад, вероятно, сам того не подозревая, дал Ладе надежду.

Это произошло незадолго до отъезда в Абхазию. Лада в мельчайших деталях помнила произошедший между нею и Владом разговор и постоянно прокручивала его подробности в голове.

– А ещё я хочу набрать для тебя морских ракушек. Мне кажется, это то, что тебе должно понравиться. – В устремлённом на Ладу напряжённом взгляде Влада промелькнуло нечто новое, неуловимое. То, чего Лада раньше не замечала, но что заставило неистово забиться её сердце.

– Почему ты так решил? – спросила она, глядя на своего юного собеседника с невыразимой нежностью.

– Помнишь, там, в Судаке, два с половиной года назад, мы с тобой раскладывали коллекцию ракушек, группируя их по формам и цветам?

Ладу бросило в жар. Она опустила взгляд и уже в который раз за этот день густо покраснела.

– Я сразу догадался, что они тебе понравились, – продолжал Влад. Он очень плохо видел, но Лада сидела достаточно близко, так что Влад заметил её смущение. – Ты запомнила тот случай, поэтому подарила мне на день рождения такой трогательный рисунок в обрамлении разнокалиберных ракушек. Так?

Лада неуверенно кивнула.

– Но ведь это было два с половиной года назад. Кажется, прошла целая вечность. А ты запомнила.

– Но и ты… – негромко произнесла Лада. Она вскинула голову. Её мягкие каштановые волосы взлетели и красиво разметались по плечам. – Ты тоже не забыл. Верно?

– Не забыл, – Влад мягко улыбнулся. – Разве такое дивное утро возможно забыть?

– Я тогда попросила тебя нарисовать свою мечту. Помнишь?

Влад кивнул и моментально напрягся. Ему не хотелось теперь об этом вспоминать.

– Не волнуйся, – Лада переместила свою ладонь чуть выше, коснувшись тонкого запястья Влада, а затем неуверенно дотронулась до его худенького плеча. – Теперь этим занимаюсь я.

– Вот как? – Влад пристально вгляделся в ясные изумрудные глаза Лады, обрамлённые слегка подкрашенными ресницами.

– Да, – тихо отозвалась Лада. – Наверное, ты удивишься, но я действительно рисую твою мечту… вот уже несколько месяцев.

– Покажешь мне этот рисунок? – спросил Влад, понизив голос.

– Обязательно, – пообещала Лада. – Как только он будет завершён.

– Мне кажется, ты не сможешь его завершить, если я не внесу в него один очень важный штрих. – Влад смотрел на свою хорошенькую собеседницу очень серьёзно, наклонившись к самому её лицу так, что каждый из них почувствовал горячее дыхание другого. Их губы почти соприкоснулись.

– Вполне возможно… – Лада почувствовала, что её мысли улетают далеко-далеко, растворяясь в небытии и образуя Вечность.

– Я имею в виду родинку на щеке у девушки, которую ты, вероятно, изобразила на рисунке.

– Да… Я так и поняла… – Лада отвела взгляд и резко отвернулась. Если бы губы Влада находились на таком же близком расстоянии от её губ ещё хотя бы одно мгновение, она уже не смогла бы за себя поручиться.

Влад наклонился к самому её уху и мягко прошептал:

– Она должна стоять именно на том месте, где ей полагается. Ты вряд ли сможешь справиться с этой задачей без моего участия. Согласна? – Влад крепче стиснул мгновенно похолодевшие пальцы Лады.

Глава 4

– Расскажи мне снова…

– Что рассказать?

– Ту притчу. Помнишь? О создании фрески Леонардо да Винчи.

Лада серьёзно посмотрела на Влада, сидящего напротив неё за длинным полированным столом в просторном номере пансионата. На столе по-прежнему царил творческий беспорядок, в котором валявшиеся то там, то сям брикетики полимерной глины сплетались в причудливом хаотичном танце с отсвечивающей латунными роликами чертёжной доской, низкими стопками листов ватмана, голубоватой калькой, моделирующими инструментами, гелями и маленькими пузырьками с матовым и глянцевым лаком.

Впрочем, в этом милом, трогательном бардаке был свой особый порядок, заметный лишь двоим людям, что сидели друг напротив друга – один за черчением эскиза дома на берегу озера, другая – за лепкой из полимерной глины, и мирно ведущим разговоры ни о чём и обо всём.

– Притчу о создании фрески Леонардо да Винчи «Тайная вечеря»?

Лада кивнула.

– Зачем? – Влад поднял голову от своего чертежа и слегка удивлённо взглянул на Ладу. – Ты же теперь знаешь эту притчу не хуже меня.

– Расскажи. Я хочу послушать.

Лада продолжала смотреть на Влада с какой-то особой настойчивостью. Она и в самом деле теперь знала историческую притчу, которую некогда рассказал ей Влад в один из самых страшных дней своего отчаяния. Быть может, она и не смогла бы воспроизвести её столь красочно и подробно, как это получалось у Влада. Но она достаточно хорошо помнила основную суть этой притчи. И всё равно Ладе хотелось услышать этот парадоксальный в своём роде, исполненный скрытой горечи рассказ от Влада.

Впрочем, ей было всё равно, о чём говорил её юный собеседник, – она готова была часами вбирать в себя его мягкий проникновенный голос, который переворачивал душу и заставлял петь сердце.

– Ну хорошо, – сдался наконец Влад. – Слушай. «При создании фрески "Тайная вечеря" Леонардо да Винчи столкнулся с огромной трудностью: он должен был изобразить Добро, воплощённое в образе Иисуса, и Зло – в образе Иуды, решившего предать его на этой трапезе.

Однажды, когда художник присутствовал на выступлении хора, он увидел в одном из юных певчих совершенный образ Христа и, пригласив певчего в свою мастерскую, сделал с него несколько набросков и этюдов. Прошло три года. "Тайная вечеря" была почти завершена, однако Леонардо пока так и не нашёл подходящего натурщика для Иуды. Кардинал, отвечавший за роспись собора, торопил его, требуя, чтобы фреска была закончена как можно скорее.

И вот после многодневных поисков художник увидел валявшегося в сточной канаве человека – молодого, но преждевременно одряхлевшего, грязного, пьяного и оборванного. Времени на этюды уже не оставалось, и Леонардо да Винчи приказал своим помощникам доставить этого человека прямо в собор, что те и сделали.

С большим трудом его притащили туда и поставили на ноги. Он толком не понимал, что происходит, а Леонардо запечатлевал на холсте греховность, себялюбие, злочестие, которыми дышало лицо натурщика.

Когда художник окончил работу, нищий, который к этому времени уже немного протрезвел, открыл глаза, увидел перед собой полотно и вскричал в испуге и тоске:

– Я уже видел эту картину раньше!

– Когда? – недоумённо спросил Леонардо.

– Три года назад, ещё до того, как я всё потерял. В ту пору, когда я пел в хоре и жизнь моя была полна мечтаний, какой-то художник написал с меня Христа»[2].

Влад закончил рассказ и снова взглянул на Ладу. Он не видел очертаний её лица – только нечто размытое и бесформенное, и всё равно он почувствовал, что Лада улыбнулась. Так тепло. Так мягко и… так по-женски… Как могла улыбаться только она одна.

– Ты всё ещё сравниваешь себя с тем натурщиком? – тихо спросила она, продолжая внимательно смотреть на Влада из-под кромки пушистых ресниц, слегка подкрашенных водостойкой тушью. Лада знала, что Влад не видит деталей её лица, но всё равно использовала для подкрашивания глаз фирменную тушь – подарок Лиды, который сестра оставила ей на прощание перед тем, как покинуть просторную четырёхкомнатную солнечногорскую квартиру и поселиться в келье женского монастыря.

– Да нет, – Влад печально улыбнулся. – Теперь уже не сравниваю. Но только благодаря тебе. Ты вытащила того нищего забулдыжку из сточной канавы, смыла с него всю грязь святой водой и нарядила его в чистые благоуханные одежды… Вот только своего ангельского голоса он всё равно не обрёл. Так что не быть ему, как прежде, певчим в хоре.

– Зря ты так говоришь, – Лада нахмурилась. – Тут главное – поверить в себя. Но даже если и так – не вижу никакой беды. На певчих свет клином не сошёлся.

Лада встала, сняла с полки изящного вещевого шкафа дорожный рюкзак, достала оттуда небольшой аккуратный свёрточек и вернулась на прежнее место. Она осторожно положила свёрток на стол и развернула шуршащую кальку.

– Как ты думаешь, что это? – негромко спросила Лада, подцепив что-то тонкими пальцами с маленькими ноготками, покрытыми перламутровым лаком.

– Ну вот, приехали, – Влад попытался обратить возникшую в разговоре неловкость в шутку. – Теперь ты считаешь меня мудрым сфинксом, который должен знать всё на свете.

– Сфинкс загадывает загадки, насколько я знаю, – ответила Лада. – А я предлагаю тебе отгадать.

– Беру подсказку зала.

Владу нравилась эта затеянная его очаровательной собеседницей негласная игра. Нравилось шутить с ней и изредка её поддразнивать. Он уже давно не чувствовал себя в чьей-либо компании настолько свободно и непринуждённо. Точнее, немногим более полугода. С тех пор как погиб его брат.

Лада очень мягко и бережно взяла его за руку, разогнула сомкнутые пальцы, раскрыла ладонь и положила в неё что-то не слишком большое, имевшее прямоугольную форму.

Влад поднёс ладонь, которую неизъяснимым образом согревало это нечто, почти вплотную к своему видящему глазу. Это оказалась изумительная миниатюра из полимерной глины с изображением лика святого Николая Чудотворца.

Глава 5

– Давно вы узнали?

Лада и Марина Сергеевна сидели в небольшом уютном ресторанчике, располагавшемся на территории пансионата и предлагавшем своим посетителям блюда национальной кухни. Они заказали лёгкий ужин на двоих. Всего два блюда – фруктовое и рыбное ассорти. Этого было более чем достаточно.

Марина Сергеевна устремила на Ладу долгий, пронизанный непостижимой печалью взгляд и ответила:

– Около месяца назад. Незадолго до его дня рождения.

– Но почему вы молчали? – Лада в недоумении взглянула на Марину Сергеевну. – Сказали бы хотя бы мне. Я должна была знать.

– Зачем? – Марина Сергеевна чуть заметно пожала плечами, но, увидев огорчение, отразившееся на миловидном Ладином лице, поспешно добавила: – Это ведь не моя тайна. Он сам должен нам всё рассказать. Я уверена, что он так и сделает, когда сочтёт, что настал подходящий момент.

Лада наполнила их чашки ароматным апельсиновым чаем из пузатого фарфорового чайника, взяла со стола бумажную салфетку и промокнула слегка вспотевший лоб. Наблюдательная Марина Сергеевна отметила, что её юная собеседница выглядит бледной и уставшей.

– Я улетаю домой, – тихо сообщила Лада, сделав из своей чашки небольшой глоток. – Завтра. После ужина. Так надо. Понимаете?

Марина Сергеевна кивнула, продолжая внимательно изучать взглядом Ладино лицо.

– Билет на самолёт уже заказан. Я больше не могу здесь оставаться. К сожалению.

– Да. Знаю. Ты же учишься. И работаешь.

Лада покачала головой и снова спрятала лицо за поднятой чашкой. Она немного подула на чай и сделала ещё один глоток.

– Не поэтому, – ответила она, поставив чашку на блюдце. – Из-за Лиды.

– Ты беспокоишься за сестру? – Марина Сергеевна тоже отхлебнула глоток чая из своей чашки.

Лада кивнула. У Лиды вот-вот подходил срок родов. Осталось около трёх недель. Она должна быть рядом. Подбодрить сестру и оказать необходимую помощь и поддержку. Марина Сергеевна не знает об этом ребёнке. Лида обязала Ладу хранить эту тайну, но это не означает, что Лада будет сидеть сложа руки, когда она особенно нужна сестре.

– Даже не знаю, как ему сказать, – тихо призналась Лада. Не нужно было других слов, чтобы Марина Сергеевна поняла, о ком идёт речь.

– Не говори ничего. Так будет лучше. Он сам поймёт…

Лада сняла со спинки стула свою миниатюрную дамскую сумочку, порылась в ней, извлекла небольшую картонную коробочку в герметичной целлофановой упаковке и протянула её Марине Сергеевне.

– Вот. Возьмите.

Марина Сергеевна осторожно приняла коробочку из Ладиных рук и бросила на свою юную собеседницу вопросительный взгляд.

– Это гибридная линза, – пояснила Лада. – С твёрдым центром и мягкой каймой. Чтобы скорректировать зрение на видящем глазу Влада.

– Да, но ведь Влад уже пробовал носить такие линзы. – Дыхание Марины Сергеевны участилось. С одной стороны, она была глубоко тронута подарком Лады, её ненавязчивой деликатной заботой о Владе. С другой – Лада должна была знать о многочисленных попытках подобрать Владу контактные линзы – опытах, неизменно заканчивавшихся неудачей. – К сожалению, они ему не подошли.

– Это особая модель, – Лада ободряюще улыбнулась. До чего же милой и по-женски обаятельной получилась эта улыбка! – Её доставили прямо из Японии. Я отослала туда результаты последних офтальмологических обследований Влада и сделала спецзаказ.

Лада взглянула на оторопевшую от её слов Марину Сергеевну и пояснила, почти скороговоркой проговаривая слова от нахлынувшего на неё саму волнения:

– Эти линзы используются не только для коррекции, но и благотворно воздействуют на роговицу, выправляя её форму. То есть, по сути, в какой-то мере лечат саму болезнь. Я очень надеюсь, что линза поможет Владу. Она изготовлена по специальной японской технологии с индивидуальным учётом особенностей глаза Влада. Я очень старалась сделать так, чтобы на этот раз линза ему подошла. Тёть Марин… – В глазах Лады появилось смятение, почти мольба: – Пожалуйста, передайте ему, хорошо?

Марина Сергеевна поднялась из-за стола, подошла к Ладе и крепко обняла её за плечи. Им обеим не нужно было больше ничего. Никаких слов. Впрочем, у Лады кое-какие слова остались. Одна просьба. Всего лишь одна.

– Только, пожалуйста, не говорите Владу, что это от меня, хорошо? – Зелёные глаза Лады, окаймлённые слегка подкрашенными ресницами, снова встретились с проницательными серыми глазами Марины Сергеевны. – Скажите, что вы сами оформили этот заказ. Очень вас прошу.

Марина Сергеевна долго молчала, напряжённо вглядываясь в бледное Ладино лицо, и наконец ответила:

– Ну хорошо. Раз ты так хочешь, я ему не скажу. Пусть это будет нашим с тобой маленьким секретом.

– Спасибо, – очень тихо, одними губами, поблагодарила Лада. – Так будет лучше. Да, и ещё. Не нужно завтра меня провожать. Договорились? Лучше помогите Владу. У него в это время вечерние процедуры. Будьте рядом с ним. Обещаете?

Марина Сергеевна кивнула и снова легонько стиснула ладонями хрупкие, но такие тёплые, такие выносливые плечи Лады.

Влад не показал Ладе ласточку, парящую в небесах, которую он лепил из полимерной глины. Он надеялся закончить эту работу к Ладиному дню рождения и преподнести готовое изделие ей в подарок. Пока она не должна об этом знать. До той поры небесная ласточка должна оставаться его маленькой тайной. Так что, узнав о приезде Лады, Влад заблаговременно спрятал своё творение и, пока девушка гостила в пансионате, постарался сделать так, чтобы оно не попалось ей на глаза.

Он дал себе слово, что в свой день рождения Лада обязательно увидит его небесную ласточку – такой живой и прекрасной, какой она должна быть. Влад не представлял себе, как со своим стремительно ухудшающимся зрением он этого достигнет. Но он твёрдо знал, что непременно должен закончить свою работу в срок! Время ещё оставалось.

Пока же, в это последнее утро пребывания Лады в пансионате, Влад с увлечением учил её рисовать. Он уже давно заметил и оценил художественные способности Лады, искренне огорчался, что она сама считает себя обыкновенным любителем, не обладающим никакими явными либо скрытыми талантами, и решил во что бы то ни стало доказать ей обратное, а заодно – передать ей свои знания и помочь отточить технику.

Глава 6

…Потом они вдвоём пили душистый чай с привезёнными Ладой самодельными расписными пряниками и дарами Абхазии – мандаринами, грейпфрутами, фейхоа, киви, хурмой, называемой здесь «бычьим сердцем» или «корольком», финиками, поздними сортами яблок и груш, заблаговременно закупленными на одном из местных рынков предусмотрительной Мариной Сергеевной.

Как же хорошо и невыразимо уютно было просто молчать рядом! Влад и Лада угощали друг друга нарезанными на кусочки фруктами, протягивая через стол то дольку мандарина или грейпфрута, то кружочек киви, яблока или груши.

Говорить ни о чём не хотелось. Просто сидеть рядом и слушать мысли. Не свои, конечно. Мысли того, с кем каждый из них разделял это восхитительное утро. Ни Владу, ни Ладе не хотелось нарушать этого спокойного и в то же время невероятно «говорящего» молчания.

Но всё же имелись вопросы, которые необходимо было обсудить. Лада должна была скоро улетать, а оказавшись в водовороте жизни родного города, она уже лишится возможности такого личного, такого непосредственного и такого живого общения с Владом.

– Как продвигается твоё проектирование дома на берегу озера? – спросила она, устремив на Влада очень внимательный и вместе с тем ласковый взгляд.

– Движется помаленьку, – негромко ответил Влад. – Ты здорово помогла мне тогда. Если бы ты не восстановила тот старый эскиз и не подготовила бы столько важных дополнительных материалов, подозреваю, дело до сих пор не сдвинулось бы с мёртвой точки.

– Ну уж и не сдвинулось бы! – Лада улыбнулась – едва-едва, одними уголками губ, но при этом в глазах её зажёгся огонёк лукавства, сделав её потрясающе обворожительной. Она ловко подцепила с большого блюда, на котором высилась горка абхазских фруктов, кружочек очищенного спелого киви и аккуратно переложила его на маленькую десертную тарелочку Влада. Тот не замедлил ответить ей тем же, переложив на блюдечко Лады дольку апельсина. – У тебя же было достаточно опыта в наработках и наверняка много идей.

Влад покачал головой:

– Тогда это ничего бы не дало. Я был в тупике, и если бы не ты… Словом, спасибо тебе! А что касается идей, то здесь задумка только одна – спроектировать дом именно в том варианте, в каком хотел его видеть Стас. Никак иначе.

– Да. Конечно, – Лада вздохнула. – Но мне всё-таки кажется, что тебе трудновато… Хотя ты и стараешься скрывать свою усталость.

Влад вскинул голову и устремил на Ладу долгий пронизывающий взгляд. Радужка на его невидящем глазу выделилась своей одновременно трогательной и устрашающей мутностью.

– Что ж, ты права, – тихо признался он. – Мне с каждым днём всё труднее и труднее заниматься этим проектом. Боюсь, что я так никогда его и не закончу, и вся грандиозная задумка Стаса, что называется, накроется чем-то большим и медным.

Влад печально вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

– Дружочек… – Лада взглянула на его взмокшие ладони и быстро накрыла их своими. – Я… догадываюсь, почему ты так говоришь. Но не расстраивайся раньше времени. Хорошо? Вдруг произойдёт нечто такое, что поможет тебе преодолеть этот сложный этап, изменит ситуацию в лучшую сторону?

– Разве что случится чудо, – Влад пожал плечами. – Но на это я мало надеюсь, если честно.

– А зря. – Лада очень нежно провела тонкими пальчиками по запястьям и кистям Влада. – Надежда должна быть всегда. В конце концов, если ты всё же почувствуешь, что уже совсем не справляешься с этой работой, ты всегда можешь изложить задумку своего брата моей маме. Не сомневаюсь, что она со своим архитектурным образованием всё правильно поймёт и поможет.

Влад покачал головой. В его взгляде появилась неожиданная твёрдость. Стальная. Не терпящая возражений.

– Спасибо, но… Нет. С этим я должен справиться сам.

В этом был весь Влад. И Лада понимала его, как никто другой. Конечно, Стас наверняка не возражал бы против того, чтобы его задумкой проекта дома на берегу озера занялись опытные профессионалы. Влад же, каким бы образованным в своей области и обязательным он ни был, всё-таки не дотягивал по уровню своих знаний до дипломированного специалиста. Но разве его можно в чём-либо убедить? Нет, он не примет никакой помощи. Это очевидно. Разве что её, Ладину, ненавязчивую и деликатную помощь. Но ведь в данном случае этого наверняка недостаточно. Влад очень слабо видит – даже вблизи. Такое положение дел, безусловно, существенно затрудняет процесс работы. Эх! Если бы только заказанная из Японии гибридная линза сотворила то самое чудо, которого они оба так ждали, и позволила бы Владу закончить этот проект!

Марина Сергеевна ещё не показывала сыну этот Ладин подарок – ведь Лада сама просила сохранить своё участие в тайне от Влада. Она надеялась, что новое слово в японской офтальмологии действительно подойдёт Владу и существенно облегчит его работу.

– Стас не потерпит ничьей другой руки, – пояснил Влад, несколько смягчившись и слегка улыбнувшись. – Иначе это уже перестанет быть его задумкой, ведь он хотел, чтобы дом был спроектирован именно мною.

Лада снова посмотрела на Влада, и в её взгляде читалось нескрываемое восхищение. Какой же потрясающей силой духа обладает этот измученный телесными недугами хрупкий парнишка! Стас наверняка не только оказывал Владу свою поддержку и покровительство, но и гордился таким братом.

– Я справлюсь… Постараюсь справиться. Не переживай, – пообещал Влад не то Ладе, не то погибшему брату, не то самому себе.

– Обязательно справишься! – воскликнула Лада, моментально воодушевившись.

– Только… Обещай мне, что будешь рядом. Всегда. Что бы ни случилось.

Щёки Лады обжёг густой румянец. Что это было? Очень похоже на предложение руки и сердца. Пусть не по словам, но по смыслу. И что ей ответить? Может быть, это вообще не то, о чём ей так хотелось думать? Вполне возможно, Влад обращается сейчас вовсе не к ней, а к Стасу, которого видит в данный момент только он. Но Влад смотрел прямо на неё – пристально и очень серьёзно – тёплым, необыкновенно волнующим взглядом.