Дело пахнет ванилином!

Глава 1. Консервативная и дракон

‒ Сколько ты там учиться еще будешь на мазюку?

Мимо меня, бессовестно вторгаясь в мое личное пространство, протискивается Мариша. Ее игольчатые украшения на поясе узких, практически въевшихся в кожу брюк зацепляют подол моего платья, но почти сразу же, сжалившись, отпускают его на волю. Задумчиво осматриваю рисунок на ткани, состоящий из светло-серых и белых полосок, и замечаю крошечную деформацию в виде вытянувшейся нити на краю одной из полосок.

Печалька. Симметричность и параллельность линий нарушена. Порядок обращается в абсолютный хаос.

Однако вслух я ничего не говорю. Мое огорчение Мариша всерьез уж точно не воспримет.

‒ На дизайнерском факультете мне осталось проучиться…

‒ Дракона намазюкать можешь? – не дослушав меня, интересуется моя собеседница и одним ленивым, но точным движением усаживается на высокий прилавок. Даже ступенькой не пользуется. – Ну?

Пялюсь на свою коллегу и про себя тихонечко вздыхаю.

Мариша – образчик чудовищного сумбура. Ее внешний вид, имею в виду. Хотя с внутренним миром тоже порой происходит та еще сумятица.

Разница в возрасте у нас всего четыре года, и она старше. Но, судя по словам окружающих, я на свой девятнадцатилетний возраст не тяну. Точнее, выгляжу старше. Из-за «консервативности в стиле». Но лично я считаю это большущим плюсом. Беспорядок меня угнетает, а вот в системности, симметричности, последовательности, да и в самой аккуратности есть своя прелесть.

В общем, я леди. И ладно, соглашусь, слегка консервативная леди.

И теперь мой взгляд уже в десятый раз проходит по Марише – вверх-вниз, затем обратно по той же траектории. Ее это ничуть не смущает. Она давно привыкла к ужасу в моих глазах при виде очередных ее выкрутасов с повседневным образом и ни капли не злится, когда я рассматриваю ее будто занятное ископаемое под линзами многослойных приборов.

Сегодня на ней, как я уже упомянула, брюки смешанных оттенков – черные разводы перетекают в бордовые брызги, от каждого шевеления обильно насыщающиеся бликами на свету. Пояс усыпан блестящими украшениями в форме маленьких черепушек, костяшек и страшненьких игольчатых монстров. Край черной водолазки едва прикрывает пупок. Про тяжелые ботинки с рельефной подошвой скромно умалчиваю.

‒ Дракона могу, ‒ отвечаю я, запинаясь взглядом о тоненькое колечко пирсинга в ее правой брови. – У меня талант к рисованию.

Пожалуй, ради обеспечения симметричности колечки должны быть в обеих бровях.

Застопориваюсь на этой мысли, смутно ощущая в ней несуразность.

‒ Есть талант? Типа скромная? – усмехается Мариша и смачно причмокивает жвачкой. Обычно она отправляет в рот сразу пять подушечек, чтобы в итоге получился объемный липко-жвачный комок.

‒ Искренняя? – уточняю я и морщусь, когда девчонка, седлающая прилавок, начинает безудержно хохотать. При этом она раскачивается из стороны в сторону, как безумная неваляшка, а ее цветастые пряди – розовые, голубые и родного русого оттенка – создают в воздухе подобие кривой радуги.

‒ Да, точно, Люська, ты такая, ‒ отсмеявшись, соглашается девушка и тут же подмигивает мне.

Ее густо накрашенные ресницы и сдобренные тенями веки тоже видятся мне воплощением сумятицы самого бытия. Вот бы та подведенная стрелочка на ее левом глазу стала на три миллиметра длиннее. Ну, хотя бы, чуть-чуть… Чтобы походить на ту, что справа.

‒ Так накалякаешь мне дракона? – не отстает Мариша.

‒ А где тебе его…

‒ Сюда! – Она бодро сползает с прилавка, разворачивается ко мне спиной, плюхается грудью на верхнюю панель между корзинками с маленькими открытками, закладками, яркими украшениями на палочках для декора цветочных горшков и многоярусной полочкой, заставленной миниатюрными кактусами. Задирает водолазку и хаотично тычет пальцами себе в район позвоночника. – Куда-нибудь сюда драконью морду зафигачь, а туловище бубликом заверни, а вон там лапы пристрой. И чтобы зубастый был. И зеленый. Не, красный. Или желтый? А-а-а, гуляем! Намешай все сразу!

Растерянно смотрю на ее оголенную спину. Она что, серьезно?

‒ Мы же работаем, ‒ осторожно напоминаю я и на всякий случай осматриваюсь, чтобы убедиться в правдивости собственного восприятия.

Да, все верно. Раннее летнее утро, будний день. Наше рабочее место – цветочная лавка «Капризуля-василек».

Ориентирование на местности завершено.

‒ И чё? – любопытствует Мариша, продолжая разлеживаться на прилавке в не слишком благовоспитанной позе. Для удобства она даже подкладывает под подбородок руки. – Тихо же. Дирека нашего нет. Покупашек тоже нет. Твори, штукатур.

Мнительно оглядываюсь на закрытые стеклянные двери входа, аккуратно обхожу стоящий на полу фикус, вздыхаю уже по-настоящему и степенно стучу костяшкой пальца по прилавку недалеко от головы Мариши.

Глава 2. Гармония и пепельница

   Музыку мы так и не меняем. Мариша милостиво сжалилась над моими нервными клетками и, заткнув уши наушниками, удефилировала поправлять готовые букеты в соседнее помещение. Я же занялась перестановкой горшков у стеклянной витрины недалеко от входа в лавку.

Снаружи вовсю светит солнышко. Летняя жара с самого утра сгоняет с улицы любителей долгих прогулок. А в нашем проулке уже давненько застыла полнейшая тишина. Сквозь стеклянную стену наблюдаю, как пустую залитую солнечным светом площадку неспешно пересекает черный котенок. Вышагивает уверенно и будто бы с полным осознанием того, куда, в конце концов, ему нужно добраться.

И больше ни души. Видимо, с продажами у нас сегодня полный голяк будет.

Приглаживаю край платья, спускающегося чуть ниже колен, и ючусь в уголке около утопающей в зелени конструкции с восхитительным искусственным водопадом.

Красота. Мое любимое место в лавке. Люблю посидеть у стеклянной панели. Широкие зеленые листья скрывают меня от посторонних взглядов, а мне видно все, что творится снаружи. Прохлада помещения дарит умиротворение, а совсем рядом ударяются о каменистую поверхность водные потоки.

Со стороны, наверное, я смотрюсь очень красиво. Но Мариша никогда мне об этом не скажет. Разве что смешливо фыркнет и отпустит пару ехидных замечаний – беззлобных, но совершенно не информативных.

А ведь я даже колени складываю с изяществом, грациозностью и максимально симметрично относительно собственного тела.

Такая вот правильная Люсьен.

Именно. По паспорту я и правда Люсьен. Хотя, кажется, женский вариант имени должен звучать как «Люсьена». Но все вопросы к моим родителям. Вот кого точно не обвинить в занудстве.

Моя мамуля, София Мякишева, ‒ обладательница пышных золотых кудрей, практически идеального в плане симметрии лица и стройной фигуры. А папуля, Адам Мякишев, ‒ жгуче рыжий весельчак с пушистой небритостью той же огненной окраски и мускулатурой, с которой можно запросто укрощать разъяренных быков.

И кто же получился из этого великолепного союза?

Великолепная я.

Жаль, конечно, что мне не досталось точеное личико матери, но фигура ‒ благодарствую, ‒ не подкачала. Никаких излишков в груди и бедрах, да и талия есть. Но с лицом отчасти беда. Щеки мои видели? Когда я улыбаюсь, появляется только одна ямочка. Одна.

Одна.

Одна!!!

Осознаете масштаб трагедии? Каждый раз мне кажется, что подпорчен какой-то мировой порядок. Где же вторая ямочка? Это смотрится неаккуратно, а не МИЛО, как убеждают меня мои мамуля и папуля.

Хаос ужасен. Тем более во внешности, которая, естественно, у всех на виду.

Кошмар.

Но то, что служит истинным предметом моей гордости, это, без сомнения, волосы. Прямые рыжие пышные и опускаются ниже талии. Нелегко с ними уживаться, но избавляться от них – верх низости со стороны меня, как хозяйки этого тела. Которое, по моим скромным убеждениям, должно существовать в гармонии – подальше от хаоса, сумятицы и беспредела.

И вот этот сдобренный идеалами кусочек гармонии мои родители назвали Люсьен. Вариант «Люсьена» мамуле показался слишком громоздким, а другие вариации имени они просто-напросто даже не рассматривали. Я, понятное дело, не в восторге от имени. Дело не в звучании, а в том, с какой легкостью при знакомстве люди ударяются в ассоциации и переделывают его во фривольные «Люся» или «Люська».

Это, по моему мнению, ни капли не гармонично. Поэтому в последнее время я все чаще представляюсь Алисией. В таком выборе присутствуют отзвуки чего-то мыльно-сериального, но это лучше, чем ассоциировать себя с каким-нибудь домашним енотом Люсей.

Пока предаюсь невеселым размышлениям, обнаруживаю досадные пятна на внутренней поверхности стеклянной витрины и, сбрасывая с себя остатки меланхолии, ползу мимо горшков, чтобы немедленно избавиться от любого налета хаоса в моем гармоничном существовании.

Брызгаю на стекло средство для чистки, принимаюсь до скрипа натирать поверхность и вдруг вижу снаружи того самого черного котенка, который совсем недавно единолично владел всей площадкой перед цветочной лавкой. Животинка замирает в странной позе. Левая передняя лапка поднята перпендикулярно туловищу, словно его застигли посреди бравого солдатского марша. Черные ушки стоят торчком, а взгляд льдисто голубых глаз направлен прямо на меня.

Жрать, видимо, хочет.

Я к животным равнодушна. По крайней мере, пока они тихи и держатся от меня подальше. Маленькие и большие, мохнатые и лысые, когтистые и зубастые, ‒ все они потенциальные источники кавардака и сумятицы. Мне с моей любовью к гармонии с ними не по пути. Растения лучше. У них скромности больше.

‒ Что? – спрашиваю вполголоса и корчу кислую гримасу. 

Я внутри, за закрытыми дверями и плотными стеклянными панелями, так что котенок вряд ли меня услышит, поэтому даже не утруждаю себя осмысленной беседой.

С котенком, ага. Нашла, с кем побеседовать.

«Кыш!» ‒ фыркаю одними губами. А зверек, похожий на скопище угольков, в ответ лишь слегка наклоняет маленькую головку в сторону и также беззастенчиво пырится на меня.

Глава 3. Недостатки и десерт

   ‒ Зырь сюда.

Мариша сует мне под нос свой мобильный. На экране фотография парня. «Отвязный» ‒ пожалуй, именно так я его и охарактеризую.

‒ Ну-у…

‒ И как тебе? – Мариша, подпрыгивая от нетерпения, кружит вокруг меня, пока сама я кружу вокруг цветочных горшков, расставляя их в нужном мне порядке. – Это мой новый бойфренд.

‒ А куда делся старый? – флегматично интересуюсь я только для того, чтобы поддержанием беседы порадовать коллегу.

В отличие от нее, разговорчики о парнях не приносят мне никакого удовольствия. У меня таких «бойфрендов» было пять. Ничего серьезного, сплошные разочарования. А все потому, что они ничем не отличались от тех же животных, порождающих необъективный хаос.

«А, может, ты слишком придирчива? – некогда предположила одна из моих знакомых. – Идеального, что ли, ищешь? Так вот, детонька, таких не бывает. Надо смиряться с недостатками и быть отходчивой. А то так и останешься в девках».

Резонное высказывание, но как же я рада, что подобное не слетает с уст моей мамули. У Софии Мякишевой своя правда жизни.

«Смирение с недостатками и отходчивость, ‒ конечно, хорошее дело, но самое главное – это найти того, для кого и правда захочешь смиряться и прощать. Да так, чтобы это представляло собой не издевательство над твоей терпеливостью, а приносило тебе истинное счастье» ‒ вот это уже слова моей мамули.

Что ж, никто из тех пяти парней не вызвал у меня желание смиряться с их недостатками. Увы и ах, господа, я действительно чересчур придирчива и ни капли не боюсь в этом признаться. Но моя гармония жаждет быть сохраненной, так что, все мои предыдущие, не поминайте лихом и пошли на чао.

А прямо сейчас мне предлагают оценить чужого бойфренда, и, честно говоря, Марише вряд ли захочется услышать мои истинные мысли.

‒ У него… ‒ зависаю, подбирая нужные слова. – У него… ‒ Мой взгляд зацепляется за тоннели в ушах парня. – Не слишком ли много отверстий?

‒ Отверстий? – Мариша вылупляется на меня и присоединяется к зависанию моих умственных системных блоков. А пару мгновений спустя взрывается хохотом, буквально складываясь пополам от буйства эмоций. – Я просто обязана сказать ему это! Про отве-е-е-ерстия! И желательно с таким же выражением на лице, как было у тебя. Ну-ка, еще раз скорчи ту рожу, чтоб я запомнила!   

Непривычно быть шутом, но радовать окружающих людей тоже приятно.

В определенной мере. И в умеренных пределах.

‒ Он зовет меня на тусэ. – Мариша прищелкивает языком и пихает меня локтем в бок, да так, что я едва не ныряю лицом в фикус. – Прям щас! Люсь, а Люсь, отпустишь, а?

Смотрю на наручные часы. Полтора часа до конца рабочего дня. Сегодня денек совсем не прибыльным вышел. От силы три покупателя заглянуло, а затарился из них всего один. И мы чуток пригорюнились.

Неплохо бы найти способ развеяться. Да и Мариша заслуживает отдых. Несмотря на экстравагантные прикиды и манеру общения, девчонка она старательная и всегда готова поддержать.

‒ Лады, присмотрю тут за всем, ‒ соглашаюсь я, предвкушая гигантский салат из морепродуктов, который обязательно притащит мне завтра Мариша в ответ за услугу.

‒ Супер, Люська, спасибо! Обожаю тебя и все твои больные закидоны!

Мне достаются крепкие объятия, пара уколов от поясных украшений Мариши и, чувствую, еще с десяток новых затяжек на платье.

Скорость света ничто по сравнению со скоростью девушки, спешащей на долгожданное свидание. Я успела напоследок лишь разок махнуть рукой, а ураган «Мариша» уже умчался в счастливое где-то.

‒ Итак. ‒ Со стуком водружаю ладони на прилавок и обозреваю наисерьезнейшим взглядом ряды сочной зелени. ‒ Вам, наверное, интересно, с какой целью я вас всех здесь собрала?

Тишина. Не считая шумовых эффектов от водопада и кондиционеров.

Время насладиться уединением.

Присаживаюсь на высокий стул у прилавка и выуживаю из заранее приготовленных запасов ложку и упаковку творожного десерта со вкусом кокоса. С кофе я сегодня пролетела, так что попробую компенсировать миг радости сладостью.

‒ Это вообще съедобно? – раздается совсем рядом незнакомый голос.

Застываю, тяжело проглатываю порционный кусочек отправленного в рот десерта и только потом начинаю озираться.

Никого.

Глюки, галлюцинации, галюники. В моем-то возрасте?

Нахмурившись, принимаюсь изучать упаковку от десерта. Помню, что проверила срок годности прежде, чем покупать продукт. Но, возможно, проблема в каком-то особом компоненте состава? Нынче на что только не идут производители, чтобы закрепить успех товара на рынке.

Не найдя ничего подозрительного, вновь оглядываю пространство лавки. Если со мной заговорят кактусы, думаю, я откажусь от употребления лактозы. И запишусь на профилактическую беседу к психиатру.

Глава 4. Монстр и наперстки

   О, это мне только кажется.

Пожалуйста. Пусть это и правда будет галлюцинацией.

Бухающее сердце уныло съезжает куда-то в район пяток. Глазам больно ‒ округлила я их уже прилично, но, видимо, это не предел. А волосы у меня дыбом не встали? А то, если верить ощущениям, моя шевелюра с испуга упорхнула прямым рейсом в космос.

‒ Такой голос не очень, да? ‒ понаблюдав за моей реакцией, интересуется котенок. ‒ А если так? ‒ Он начинает почти пищать. ‒ Или вот так? ‒ Говорит голосом шестилетки. ‒ А может, это тебе по вкусу?

Теперь у зверюги голос как у молодого парня.

И все бы ничего. Но он, блин, кот!

‒ Сойдет? ‒ Котенок неспешно прохаживается по прилавку и останавливается на самом краю. ‒ Мне тут помощь требуется, пупсенок. 

‒ Мне, по ходу, тоже, ‒ сдавленно откликаюсь я.

И скорее. И лучше скорая. С санитарами.

Тянусь к швабре, прислоненной к соседней стойке.

‒ Нет. ‒ Котенок качает пушистой головкой.

Боязливо застываю. Но пять секунд спустя пробую вновь, на сей раз избрав в качестве потенциального оружия маленький веник, лежащий на полке рядом с упаковкой земли.

‒ Не-е-ет. ‒ Животное как-то по-особенному скалится и проводит ярко красным язычком по клычкам.

Опасливо убираю руку и прижимаю кулак к груди. А затем, сорвавшись с места, подскакиваю к прилавку и выхватываю из вазы с украшениями палку с декоративным сердцем с надписью «You kill me with your love».

‒ Ну, если тебе от этого полегчает, ‒ вздыхает котенок и, зажмурившись, подставляет мордочку.

Фигачу по мохнатой роже со всей неприсущей мне страстью. Но нет, братцы, мне от этого не становится легче.

‒ Закончила? ‒ Котенок забавно чихает, дергает ушибленным носиком и указывает на пепельницу. Ее я до сих пор не замечала. Удивительно ли, когда тут что покруче водится? ‒ Кстати, благодарю за пищу, пупсенок.

И как только он мимо меня эту пепельницу протащил?

Стою, держа обеими руками свое временное оружие. Конечно, из палочки с прикрепленным к ней сердцем и розовыми ленточками ‒ так себе средство для обороны выходит, но суть-то в сильном самовнушении.   

‒ Может, пообщаемся? ‒ Котенок мило подмигивает мне то одним голубым глазом, то другим. ‒ Опусти палочку, девочка-волшебница.

Кошмарище. Галлюцинация никак не хочет пропадать, а продолжает говорить со мной. А я не планировала попадать в психушку.

Совсем.

Воспроизвожу прямо-таки звериный рев ‒ не столько из-за страха, сколько из-за жалости к самой себе, ‒ и замахиваюсь палочкой. Мой жалкий удар цели не достигает, зверище отскакивает в сторону. И укоризненно фыркает.

‒ Пупсенок, давай позже сыграем? А то у меня дело к тебе и…

Хрясь!

Накрываю животное цветочным горшком. И наваливаюсь сверху, тяжело дыша.

‒ Мимо. ‒ Котенок возникает около моего левого локтя.

Хватаю еще один горшок и предпринимаю новую попытку поимки резвого глюка.

‒ Снова мимо. ‒ Животина обнаруживается на моем правом плече.

Котенок наклоняется ко мне и проводит языком по моей щеке.

Дико визжу и начинаю вертеться.

‒ Еще разочек? – Незваный гость спрыгивает на прилавок.

И тут я наконец его настигаю. Третий по счету горшок накрывает его угольно-черное дерзкое тельце.

‒ Поиграем в наперстки? ‒ доносится предложение из-под горшка.

‒ Иди на чао!

‒ Не-не-не, играть так играть. Угадай, где маленький пушистый комок очарования?

‒ В Аду, ‒ бурчу я, скрипя зубами. А сама в панике оглядываюсь, раздумывая чем бы обвязать или обмотать горшок да так чтобы покрепче.

‒ Неправильно, ‒ бодро отзывается существо. ‒ Где же котя? Где? Где с десяток граммов пушистой радости? Под горшочком, который ты обнимаешь? Неправильно.

Вздрагиваю и опасливо пялюсь на перевернутое дно емкости, под которой предположительно заперт котенок. Он не там?

‒ Кукуся, пупсенок, ‒ доносится откуда-то снизу.

Отодвигаюсь от прилавка и смотрю себе под ноги.

А черный паразит уже там. Сидит около моей левой босоножки и задумчиво пялится вверх.

‒ Зачем ты носишь под платьем шорты? ‒ издав разочарованный вздох, интересуется он. ‒ Это какой-то азиатский стиль, где все консервативно и скромно? И чисто для расширения узкого кругозора: у тебя там кружево или классика?

‒ А-а-а! ‒ визжу и отпрыгиваю в сторону.

В следующую секунду в моих руках оказывается швабра.

Внезапно входная дверь открывается. Оглядываюсь.

‒ Уже начала уборку? ‒ жизнерадостно интересуется мой шеф, который просит называть его просто Виталиком. ‒ Здравствуй, Люси.