Дарю тебе небо – Любовь Ласточки

Глава 1

– Ну, что смотришь, помогай давай! – бодро выкрикнул высокий, темноволосый молодой человек крепкого сложения в длинных шортах цвета хаки, тельняшке и пляжных босоножках.

– Как скажешь, братец, – в тон ему ответил другой молодой человек, с виду больше похожий на подростка, одетый на тот же манер. – А что делать-то надо?

– Ты чё, братан, совсем кувалдой пришибленный или только наполовину? – беспечно бросил первый. – Для начала выложи-ка рыбу на фольгу, а я пока получше раздую костёр.

Он подбросил в кострище небольшую связку заранее заготовленного хвороста, и резвые языки огня в считанные мгновения охватили тонкие прутики со всех сторон и заплясали ещё веселее.

Тот, что помладше, подошёл к разложенной неподалёку походной палатке из брезента, поднял с примятой высокой травы рулон фольги и оторвал солидный кусок. Затем вынул из небольшого контейнера посыпанные крупной солью и приправленные белым вином, лимоном и зеленью рыбные стейки и стал аккуратно раскладывать их на фольге.

– Что ты там возишься, живей давай! – окликнул его старший. – Вот пойдёшь в армию – перестанешь ворон считать. Скорёхонько приучишься к дисциплине.

– Ага. Нале-ево! Кру-угом марш! – съязвил младший. – Айда сортир драить!

– Не сметь пререкаться со старшим по званию! Вот я тебе перцу-то задам!

– Кстати, о перце. Как считаешь, его стоит нарезать или запечь целиком?

– Зависит от того, какой вкус ты хочешь получить. Если поострее да поядрёнее – то можно и целиком, а коли предпочитаешь понежнее и попикантнее – нарежь небольшими дольками и выкладывай на фольгу, чередуя с рыбными стейками, кружочками лука и помидорами черри.

– Ясно. Тогда лучше второй вариант.

– Ну ты и неженка, братец. Маменькин сынок. Так и будешь всегда за широкими шортами брата прятаться, а настоящей жизни не отведаешь.

– Да разве ж настоящая жизнь – это острый перец, папироска в зубы да пьянки-гулянки?

– Вот умник нашёлся тоже, – добродушно проворчал старший. – Ну и какова же, по-твоему, настоящая жизнь?

– Настоящая жизнь – это прежде всего свобода. И любовь.

– Тьфу ты, романтик хренов. Любовь ему подавай. Летай покуда вольной пташкой да радуйся. А любовь твоя эта – да пропади она пропадом! Окрутит тебя какая-нибудь оторва вроде той же Светки из соседнего подъезда – глазом моргнуть не успеешь! И пропадёшь тогда – как пить дать пропадёшь. Бабы, брат, они такие, только рот разинь – и будут тебе кандалы на веки вечные. Какая уж тут, к ядрёной матери, свобода? Рабом станешь при госпоже-стервочке. Рабом по жизни. Оно тебе надо?

– Кто бы говорил? Сам-то ты, что ли, не романтик? У кого свадьба с Лидой, считай, уже через две недели? У меня, скажешь?

Старший устремил долгий взгляд сквозь листву молодых берёз на подёрнутую мелкой рябью гладь живописного озера, оттенённого по левую сторону торчащими из воды стрелками камышей, и задумчиво произнёс:

– Лида. Лидочка. Лидуся. Она – одна на миллион. Таких больше не делают.

– И как назло, достаётся тебе, – в голос младшего прокрались нотки обиды.

– А ты как думал? – Старший вынул из кармана на шортах пачку сигарет, достал одну, неспешно повертел между пальцами и осторожно зажал губами. – Всё самое лучшее – мне. По праву старшинства. Смирись, братик. Ладно, давай тащи уже рыбу, пировать скоро будем.

Он чиркнул зажигалкой и с удовольствием затянулся, пуская тонкие кольца дыма.

Младший тем временем бережно завернул рыбные стейки с нарезанными овощами в фольгу и покорно передал аппетитно пахнущий пряными приправами свёрток старшему.

Тот спешно бросил на землю окурок, притоптал его для верности, пнул носком в костёр и принял протянутый свёрток с едой.

– Негоже такую красоту окурками засорять, – пробормотал он, отточенными движениями заправского повара-походника отправляя рыбу на решётку. – Да и, по чесноку говоря, не следовало разводить тут костёр. Портить такой чудесный лесной и озёрный воздух этой гадостью. Ладно, зальём всё водой, когда приготовим. Будем надеяться, что вонь выветрится достаточно быстро.

Младший улыбнулся:

– А говоришь, не романтик. Ладно, не переживай. Разочек можно. Всё-таки не каждый день мой старший брат диплом об окончании лётного училища и воинское звание лейтенанта получает.

Старшему из братьев недавно торжественно выдали диплом государственного образца о высшем военно-специальном образовании с присвоением воинского звания «лейтенант», и теперь он был отпущен в основной отпуск, предоставляемый военнослужащим в соответствии с «Положением о порядке прохождения военной службы» Законодательства Российской Федерации по окончании военно-учебного заведения, в ожидании назначения в воинскую часть.

– Да уж, не каждый. – Старший тихо вздохнул, наблюдая, как язычки пламени лижут железные прутья решётки. – Боязно мне что-то за тебя, братец. Когда придёт твой черёд идти в армию, ты уж держись там, ладно?

– Так то ж ещё через три года, когда я окончу институт! – живо отозвался младший и снова по-мальчишески искренне улыбнулся.

В небе со стороны озера показалась чайка. Очертив возле береговой линии грациозный полукруг и издав воинственный клич, великолепная птица с белоснежным оперением приземлилась у кромки воды и зарылась головой в камыши. Братья проводили её восхищёнными взглядами.

– Эй, Влад, куда ты смотришь? – старший перехватил взгляд брата, перепорхнувший с птицы в сторону початой пачки сигарет, валявшейся на траве возле костра. – Тебе нельзя курить. Маленький ты ещё.

– Стас, ты рехнулся? Маленький, скажешь тоже! Мне почти восемнадцать.

– Всё равно, – безапелляционно произнёс Стас и поспешил засунуть пачку сигарет обратно в карман. – До этого дела нос не дорос.

– Так ты ж в моём возрасте уже давно.

– Ну и что? Я военный, мне по статусу полагается. А тебе не надо. Непутёвое это дело. Я, может, тоже бросить хочу. Не получается пока. Силы воли не хватает, даром что офицер. Жизнь нелёгкая, вот и срываюсь. Женюсь – и брошу. Нет, ну правда брошу.

Глава 2

На небольшой уютной кухне типичной подмосковной квартиры, расположенной в возвышающейся посреди двора одинокой кирпичной девятиэтажке, сидели две симпатичные девушки, каждая из которых являлась зеркальным отражением другой. По современным меркам их, пожалуй, нельзя было назвать красавицами, но имелось что-то, выделявшее их среди сверстниц, – нечто неуловимое: милое и трогательное. У обеих девушек были миловидные лица с зелёными миндалевидными глазами, нежными, словно бутоны роз, губами и мягкими каштановыми волосами, убранными в незамысловатые причёски. Их руки защищали одноразовые латексные перчатки, а головы покрывали повязанные узлом на затылке ситцевые косынки в цветочек.

Девушки сидели за чешским раскладным столом и самым старательным образом занимались отделкой двух изящных свадебных бокалов.

– Только, пожалуйста, вырезай шаблоны ровнее, Лада, – назидательно проговорила одна из девушек. – Нужно, чтобы сердечки на бокалах получились безупречными.

– Сомневаюсь, что это возможно, – ответила та, кого назвали Ладой. – Ты, сестрица, до того взыскательна, что всегда найдёшь к чему придраться.

Лада внимательно оглядела бумажное сердечко, немного подровняла его маникюрными ножницами, смочила водой и ловко прикрепила к бокалу.

– Не возьму в толк, к чему весь этот бумажно-ленточный балаган? Да сейчас в каждом специализированном магазине «Всё для свадеб» можно приобрести бокалы на любой вкус. Или по Интернету присмотреть и заказать. На худой конец, можно смотаться на рынок и прикупить то, что приглянется, в посудном киоске. Думаю, даже там будут бокалы не хуже, а то и лучше тех, над которыми мы с тобой бьёмся уже который час.

– Ты не понимаешь, – тихо ответила её сестра, старательно обводя по стеклу контур вокруг приклеенного к бокалу сердечка. – У меня задумка такая – декорировать свадебные бокалы вручную и постараться, чтобы их отделка соответствовала по своей цветовой гамме отделке свадебного зала.

– Лид, ты совсем с катушек слетела со своей свадьбой? Да кому нужна эта твоя щепетильность? Люди придут на праздник отдохнуть и расслабиться, немного выпить, потанцевать всласть. Уверяю тебя, никто не станет рассматривать под микроскопом отделку бокалов и размышлять, совпадает ли она по колориту с отделкой зала.

– Ты зря так считаешь, – проговорила Лида, чьи проворные пальцы уже раскладывали по размеру заранее заготовленные стразы для декора. – Стас обязательно оценит наши старания, вот увидишь. Надеюсь, ему и его родным понравится моя задумка. Что до остальных, то, признаться, их мнение меня мало интересует. Угадай, какой цвет будет доминирующим в отделке зала?

– Делать мне больше нечего, кроме как твои идиотские ребусы разгадывать, – беззлобно проворчала Лада. Но всё же почему-то уточнила: – Голубой?

– А вот и нет! – ответила Лида, и её лицо мгновенно просияло совершенно очаровательной улыбкой. – Лазурный! Как будто кусочек неба, в котором летает Стас.

– Голубой, лазурный – не всё ли равно?

– Для меня – не всё. Я хочу устроить в этот день самый лучший праздник для Стаса. Чтобы наша свадьба запомнилась ему на всю жизнь.

– Так запомнится в любом случае. Свадьбы на то и отмечаются с особой помпой, чтобы запоминались. Только для этого вовсе не обязательно прикладывать так уж много усилий. Достаточно просто иметь толстый кошелёк, – прагматично заявила Лада.

– Покупное никоим образом не сравнится с самодельным. Особенно если это делалось с любовью, – решительно возразила Лида.

Она взяла лежавший под рукой скальпель для моделирования, счистила с бокала подсохшие точки в контуре сердца и стала аккуратно приклеивать на их место стразы суперклеем.

– Пожалуйста, возьми листок фольги и выложи на него наши розы, – попросила она сестру.

Лада встала, неторопливо подошла к плите, вытащила из духовки закоптелый противень, застелила его фольгой и выложила сверху вылепленные ранее её сестрой из алой флуоресцентной полимерной глины изящные, едва раскрывшиеся бутоны роз, обрамлённые нежными светло-зелёными листочками.

– И что ты собираешься с ними делать? – на всякий случай уточнила она, зная, что от родившейся на пять минут раньше неё сестры можно ожидать чего угодно.

– Они нужны для бутоньерок, – пояснила Лида. – Сейчас мы их запечём, а когда остынут, прикрепим к атласной ленте, а её подвяжем к ножкам бокалов. Мне кажется, должно получиться красиво и оригинально.

– Дай угадаю, какого цвета будет атласная лента, – издав короткий смешок, произнесла Лада. – Лазурного! Как «небеса, в которых летает Стас».

– В самое яблочко! – неожиданно подмигнув сестре, ответила Лида, и обе девушки весело рассмеялись. – И в тон отделки свадебного зала.

– Нет, Лид, ты точно ненормальная, – заявила Лада, отсмеявшись. – Только тебе могло прийти в голову нечто подобное. Скажи на милость, для чего ты учишься в мединституте? Тебе больше подошёл бы какой-нибудь там институт благородных девиц. Или академия, выпускающая образцовых жён. Это как раз для барышень вроде тебя. Фриволите, макраме, бисероплетение, мыловарение, вышивание крестиком, алмазная вышивка, а теперь ещё и лепка из полимерной глины – да у нас скоро вся квартира превратится в склад твоих рукоделий. Но хуже всего то, что ты и меня за собой тащишь.

– Лад, включи погромче радио, о’кей? – попросила Лида, очевидно, пропустив мимо ушей назидательную тираду сестры. – Там Моцарт. «Маленькая ночная серенада».

– Достала ты уже со своим Моцартом! – в сердцах выкрикнула Лада, неохотно пробираясь к радио, чтобы немного прибавить звук. – Ещё с тех пор, как мы девчонками бегали с тобой в музыкальную школу. Все уши им прожужжала. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. У нас уже почти на всех телефонах Моцарт стоит. На городском – первые такты Сороковой симфонии, на твоём мобильнике – «Турецкий марш». Сколько ж можно-то, ей-богу?!

Она крутанула рычажок громкости вправо. «Маленькая ночная серенада» лёгким вихрем взметнулась и в считанные мгновения разнеслась по кухне.

Глава 3

Стас и Влад замечательно провели остаток дня. Они доели рыбу, загасили водой дотлевающие угольки костра, сложили на время палатку, упаковали все свои вещи и остатки еды в багажник машины. А после, захватив с собой рюкзак с предусмотрительно подготовленной верхней одеждой и сменной обувью, пробежались до противоположного берега озера, где взяли прогулочный катамаран. Неторопливо крутя педали, молодые люди плавно заскользили по зеркальной глади озера, время от времени покрывавшегося мелкой рябью от лёгкого ветерка. Над их головами то и дело вились, а затем мягко опускались на воду белоснежные чайки, едва ли не на лету подхватывая кусочки хлеба, которые бросали им братья. Стас и Влад попеременно передавали друг другу рычажок управления, с удовольствием наслаждаясь упоительной свободой и покоем. Лёгкие всплески воды постукивали о корпус катамарана, сплетаясь с гомоном чаек и мерно убаюкивая.

– Знаешь, Влад, вода чем-то похожа на небо, – задумчиво проговорил Стас. – Нет, ощущения совершенно иные, нежели те, что возникают от полёта, и всё же! Есть нечто неуловимое, что можно почувствовать и на воде, и в небе – какое-то совершенно удивительное и непостижимое единение со стихией, словно величественная музыка Природы становится частью тебя. А ты, братец? Ты чувствуешь это?

– Мне не с чем сравнивать, – в голосе Влада звучал оттенок сожаления. – Мне просто хорошо. Хорошо здесь и сейчас. Рядом с тобой.

– Ты хочешь летать. Я понимаю. Хочешь почувствовать, каково это – быть за штурвалом самолёта, ощутить весь тот неповторимый драйв, который человек ощущает лишь в воздухе. Хорошо, на днях я возьму тебя на аэродром, и мы с тобой арендуем частный самолёт.

– Правда?! – Влад даже на мгновение отпустил рычажок управления. Глаза его, спрятанные в данный момент за стеклами очков, засияли поистине безграничным счастьем. – А разрешат?

– Думаю, да. У меня ведь диплом об окончании лётного училища уже на руках, – ответил Стас, легко и плавно перехватив рычажок. – Покажу тебе кабину пилота и её оснащение. Расскажу о назначении всех имеющихся там приборов и средств управления и покажу в действии, как всё это работает.

– Значит, мы с тобой даже полетаем? – В голосе Влада звучало недоверие, сквозь которое уже прорывался едва скрываемый восторг. – Полетаем по-настоящему?

– А почему бы и нет? – Стас заговорщически улыбнулся, весьма довольный произведённым эффектом. – Ладно, открою тебе секрет. У моего хорошего знакомого по аэроклубу, где я тренировался перед поступлением в лётное училище, есть допуск к управлению одним из частных самолётов. Я попрошу его, и он всё устроит. Я ведь в своё время уже обращался к нему с той же просьбой. Только тогда я показывал всё это Лиде. Я хотел подарить ей небо и бесконечно рад, что в какой-то мере мне удалось осуществить это своё желание. А теперь настало время поделиться небом с тобой. Только то, что я тебе сказал, строго между нами. Договорились? – Он серьёзно взглянул в глаза брату.

– Договорились, – улыбнулся Влад. Он нерешительно потёр рукой голову, а затем спросил: – А ты не сможешь на какое-то время передать управление мне? Я буду очень осторожен и беспрекословно выполню всё, что ты мне скажешь. Обещаю.

– Нет, – категорично ответил Стас. – Этот вылет будет исключительно в ознакомительных целях – никак не иначе. Для того чтобы я тебе это разрешил, нужны долгие месяцы, а то и целые годы практики. Мы с тобой ещё молоды. Рановато нам умирать.

– Ты думаешь, у меня не выйдет? – тихо спросил Влад и бросил на брата разрывающий душу взгляд из-под металлической оправы очков. – Считаешь, что я не справлюсь? Из-за моей чёртовой близорукости, да?

– Нет, – понизив голос и серьёзно поглядев в глаза брату, ответил Стас. – Не поэтому. А потому, что у тебя совсем нет опыта и практики в лётном деле. Ничего, со временем это приобретается.

Солнце постепенно клонилось к закату, отбрасывая на воду фиолетово-розовые блики. Как-то незаметно набежали тучи и подул сыроватый ветерок.

– Смотри не замёрзни тут, – Стас вытащил из предусмотрительно захваченного с собой дорожного рюкзака видавшую виды джинсовую куртку и бережно накинул её на плечи брата. – Ну всё, пора причаливать, хорошего понемножку.

– Три с половиной диоптрии близорукости на правом глазу и полторы на левом, – сжав кулаки, мрачно отчеканил Влад, словно не замечая ничего вокруг. – При допустимой норме до трёх диоптрий аномалий рефракции для пилота-любителя. Полдиоптрии, пропади они пропадом! Из-за них покорёжена вся моя жизнь! А лазерная коррекция зрения может быть выполнена только после двадцати одного года, и возможность её проведения в моём случае остаётся под большим вопросом. Во всяком случае, так мне сказали члены врачебно-лётной экспертной комиссии.

– А ты в центральную комиссию не пробовал? – Стас участливо взглянул на брата. – Я слыхал, один везунчик смог таким образом протиснуться в авиацию со зрением минус четыре диоптрии на оба глаза. Там вроде бы окулист дал положительное заключение, объяснив своё решение тем, что по третьей графе – для тех, кто начинает обучение в лётной школе или в авиационно-учебном центре по программе «Частный пилот», он же «Пилот-любитель», – допускается близорукость до пяти диоптрий до операции, а операция делается по желанию.

– Бесполезно, – Влад с досадой махнул рукой. – У меня ещё нашли… Этот… Как его… Астигматизм вроде бы по минус одной диоптрии на каждом глазу. Ещё выявили «синдром сухого глаза», из-за которого возможность лазерной коррекции ставится под сомнение, а по заключению центральной врачебно-лётной экспертной комиссии, куда я смог-таки прорваться совсем недавно, есть начальная стадия какого-то заболевания роговицы на обоих глазах, которое и вовсе исключает такую возможность. Так что скорректировать моё зрение не получится.

Он тяжело вздохнул и перехватил у Стаса рычажок управления:

– Почти причалили.

– Послушай, – тихо произнёс Стас, мягко положив ладонь брату на плечо. – Мне кажется, ты рано сдался. В Европе вроде бы требования к пилотам менее строгие. И наверняка за границей возможности офтальмологии несравненно шире, чем в России. Тебе стоит подумать о коррекции зрения, скажем, в Германии или в Италии.

Глава 4

Марина Сергеевна Озерова (в девичестве Лагутина) вела активную и насыщенную жизнь – настолько, насколько это было возможно для женщины её возраста и положения. Она родилась в деревне Солнечногорского района Подмосковья и с ранних лет приобщилась к деревенскому хозяйству. Её родители держали небольшую овчарню и нескольких коз, и маленькая Марина то и дело бегала проведать ягнят и козлят. Особенно нравился ей пушистый молодой козлёнок по кличке Кузя, которого родители девочки норовили поскорее продать, а потенциальные покупатели всякий раз браковали по причине его комолости.

Марине нравилось играть с Кузей, гладить его по великолепной мягкой шерсти. Иногда девочка выводила козлёнка из его стойла на зелёную травку, присаживалась на заранее присмотренный пенёк или кочку, клала голову Кузи на свои колени, осторожно поглаживая её до тех пор, пока козлёнок не разомлеет, затем тихонько склонялась к голове своего питомца и оставалась в таком положении долго-долго, а иногда даже сладко задрёмывала на мягкой, слегка подрагивающей шейке.

Эта идиллия прервалась, когда на Кузю всё-таки нашёлся покупатель, а Марине настала пора идти в школу. Одна-единственная школа на всю округу находилась километрах в семи от их деревни, и маленькой Марине приходилось чуть ли не каждый день преодолевать этот нешуточный даже для взрослого человека путь для того, чтобы приобщиться к знаниям.

Училась девочка хорошо, и её родители не скупились на похвалы и маленькие сюрпризы или гостинцы всякий раз, как их дочь приносила пятёрку.

После окончания восьмого класса Марине пришлось идти в ПТУ и искать временную работу. Её взяли в бригаду штукатуров-маляров – сначала на испытательный срок с обучением по месту работы, а затем, когда девушка освоила всё, что ей полагалось по новому для неё делу, она вплотную приступила к своим должностным обязанностям. Сначала она работала на полставки, а по окончании ПТУ осталась на том же предприятии и перешла на полную ставку.

Марина работала не покладая рук, её трудовой день был забит до отказа, от постоянного запаха краски и штукатурки нередко раскалывалась голова. Бывало, что девушку в составе её бригады посылали на опасные объекты, ей приходилось работать на приличной высоте, после чего Марина возвращалась в общежитие, в котором она поселилась ещё со времени своего поступления в ПТУ, абсолютно выжатой физически и морально. А ведь ещё надо было готовить еду и наводить чистоту в помещении, отведённом ей и двум другим девушкам.

И тем не менее Марина умудрялась находить время и силы на любимые занятия. Со времени своего устройства на работу она начала проявлять интерес к рисованию. Она тратила половину своей небольшой зарплаты на приобретение книг по художественному мастерству и потихоньку их изучала. В один прекрасный день, только-только отметив своё двадцатилетие и получив некоторую денежную сумму в подарок, Марина на радостях закупила рисовальные принадлежности и стала пробовать применять полученные путём самостоятельного изучения пособий для начинающих художников знания на практике.

Сначала это были скромные карандашные наброски цветов, натюрмортов и незамысловатых узоров, которые ей доводилось видеть на кафельных плитках. Затем постепенно добавлялись краски – по первости робкими мазками, безошибочно выдающими руку начинающего художника-самоучки, но со временем всё более уверенно и осмысленно.

В редкие выходные, если позволяла погода, Марина стала выходить с мольбертом-треногой и красками на природу и пробовала писать с натуры. Из-под её кисти выходили привольные поля и луга, распускались первые весенние цветы, румянились и наливались соком спелые плоды яблонь и груш, соблазнительно алели посреди высокой травы лесные ягоды.

Марине нравилось экспериментировать и пробовать что-то новое. Вскоре она уже испробовала в своих работах весь арсенал художественных средств, какие только могла позволить её скромная зарплата. К незатейливой акварели прибавились нежная сухая пастель, темпера, сангина, уголь, мел, светлая и тёмная сепия. Обычную бумагу порой сменяла тонированная, также в качестве основы для рисунков использовались грунтованный холст и тонированный картон.

На её рисунках уже разливались бурные реки и озёра, возводились старинные и современные мосты, тянулись непроходимые топи болот, насаждались лиственными и хвойными деревьями леса, пышно зацветали сады, в зарослях молодой листвы кустарников резвились птицы, а молодые и нахальные белки, растопырив короткие кривоватые лапы, смешно и неуклюже карабкались вверх по узловатым древесным стволам.

Рисунки Марины были наделены редчайшим свойством – передавать всё разнообразие и полноту жизни. Их прелесть и какое-то удивительное волшебство заключались в умении не просто уловить статичный кадр, но вдохнуть в картину непостижимое движение, одушевить на первый взгляд обычные объекты – как живые, так и неживые, показать их во всех возможных гранях и оттенках.

Несмотря на очевидное художественное мастерство Марины, росшее от картины к картине, в её эскизах и полноценных работах была одна странность: Марина почему-то избегала изображать на своих рисунках людей. В ящиках её рабочего стола громоздились бесчисленные пейзажи и натюрморты, но не было ни одного портрета. Марина и сама не понимала тому причины. Возможно, её в принципе не привлекали человеческие лица, возможно, она попросту не нашла ещё для себя подходящего объекта, который ей захотелось бы отобразить на бумаге или холсте.

Зато Марина находила особую прелесть в рисовании церквей с их яркими золотыми куполами, расцвеченными бликами то появлявшихся, то исчезавших солнечных лучей, и с тонкими шпилями, уходящими в небеса и истаивающими в облаках.

Со своим будущим мужем Вячеславом Николаевичем Озеровым Марина познакомилась на одном из объектов, куда её послали по работе. Он был прорабом-бригадиром-строителем в компании по реконструкции и реновации зданий и сооружений, и Марине поручили отделку внутреннего помещения здания реконструируемой под его началом усадьбы.

Глава 5

За белой полосой по традиционным законам следует чёрная. После успешной сдачи очередного объекта на стройке Марина почувствовала недомогание, в итоге обернувшееся открытой формой лёгочного туберкулёза. Несколько месяцев борьбы за жизнь в тубдиспансере, потеря не слишком хорошо оплачиваемой, но стабильной работы, возвращение в съёмную квартиру, аренду которой она смогла себе позволить совсем недавно. И новость, свалившаяся на хрупкие плечи Марины как гром среди ясного неба. Вячеслав – такой надёжный, такой родной – оказался в реанимации Солнечногорской центральной районной больницы. Несколько месяцев неусыпного ухода за любимой женщиной и сопряжённые с этим переживания довели здорового, цветущего мужчину до приступа пароксизмальной мерцательной аритмии. К счастью, приступ удалось купировать. Как же Марина благодарила за это Бога! Теперь предстояло постепенное восстановление. Неделя постельного режима и – как следствие – потеря работы. Но главное – Вячеслав живёт и дышит в такт дыханию Марины! Остальное – сущие пустяки! Всего лишь временные трудности, с которыми они непременно справятся вместе!

Марина и Вячеслав поженились через пять месяцев после выписки Вячеслава из больницы. Свадьба была скромной – присутствовали только родственники и близкие друзья новобрачных, – и тем не менее молодая пара чувствовала себя самой счастливой на свете.

Один из приглашённых на торжество гостей – приятель Вячеслава, занимавший должность директора небольшой, но замечательно обустроенной базы отдыха под Солнечногорском, всего в пяти автобусных остановках от центра города, сделал молодожёнам поистине королевский подарок, имевший свою предысторию.

Когда-то бригаде, которой руководил Вячеслав Озеров, была поручена масштабная реставрация главного корпуса на территории упомянутой базы отдыха. Директору базы понравилась быстрая и слаженная работа бригады, а также её конечный результат. Он пожелал лично поговорить с бригадиром и поблагодарить от имени руководства компании-заказчика его и его бригаду. Вячеслав и его временный наниматель удивительно быстро нашли общий язык и, когда проект был сдан и одобрен руководством, продолжали поддерживать контакты, а позже и вовсе крепко сдружились.

И вот теперь Вячеслав, который был вынужден уволиться с прежней работы по состоянию здоровья, к своему изумлению узнал, что практически получил официальное назначение на должность заместителя директора некогда отреставрированной его бригадой базы отдыха (для того чтобы назначение вступило в силу, не хватало лишь подписи самого Вячеслава на заранее приготовленном бланке договора). Что же касается Марины, то её ждал похожий договор с назначением на должность администратора находящегося на территории той же базы плавательного бассейна.

Сотрудникам базы отдыха на время их работы предоставлялась скромная, но удобная квартира в многоэтажном доме. Марина и Вячеслав с радостью перебрались в новое совместное жилище и стали потихонечку устраивать там семейное гнёздышко.

Супруги Озеровы строго соблюдали рекомендации врачей. Марина продолжала принимать назначенные антибактериальные препараты и регулярно наблюдаться в больнице. А для своего мужа она даже купила два специальных пластиковых контейнера для лекарств с несколькими отделениями и ежедневно наполняла каждый из них необходимыми утренними и вечерними препаратами, бдительно следя за тем, чтобы он принимал их в должное время.

Наконец наступил день, когда очередной рентгеновский снимок показал, что лёгочная ткань полностью очистилась от бактерий – а это означало безусловную (по крайней мере, на данное время) победу над болезнью.

И тем не менее, помня назидание врача Марины насчёт планирования беременности, супруги Озеровы вынуждены были мужественно выждать положенные три года, пока из организма будущей матери не выведутся сильнейшие антибиотики.

И только четыре года спустя в семье Озеровых родился долгожданный первенец, которого счастливые родители назвали Станиславом, а около трёх с половиной лет спустя после его рождения на свет появился второй ребёнок, получивший имя Владислав.

Марина специально уже заблаговременно подобрала имена сыновьям, чтобы они наилучшим образом сочетались с отчеством «Вячеславович». Отец семейства, хоть втайне и мечтал о девочке, но после рождения сыновей смог выдохнуть с облегчением, потому что если бы у Озеровых родились дочери, то, по задумке Марины, их ожидала незавидная участь носить редкие по современным меркам имена Ярослава и Милослава.

Сыновья достались Озеровым потом и кровью. Это были по-настоящему желанные, выстраданные дети. Их появление на свет, учитывая непростую ситуацию со здоровьем их родителей, долго рассчитывалось и планировалось, а потому они были особенно любимыми.

Перенесённая тяжёлая болезнь со временем дала осложнения на органы репродуктивной системы Марины, так что после рождения младшего сына детей иметь она больше не могла. Тем сильнее проявлялась её поистине сумасшедшая, доходящая до болезненной патологии любовь к сыновьям.

Когда Стас и Влад были ещё маленькими, Марина не отходила от них ни на шаг, словно сердобольная наседка, терпеливо высиживающая птенцов, постоянно возилась и играла с ними.

Вячеслав, хоть и по-доброму ворчал на жену, что она вконец избалует детей, сам нередко с умилением и особой отцовской гордостью наблюдал за их совместными играми, а зачастую, непостижимым для него самого образом, ввязывался в общее веселье и, что называется, оказывался в эпицентре событий.

Ребята росли на удивление смышлёными и любознательными. Им нравились подвижные игры, но также они были не прочь посидеть возле матери и послушать, как она читает им интересные сказки. Любили мальчики и просто взгромоздиться на высокие стулья за столом, в центре которого пёстрой трубой возвышалась баночка с наточенными цветными карандашами, а несколько поодаль от неё сбивались в небольшие кучки детские раскраски. Стас и Влад брали понравившиеся им раскраски и с видимым упоением водили по ним карандашами, наполняя форму содержанием, расцвечивая и одухотворяя пустые контуры.

Глава 6

– Ну что, соня, кончай дрыхнуть, вставать пора! – Стас склонился над дремлющим в своём спальнике братом и слегка потряс его за плечо.

Влад приподнял, затем мягко опустил голову, сладко зевнул и снова погрузился в блаженную дрёму.

– Эскадрилья, подъём! – не отставал Стас. – Умываться, одеваться и завтракать шагом марш!

– Что? – Влад с трудом разлепил глаза и повертел головой. Он увидел сияющее, как начищенный медный пятак, лицо брата с озорными огоньками в больших серых глазах – точно таких же по форме и разрезу, как и его собственные глаза – и несколько смущённо, но как-то очень мило и искренно улыбнулся в ответ. – Стас?

– Ну как ты, братишка? – Сияющую улыбку на лице старшего Озерова мгновенно сменило озабоченное выражение. – Хорошо поспал? Голова не болит?

– Да нормально всё, – ответил Влад. – Мне как раз снился удивительный сон, будто бы я сижу за штурвалом в кабине пилота и веду боевой самолёт. Но, чёрт, брательник, ты разбудил меня на самом интересном месте! Я, пожалуй, ещё покемарю и досмотрю сон, ага?

Он, на этот раз уже демонстративно, положил голову на компактную походную подушку и поднял сложенные ладони к левому уху.

– Не дури, не спишь ты уже, – с внезапно прорвавшейся в голосе какой-то нехарактерной для него усталостью проговорил Стас. – На улице погода совсем испортилась, тучи сгущаются нехорошие, надо побыстрее собирать манатки и отчаливать. Иначе не поднял бы боевую тревогу, а дал бы тебе, дурачку, вволю отоспаться.

– Серьёзно? – Влад с тревогой встрепенулся и, слегка потягиваясь, сел в своём спальнике. Каким-то интуитивным чутьём он понял, что брат, жалея его, тянул до последнего, прежде чем разбудить. – Тогда что же мы сидим? Надо сматываться быстрее, пока дождь не ливанул!

– Поешь сначала, – тихо произнёс Стас. – Там я тебе оставил бутерброды с сыром и колбасой – ну, помнишь, те, что мы с тобой готовили ещё дома, когда собирались сюда? Вот бери, – он протянул брату один из заготовленных заранее пластиковых контейнеров для еды. – Сейчас чайку тебе налью, ещё с раннего утра заварил для своего братишки.

Стас подмигнул Владу, взял небольшой походный термос, слегка встряхнул его, отвинтил наружную крышку, ловким отточенным движением продавил большим пальцем внутрь специальную кнопку на пробке, пока не послышался характерный щелчок, налил в свободную крышку наваристый ароматный чай и протянул брату.

– Ты чего? – Влад удивлённо взглянул на брата. – Я бы и сам налил. Не маленький. – Он осторожно принял наполненную почти до самых краев крышку из крепких загорелых рук, потянул носом, тихонько пофыркивая и вдыхая терпкий, бодрящий аромат чабреца. С явным наслаждением прикрыв глаза, Влад сделал небольшой глоток. На самом деле ему была бесконечно приятна такая трогательная забота Стаса, сразу же заставившая всплыть в памяти аналогичные эпизоды из далёкого детства. Ворчал он, скорее, по привычке, чтобы лишний раз не казаться старшему брату «маменькиным сынком».

– Для меня – маленький, и не спорь. – Стас невольно улыбнулся, наблюдая за манёврами брата, выдающими его несомненное удовольствие от процесса чаепития.

– А ты? – спросил Влад, поднимая взгляд на Стаса. – Почему ты сам-то не ешь? – он протянул брату контейнер с бутербродами. – Возьми, там на двоих хватит. Всё равно я есть не буду, зная, что ты голодный.

– Я поел уже, – пояснил Стас, невольно поймав себя на том, что всё ещё продолжает до неприличия глупо для офицера улыбаться и заворожённо глядеть на младшего братишку. – Было время, пока ты спал.

Только пристально посмотрев Стасу в глаза и убедившись, что тот говорит правду насчёт еды, Влад достал из контейнера приятно пахнущий бутерброд с колбасой и жадно вцепился зубами в сдобный мякиш.

– Что с тобой? – озабоченно глядя на брата, спросил Влад, закончив трапезничать. – Никогда не видел тебя таким.

– Да ерунда, – небрежно отмахнулся Стас. – Просто сентиментальным идиотом стал. Старею, наверное.

Он порылся в кармане ветровки, достал оттуда кулон с изображением Николая Чудотворца, в торчащее ушко которого была вставлена серебряная цепочка, и протянул брату:

– Вот возьми, – произнёс он, очень серьёзно глядя в точно такие же пугающе серьёзные и умные серые глаза.

– С ума сошёл! – поражённо выдохнул Влад. – Это же твой оберег! Ещё вчера видел его на твоей шее!

– Не имеет значения, – в голос Стаса снова прокралась столь нехарактерная для него усталость, – теперь будет твой.

– Не возьму, – тихо, но твёрдо ответил Влад. – По правде говоря, ты пугаешь меня, брат. Это может быть очень опасно.

– Наклони голову. – Голос Стаса звучал мягко, но в нём внезапно прорезалась стальная, не терпящая возражения интонация. Влад не шелохнулся, в глазах его вспыхнул вызов. Стас вздохнул и без лишних слов и телодвижений ловко нацепил кулон на шею брата.

– Зачем? – Влад обеими руками вцепился в ворот ветровки старшего брата, продолжая смотреть на него полными ужаса и нескрываемой тревоги глазами, в которых уже блестели алмазинки слёз. – Зачем ты это сделал, братишка?

Произнеся последнее слово, Влад вдруг замер, как мраморное изваяние, неожиданно осознав, что в первый раз в жизни обратился к старшему брату в уменьшительной форме. Именно так, братишкой, нередко называл его Стас.

– Хочу, чтобы он защитил тебя, – продолжая всё так же серьёзно и внимательно глядеть на брата, пояснил Стас. – Предчувствие у меня какое-то… Нехорошее… Ещё со вчерашнего вечера…

– А как же ты? – только и смог одними губами произнести Влад, растерянно и потрясённо глядя на старшего брата.

– А я… Я обойдусь как-нибудь.

Не говоря больше ни слова, Влад спешно расстегнул замок, сорвал с себя кулон и попытался было быстро и незаметно надеть его на шею Стаса, но тот как-то удивительно ловко, по-кошачьи, увернулся, и оберег, беспомощно звякнув, повис на ладонях у Влада.

– Я всё равно отдам его тебе! – с какой-то упрямой злостью не то на брата, не то на самого себя выкрикнул Влад. – Отдам сразу, как только подвернётся подходящая возможность!