Дело чести

Глава 1 Чистосердечное признание

Приход весны немного затянулся в этом году. Весна словно решила скопировать свою предшественницу-зиму и принялась капризничать: то порадует людей тёплым ласковым солнышком, а то заплачет противным, затяжным, каким-то совершенно осенним, дождиком. Четвёртому сыну Дубового клана, графу Вилохэду Окку идти на службу в понедельник совсем не хотелось. Накануне он засиделся за карточным столом в мужском клубе «Красные и зелёные клёны» и из-за этого возвратился в свою резиденцию далеко за полночь. В итоге сильно не выспался, а в довершение всей картины у коррехидора начинал противно ныть левый висок, что обещало со временем перерасти в полноценную мигрень.

— Я велел вам на завтрак подать яичницу с остатками вчерашнего ростбифа, — проговорил камердинер Фибс, помогая Вилу надеть форменный мундир.

Недели две назад его величество Элиас принимал иностранных послов с континента и обратил внимание, что на западе даже дипломаты носят официальные мундиры. После чего повелел всем служащим Кленовой Короны взять на вооружение эту прекрасную традицию, то есть, проще говоря, приходить на службу в форменной одежде. Полковничий мундир Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя был узким и не особо удобным, но носить его стало необходимостью. Вил повязал на шею шёлковый платок (чтобы жёсткий воротник с отделкой из вышитых золотом кленовых листьев не так натирал шею) и пошёл завтракать.

Голова болела всё сильнее, видимо, причиной тому кроме недосыпания стал очередной фортель погоды. На смену прекрасному тёплому воскресенью пришёл холодный понедельник с сильным, пронизывающим ветром, который нагонял с востока унылые клочья серых облаков. Коррехидор решил пройтись пешком в надежде, что головная боль отступит под натиском свежего, весеннего воздуха.

Но это не помогло. В своём кабинете он сразу открыл форточку. Хотя на улице уже потеплело, отапливать помещение всё ещё продолжали, потому как погодные маги с упорством, достойным лучшего применения, пророчили скорое наступление аномальных и затяжных холодов. Прохлада улицы хоть чуть-чуть освежила воздух кабинета, поначалу показавшийся Вилу тяжёлым и каким-то спёртым.

Адъютант коррехидора Турада заглянул в кабинет и предложил заварить чашку чая. Попутно он сообщил:

— Вас тут один офицер дожидался. Я, натурально, спросил, какое у него дело, но он непременно хотел с вами лично переговорить.

Турада сделал многозначительное лицо.

Вил никого не видел в приёмной, поэтому поинтересовался, куда девался этот самый настойчивый офицер.

— Пошёл покурить, — пожал плечами адъютант, — он свою трубку прямо в приёмной достал, но я категорически запретил ему даже думать о курении. Не доставало ещё нам с вами по его вине провонять табаком! Он посидел-посидел, трубочку свою в руках повертел, а потом вышел куда-то. Я предполагаю, на улицу.

— Как появится, пускай зайдёт, — Вил подумал и добавил, — чаю всё же подай.

«Может, хоть с головой полегче станет», — подумал он про себя.

Чай Турада умел заваривать отличный. Жасминовый аромат плыл впереди подноса с фарфоровым чайником и тарелкой любимых печений коррехидора из рассыпчатого песочного теста с вкраплениями шоколадных кусочков. Вот только выпить этот замечательный чай коррехидор не успел, потому как в кабинете снова появился адъютант Турада и официальным тоном объявил:

— Портупей-поручик Оки́ри к вашему сиятельству, — и отдал честь.

— Проси, — Вил внутренне поморщился от навалившейся на него мигрени.

В кабинет, позвякивая шпорами, вошёл молодой человек в алом мундире элитного королевского полка «Созвездие самоцветов» и отдал честь по всем правилам.

— Портупей-поручик Первого кавалерийского полка Ма́йро Окири, — удар каблуков, короткий поклон.

— Присаживайтесь, поручик, — поморщился Вил. От звонкого голоса парня заломило и во втором виске тоже.

Тот ещё раз коротко поклонился, давая понять, что высоко оценил предложение присесть, откинул фалды мундира и с прямой спиной устроился на стуле для посетителей.

— Что вам угодно? – спросил коррехидор, разглядывая неожиданного посетителя.

Природа явно пожадничала в отношении поручика Окири по части красоты и стати. Он был невысок ростом, даже очень невысок. Хотя для высоченного коррехидора почти все встречные люди подчас казались ему совсем небольшими, но портупей-поручик ростом едва ли превосходил чародейку Рику, а если и превосходил, то совсем ненамного. Смуглый, черноволосый, с коротким, прямым, толстым носом и полными губами. Весь его облик скорее отталкивал, нежели располагал к себе. В глаза бросался очень высокий, крутой лоб. Но вот глаза, большие и очень тёмные, были, действительно, хороши. Подобные глаза в дамских романах возвышенно характеризуют как «бархатные».

— Господин граф, — Окири встал, одёрнул мундир и проговорил хрипловатым баритоном, — я имею намерение сделать чистосердечное признание: сегодня ночью я убил человека.

Брови четвёртого сына Дубового клана невольно взлетели вверх. Стоявший перед ним молодой мужчина в алом мундире был первым, кто вот так запросто, с недрогнувшим лицом, признавался в убийстве.

— Осмелюсь спросить, — проговорил Вил, — кого именно вы убили, как, где и при каких обстоятельствах сие печальное событие произошло?

— Убитый – Ни́кки Дайя́ма, обер-офицер Второго элитного полка дворянского охранения его величества Элиаса. Полк более известен под названием «Созвездие самоцветов», — отчеканил, словно на докладе командиру офицер. – Убил я его выстрелом из пистолета на дуэли, что произошла сегодня ночью. Выстрел пришёлся прямо в лоб, и Дайяма скончался на месте.