Деготь и сахар

Я тебе новости принесла

Мужчина в запачканной одежде, в сапогах, подошва которых облеплена комьями земли, улыбнулся при виде женщины. Кивнул.
— Добрый день, — произнес он, — вы как всегда! Не нарушаете своего слова.
Женщина, чье лицо было покрыто морщинами, тоже улыбнулась. Поздоровалась.
— Да уж. Надо уж все—таки поговорить. Новости рассказать. Как же он без новостей-то моих...
— Это правильно, правильно. Здоровье ваше как? Не болеете?
Она осмотрела себя с ног до головы и засмеялась.
— Кости ныли сегодня с утра, голова вроде не болит, давление тьфу, тьфу, тьфу нормальное. Так уж... потихонечку, да потихонечку.
— Ну и хорошо тогда, если что зовите. Хотя, у вас там все красиво и аккуратно.
Женщина поправила яркий турецкий платок, что укрывал ее седые волосы и пошла по аллеям. Каждый раз она проходила, и каждый раз удивлялась, смерть — она, выходит, всем одна. У кого-то стоят большие статуи, мраморные. Ангелы или сами некогда живые люди, у кого-то лишь крест деревянный и фотография. Там лицо человека практически не видно. Выцвела фотография. Лишь в памяти этот человек. Оградки ведь тоже были разными: у некоторых такие высокие, со шпилями, что в небо высятся; у некоторых и вовсе оградок не было. Кто-то недавно заборчик красил, даже краской еще пахнет, а у кого-то ржавыми пятнами покрылся.
Где-то лежали семьями. Под одной большой могильной плитой. Целые поколения! А кто-то ютился один. Свежая горка земли, крест да флаг родины. Погиб.
Дойдя до оградки, женщина поставила на скамейку пакет с гостинцами, а после подошла к надгробию, смахнула сосновые иголочки. Не зря они все-таки здесь сосну посадили. Хоть вид красивый и не так одиноко. Улыбнувшись, присела на скамейку. Добротная. Он ведь на совесть ее делал. Лаком покрыл, чтобы не гнила. Теперь же он под земелькой лежит. Она вот тут вот, на скамеечке этой сидит, на него смотрит. Солнышку радуется или дождику, а у него все время темно и холодно.
— Снова пришла. Не могла не прийти. Новости вот принесла, — голос у нее был хриплый, но радостный. — Вот видишь, — она показала на свою голову и снова обратилась к фотографии: — платочек твой надела. Ветрено сегодня, хотя и обещали «ясную солнечную погоду». Выходила, тучек еще не было, а сейчас и небо какое-то хмурое и тучки набежали. Хотела рассказать, что у меня за неделю произошло, да вот и не хочется теперь. Посижу, наверное, тут с тобой. Улыбку бы увидеть. Фотография — это же запечатленный момент. Пустышка. Никакой от нее души.
Женщина пожевала сухие губы. Немного покусала нижнюю и перевела взгляд с могилки вдаль: там, между оградами петляли мужчина и женщина. Уже в возрасте, но моложе ее. Несли новый венок, пятилитровую бутылку и черный пакет.
— Вон, кажись, тоже пришли поведать кого-то.
Снова умолкнув, наблюдала, как родственники убираются, что-то говорят, достают из пакета гостинцы: конфетки в красной обертке, несколько печений. Мертвых нельзя забывать. Обидятся.
— Эх, — она отпила водички, а после вновь посмотрела на его фотографию, — жаль, что так получилось. Ни выпускной Маргаритки с Борей не увидел, ни внуков, что не так давно родились.
Зато, помнишь, помнишь, как мы с тобой с ветерком в Италии катались? А турецкие базары? Как эти мужчины-турки стоят за прилавками и все подзывают да зазывают. А как пахнет специями! Сколько красивых платков висит! И даже ковры! Те, что в небольших магазинчиках под крышей висят. Ручная работа. А какие пестрые они. С ума же можно было сойти.
Да… хорошо нам тогда с тобой было. Ну, ничего, ничего, — она погладила плиту и улыбнулась. — Ты ко мне во сне приходил. Такой счастливый, радостный. Бормотал что-то, я даже не разобрала что. Будто на нескольких языках говоришь. Потом руку протянул, но тут же убрал ее. Не хочешь меня пока видеть, ну и ладно, ну, значит, не время. Подожду, сюда к тебе пока буду ходить. Вещи кое-какие соберу, может, с собой возьму. Семена, вот, кстати, купила. Посажу их в стаканчики. Пусть пока растут, крепнут, потом сюда, к тебе пристрою. Будет красиво! Фиолетовые и белые. Хорошо тут. Тихо.
Между аллеями пробежала собака, потрепанная немного, рыжая. Хорошенькая. Гавкнула, а после побежала куда-то.
Женщина же вновь обратилась к мужчине:
— Маргарита говорит, что мне бы полезно съездить в санаторий какой-нибудь. Я говорю: какой? А она мне: да хоть в любой! Либо я, либо Боря тебя туда отвезем, вещи поможем донести, обратно заберем. Говорит, проветришься, сменишь обстановку. А я-то, я-то хочу менять? Как вот я к тебе—то буду ездить? Но Маргарита все гнет и гнет свою палку, прям как ты! Говорит, что папа рад бы был, если бы куда-нибудь съездила. Потом мы обе молчим, думаем, обдумываем что-то. И Борис тоже ее поддерживает! Вот ведь умники! Вот тебе и новости, которые хотела рассказать. Вот сижу теперь тут с тобой и думаю. А может, и съездить? А может, и нет?
Боря еще фотографии показал через телефон свой. Я же тебе рассказывала, да? Что он новый купил? Так вот, красиво там конечно, красиво. Может, и действительно туда соберусь. Говорит, трех разовое питание. И каши тебе на выбор, и супы разные. Отдохнешь.
А от чего мне собственно отдыхать-то? Готовлю только на себя. Бывает эти два шалопая на праздники приедут и со своей едой! И вот начинается: "мама ну зачем", "ну мы же сами можем приготовить", "а с нашей едой то, что делать?" — и вот все в таком духе. А я просто люблю для них готовить. Ну, привозят они свою еду. Привозят, вкусная, но мы же потом обмениваемся ею. О!
Спохватившись, женщина полезла в пакет и выудила оттуда пирог с яблоками.
— Шарлотку вот сделала. Яблоки замороженные были, надоели они мне. Сделала вот пирог, тебе принесла, себе пару кусочков отставила. Кушай, в общем. Ты же любишь шарлотку. Я, правда, как ты ее делать не умею. Все равно она у меня странная получается, а у тебя прям руки горели, когда ты ее делал. Ну, вкусная-вкусная!
Солнце садилось, а деревья медленно погружались во тьму. Женщина потихонечку собиралась. Людей не было.
Все также петляя между оградками, она бубнила себе под нос:
— И все-таки, Ты не жалеешь никого. Никого. Даже мне не дала попрощаться с ним! А вот видишь, он не хочет, чтобы я рано к нему приходила. Он меня не ждет, и Ты меня не ждешь. Ну и Бог с вами! Буду жить тогда. Сюда ходить. Новости собирать и рассказывать ему. И все-таки некрасиво было с Твоей стороны вот так вот его забирать! Некрасиво. Одна ведь я тогда осталась с двумя детишками. А ведь ему только тридцать девять исполнилось!
Что ж ты сделала-то?
Кое-как собралась с духом, детей вот вырастила.
Некрасиво, Ты, все-таки поступила.
Не-кра-си-во, вот так вот!
Часы показали пять часов ноль восемь минут вечера, пора было закрывать ворота.
Ведь и мертвым нужно отдыхать.