Делагарди

Пролог

Мир не хотел, чтобы я делала этот шаг.

Он сопротивлялся физически. Это отдавалось вибрацией в голове. Воздух передо мной сгустился и в ушах нарастал гул, от которого ныли десна. Так гудит высоковольтная линия под перегрузкой.

­­­­­­­­­­­­­­­­­— Нет! — крик разбился о спину. Я знала, чей он. Но запретила себе оборачиваться. Если я посмотрю на них, вся моя уверенность испариться и ноги прирастут к асфальту.

Я посмотрела на ладони. Их контуры поплыли, затягивая глаза в мрак.

Система, которую они называли Балансом, меня не вписала. Значит, пришло время ее переписать.

Под ногой хрустнула реальность. По земле расползлись черные трещины, как тогда, при первой поездке на озеро. Только теперь из них тянуло холодом. Тени от деревьев дернулись и поползли в противоположную сторону. К свету.

Я вдохнула. И нос пробило кислым запахом перегретого аккумулятора.

— Простите, — прошептала я, хотя знала, что никто меня не услышит.

И шагнула вперед.

В ту же секунду мир вокруг меня разбился.

Глава 1

— Всё дело в прологах. Они заставляют двигаться дальше.

Темы иссякали, и я часами, свободными от работы, сидела напротив маминой постели в ожидании, что в какой-то момент она проснется.

Тем временем комната тонула в полумраке безнадеги. На кровати, окружённая тяжелыми складками простыней, лежала она. Ее грудная клетка резко вздымалась вверх под прессом аппарата ИВЛ, пищащие датчики ритмично отсчитывали стук ее сердца, и только это свидетельствовало, что она действительно жива.

— У меня к тебе столько вопросов, мама, — слова повисли в тишине. Они были лёгкими и тяжёлыми одновременно, и каждое из них оставляло след, который уже нельзя было стереть.

Дверь отворилась. В палату вошел доктор Морган.

— Здравствуйте, Мирна. К сожалению, состояние вашей матери ухудшилось. — Он сделал короткую паузу. — За последние сутки активность мозга снизилась...

— Она умирает? — прямо спросила я.

— Острая почечная недостаточность — серьезный диагноз, и, поверьте, мы делаем все, что в наших силах, но мисс Ферал уже долгое время в вегетативном состоянии, её организм постепенно истощается. Её тело начинает отказывать.

Всё к этому шло. Все мои визиты были лишь долгой прелюдией к этому моменту. Врач произносил приговор будничным, уставшим голосом. Текст был заучен наизусть — он наверняка проговаривал его по пять раз на дню, меняя только фамилии.

— Пора прощаться с ней?

Доктор облизал пересохшие губы.

— Трудно сказать точно, но состояние критическое. Мы делаем всё возможное: контролируем давление, уровень кислорода в крови. Но мы также можем обсудить паллиативную помощь, — мягко напомнил он.

Я пожала плечами:

— Не знаю.

— Я понимаю вашу боль. Если у вас есть вопросы или вам нужна поддержка, наша команда психологов готова помочь, — несмотря на деликатность слов, я ощущала холод в его тоне, дежурные фразы неохотно выплывали из поджатого рта.

— Нет, — отрезала я.

Я встала и хотела поцеловать маму в лоб на прощание, но это было слишком неловко и чуждо.

— Прошу, подождите, — вслед вышел доктор Морган. — Это нормально — чувствовать злость и потерянность в такой ситуации. Давайте мы обсудим это в другой раз, а пока вам остается верить, а нам — выполнять свою работу. — Он положил мне руку на плечо и понимающе кивнул.

— До свидания, доктор, — развернувшись, я откинула его руку и прошла прямо по коридору к выходу.

Во мне было слишком много огня для прощания. Не выдержав напора эмоций, я набрала Дакоте:

— Алло? — отозвалась она.

— Он предложил отключить аппараты, — сразу начала я.

— О боги, вот козел, — я слышала, как она судорожно вздохнула, но промолчала. Возможно, она искала формулу утешения, но её не существовало. Я и сама не знала, чего хочу: жалости или покоя.

— Ты дома? — спросила я, меняя тему.

— Да, Мир, приезжай скорее, расскажешь, — её голос звучал ломко.

Запах больничного коридора всё ещё стоял в ноздрях до самого дома — или места, которое приходилось так называть.

Дакота встретила меня в шелковой пижаме. В новой, черт возьми, пижаме. И я насупила брови, заготовив колкую фразу.

— Тише, тише, — начала она, — знаю, смотрится шикарно.

— Счета! — входя в квартиру, я кинула стопку на полку для обуви.

— Не начинай, я уволилась, но уже ищу новую работу…

— Нет! — Я прикусила губу, глотая лишние слова. С Дакотой я всегда ходила на цыпочках, даже когда хотелось крушить стены. — Это нечестно, слышишь? Я отдаю всё. Последние деньги, время, я просто выжата.

Я села на стул у входной двери.

— Терять родителей больно, я-то знаю…

Я закатила глаза.

— Я узнала о матери год назад. Не думаю, что мне так уж больно.

— Это же твоя мама, — Дакота села рядом.

— Это все не важно, мне завтра на работу. — Я встала со стула и, скинув бежевую куртку, повернулась на кухню. — Иначе Стивен очень разбогатеет за счет моих прогулов.

Дакота захихикала.

— Во всяком случае, можно продлить время оплаты, так как звонил хозяин и сказал, что из Парижа возвращается его дочь, и нам в течение месяца нужно съехать.

У плиты я обернулась:

— Замечательно! — фыркнула я. — Только этого нам не хватало.

— Поживем у Лоя? — предложила Дакота.

— На новое жилье все равно нет денег, — заключила я.

— Ну да...— протянула подруга и напомнила: — такое дешевое еще попробуй найти.

Дакота покинула квартиру в половину девятого вечера в темном, как ночь, коктейльном облегающем платье. Ткань подчеркивала изгибы, напоминая о её женственности. Дакота всегда умела вызвать интерес одним лишь нарядом, даже в этом случае черный цвет притягивал взгляды, как тайна, которую хотелось разгадать.

Глава 2

Подруга примчалась через пятнадцать минут. Ее русые волосы были растрепаны. Блузка застегнута не на ту пуговицу, а на брюках белые полосы от краски.

Я рассмеялась.

— Откуда ты ко мне приехала?

Дакота смутилась.

— Вляпась в краску, забудь.

Шаг за шагом к кабинету доктора, который таил для меня самую важную на сегодняшний день новость, я слышала глухое эхо в голове, которое отдавало пульсом в висках. Я шла по тонкому льду, который вот-вот треснет под моими ногами.

Год её комы заставил меня замереть на краю. Подростком я смирилась с её отсутствием, но она вернулась, чтобы лежать овощем и мучить меня надеждой. А теперь и надежда уходила. Все стало тишиной, что разрушала мою веру в ее заканчивающийся сон.

Дакота взяла меня за руку:

— Как ты?

Как я? Не знаю.

— Я нормально.

Дакоте ответы были не нужны. Она видела правду по бегающим глазам, по тому, как я теребила край рукава.

Мы остановились перед дверью. Хотелось повернуть назад. Но вместо этого тихо, едва слышно, постучала. Серые глаза доктора Моргана указали мне на стул, но я покачала головой.

— Нам очень жаль, — начал он. — Сердце Зои сегодня остановилось.

Всё казалось далеким, речь шла не о маме, а о ком-то, кого я никогда не знала. Хотя так оно и было.

Дакота ахнула и приложила руку к груди.

— Ей было больно? — спросила я, как будто это имело значение.

Ручка в пальцах доктора замерла. Он поднял на меня взгляд поверх очков, и в его глазах на секунду мелькнула растерянность.

— Думаю, нет. Вы можете проститься с ней. Она еще в палате.

Воздух кончился, но боли не было. Я онемела. Она еще здесь. Было бы легче не видеть её в последний раз, ведь именно такой она мне и запомнится.

Она лежала на кровати, такая же, как и вчера, разве только лицо казалось более синим и бледным. Она просто спала. Но это было что-то более окончательное.

Я подошла к ней, опасаясь быть слишком громкой. Наклонившись к ней, слегка коснулась руки. Холодная, почти ледяная.

— Прощай, — мягко прошептала я.

Слезы должны были хлынуть, и я точно не стала бы их сдерживать, но они застряли где-то далеко. Глаза, наоборот, пересохли и песком резали роговицу. Это была пустота, остающаяся со мной.

«Люблю тебя» я так и не произнесла.

Я вышла из палаты, оставив ее там одну, в полном покое.

В коридоре ждал доктор Морган. В руках он держал плотный бумажный пакет, перетянутый резинкой.

— Это личные вещи, которые были при ней при поступлении, — сказал он, протягивая мне сверток. — По протоколу мы должны передать их родственникам, но кроме вас больше никого не нашлось.

Я взяла пакет. Он был легким. Сквозь бумагу прощупывались мягкие вещи: брюки, футболка, бюстгальтер. Я прикоснулась пальцами к сложенным вдвое брюкам, и по руке пробежал слабый разряд статического электричества. Я едва не выронила пакет, но вовремя сжала пальцы.

— Спасибо.

— Ты можешь плакать, это нормально, — успокаивала меня Дакота по дороге к выходу.

Я не хотела плакать. Голова была занята мыслями об организации похорон.

— Я думаю, что лучшим местом для пепла будет дом, где она жила, — предложила я.

— Своих родителей я похоронила на общем кладбище, тебе необязательно кремировать,— напомнила Дакота.

— Знаю, но я хочу.

— Тебе сказали адрес?

Я шла рядом с Дакотой к автобусной остановке, настолько близко, что тепло ее плеч согревало.

— Да, это недалеко отсюда, в часе езды. Но ключей от дома нет. Может, просто развею в том районе.

— Тогда возьмем Стивена или Лоя и рванем туда.

— Лой? Он же еще не вернулся, — удивилась я, и легкая улыбка тронула мои губы.

— Мы позвоним, и я уверена, он не откажется. Он точно не откажет. — Дакота пожала плечами.

Я кивнула, и узел в груди немного ослаб.

Мы дошли до остановки, и холодный низовой ветер, затронувший мои щиколотки с земли, напомнил о вони, преследующей меня с больницы. Дакота, как будто почувствовав это, придвинулась ближе, ее плечо снова коснулось моего.

А потом она и вовсе обняла меня.

— Твоя мама, даже будь она в сто раз хуже, чем есть, все равно желала бы тебе хорошей жизни.

— Может, мы найдем хоть какие-нибудь ответы в ее доме, — перебила я.

Автобус подъехал, и мы сели рядом, продолжая разговаривать. Я закинула на колени пакет, который до этого лежал на сиденье рядом, и тут же что-то острое уколола меня сквозь джинсы. Порыскав на дне тщательнее, я нашла обычный дверной ключ.

Два дня пролетели незаметно. Голову растягивали воспоминания безжизненного тела матери и отчетливого ощущения чужой руки в темноте кафе. Дни до кремации отозвались во мне пониманием, что я совершенно не хочу ехать в ее дом, рассыпать пепел или того более молиться. Но совесть зудела о необходимости, и я сдалась.

Глава 3

Кишки скручивало в узел. Изжога жгла горло, будто я проглотила не яблоко, а горсть гвоздей. И теперь они медленно ржавели где-то под рёбрами.

Вот уж не думала, что умею так нервничать.

Стивен должен заехать через пятнадцать минут. Я замерла на краю кровати. Руки на коленях — деревянные. Горло перехватило, в голове крутилось одно и то же: вдруг не приедет? Или забудет? Вдруг машина сломается, или он вообще уедет в другую страну?

Дакота, сидя в кресле, невозмутимо доедала подгоревший омлет. Читала в телефоне про Гримфорд, время от времени хмурясь — то ли из-за новостей, то ли над собой. В ней ни единого изъяна. Она встроена в этот утренний ритуал. А я — нет.

— Ты вообще собираешься что-то есть? — спросила Дакота, не отрываясь от экрана. Подняла на меня глаза, продолжая ковырять вилкой в тарелке. — Мир, ты совсем бледная.

— Не хочу. Потом.

Дакота отложила вилку. Оказалась рядом, опустилась на кровать так близко, что я почувствовала ее колено. Несмотря на тепло, что она излучала, я не решилась прижаться. Только съежилась еще сильнее.

— Ты так всегда говоришь. — Она тихо убрала прядь волос с моего лица. — А потом весь день ходишь молчаливая.

Я пожала плечами, сжала губы, чтобы не сказать лишнее.

— Всё нормально. Просто… не знаю, странно всё.

Тяжелая ладонь легла мне на плечо.

— Слушай, если не хочешь ехать — скажи, мы все отменим.

— Я не хочу, — вырвалось честно. — Но надо. Я должна съездить.

Голос звучал тише, чем хотелось.

С улицы донёсся глухой хлопок — захлопнулась дверца машины. Следом коротко, нетерпеливо пискнул сигнал. Дакота вздрогнула. Сквозь открытое окно ворвалось всё сразу: запах сырого асфальта, голоса, хруст гравия.

— Стивен приехал, — сказала она, выдавливая улыбку.

Я медленно встала, проверяя, слушаются ли ноги. Ступни подрагивали, и мне пришлось на секунду замереть, чтобы поймать равновесие. Машинально пригладив складки на джинсах, я подхватила с пола сумку. Не давая себе времени передумать, я шагнула к двери, как в самое обычное утро.

— Не переживай, — сказала Дакота, чуть касаясь моей руки. — Всё будет нормально. Я рядом.

Она улыбалась, и я ей почти верила.

Мы вышли на улицу. Стивен уже ждал у машины. Заметив нас, он поднял голову и коротко кивнул.

— Привет, — сказал он.

— Приветик, — ответила за нас Дакота. — Лоя еще нет, нужно подождать.

— Может, позвонишь ему? — предложила я на случай, если он передумал.

Дакота быстро нашла контакт и набрала номер. Пока мы ждали ответа, Стивен смотрел на меня, переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Хочешь сесть спереди?

Его взгляд скользил мимо, не задерживаясь на мне.

— Я с Дакотой сзади.

— Отлично, — вежливо улыбнулся он и открыл заднюю дверь.

Я задержалась у машины, глаза сам собой искали Лоя. Мне хотелось дождаться его, хотелось увидеть, как он подойдёт и что скажет.

— Мирна? — окликнул Стивен.

— Сбросил, зараза, — бросила Дакота, глядя на экран телефона.

— Я подожду Лоя, — внутри всё сжалось до болезненной плотности от неловкости. Хотелось стать прозрачной, чтобы не ловить непонимающий взгляд Стивена.

Стивен же хлопнул дверью и равнодушно ответил:

— Все ждем Лоя, как скажешь.

Дакота вскинула руки, сопровождая появление Лоя из-за угла. Как всегда, с рюкзаком через плечо, но без своей полуулыбки.

— Ну здрасьте. Опаздываем?

— Задерживаемся, — спокойно ответил Лой, немного запыхавшись.

Он подошел, раскинув руки, и я упала в объятия.

Лой ничего не сказал, но я почувствовала странную вибрацию в его груди, как гул натянутой струны.

— Стивен ревнует, отпускай уже, — фыркнула Дакота.

Я улыбнулась, и Лой открыл нам дверь. Казалось, это первый раз, когда он пропустил колкость Дакоты. Почему…

Обычно во взгляде Лоя живёт что-то дерзкое, почти ребячество, но сейчас там тянулась усталая тень. Мой рот почти открылся спросить, что случилось, но он уже отошел, коротко кивнув Стивену, и молча закинул рюкзак в багажник.

— Ну что, все на месте? — спросил Стивен, осматриваясь.

— Теперь да, — ответил Лой, и только тогда на его лице появилась отражение прежней улыбки.

Мы отъехали лишь несколько кварталов, не выехав за город, как вдруг я опомнилась:

— Стой! — вскрикнула я.

Машину дернуло. Стивен ударил по тормозам, нас качнуло вперед.

— Я забыла урну. Нужно вернуться!

— Господи... — Дакота с шумом выдохнула.

Стивен дал по газам, выискивая место для разворота.

Глава 4

Я боялась, что прочту там глубокие сожаления о моем появлении и только это останавливало меня от прочтения вслух. Дакота приобняла меня за плечи, и я начала:

— Прости меня, моя доченька. В этой вселенной нам не суждено знать друг друга, и эта глубокая боль разорвала во мне последние человеческие качества. Я молюсь Господу каждый вечер в надежде, что он даст мне силы отправить тебе это письмо и оно не уйдет в ящик неотправленных писем. Я мертва для тебя и себя, ничто не может меня наказать сильнее, чем слабость, прикрытая защитой тебя. Я всегда буду защищать тебя, и не только я. Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету. И когда станет темно, ты отомстишь всем, кто лишил тебя покоя. Моя маленькая Мира, — я сглотнула ком во рту и продолжила, — моя невинная девочка, ты невероятно красива и каждый вечер я проживаю несбыточные воспоминания, как сижу рядом с тобой во дворике на качелях, ветер треплет нам волосы, и я могу касаться тебя, а не только твоих фотографий, ты бы любила помогать мне сажать цветы, может тебе бы понравились фиалки. Я никогда этого не узнаю и пусть я умру мучительной смертью за то, что ты проживаешь жизнь без моей любви. Будь верна себе и когда придет время, я встречусь с тобой и все расскажу, помогу пережить боль тяжелого бремени.

Безмолвие сковало тело. Я слышала, как рядом срывается дыхание Дакоты, и вдруг на плечо упали её горячие слёзы. Повернув голову, я встретилась с её покрасневшими глазами.

— Боже, — выдохнула она хрипло, и обняла меня резко, вцепившись пальцами в мою спину. Она всхлипнула, не стесняясь ни себя, ни меня. Её дрожь передавалась мне, будто мы обе на мгновение стали одной раной.

Она плакала вместо меня, и это было непривычно. Внутри выключили свет. Казалось, если я сейчас попробую встать, ноги подогнутся. Мама сама себя вычеркнула, и меня заодно.

Я сидела, сжимая листок. Мои пальцы плавно немели. Меня посадили на дно глубокой ямы, где наверху никто не ждал, не завал, не искал. Всё, что оставалось — держать письмо и ждать, когда внутри снова что-то шевельнётся.

Я аккуратно сложила бумагу и сунула в карман — буду перечитывать, пока не вытяну смысл из каждой строки, пока не пойму, о каких тайнах она пишет. Я даже не знала, была ли она в своем уме.

Лой стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу, и бросал тревожные взгляды на дверь, ожидая, что кто-то вот-вот войдёт и застигнет нас.

— Может, хватит? — тихо сказал он. — Ну правда, Мир, зачем тебе это? Всё равно ведь не твоё.

— Да, что с тобой? Пусть посмотрит, — вмешалась Дакота, не поднимая головы.

Внутри поднималась странная смесь вины и любопытства. Я перебирала конверты, но остальные были непонятны: где-то странные буквы, где-то описания дома, погоды, рецепт печенья. Я прочла лишь часть.

«Я любила этот дом, я любила наблюдать за лесом из окон, любила ухаживать за Л., а главное, я любила его всем сердцем, настолько насколько могло поместить мое юное сердце. Я любила как тихо он подкрадывался ко мне и обнимал сзади…».

— Стив, принесешь пакет? — попросила я.

Он коротко кивнул и, опираясь на перила, быстро спустился по лестнице.

— Зачем тебе пакет? — Лой вопросительно изогнул бровь.

— Я заберу всё это.

— Мир, это может быть опасно. Новый владелец может что-то знать, да и соседи нас видели…

Я встретилась с ним взглядом, не давая договорить:

— Мне всё равно. Я всё заберу.

— И правильно, — отозвалась Дакота, вытерев остатки слез с лица. Ее глаза были немного покрасневшими, но тушь стойко держалась на ресницах.

Стивен вскоре вернулся, протянув мне полиэтиленовый пакет. Я сложила внутрь письма, фотографии и документы, ощущая настороженный взгляд Лоя.

Из пачки выпал документ о смене фамилии с Вэлленс на Феррал. Значило ли это, что я Мирна Вэлленс? Я должна сохранять благоразумие. Как только это узнать?

Стивен взял с полки книгу, смахнул с неё пыль, и Дакота громко чихнула, прикрыв рот ладонью.

— Прости, — неловко улыбнулся он, и из книги выпала фотография. Она, покружившись в воздухе, приземлилась изображением вниз на пол. Стивен аккуратно поднял снимок, задержался взглядом на обороте и, повернув его ко мне, негромко сказал:

— Красиво.

Дакота, едва взглянув, ахнула.

— Это Гримфорд! — Дакота почти вырвала фотографию из рук Стива, чуть не порвав край. — Клянусь, это Гримфорд!

Я вгляделась в снимок. На нём молодая мама стояла на фоне стены большого здания: то ли старинного поместья, то ли замка — точно не определить. Рядом тот же мужчина. Он что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, прикрываясь рукой. В их позах сквозило что-то личное и интимное. Возможно, именно ему адресованы письма. Может, это мой отец… но я отогнала мысль, не позволяя себе додумывать.

Теперь я знала точно: мне нужно в Гримфорд. Это место перестало быть просто пунктом на карте или шансом отвлечься. Оно стало частью маминых тайн, её жизни, о которой я почти ничего не знала.

Глава 5

— Стив, это место... оно давно здесь?

Его брови поползли вверх.

— Да. А что?

— Просто... показалось знакомым. — Я с трудом разжала пальцы.

Быстро оглядев фасад, я пыталась найти название улицы или номер дома. Но его нигде не было.

Стивен открыл передо мной дверь. На стене висела доска с выцветшими мелками — «Сегодня: пряный масала, цитрусовый улун, пирог с ревенем». Нас поприветствовал парень бариста.

— Будешь что-нибудь? — спросил Стивен.

— Клубничный эклер.

В ушах звенело. Она была в этом районе, совсем недалеко.

Стивен расплатился у стойки и вернулся ко мне, держа в руках аккуратный эклер с тонкой глянцевой глазурью. Меня замутило. Почти бегом я вышла на улицу. Холод вечера ударил по щекам, выравнивая дыхание.

Стив вышел следом, остановился на шаг ближе, чем обычно.

— Что случилось?

— Голова чуть закружилась, уже нормально, — соврала я, принимая из его рук эклер.

Я осторожно откусила. Тонкая оболочка хрупко треснула, и внутри мягко распустилась начинка — бархатно-клубничная. Аромат поднялся тёплой волной. Точно такой же, какой чувствовала она.

Стивен ничего не взял. Он стоял рядом, охраняя узкую полоску тишины между нами и городом.

— Вкусный? — спросил он.

Я кивнула, проглотив.

Откусила еще, прислушиваясь к себе. Тошнота отступила. Где-то шуршали листья, и вечерний город подстраивался под мой рваный ритм сердца.

— Ты сам ничего не хочешь? — спросила я.

— Нет. — Он посмотрел на мои пальцы, испачканные кремом, и улыбнулся. — Ты что-то вспомнила, да?

— Стив, подожди. — Не давая ему опомниться, я рванула обратно к дверям.

Внутри было так же людно. Бариста протирал стойку. Я навалилась всем весом на столешницу. Мама сидела здесь.

— Извините, — дыхание сбилось, — вы не помните женщину? Она была здесь... может, год-два назад? — я запнулась. Как он может помнить посетителя спустя столько времени? — Темные волосы, пила, возможно, американо, ела клубничный эклер.

Парень поднял усталый взгляд, не переставая водить тряпкой. Посмотрел как на ребенка, мешающего взрослым работать.

— Девушка, у нас в день сотни заказов. Половина из них — это американо и эклеры. А уж тем более год назад.

— Но она... она могла сидеть долго. Или писать что-то...

— Я не помню — отрезал он, бросая тряпку в раковину. — Если она не устроила скандал и не забыла кошелек. Что-то ещё?

Конечно. Для него это просто поток клиентов. Глупо было надеяться.

— Нет. Спасибо.

Я вышла к Стиву.

— Отвезёшь меня?

— Конечно. — Он кивнул.

Машина мягко тронулась, мы ехали по пустым улицам. У моего дома он не выключил двигатель. Несколько секунд мы просто сидели, слушая, как вдалеке молчит город, а в окнах тухнет свет.

Я наклонилась вперёд и робко поцеловала его в щёку. Кожа была тёплой, и я почувствовала, как он на мгновение задержал дыхание. И потом открыто улыбнулся.

В квартире был полумрак. Дакота сидела в позе лотоса и свернув губы трубочкой, гудела что-то себе под нос.

— Ну? — спросила она, открыв глаза. — Как всё прошло?

Я сняла свитер.

— Лучше, чем ожидалось.

— Ну рассказывай! — Дакота подалась вперёд, глаза блестели. — Он тебя поцеловал? Ты его?

Я рассмеялась, усаживаясь рядом.

— Он.

Мысли витали вокруг кафе, где когда-то сидела мама, и вокруг её письма.

Дакота довольно кивнула, отпила чай и вдруг стала серьёзнее:

— Твой первый поцелуй. Как он?

— Было хорошо.

— Лой, кстати, похоже, на полном серьезе собирается к нам позже приехать.

Я задумалась, глядя на руки.

— И Стивен.

Дакота рассмеялась.

— Устала?

— Если честно, да. Я бы легла.

Я ушла в комнату. Чтобы отвлечься, взяла со стола «Братьев Карамазовых» Достоевского. Сегодня я намеревалась дочитать, спрятаться от мыслей в строках.

Утро просочилось в комнату беспокойной суматохой. За окном висел серый, невесомый свет, как дымка над водой. Голова ныла глухим недосыпом.

— Не представляю, как так совпало: твоя мама и мой дядька из Гримфорда, — вернула меня в реальность Дакота.

— Связь должна быть. — Я сделала глоток, кофе обжег нёбо.

— Ладно, надо собирать вещи, ночью выезжаем.

На губах играла улыбка, а под ложечкой противно засосало. Я начала сборы. Одежда, книги — всё казалось важным.

Глава 6

Мы бесконечно брели по ночному городу. Усталость звенела в каждом телодвижении. Хотелось завалиться на кровать, и уже неважно в какой квартире она будет находиться. Чемоданы оттягивали руки до самой земли. Вокруг было тихо. Город будто вымер.

Дышать было невыносимо тяжело. Плотный воздух смешался с запахом жасмина и оседал где-то в груди. Асфальт отдавал накопленный жар, обжигая стопы даже через обувь.

Я шла на автомате, не глядя по сторонам. Дакота — за спиной, Иди — рядом.

— Вот и добрались, — Иди остановилась у входа на автобусный вокзал. — Вам налево, к стоянке такси.

Я огляделась: таксисты скучающе курили.

— Ты точно справишься одна? — спросила Дакота, бросая сумочку на скамейку.

— Конечно. — Иди улыбнулась, доставая телефон. — Я тут местная, не заблужусь. Такси уже вызвала. — Она показала экран, где ползла иконка машины. — Через пару минут буду дома.

— Зачем вызывать, если тут стоят? — я кивнула в сторону парковки.

Иди округлила глаза:

— Ты что? Местные с ними не ездят, они такую цену ставят. Ого!

Она стояла поодаль, под светом редкого фонаря. Прямые плечи, тёмный рюкзак. Иди держалась бодро, но пальцы свободной руки медленно перебирали ремешок рюкзака; ноготь зацепился за нитку, и она аккуратно оборвала её, не глядя.

— Спасибо, что довела, — сказала я. Новые знакомые нам необходимы.

— Пустяки. Мне всё равно было по пути. — Она огляделась и добавила: — Если что, пишите. Я тут недалеко, да и город маленький — всё равно пересечёмся.

— Обязательно. — Дакота зевнула.

Подъехало такси — серебристая машина с выцветшим бампером. Иди махом открыла дверь и нырнула на заднее сиденье.

— Ну пока!

Дверь хлопнула, такси мягко тронулось, растворяясь в темноте.

— Ну что ты, я отправила смс юристу. Ждем! — громко сказала Дакота, провожая отдаляющуюся Иди.

Откуда я знала эти дороги? Очередное совпадение ударило под дых. Я потерла виски, надеясь стереть навязчивую карту, но она загорелась в мозгу еще ярче.

К остановке медленно, с достоинством катафалка, подъехал чёрный Lincoln Town Car. Не новый, но отполированный до блеска. Фары выхватили нас из темноты. И мы на миг ослепли.

За рулём, сидел пожилой мужчина в строгом костюме. Его седая борода аккуратно прикрывала губы. Глаза спотыкались только о тонкую черную оправу на носу.

Окно поползло вниз.

— Вы Мирна Эванз и Дакота Блу?

Дакота кивнула, и он тяжело вздохнул.

— Позже не могли приехать? Нормальные люди приезжают днем.

Мы проигнорировали его замечание и, молча закинув вещи в багажник, сели в салон.

Нас сразу обдало ароматом дорогой кожи, впитавшей нотки табака и застоявшегося тепла.

— Моя фамилия Беннет, — представился он, не глядя на нас. — Веду дела по доверенности от семьи.

На переднем сиденье лежала папка с бумагами.

— Документы у меня. — Он достал из портфеля папку. — Всё как положено.

Он протянул Дакоте конверт и скреплённые листы.

— Подписи — здесь и здесь. — Палец ткнул в бумагу, не терпя возражений. — Квартира ваша, поздравляю.

Дакота быстро расписалась. Мистер Беннет проверил бумаги, и завёл машину. Всю дорогу он ворчал, выстукивая по рулю обиду. Но мы не слушали.

Мы уже предвкушали новый день, глядя на ночной город за окнами.

Гримфорд напоминал старую открытку: узкие улицы петляли между домами с крутыми крышами, свет отбрасывал длинные пятнистые тени. Деревья вдоль главной улицы стояли чернильными стенами, их кроны сливались с небом, ветви шевелились от горячего ветра. Витрины лавок и кафе отражали блики, вывески скрипели на цепях.

Каменный мост пересекал узкую реку — вода в ней была чёрной и гладкой, лишь изредка расходясь кругами от упавших листьев.

На возвышенности темнел силуэт замка, его башни терялись в облаках. Я видела его на картинках в интернете. На домах мелькал герб, который я смогу рассмотреть только днём.

Мы подъехали к двухэтажному многоквартирному дому. Мистер Беннет вышел, открыл дверь подъезда и жестом пригласил следовать за ним.

Свет выхватывал то белую колонну, то перила балконов, то блеск почтовых ящиков. Газон сливался с асфальтом парковки, где в духоте потели машины. Кусты вдоль фасада чернели пятнами, оживая от порывов ветра. Вход выглядел массивно: колонны, дорожка из светлого камня. Тусклые лампочки освещали кружащих мотыльков.

В подъезде стоял неподвижный воздух — смесь старого лака, дерева и сырости. Бетонные ступени гулко отдавали шаги. Мы старались ступать тише, но в этой тишине каждый шаг звучал чересчур громко.

Мистер Беннет повернул ключ, дверь открылась с глухим скрипом. Он щёлкнул выключателем — тусклая лампа под потолком дала желтизну, отчего углы стали ещё темнее.

— Входите быстрее, — бросил он, не оборачиваясь, и шагнул внутрь.

Глава 7

Дед цедил слова медленно, с осторожностью. Тяжелый взгляд сверлил меня — он искал угрозу или старого знакомого.

Я не ответила. Дакота подошла ближе, встала рядом. Я почувствовала, как она напряглась, сжав пальцы на кружке до белых костяшек.

— Вы кто такие? — спросил он, чуть наклонившись.

Внутри поднялось раздражение, но я сдержалась, глядя ему в глаза.

— Мы родственники жильца, — сказала я спокойно.

— Какого жильца? Тут давно никто не живет! Кто вы? — он закашлялся, не прикрываясь.

— Но когда-то же жил?

Он задержался на пороге, явно ждал, что мы скажем что-то ещё, но, не дождавшись, фыркнул, развернулся и ушёл, шаркая тапками. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в коридоре снова стало тихо.

Я закрыла замок, прислонилась к двери. Дакота стояла рядом с той же чашкой.

— Вот и доброе утро, — заключила я.

— Всё это меня уже дико начинает напрягать.

Мы не стали обсуждать визит соседа — слова были лишними. В доме, где и так всё чужое, проще заняться делом, чем привыкать к пространству через разговор.

Мы начали уборку с кухни, соскребая жир ножом и очищая холодильник от мумифицированных остатков еды. В гостиной подняли пыльный ковёр, смахнули с полок хлам, а в душной спальне Дакота нашла в комоде записную книжку — страницы пронумерованы вручную, но внутри только цифры.

К обеду квартира изменилась: воздух стал свежее, светлее, исчезла затхлость, вещи разошлись по местам. Я устала так, что руки дрожали, но в этой усталости было что-то правильное. Дакота вытерла лоб тыльной стороной ладони, посмотрела на меня и впервые за утро по-настоящему улыбнулась.

— Теперь здесь можно жить, — сказала она, и я согласилась.

Дакота, в домашней футболке и с мокрыми руками, присела на край дивана. Пролистала несколько сообщений и вдруг замерла.

— Смотри. — Она подняла взгляд. — Здесь, недалеко, кафе ищет официанта на полставки. График гибкий, берут без опыта.

Она протянула телефон. Простое объявление: адрес, описание, номер. Название резануло глаз. Téna. Ударение. Как в письме.

— Думаешь, стоит попробовать? — спросила я, возвращая гаджет.

— Почему нет? — Дакота пожала плечами. — Нам нужны деньги.

Мы быстро переоделись, собрали документы. Я поправила волосы, Дакота надела кеды, и мы вышли, захлопнув дверь.

На улице стояло не просто тепло, а настоящая жара. Она осязалась каждой клеточкой тела. Мы шли по незнакомым улицам, щурясь от солнца, которое расплавляло город.

Узкие улицы петляли между домами с темными фасадами. На дверях и ставнях виднелся герб — тот же, что я видела дома. Эти знаки встречались то на кованых воротах, то на высоких фонарях, то на каменных столбах у мостовой.

Все время был виден замок — он возвышался на холме, его башни прорезали небо, словно часть скал. Днём он отбрасывал длинную тень на крыши, ночью его силуэт терялся в тумане. Вдалеке виднелся старый каменный мост, разделяющий город надвое. Еще дальше, на горизонте, начинался густой, тёмный лес. Казалось, деревья подступали к самым домам, оберегая его. Вывески магазинов, булочной, антикварных лавок — всё было оформлено в раритетном стиле.

На подходе мне сразу бросилось в глаза название «Téna». Вспомнила о письме, и руки похолодели. Кафе стояло на углу, где мощёная улица делала плавный поворот к реке. Фасад выделялся: глубокий синий цвет, резные наличники, латунная табличка, отполированная до блеска. Над дверью висел колокольчик. Витрина украшена цветами в горшках, на стекле белой краской выведены часы работы.

Внутри царила блаженная прохлада, пахло кофе, корицей и цедрой. Кирпичные стены кое-где теряли штукатурку; полки ломились от книг и банок с печеньем. Вдоль окон тянулась лавка с подушками, а в углу, под абажуром, прятался круглый столик.

За стойкой стояла девушка лет двадцати семи, с тёмными волосами в низком хвосте и глубокими янтарными глазами. В светлом фартуке с названием кафе. Она встретила нас внимательным, открытым взглядом и мягко улыбнулась.

— Добрый день, — сказала она, не спеша. — Что будете заказывать?

— Мы… — Дакота замялась. — На самом деле, по поводу работы. Видели объявление.

Девушка кивнула, достала бланки и протянула нам.

— Заполните, пожалуйста. Вам повезло — сегодня как раз здесь хозяйка, я сейчас её позову.

Тихий низкий голос. Она вышла из-за стойки и скрылась в глубине зала.

Мы взяли бланки, устроились у окна. Пока мы ждали, я рассматривала детали: на стенах висели старые фотографии Гримфорда. С тех пор он почти не изменился.

Через пару минут девушка вернулась с женщиной лет сорока пяти. Осанка прямая, взгляд внимательный. Одета просто, но аккуратно: светлая блуза, тёмные брюки, пучок.

Глава 8

Всю ночь я ворочалась. Лежала в темноте, слушая ветер за окном и хлопанье дверей вдалеке, снова и снова прокручивая слова из маминого письма. Подпись — Марцелл Хелионик, язык — хелион. Что это? Интернет молчал, от доктора Ксенжевского вестей не было. Я вновь вернулась к письмам, начав с того, что адресовано мне.

Я встала, отлепив от спины влажную футболку, сунула ноги в кеды и выскользнула в коридор. Помутневший глазок соседской двери, похожий на бельмо, молча презирал мое присутствие.

Тихо постучав, прижалась ухом к двери.

— Простите? — позвала негромко и снова постучала. — Это Мирна, ваша соседка. Мне нужно… кое-что спросить.

Но ничего в ответ. Разочарование горчило на языке.

Вернувшись в квартиру, я сразу сменила футболку. Воздух в квартире стоял душной стеной. На кухне сидела Дакота, обхватив стакан с ледяной водой, по которому стекал конденсат. На ней были только джинсовые шорты и яркий неоновый топ. Волосы собраны в небрежный пучок, пряди прилипли к шее. Весь её вид говорил о безуспешной борьбе с погодой.

— Ну что, как успехи? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не открывает. — Я опустилась на табурет.

— Ну и фиг с ним. — Дакота подалась вперед, и в её глазах блеснул хитрый огонек. — Погнали купаться?

Она пододвинула мне остывший кофе, но я проигнорировала.

— Ты перегрелась? — я скептически выгнула бровь. — Дакота, только начало лета. Вода холодная еще.

Я достала из холодильника бутылку с газированной водой. Пластик приятно холодил ладонь.

Дакота выпрямилась.

— Я погуглила, пока ты там стучала. Недалеко, где-то в лесной зоне есть озеро. Иди говорила, что там купаются уже…

Я замерла, не донеся бутылку до рта. Имя резануло слух.

— Иди говорила? — я медленно опустила бутылку. — Ты с ней виделась?

Дакота запнулась.

— Ну… она звонила, предлагала прогуляться, мы разговорились. Я узнала про развлечения. Она сказала, что сейчас самое время для купания.

— Не рано?

— Мир, откуда я знаю? Говорю же, Иди сказала — тепло. Если холодно, просто посидим у воды. Ну?

Она смотрела с такой детской мольбой, что сил устраивать допрос не осталось.

— Что за озеро? — я смягчилась.

— Какое-то частное, вроде, но дикое. На картах называется «Скорвикс». Давай, Мира! Пожалуйста! Если я просижу в этой духовке еще час, от меня останется лужица.

Я посмотрела в окно. Солнце заливало город безжалостным белым светом. Воздух дрожал над крышами. Мысль о прохладе была очень заманчивой. Да и сидеть в четырех стенах, гипнотизируя дверь соседа и сходя с ума от писем, смысла не было. Мне нужно проветрить голову.

— Ладно. Собирайся. Но если нас выгонят за нарушение частной собственности...

— Иди сказала, что можно! — взвизгнула Дакота и умчалась в комнату, на ходу стягивая шорты. — Вызывай такси!

Сборы напоминали эвакуацию. Я двигалась сквозь вязкий воздух, механически перекладывая вещи: полотенце, свернутое в валик, крем. Смотрела на тюбик и думала, как снова ворвусь к соседу за ответами. Потирая браслет на запястье, вспоминала о Лое, о его словах перед отъездом и о том, как мало я о нем знаю. Но мысли улетучивались так же быстро, как приходили. Во рту пересохло, воздух был давящим, словно перед грозой, которая никак не может разразиться. Кто бы мог подумать, что здесь так жарко.

Дакоту распирало, она не могла устоять на месте. Уже натянула свой неоново-розовый купальник, который на фоне выцветших обоев смотрелся инородным объектом.

— Мира, ну ты чего зависла? — она заглянула в комнату: уже в сандалиях, с огромной пляжной сумкой. — Такси будет через три минуты.

— Иду, — буркнула я, затягивая шнурок на рюкзаке. — Просто... ты уверена? Мы толком не знаем, где это. Да и Иди я бы не рвалась доверять…

Дакота закатила глаза так картинно, что я испугалась, не застрянут ли они там.

— Ой, всё. Твоя воля, ты бы никому не верила, но в этом весь смысл. В до-ве-рии. Ты мне доверяешь?

Я доверяла Дакоте. Я бы доверила ей жизнь.

— Конечно.

— Этого достаточно. К тому же, мы заслужили отдых после того, как я оттерла ту непонятную жижу с подоконника.

Мы вышли в подъезд. В нос ударил запах жареного лука. Дакота скривилась и тихонько фукнула.

На улице ждала старая серая «Тойота». Водитель, грузный мужчина с красным лицом, даже не повернулся, когда мы сели. В салоне пахло ванильным ароматизатором, не способным перебить запах горелого табака.

— Скорвикс? — прохрипел он.

— Да, — кивнула Дакота.

Машина тронулась с натужным рычанием. Кондиционер работал на последнем издыхании, выплевывая струйки чуть прохладного воздуха.

Мы ехали по узким улочкам Гримфорда. Высокие дома тянулись вверх, толкаясь острыми шпилями и скатными крышами. Фасады из темного кирпича впитывали солнечный свет.